Текст книги "Созвездие Дракона (СИ)"

Автор книги: Мария Доброхотова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 26 страниц)

Глава 15. Заманчивое предложение

Серые, словно старая вата, облака показались на горизонте и быстро заволокли небо, пряча и его пронзительную синеву, и холодный блеск солнца. Налетел ветер, пронизывая насквозь разгоряченные человеческие тела, пошёл снег. Снежинки пока были редкими, они медленно отделялись от неба и падали на черную мостовую, не тая. Кэлин безжалостно наступал на них, не глядя под ноги. За ним шёл Рому, за тем торопилась Таня. Возбуждение от побега отступило, сердце успокоилось, и теперь она особо остро чувствовала холод. Вцепилась одеревеневшими пальцами в предплечья и мелко дрожала: верхнюю одежду они впопыхах бросили в доме Кирке. Мысли о том, что эта прогулка закончится воспалением лёгких, прерывалась приступами невыносимого стыда, когда вдруг всплывало воспоминание о том, что она натворила.

“Набросилась на генерала драконов! Предстала перед Адрианом распущенной девкой, которая не может держать себя в руках. Он же женат! Раздави меня… Как же я теперь в глаза ему посмотрю?”

Эти мысли крутились по кругу, пока очередной порыв ветра не вызывал в уме картины страшной болезни, которая, несомненно, настигнет их всех, если они не найдут, где укрыться. За воротами ветер, не сдерживаемый более бесконечными стенами, стал ещё злее. Таня уже не чувствовала ног и пальцев, но заставляла себя идти.

– Кэлин, нужно найти извозчика, – Рому поравнялся с другом. – Смотри, у Зены сопли льдом покрылись.

– Да? А по-моему, все у неё нормально, – отозвался Кэлин, не глядя на Таню, и слова его не показались ей комплиментом.

– Слушай, брат, я все понимаю. Но не гробить же её из-за этого. Хочешь, – он перешёл на шёпот, но такой громкий, что бредущая позади Таня слышала почти всё, – выгони её потом. Но доведи хотя бы живой.

– Чего? – возмутилась Таня в спину друзьям. – За что меня выгонять-то?

– Что? Я по-твоему совсем идиот что ли? – Кэлин отвечал Рому, игнорируя Таню позади. – Я не специально вас морожу. Просто не знаю, куда спрятаться. У меня тут даже знакомых нет.

– Парни… Парни, постойте.

Её голос оказался тонким и слабым, но вовсе не потому, что Таня потеряла последние силы. Отнюдь. Она испытала подъем и воодушевление, когда поняла, что узнаёт очертания домов. Она была здесь всего однажды почти шесть лет назад, но события той ночи так сильно впечатались в память, что Таня почти не сомневалась, что именно тут она выпрыгнула из машины Амина.

– Конечно, вон в том доме горели огни таким страшным желтым светом. А где-то там лаяла собака, – она посмотрела на Кэлина с такой радостью, что тот нахмурился.

– У тебя не лихорадка?

– Нет! Как ты не понимаешь, если мы в том самом месте, значит где-то здесь дом Фарухи. Пошли!

Она резко свернула с дороги и, размахивая руками, бегом спустилась с высокой насыпи. Дома начинались прямо от дороги и тянулись за Стеной, насколько хватало глаз. Илибург, словно каша, которая выкипела, вылилась из котла и растеклась вниз по холму до самого Лироя. Лирой же, холодный равнодушный приток величавой Отолуры, рассекал город пополам и оборачивался вокруг него змеёй, устремляясь дальше к большой реке.

– Кто такая Фаруха? – спросил Рому.

– Старая знакомая. Однажды укрыла меня от погони и нагадала смерть, – ответила Таня, вертя головой в поисках того самого дома. Ей показалось, что жилища в ближайших к Стене районах стали как будто благополучнее, богаче, чем она помнила. Возможно, её подводила память, а возможно со временем состоятельные люди перестали влезать в Илибург и начали селиться в непосредственной близости от него. Таня сразу вспомнила родную Москву, которая так же расползалась во все стороны, неудержимая, словно ряска на поверхности пруда.

– И чему ты радуешься? – спросил Кэлин.

– Ну, в какой-то мере она была права. Эй, добрый человек! – Таня окликнула случайного мужчину и помахала ему рукой. – Мы немного заплутали. Вы не подскажете, где здесь дом Фарухи?

Прохожий смерил её недовольным, удивлённым взглядом.

