Текст книги "Созвездие Дракона (СИ)"

Автор книги: Мария Доброхотова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 23 (всего у книги 26 страниц)

– Кхар дамарс окхор трехт, – произнёс Адриан. – Отдыхай на груди Великой Матери, Росалинда, а мы здесь обо всём позаботимся. Харет нортр, ротрох трехт, – и он, не жалея бокала, бросил его в камин. Поленья зашипели, терпкий запах вина разнёсся по комнате. Адриан стоял с Татаной бок о бок, изредка поднося бокал к губам, и смотрел, как огонь снова захватывает отвоеванные у него территории.

– Когда мы встретились, у нас случилась ссора, – вздохнула Татана.

– Я знаю. Росалинда рассказывала. Она очень переживала из-за этого.

– Как это – рассказывала? Вы общались? – от удивления она повернулась всем телом.

– Конечно, – пожал плечами Адриан. – Я не хотел привлечь к ним внимания, поэтому приходил в “Черный дракон” как Тень. Она заменила мне Жамардин. Росалинда была молода, но она была из тех женщин, кто великолепно разбирается в чужих жизнях, видит картину целиком.

– И при этом ничего не видит в своей собственной, – добавила Татана.

– Не без этого, – согласился Адриан. – Росалинда металась между любовью к тебе и любовью к своей новой жизни, пыталась определить их ценность. Я думаю, в конце концов у неё это получилось, – он помедлил, а потом сменил тему. – Я не спросил, ты чувствуешь себя? Я больше думал о Жослене в последние дни, но тебе тоже досталось. Ты там была в конце концов.

– Мне… непросто, – выдавила Татана. – Терять близких людей всегда больно, но Росси… Она была слишком молодой, понимаешь? Слишком много было в ней жизни, чересчур много огня, – она помолчала. – Росси просила прощения, – голос Татаны стал глухим, как будто ей сдавило горло. – Но она не виновата. Это всё я. Я приношу одни неприятности.

– Что ты такое говоришь?

– А теперь она мертва. Её дети чудом выжили. И Влад мертв, – веселье разом выветрилось, как тепло под ледяным сквозняком. Татана обхватила себя за живот, уставилась в одну точку.

– Татана, твоей вины в этом нет, – Адриан отставил вино и попытался отвести её руки, но она вцепилась в кофту, словно клещами.

– Кто ещё умрёт из-за меня? – слова вырывалисьу неё с хрипом и становились всё тише. Наконец она совсем умолкла, только смотрела расширившимися глазами в одну точку и дышала. Нет, не так. Пыталась дышать. Адриан не видел этих приступов очень давно, но узнал сразу.

– Проклятье, – процедил он и, развернувшись лицом к лицу с Татаной, тронул её за плечо здоровой рукой.

Она обхватила себя за живот, согнувшись пополам. Дышала неровно, хрипло, закрыв глаза. Щеки все еще горели, но на лбу выступили капли пота.

– Татана, посмотри на меня, – потребовал Мангон. – Не проваливайся в панику, смотри мне в глаза.

Она подняла тоскливый взгляд, разлепила враз пересохшие губы.

– Я… справляюсь. Нормально. Извини, я сейчас, – и снова согнулась, будто страдала от боли в животе.

– Нет-нет, смотри на меня. Тебе надо сосредоточиться на чём-то другом, – Адриан взял её руку, положил себе на грудь, горячую под грубой рубахой, которую ему выдал Вук. Волосы загородили её лицо, а плечи вздымались и опускались все чаще, будто она задыхалась. Напряженные пальца смяли кофту в Адриана на груди, а потом вдруг поднялись выше к свободному вырезу и шее. Татана нашла шершавые чешуйки и, не поднимая головы, принялась их трогать, царапать подушечки пальцев, и Адриан не мешал ей, только поддерживал за локоть, внимательно наблюдая, чтобы ей не стало хуже. Наконец движения пальцев стали менее нервными, дыхание выровнялось, и наконец Татана подняла голову. Она была бледной и лохматой, но на губах появилась болезненная улыбка.

– Извини.

– Перестань, все в порядке. Как ты?

Татана ничего не ответила, только подцепила бокал вина и допила его залпом. Адриан не был уверен, что ей сейчас это полезно, но спорить не стал.

– Твои чешуйки такие горячие.

Адриан резко выдохнул. “Ты можешь надевать рубаху, когда ты со мной? – слова Мариссы легко всплыли в памяти. Она только в спальне обращалась к нему на “ты”. – Эта чешуя… Мне не по себе от неё”. Адриан сразу понял, что это “не по себе” должно было означать крайнее отвращение. Он вдруг обнаружил, что вызывает отторжение своей изуродованной культёй и чешуёй, крупной, чёрной, растущей прямо из кожи на шее и плечах. Было непросто в восемьдесят семь лет узнать, что женщина считает часть тебя омерзительной, но он был уверен, что пережил эту боль. И вот когда Татана сказала про чешую, она возникла с новой силой, и стыд за свою инаковость скрутил ему кишки.

Адриан взял руку Татаны и потянул её вниз, убирая подальше от черных наростов.

– Да, знаю, они отвратительны, – он постарался, чтобы слова прозвучали сухо.

– Глупость! – Татана нахмурилась и придвинулась ближе. Краска постепенно возвращалась на её щеки и губы. – Я помню, когда в первый раз увидела твою чешую. Ты тогда саламандру подхватил, помнишь? – она улыбнулась. – Они меня заворожили. Я помню, что чешуйки у тебя появляются на лопатках и поднимаются вверх. И прячутся в волосах, – её рука, которую Адриан не мог убрать, скользнула по шее назад, туда, где начиналась коса. Пальцы запутались в волосах, выискивая пластинки. – Я так увлеклась, рассматривая их, и только потом заметила, что тебе неприятно.

Адриан усмехнулся.

– Мне не было неприятно.

– Вот как? – Татана выглядела озадаченной. – Но я помню, как ты вцепился в стул. Ох, тебе было больно?

Губы сами собой расплылись в улыбке. Он помнил тот жар, который прокатился по телу от прикосновений странной пленницы, которая вдруг стала занимать все его мысли. Жар этот родился у основания тела и потек вниз, а потом свернулся внизу живота. Не мог же он позволить юной девчонке увидеть это.

– Нет, – протянул Адриан. – Мне не было больно.

– Тогда почему?

Ну вот опять.

– Не смотри на меня так. Я не буду продолжать эту тему.

– Но почему? Я хочу знать. Если ты мне не скажешь, мне придётся додумывать самой и я придумаю самые страшные варианты.

Адриан долго посмотрел ей в глаза. Ей было любопытно, и она как будто правда не понимала. Слишком наивна? Навряд ли, у него не было иллюзий по поводу их отношений с Денри, так что невинной Татана точно не была. Тогда, возможно, она даже не допускает мысли, что нравилась ему? Да не может такого быть!

– А ты не думала, что мне могло нравиться?

Татана вскинула удивленный взгляд.

– Ты смеешься. Ты постоянно кричал на меня, наказывал, запирал в комнате и всячески показывал, что я тебе противна.

– Что? Ты не была мне противна! Просто постарайся вспомнить, что я был Тенью, который проводил с тобой половину ночей.

– Да, конечно. Но тогда получается, что я вовсе не была омерзительна тебе. И тогда мои прикосновения…

– Были невероятно, – Адриан придвинулся ближе, убрал от её лица влажную прядь, – невыносимо приятны.

Татана распахнула глаза. Не испуганно и не удивленно – восторженно. Когда эта маленькая женщина перестала вести себя, словно кролик в тугих кольцах змея? Она вдохнула и прерывисто выдохнула. Расстояние между ними практически исчезло, и Адриан мог чувствовать травяной запах влажных волос и карамельный – от кожи. Он закрыл глаза. В теле родился странный зуд, жажда. Ему хотелось загородить её ото всего мира, забрать себе, спрятать под рёбра. Пальцы коснулись её ключицы, шеи, потом нежной кожи выше, там, где начинались тонкие волоски. Большим пальцем он провёл вдоль её челюсти, чувствуя, как колет подушечки от удовольствия, и закрыл глаза. Наслаждение растекалось от груди вниз по животу, и каждую секунду помня о том, что он не имеет права её трогать, Адриан мысленно умолял себя дать себе же еще одно мгновение. Мгновение близости, после которого он будет готов вновь строить из себя холодного и расчетливого дракона. Просто не сейчас.