– А на кой тебе сдался дом Фарухи?

– Увидеть её хотим. Дело к ней есть.

– Так не живёт она тут уже. С той зимы.

Холод разлился по затылку и спине, более пронзительный, чем мороз. В ушах зашумело.

– Вы хотите сказать, что она… Она уже не жива?

– Умерла что ль? Да кто ж её знает, – протянул мужчина. – Только как Лостры решили продать дом, так она больше здесь не появляется.

– Это разве не её дом? – нахмурилась Таня.

– Да как бы ей такой дом заиметь? – смех мужчины напоминал карканье старой вороны. – А говоришь, что знакомка она твоя. Если б правда знала эту безумную, то глупые вопросы бы не задавала. А дом Лостров вон там стоит, на Пустой улице, только его никто не покупает, потому что Фаруха там всё испоганила.

И он, качая головой, пошёл дальше. Через несколько шагов он остановился, дернул плечами, усмехнувшись, и побрел дальше.

– Пошли, найдём этот дом, – сказала Таня. Радости в её голосе больше не было. – Если всё осталось так, как я помню, мы сможем хотя бы укрыться от холода.

Но нет, изменения коснулись и дома Фарухи. Таня надеялась, что платье, которое она когда-то отдала в обмен на простую одежду, пошло впрок, но видно Фаруха либо так и не решилась его продать, либо потратила вырученные деньги на что-то иное. Такое случалось с людьми, которые жили в собственных мирах: они как будто не понимали общепризнанной ценности денег или благ, и могли спустить состояние на откровенную глупость. Впрочем, думала Таня, разглядывая затянутые плёнкой окна и покосившуюся дверь, кто сказал что наши ценности более истинные, чем ценности той же Фарухи?

– По крайней мере, мы спрячемся от ветра, – проговорил Рому, и Таня зло взглянула на него, как будто он оскорбил лично Фаруху.

– Давайте зайдйм.

– Подожди, – остановил её Кэлин. – Это собственность какого-то Лостра. Мы не имеем права…

– Это дом Фарухи, – с нажимом повторила Таня. – Плевать я хотела на Лостра.

Она толкнула дверь, и та открылась внутрь, повиснув на одной петле. Друзья вступили в холодное душное нутро дома одновременно и замерли: здесь было пусто, ни стола, ни стульев, ни даже подобия кровати, а все поверхности покрывала вязь драконьего языка. Буквы были выведены, скорее всего, углём или золой, и многие стерлись, но большинство можно было прочесть.

– Это очень странно, – выдохнул Кэлин.

– Брат, найди скорее повозку и давай сваливать отсюда, – попросил Рому сиплым голосом. – Я за Зеной присмотрю.

Таня едва ли заметила, как вышел Кэлин. Она, задрав голову, бросила по грязной комнате, вглядываясь в грубо начертанные буквы. Тогда, шесть лет назад, она не имела и шанса что-то прочитать, но теперь всё было по-другому. В сердце родилось волнение. Это чувство, сначала неокрепшее, трепетало и росло, заливая грудь странным беспокойством. Не в силах прочитать отрывок в углу, Таня бросилась к окну и содрала пленку, царапая заледеневшие пальцы о гвоздики.

– Зена, ты чего? – спросил Рому, неловко переминаясь на месте. – Ты странная какая-то.

– Смотри, – Таня схватила его за рукав и потащила к дальней стене. – Похоже, эти записи самые старые. Видишь?

– Меня зовут Чада Мейер, – послушно прочитал Рому. – Это повторяется по всем стенам.

– Да, – возбуждённо подтвердила Таня. – Как будто она боялась забыть, понимаешь? – она уронила руки и оглядела комнату с чувством восхищения и страха одновременно. – Что произошло с тобой, Чада Мейер?

Она некоторое время шла вдоль стен, пока не воскликнула:

– Вот! “Я Чада Мейер. Я родилась в Мейер-Холт, что в землях Лакостах. Моя мать…” Тут не видно. Ага! “Отец сослал…” Рому, что значит – сослал?

– Отправил, – ответил Рому. Он всем видом показывал, как ему не нравится внезапная одержимость подруги странными письменами.

– “Сослал в какой-то домик”. Хм. “Я жила там до шестнадцати лет. Гуляла в саду…” Собаки, кошечки, так, – Таня скользила пальцем по строкам, пропуская моменты, которые казались ей неинтересными. – “Когда мне исполнилось шестнадцать, отец позвал меня к себе и сказал, что я должна выйти замуж за Ситра Альбеску”. Смотри, она исписала несколько строк этим именем, а вот тут уголёк сломался. “В Илибурге меня поселили у тётушки Ириссы. Я замечала, что у меня пропадали вещи, украшения, одежда. Я не понимала, что это значит. В назначенный день я оделась и отправилась на встречу с женихом, но меня не пустили на порог. Потому что Чада Мейер уже при…” Тут не понятно, наверное, приехала. “Меня прогнали, на меня спустили собак, но я спряталась. Когда двое вышли из дома к экипажу, я подбежала к ним, чтобы доказать, что я и есть Чада. О ужас! У неё было моё лицо, мои вещи и украшения. Он назвал меня самозванкой, велел убираться. Ситр Альбеску. Ситр Альбеску…” Тут, кажется, у неё опять случился приступ, всё исписано именами, – Таня шла вдоль стен в поисках вменяемого кусочка. – “Я пришла к отцу. Он не смотрел на меня. Он сказал, что его дочь замужем. Его дочь теперь Альбеску. А я никто. Никто. Никто”. Рому, – она повернулась к другу, – как же так?

***

– И вот я думаю, как так могло получиться, что девушки как будто не стало, что на её месте оказалась другая? – Таня говорила быстро, и хлебные крошки вылетали у неё изо рта, но всем вокруг было плевать. Щеки её раскраснелись после холода и цветом напоминали спелую малину. Перемерзшие пальцы ломило, кожа стала красной и цепкой. – Так ведь только в книгах бывает.

– А напомни-ка, как ты фамилию говорила? – дедушка Дорд прищурился, будто пытался разглядеть что-то мелкое.

– Мейер? Альбеску?

– Альбеску! Ну-ка, Кэлин, вспоминай, – велел Дорд, – кто это такой. Фамилия даже мне знакома, ты уж наверняка знаешь.

– Что тут вспоминать-то? – проговорил Кэлин негромко. Он взгляда не бросил на Таню с тех пор, как они вернулись в убежище, и за столом сидел молча, отправляя в рот ложку за ложкой, даже на полдюйма не поворачивая головы. – Это сенатор, прошёл выборы около десяти лет назад. Мутный тип.

– Ничего себе! Откуда ты знаешь? – спросила Таня, но её вопрос остался без ответа.

– Вооот, – протянул дедушка Дорд. – Но до сенатора ты не доберешься, так что можно только гадать, что там у него с этой твоей Чадой случилось.

Таня задумчиво стучала ложкой по столу.

– Не дотянусь, говоришь? Это надо еще проверить.

Она представила, как просит Мангона прижать Альбеску с стене и выяснить, что произошло на самом деле с его женой. И тут же сердце зашлось: она же решила никогда больше с Адрианом не видеться. Тане, измученной стыдом, это показалось самым верным решением: если она никогда больше не посмотрим в глаза Мангону, то не придётся видеть презрение на его лице и проваливаться под землю тоже. Это был отличный план – никогда больше не попадаться ему, но Таня самой себе не верила ни на грамм.

Ужин был закончен, когда последние из призраков вернулись с завода и поели. Несмотря на усталость, они были довольны: был день выдачи денег, и каждый принёс свою долю в общий котёл. Постепенно зал опустел. Погасли лампы, смолкли голоса. В просторной комнате стало холодно и гулко. Только дедушка Дорд склонился над своей шахматной доской да Кэлин давал последние наставления Мирче: завтра он отправлялся в город с очередной пачкой листовок.

– Кэлин, я пойду с ним, не против? – спросила Таня. На этой неделе она не отправляла отчёт драконам, а те наверняка хотели бы знать, что она добралась до убежища целой.

– Сиди здесь, – ответил Кэлин резко и холодно. Тане показалось, если бы он мог её толкнуть, он бы сделал это.

– Да что с ним не так? – растерянно развела руками Таня, когда Кэлин тоже отправился спать.

– Ты что, правда не видишь? – спросил Мирча. Он все чаще задерживался допоздна, принимал участие в обсуждениях и выбирался в город один, чем невероятно гордился. Он становился мужчиной и получал от этого удовольствие, и Таня поймала себя на мысли, что хочется закричать: “Стой! Там, во взрослой жизни, одно дерьмо. Тебя точно поломает, твоё сердце разобьется и по нему проедутся катком. Задержись подольше в юности, дай себе время”. Но она каждый раз молчала, потому что не была готова отвечать на вопросы, которые обязательно последуют.