Татана дрожала. Чтобы знать это, ему не нужно было открывать глаза. Адриан чувствовал её дрожь всем телом, слышал, как прерывисто срывается дыхание с губ. Когда её прохладные руки скользнули вверх по его бедрам и нырнули под рубаху, касаясь горячей кожи на боках, а потом на спине, сдерживаться стало невыносимо. Адриан запустил руку в короткие светлые волосы, прижал голову Татаны к груди, согнулся над ней. Сами собой возникли мысли, что в кабинете есть только диван и ковер, пыльный, но мягкий. Если он сойдет с ума настолько, что сомнёт последние границы и сломает всё к Бурунду, что он может предложить ей вместо шелка простыней? Диван? Отлично, подойдёт и диван, только бы быть с ней.

– Прости, – прохрипел Адриан ей в волосы, разрываясь между желанием и долгом. – Я не должен обнимать тебя. Прости.

Татана уронила руки, и он едва не застонал от разочарования, когда перестал чувствовать прохладные прикосновения. Заставил себя отстраниться, оторвать пальцы от её кожи. Запах карамели всё еще дразнил его, всё внутри рвалось и ныло, но Адриан вопреки всему сделал шаг назад.

– Прости, – повторил он. – Это моя вина.

– Не много ли ты на себя берешь?

Адриан удивленно посмотрел на Татану. Что это было в её глазах? Неужели злость?

– Не нужно брать ответственность за мои желания. И поступки. Я сама за себя решу.

– О да, если ты решишь поцеловать меня, ты же не будешь спрашивать, верно? – слова слетели с его губ прежде, чем Адриан успел хорошенько их обдумать. Это был тонкий лёд, на который не стоило ступать. Они оба сделали вид, что инцидента с Тенью не произошло, и это было правильно. Но Татана уже возмущенно хватала воздух ртом.

– Ты не смеешь, – протянула она, показывая на него пальцем, – использовать это против меня.

– Почему же?

– Это не считается! Я была не в себе! Перепугана, возбуждена от погони, в конце концов, я…

– Не хотела? – ехидно подсказал Адриан.

Хотела. Это он сразу понял по тому, какой несчастный вид у неё стал, как она отступила, обмякла. Татана, юная чужеземка, пророчица Великой Матери, женщина жизнерадостного мерзавца Денри, стояла перед ним и смотрела так, будто молила о пощаде.

– Ох, Татана…

Один шаг, и Адриан заключил её в объятия и, немного помедлив, накрыл её губы своими. Татана ответила, смело и нежно, подалась телом вперёд, обвила руками шею. Адриан успел подумать о какой-то глупости: вот бы этот момент никогда не кончился, – а потом наслаждение затопило разум, и тот больше не мог выдать ничего разумного. Им некуда было торопиться, и этот поцелуй отличался от безумства, что произошло в подворотне. Адриан скользнул губами по щеке и ниже, к шее. Он покрывал поцелуями плечо и нежную выемку над ключицей, а перед глазами стояла красная пелена. Адриан не сразу понял, когда тихий стон Татаны превратился в шепот.

– Что? – жарко выдохнул он ей в мочку уха.

– Если мы продолжим, я буду себя ненавидеть, – повторила она.

Адриану потребовалось несколько секунд, чтобы уловить смысл, а потом ледяная волна осознания прокатилась вдоль его позвоночника. Он перестал целовать её лицо и шею и медленно опустил голову, уткнувшись лбом Татане в плечо. Дыхание оставалось прерывистым, тело всё еще горело и пульсировало, но правда жгла не хуже раскалённого клейма, причиняя почти физическую боль.

– И меня. Ты возненавидишь меня, – проговорил Адриан, не открывая глаз.

– Нет. Но я буду презирать тебя.

Он чуть отстранился и осторожно, нежно положил руку ей на левую щеку. В её глазах блестели слёзы. Татана, к которой он привык относиться с некоторой снисходительностью, вдруг оказалась куда более дальновидной, чем он сам. У них не было будущего, всё, на что мог рассчитывать Адриан, – это короткая интрижка, горячая, как лава, которая наверняка спалит их дотла. Он сам загнал себя в угол, из которого ему не выбраться невредимым.