– Я думал, вы взрослые типа умные, знаете уже что-то. А вы тоже ни беса ни понимаете, да? – продолжал Мирча, складывая руки на груди с особой дерзостью, почти развязно.

– Да, это страшная тайна взрослых: они тоже ничего не понимают. Никому не рассказывай, – хмуро ответила Таня.

– Ты нравишься ему, – усмехнулся Мирча. – Это очевидно. Не знаю, что там сегодня случилось, но он сказал что-то типа: “Кажется, единственный способ понравится женщине, – зажать её в подворотне”, – Мирча опустил руки и чуть развел их в стороны, имитируя широкую спину, нахмурился и понизил голос, подражая Кэлину.

– О Матерь! – простонала Таня, опускаясь на стул и пряча лицо в руках. Зажать в подворотне! Значит, вот так это выглядело со стороны, вот такого о ней теперь мнения? А Мангон? Он тоже? Нет, решила она, больше никогда не встречаться – самое верное решение.

– Ну я это… пойду. Спокойной ночи, Зена и дедушка Дорд.

– Спокойной ночи, Мирча, – отозвался Дорд, а Таня только промычала что-то невнятное в сложенные ладони.

В бывшем промышленном зале, который теперь служил призракам гостиной, воцарилась тишина. Никто не мешал Тане предаваться стыду и самобичеванию, и она могла вдоволь насладиться жгучим чувством, что плавил внутренности. День оказался чересчур богат на эмоции, и она думала, что лучше бы выдержала несколько стычек с жандармами Илибурга, чем пережила бы это ещё раз. Невыносим был не только стыд, но и сладкое томление, которое вызывали воспоминания о губах Мангона, о его запахе и пальцах на талии. Таня корила себя за эти чувства, практически ненавидела их и себя в них, но они снова и снова всплывали перед внутренним взором, соблазняя и изматывая.

Таня вздрогнула от негромкого стука: это дедушка Дорд резко опустил ферзя на доску. Он потер подбородок, рассматривая расстановку фигур, а потом сказал, не отрывая взгляда:

– Славно жить среди молодежи. Вспоминаешь, что есть ощущения посильнее болей в шее. Да-а-а, – и подвинул коня.

Таня недоуменно смотрела на него, оперевшись локтями о колени. Внутри горело, клокотало, трепетало.

– Что ж это такое, дедушка Дорд? Что я за человек такой?

– А вот это хороший вопрос, – он повернулся и посмотрел на Таню неожиданно пристально, словно пытался пригвоздить её к месту. – Кто ты на самом деле такая, Зена?

“Он всё знает!” – мелькнуло у неё в голове, и наверное, мысль отразилась на лице, потому что Дорд приподнял подбородок, и вид его сделался почти довольным. Старик понял, что попал в самое яблочко.

– Не понимаю, о чём вы, – сиплым голосом выдавила Таня.

– Пожалуйста, давай не будем, – он поморщился. – Уж ежели тебя припёрли к стенке и револьвер ко лбу прижали, имей храбрость быть честной.

В ушах шумело, по спине сползла противная капля пота. Это конец. Сколько тут призраков? Человек пятнадцать? Кэлин встанет во главе очереди на её убийство. Задёргался нерв под глазом.

– Ну, чего вылупилась? Как узнал, думаешь? – сказал Дорд, и Таня кивнула. Пусть говорит, а у неё будет время придумать план побега. – Ведь он калека, не выходит никуда. Тут ты права, но ко мне иногда приходят гости. Например, когда ты отдыхала в Красном камне, меня навестил старый знакомец, Гордад.

Таня встрепенулась, услышав знакомое имя. Сердце дрогнуло, губы сами собой изогнулись в полуулыбке.

– Гордад? Тот самый? Из Двора-под-мостом?

– А ты, смотрю, и правда его знаешь. Занятно, – протянул Дорд. – И вот говорит он, мол, прибило волнами жизни к моему порогу некую Северянку. И Северянка эта очень важна для Великой Матери, а потому я должен сделать все, что в моих силах, чтобы защитить её. Можешь себе представить? – Таня сначала кивнула, потом замотала головой. – И вот мне стало интересно, кто же ты такая, что за тебя сам Гордад пришёл просить.

– Да я же никто по сути, – выдавила Таня.