– Что же нам делать, Татана? Я больше не могу тебя отпустить.

– Это ничего, – она вымученно улыбнулась, накрыла его руку своей. – Я давно решила, что уеду. Подумала, ведь должно же быть у шпионов какое-нибудь вознаграждение? Если все получится и я не отправлюсь вслед за Росси, я же могу попросить у тебя достойную плату за работу? И тогда я смогу посетить Ларош или Талию. Помнишь, туда всё рвался Жослен? Наверное, там хорошо.

– Тебе не нужно для этого уезжать насовсем. Оставайся рядом со мной, и я оплачу тебе столько путешествий, что они успеют наскучить. А потом ты всегда сможешь вернуться в свои апартаменты… – Адриан не узнавал свой голос: тихий, просящий.

– Нет, – Татана покачала головой.

– Да почему же, Бурунд тебя забери? Если я дам хоть один намёк, что ищу любовницу, всполошится весь свет, но единственная женщина, которую я хочу, отвергает меня!

– Нет, – в её глазах мелькнул ужас. Как бы он хотел залезть ей в голову и узнать, о чём она думала в тот момент. – Нет, нет.

– Какая ирония, – горько усмехнулся Адриан.

– Да как ты не понимаешь! Я просто не смогу сидеть у твоих ног, как… Как Раду.

Татана охнула, закрыла рот ладонью и смотрела испуганно, будто ожидая, что он взорвётся от ярости. Её слова ударили, как хлыст, что выбил из него весь воздух. Адриан скривился.

– Прости, – простонала Татана сквозь пальцы, которыми закрыла рот, и добавила что-то на родном языке, судя по тону, это было ругательство. – Было неправильно говорить тебе такое. Бурундов мой язык.

Адриан глубоко вздохнул, неубедительно ухмыльнулся. Навряд ли она понимает, что именно ему сказала.

– Что ж, в твоих словах есть правда. Тебе незачем извиняться. Может, ты думаешь, что я слепой и не вижу преданности Раду? Или чувства Жамардин? – судя по выражению её лица, так она и думала. – Конечно, я всё вижу и понимаю.

– Она жизнь отдала, чтобы служить тебе, – тихо добавила Татана.

– Знаю. Но ни одну из женщин я не держал. Я никогда и никого не просил быть рядом со мной и мог только достойно вознаградить их за верность.

– И что же, мне ты тоже приготовил плату за верность? – с внезапной горечью спросила Татана.

Она смотрела на него прямо, пытливо, а Адриан не находил, что ей ответить. Он мог предложить ей горы драконьего золота, лучшие платья, тверамобиль и личный дирижабль. Мог покрыть её с ног до головы драгоценными каменьями, подарить конюшню с лучшими скакунами, мог купить и дать всё, что угодно, кроме одного – официальных отношений и верности. И как назло, ей требовались именно они.

– Не отвечай, – Татана похлопала его по плечу, и от этого фамильярного жеста Адриана передёрнуло. – Мы оба всё прекрасно понимаем. Тогда к чему слова? – она глубоко вздохнула, восстанавливая душевное равновесие. Ей понадобилось на это целая мучительная минута. – На самом деле, я хотела сказать тебе, что Серый Кардинал под управлением Вука – отличное место, чтобы кого-нибудь спрятать.

Внезапная смена темы – Адриан это почувствовал особо остро – означала, что Татана приняла решение. Сама, не спрашивая его мнения , не прося помощи, она для самой себя решила, что нет более смысла обсуждать их отношения. И какое слово – отношения! Между ними происходит так много, а между тем, ничего у них нет, один дым, просачивающийся сквозь пальцы.

Татана выжидательно смотрела на него снизу вверх, и во взгляде её чудился вызов. Она как будто хотела спросить, на что же он решится и решится ли вообще. Адриан почувствовал, как брови поднялись и застыли, как сжались губы – наверное, он представлял собой весьма жалкое зрелище, и вместе с тем он испытывал странное удовольствие в том, чтобы быть открытым перед ней, пусть даже и жалким. Наверное, подумалось ему, чувство это было схоже с тем, что испытывает жрец, истово бичующий себя. Но Адриан сделал над собой усилие, как делал сотни раз до этого, и на лице его появилось холодное ироничное выражение – лучший щит в любой ситуации.