– Разберёмся. Ты имя своё назови сначала. Настоящее.

Она смотрела на него долго и испуганно, в поблекшие глаза с цепким взглядом, на лицо, измятое морщинами, на тонкие, втянувшиеся от старости губы.

– Татьяна, – наконец выдохнула она. – Татьяна Синицына.

– И откуда же ты приехала, Татана?

Таня помотала головой:

– Это сложно объяснить…

– Хватит! – Дорд хлопнул рукой по столу. – Я пытаюсь быть терпеливым. Открыл перед тобой все карты и жду ответа: кто ты и откуда? И на чьей ты стороне: нашей или драконов? А ежели говорить нормально не хочешь, так я сейчас Кэлина кликну и весь вопрос.

Таня мысленно взывала к своему благоразумию, пыталась найти нейтральный ответ, как-то выкрутиться. Но усталость и начавшаяся простуда давали о себе знать, и голова категорически отказывалась соображать.

– Понимаете, – начала она, а в следующее мгновение дёрнулась вперёд, словно кто-то потянул её за верёвку, повязанную вокруг груди, и Таня рухнула со стула на колени. Рот её открылся, глаза распахнулись широко и страшно, и взгляд остановился.

Встреча вторая.

Драконица парила в межзвездном пространстве, свернувшись наподобие гигантского эмбриона, и медленно вращалась. Таня наблюдала за ней уже довольно долго. Сколько точно, она бы не сказала: времени там не существовало. Мимо проплывали острова с остовами былого величия. Таня понаблюдала за ними, потом за взрывом какой-то безымянной звезды, затем не выдержала:

– Гм-гм! Матерь?

Дракон открыла один глаз.

– Вечно вам, людям, не терпится, – протянула она. – Ты никуда не опоздаешь. Потому что там, где нет времени, нет понятия “поздно”.

Таня спохватилась, опустилась на одно колено, согнула голову.

– Приветствую Тебя, Великая Матерь. Я рада, что Ты меня вновь призвала, пусть Матерь… то есть посмотри в моё сердце.

– Я смотрю в твоё сердце, мой маленький пророк, – мурлыкнула дракониха, поворачиваясь среди звёзд, словно в воде, – и я вижу лишь сумятицу. Где твои чистые порывы? Где религиозный экстаз?

– Прости меня, Матерь, – Таня вновь склонилась перед богиней.

– Да перестань уже спину гнуть, – с досадой проговорила Матерь, уменьшаясь в размерах и подлетая ближе. – Как тебе в шкуре пророчицы живётся?

Таня неопределенно пожала плечами.

– Ничего особенного. То есть, твой дар, Великая Матерь, очень важен…

– Прекрати, – драконица легко ударила её по ногам хвостом. – Я в душах читаю ясно, как на вывесках, так что твоё лицемерие мне даром не нужно. Я позвала тебя, чтобы сообщить твою великую цель.

– Что? А разве я не должна путешествовать и склонять всех к молитве и прочим религиозным хороводам?

– Твоё пренебрежение достойно всяческого порицания, глупенький пророк, – матерь сверкнула глазом. – Для проповедей лучше подходят старцы с длинными волосами на лице. Люди их слушают, потому что верят, что возраст приносит мудрость. Тебя же я выбрала для другого.

Дракон замолчала. Таня покачалась с носка на пятку, подождала.

– Для чего? – наконец спросила она.

– Какие же вы, люди, нетерпеливые, – пророкотала драконица. – Ты мне нужна, чтобы найти одного человека. И совершить правосудие.

– Что? Убить кого-то? кого? Нет, это слишком, – Таня замотала головой.

– А это тебе знать рано. Рано! – зарычала Матерь, когда услышала протестующий писк. – Однако сейчас ты в опасности. Этот старый поломанный человечек боится тебя и может тебе навредить, однако ему предначертано спасти твою жизнь. Поэтому нужно его переманить на твою сторону, и для этого я приготовила подарок. И ты должна его вручить.

Голос Драконицы стал как будто глуше, Вселенная завертелась, выцвела.

– Какой такой… Проклятье, – Таня помотала головой. Та беспощадно кружилась. Разлепив глаза, она увидела, что стоит на коленях перед креслом Дорда. Недавний ужин подкатил к горлу, и пришлось с усилием сглотнуть, чтобы сдержать позыв распрощаться с ним.

– Что с тобой? – Дорд взирал на неё настороженно сверху вниз.