– Да, я тоже об этом уже подумал. Дружба с оборотнями может оказаться куда выгоднее, чем вражда.

Они замолчали. В камине метался огонь, трещал поленьями, и всполохи отражались в светлых глазах Татаны. Адриан стоял к нему спиной и чувствовал успокаивающие волны жара.

– Я займусь своими вещами, – наконец сказал он. – Если хочешь здесь побыть, не стесняйся, чувствуй себя свободно. Ну, а у меня больше нет времени тебя развлекать.

Татана вздрогнула. Пожалуй, это было жестоко, но Адриан чувствовал себя слишком несчастным, чтобы заботиться о чьих-то ещё чувствах. Боль в груди разрасталась до чёрной зияющей дыры, и нужно было время, чтобы обуздать её.

– Нет, я пойду, – пробормотала Татана, убирая волосы за ухо. Помедлила, потом всё-таки решилась: – Вообще-то у меня есть к тебе просьба.

Адриан удержался, чтобы не хмыкнуть. Ирония этой встречи переходила все разумные пределы.

– О чём же она?

Татана схватилась за неровно остриженную прядь, нервно потянула её. Адриан вдруг увидел картину, как он запускает пальцы в её волосы и тянет, заставляя запрокинуть голову и открыть белую кожу шеи, покрытую мурашками. Он медленно моргнул, заставив себя сосредоточиться.

– Есть одна женщина… Её зовут Фаруха. Это не настоящее имя, насколько я понимаю. Пять лет назад она оказала мне огромную услугу, но сейчас я не смогла её найти. Она жила в пригороде у Северных Ворот в старом доме. Дом этот принадлежит какому мужчине с фамилией на букву Л, и её год назад прогнали.

– Татана, – Адриан вздохнул, – если это нищая женщина, которую выгнали из дома, её может не быть в живых, понимаешь?

– Понимаю. Но всё-таки… Может быть… У тебя есть возможность узнать, что с ней. Когда-то её звали Чада Мейер, и судьба у неё непростая. Пожалуйста.

Адриан развёл руками (одной рукой, если быть точным), покачал головой.

– Ты можешь попросить бриллиантовое колье или личные апартаменты в Сапфировой башне, а ты просишь найти нищенку?

– Когда-то она спасла меня, и теперь я волнуюсь за неё

– Хорошо, я подумаю, что можно сделать.

Татана просияла. Проклятье, да он готов в бой с голыми руками идти, чтобы она вот так улыбалась, и вся трагедия в том, что ей это не было нужно.

– Спасибо, Адриан, – тихо, почти нежно проговорила Татанаи дотронулась до его руки, быстро, почти неощутимо. А потом повернулась и вышла из кабинета, задержавшись только для того, чтобы открыть огромную дверь, слишком тяжёлую для неё. И однажды она точно так же уйдёт из его жизни, и Адриан ненавидел себя за то, что ничего не мог с этим сделать.

Глава 19. Долги богам следует возвращать

Таня не хотела выходить из комнаты, но в четырёх стенах ей лучше не становилось. Полёт к оборотням обещал стать хорошим развлечением, а превратился в прогулку по битому стеклу. С тех пор, как она вышла из кабинета, они с Адрианом старались делать вид, что ничего не произошло, но получалось весьма фальшиво. Это чувствовала даже Таня, которая была не то, чтобы специалист в романтических отношениях, а уж для откровенно сердечных дочерей Вука, которые наблюдали их подчеркнуто вежливое общение за общим завтраком, наверняка все было ясно, как день. Таня чувствовала себя несчастной, сердце ныло, словно старая рана на плохую погоду, и она стала мягкой и чувствительной. Мангон же как будто был оскорблён или обижен: он не то, чтобы начал игнорировать её, но временами пренебрегал вниманием к ней, мог пропустить мимо ушей вопрос, обращённый к нему, или смотреть невидящим взглядом. Всё это вместе вкупе с душевными терзаниями превратило пребывание в Сером Кардинале в пытку, и даже воспоминания о самых сладких моментах вдруг приобрели горьковатый привкус.

Таня тоскливо осмотрелась. Комната в доме Гетика, которую ей выделили, вызывала недоумение, а порой и тошноту. Она была богато обставлена с тем исключительным отсутствием вкуса, которое бывает у людей, никогда не живших в настоящей роскоши. Стены в комнате покрывал розовый шёлк обоев, и на нём расцветали вышитые пионы, над которыми порхали яркие колибри. Большую часть спальни занимала огромная кровать под балдахином с такими мягкими перинами, что в них можно было утонуть и задохнуться. Напротив стоял важный пузатый комод, украшенный золотой лепниной так густо, что живого места не осталось. Но во всей комнате ни одной книжки, ни корзины с рукоделием, ни даже письменного стола с бумагой и автопером – не было ничего, чем можно было бы себя занять в свободную минуту.

Полное бездействие – тоже своего рода пытка, и Тане ничего не оставалось, кроме как выползти из розового убежища и постараться улизнуть из апартаментов Гетика. Но стоило ей ступить в главный коридор, как она наткнулась на хозяина квартиры. Гетик, выставив вперёд живот, обтянутый плотной шёлковой рубашкой, внимательно изучал картины. Они стояли вдоль всей стены, и места всё ещё не хватило, так что пришлось одну прислонять к другой, словно фишки домино. Гетик задумчиво потирал подбородок, и Таня понадеялась, что ей удастся проскользнуть незамеченной.

Не удалось.

– Эй, девка! – окликнул её хозяин. – Посмотри-ка сюда. Что видишь?

У Тани не было настроения для конфронтаций, а потому она послушно уставилась на картины. На одних были изображены люди, на других – пейзажи, на третьих – натюрморты. На её вкус, который Таня сама считала плебейским, каждое полотно было замечательным, а большего она сказать бы не смогла.

– Красивые картины.

Гетик взглянул на неё так, будто она плюнула ему в лицо.

– А что объединяет все эти картины?

– Ну… Один художник?

Он покачал головой, приложив пухлые пальцы к переносице.

– Ты безнадёжна. Нет же! Все эти картины хранят следы угасания. Тлена. Разрухи. Вот, посмотри сюда, – Гетик схватил Таню за предплечье и подтащил к большому полотну с пейзажем, на котором неизвестный ей художник запечатлел пастбища с одинокой лошадью вдали. – Это поместье Аргинати. Однажды это семейство прогневало Эрона Мангона, и он лишил их титула и всех имений. Чета Аргинати долго скиталась по родственникам, их дочь умерла от голода. А само поместье под бездарным управлением какого-то сенатора совсем загнулось, обеднело и стоит, заброшенное. Эта картина была написана где-то за полгода до гнева Мангона. О, а вот эта! Это портрет безумного короля Аль-Акима. Его отец заказал свадебный портрет и потребовал, чтобы художник скрыл признаки сумасшествия. Но получилось очень жутко, не правда ли? А вот эта картина? Отец и сын, сенатор Род и его сын Кэлин. Досточтимое семейство кисти Треура.

Таня замерла, во все глаза рассматривая знакомое лицо. Тот же квадратный подбородок, упрямая линия губ, нос, глаза… Да, волосы немного длиннее и уложены в аккуратную причёску, но совпадения быть не могло: на неё с картины смотрел молодой Кэлин! Предводитель призраков собственной персоной.

– И где он сейчас, этот Кэлин? – спросила Таня и обнаружила, что у неё вдруг пересохло в горле.

– Ага, приглянулся тебе? – мерзенько улыбнулся Гетик, крепче сжимая её предплечье. – Вот только ничего тебе не светит, потому что Кэлин ушёл из семьи. Когда пять лет назад начались восстания, он встал на сторону мятежников. Сын сенатора, представляешь? Род пригрозил лишить его наследства, а Кэлин взял и ушёл. Где он сейчас, не знает сейчас никто.

– Прям совсем никто? – не скрывая скепсиса, переспросила Таня. Не может быть такого, чтобы сына чиновника не нашли в Илибурге. Гетик посмотрел на неё как-то особенно хитро, с прищуром.

– А может, и нашли его, – сказал он, растягивая слова, – только никому не сказали. Кто знает, чем сейчас занимается этот Кэлин? Может, мертвый он полезнее семье, чем живой.

“У него к дэсторам личная неприязнь”, – сказал как-то дедушка Дорд про Кэлина. И если он имел в виду ссору с отцом и отказ от титула, выразился он весьма мягко.

– В этом вся моя коллекция, – с нежностью продолжал Гетик. – Упадок, разложение, тлен. Секунда до конца. Предвкушение краха. От этих картин хозяева часто избавляются, продают их за бесценок, а тут я. Посмотри вот на эту! Художник – Жослен Сен-Жан. Конечно, эта фамилия тебе ни о чём не говорит. Когда-то он был учеником самого Вашона и написал этих нимф под его руководством. Конечно, мастерство тут спорное, но история… История! Мастер отказался от своего ученика, потому что Сен-Жан променял его на бабу. И какова шутка судьбы! Его жена умирает при пожаре. Если раздуть из этого хорошую сплетню, картина может взлететь в цене.

Таню замутило. Она сделала шаг назад, приложила руку к животу. Стоило сразу сбежать, как только началась эта пляска на костях, но Таня стояла, слушала, пока больной интерес Гетика не коснулся дорогих ей людей. Она дернула руку, высвобождаясь из его хватки.

– Мне пора! Дэстор Мангон ждёт меня, – это была ложь, но с её помощью Таня закрывала сразу все вопросы, Гетик не решится расспрашивать о подробностях.

– Чего ещё я ожидал от необразованной девчонки? Но буду честен, кое в чем ты все-таки делаешь успехи. Вернулась с нашим Кардиналом только утром, – усмехнулся он. – Простые девки всегда более ловкие в таких делах. Ну же, не нужно делать хмурое лицо, а то появятся морщины, и Мангон найдёт кого помоложе. Похоже, наш общий знакомый тоже тобой доволен. Он даже передал тебе с утра письмо.

Гетик выудил из стопки корреспонденции маленький коричневый конверт и передал его Тане. На первый взгляд письмо не вскрывали, но в том, насколько Гетик задержал его передачу, сквозило отчётливая жажда превосходства. Таня посмотрела на него, не в силах сдержать презрения.

– Если уж вы поняли, что мной все довольны, впредь следите за своим языком, – от злости её голос почти шипел.

– Ты мне угрожаешь?

– Напоминаю о своём новом положении. Знаете, в моих родных местах говорят, что ночная кукушка дневную перекукует.

– И что это значит? – воскликнул Гетик.

– Подумайте. Хотя стоит ли этого ожидать от посредственного чиновника?

С этими словами Таня развернулась на каблуках и зашагала прочь из ненавистных апартаментов. В её душе клокотал такой коктейль чувств и эмоций, что казалось, если бы им удалось обрести вещественное воплощение, она бы взорвалась изнутри. Лакей, едва завидев её, нажал на кнопку вызова лифта, и где-то далеко звякнула стрелочка, но Таня пролетела мимо него, только кивнув в знак приветствия. Нет, ей не хватило бы никаких сил смирно стоять в окрашенной красной краской кабинке. Поэтому она выбежала на лестницу и принялась спускаться по ступенькам. Спустя семь этажей ей стало легче.

Таня замедлилась, потом остановилась. Кровь ещё стучала в ушах, и сердце яростно билось, но злость как будто отступила. Таня обнаружила, что всё ещё сжимает коричневый конверт в руках. Она нетерпеливо сорвала сургучную печать и пробежалась глазами по короткой записке.

Лекнир писал красивым убористым почерком. Он выражал искреннюю радость, что выбрал Зену “для их маленького дельца”, и просил явиться вечером того же дня в убежище призраков. Гетик должен обеспечить ей алиби. Письмо требовалось тут же сжечь, но Таня крепко зажала его в кулаке. Как должно будет неприятно Гетику обеспечивать её прикрытие после утреннего недоразумения, но ослушаться Лекнира он не посмеет. Злорадство эликсиром пролилось на её израненное сердце, и к тому моменту, когда она спустилась в главный холл, Таня уже была полностью спокойна.

До тех пор, пока не увидела Денри.

Он шёл с противоположной стороны холла, высокий, свежий и такой красивый, будто сошёл со страниц столичного модного журнала. На нём был повседневный костюм, по крайней мере, без эполетов и серебряных жгутов, и поверх него Денри накинул широкополый плащ. Под руку с ним вышагивала женщина, от одного вида которой Таня внутренне скукоживалась до размера блохи, а её самооценка и того меньше. Марго Доттери – это имя неожиданно всплыло у Тани в голове. Ей было уже за тридцать, но она сохранила яркую красоту, зрелую, но по-прежнему опасную. Тёмно-рыжие, цвета медной проволоки волосы она собрала в дневную причёску, но выпустила легкомысленные локоны вдоль смуглой шеи. Когда она двигалась, каждый жест её был наполнен плавным изяществом, он был самим совершенством, историей с завязкой, кульминацией и разрывающей сердце концовкой. Таня вдруг поняла, что эти двое смотрятся вместе не просто органично, они идеальны, и это осознание всадило ещё один шип в её исстрадавшееся сердце.

Денри заметил её. Ну конечно, это трудно было не сделать: Таня застыла, как изваяние, посреди холла, прижав глупую. записку к груди. Наверное, она выглядела, как прислуга, что таращится на дракона и его женщину. Денри смерил её долгим взглядом, и в глазах его отразилось пренебрежение. Это было даже хуже, чем реакция Марго: та хотя бы просто не обратила внимания.

Это было уже слишком для одной-единственной Тани. Она развернулась и, сдерживаясь, чтобы не сорваться на бег, вышла вон из холла.

Она развернулась и, сдерживаясь, чтобы не сорваться на бег, вышла вон из холла. Ноги сами несли её знакомой дорогой наверх, на второй этаж, в малую библиотеку, где они иногда встречались с Мангоном. Таня влетела внутрь, захлопнула дверь.

– Мерзавец! – заявила она глобусу по-русски с той страстью, на который был способен родной язык. – Хорошо, ты нашёл себе красивую женщину. Ладно, я могу понять. Но я-то чем тебе не угодила? Почему ты смотришь на меня, как на коровью лепёшку под ногами? У-у-у! – она закинула голову, вцепившись пальцами в волосы. – Мужчины! Какие же они невыносимые, высокомерные, недалёкие…

– Ты с кем ругаешься?

Таня сначала замерла, а потом испуганно оглянулась. В проеме малой библиотеки стоял Денри и улыбался тепло и радостно.

– Еле нашёл тебя, – сообщил он, закрывая дверь. – Хорошо, что служащий подсказал, куда убежала невысокая белая женщина со злым лицом.

– Со злым лицом? – возмущенно выдохнула Таня. – Вот какой ты меня видишь? А своей Марго ты так, наверное, не говоришь!

Какая глупость, тут же подумала она, и какая мерзкая сцена ревности. Она не имеет на неё права, нет во всём проклятом Илибурге человека, которому она могла бы предъявить требование в верности или внимании. Наверное, поэтому Таня с таким отчаянием набросилась на старого друга. Глупо, конечно, повторила она про себя, все это выглядит. И жалко.

– Что? Причём тут Марго? – Денри выглядел совершенно сбитым с толку, и Таню это только больше сердило.

– Не причём, – вздохнула она. – Просто иди по своим безумно важным драконьим делам. И оставь меня тут. Я планирую насладиться чувством собственной ничтожности и, может быть, чаем.

Денри вмиг оказался рядом с ней, обнял её сзади, обрушился всем своим весом. Таню окутал знакомый запах, который возродил бурю приятных воспоминаний, наполненных солнцем, свободой и счастьем, и от этого она на мгновение остолбенела.

– Тысячу лет не обнимал тебя, Менив, – проговорил Денри, окончательно выбивая почву у неё из-под ног.

– Что я тебе сделала? – сдавленно спросила Таня. – Там, внизу, ты смотрел на меня, как… Я даже слов таких не знаю. Как будто я хуже, чем никто.

– Мне? Ничего. Ты из-за нашей встречи внизу такая? Словно тебя побили? Это же политика, Менив, – она развернул её к себе за плечи. Ему пришлось присесть, чтобы посмотреть ей в глаза. – Мы должны делать вид, что незнакомы, что ты любовница Мангона. Если я буду показывать радость при виде тебя, бунтари быстро всё поймут. Мангон мне объяснил детали вашего плана, и вообще-то я считаю, что ты накинула себе на шею парочку петель, но давай попробуем выпутаться. Просто каждому нужно играть свою роль.