“ИЗЛЕЧИ ЕГО”.

– Прочь… из моей… головы, – простонала Таня. Виски взорвались болью, словно Матерь решила целиком влезть ей в черепушку.

– Эй, ты чего? У тебя приступ какой?

“СКАЖИ ЕМУ, ЧТОБЫ ВСТАЛ! Я ДАРУЮ ЕМУ НОГИ!”

– Я поняла, поняла. Только хватит кричать, – Таня на четвереньках подползла к Дорду и посмотрела слезящимися глазами в его перепуганные глаза. – Я принесла вам подарок. От Великой Матери. Я не умею все это делать: говорить, махать руками…

Она положила ладони ему на колени, почувствовала, как под ними рождается тепло.

– Ты что делаешь? – почти закричал Дорд. Он бы хотел, наверное, убежать, но мог только беспомощно вжиматься в кресло.

“СКАЖИ: ВСТАНЬ И ИДИ!”

– Не буду я такую банальщину говорить! – зашипела Таня и тут же поправилась для Дорда: – Не бойтесь. Я принесла очень приятный подарок.

Таня сама понимала, насколько жутко звучат слова про подарочек от скорчившейся, рыдающей на коленях девчонки, которой старик только что угрожал. Но Великая Матерь копошилась в мозгах, в висках стучала боль, а из глаз текли непрошенные слёзы. Под пальцами стало горячо, почти невыносимо, и Таня почувствовала, как огонь перетекает в ноги Дорда. Длилось лечение несколько секунд, а потом резко прекратилось, словно Матерь перекрыла кран с маной. С ним исчезла и головная боль. Лицо было мокрым от слез, кофта прилипла к телу. Таня тяжело отвалилась к стене, закрыла глаза, стукнувшись пару раз затылком об неё. Дорд сидел, недвижимый, вцепившись в подлокотники. Шахматные фигуры в беспорядке валялись на столе и полу.

– Мои… Мои пальцы, – сдавленно проговорил Дорд. – Я чувствую пальцы на ногах!

– А, да, – выдохнула Таня, не открывая глаз. – Это подарок Великой Матери. Вы снова можете ходить. Уф, чтобы я еще раз согласилась на такой сеанс…

– Мои ноги… Ноги! – Дорд хлопнул себя по коленям, воскликнул, а потом вдруг разразился рыданиями.

– Эй, вы чего это? – Таня недовольно покосилась на него и увидела, как он плачет, согнувшись пополам в кресле и закрыв лицо широкими ладонями. Она проворчала что-то нечленораздельное, но заставила себя подняться и обнять старика. – Ну-ну, хватит. Это же хорошая новость, верно?

– Я не ходил… не ходил тридцать лет. Тридцать! Я знал, что мне больше никогда… До самой смерти, – Дорд было перестал рыдать, но затем слезы вновь потекли по темным желобкам морщин. – Ты излечила меня!

– Не я, а Великая Матерь. Я так, колени ваши пощупала. Она хочет, чтобы вы знали, – Таня присела перед дедушкой, чтобы видеть его лицо, – что я не плохой человек. Я не желаю вам зла. Просто Матерь придумала мне важное задание, а с ней не поспоришь, сами понимаете.

– Я хочу попробовать это. Снова встать на ноги. Поможешь?

– Конечно, – она с готовностью вскочила и протянула руку. – Давайте, дэстор Дорд! Таким подарком нужно пользоваться вовсю.

Он засмеялся, и от глаз разбежались радостные лучики. А потом сжал протянутую руку и подтянулся наверх, вставая. Дорд замер, слегка шатаясь, вспоминая, как это – ходить, а потом сделал шаг, второй. Первые несколько минут он просто ходил кругами, постоянно протирая глаза рукавом, а потом принялся заглядывать в шкафчики и изучать полки, до которых и не мечтал дотянуться. В какой-то момент он попросил Таню оставить его одного.

– Мне нужно побыть в тишине, понять, что теперь с этим делать.

– Конечно, дедушка Дорд. А я еле на ногах стою, поэтому пойду отдыхать.

– Стой, – окликнул Дорд, и Таня обернулась в дверях. – И всё-таки на чьей ты стороне: мятежников или драконов?

– На стороне драконов.

Он коротко кивнул, и Таня вышла из зала.

С пробуждением стало ясно, что прогулки в одной рубахе по морозу не прошли бесследно: горло нещадно ломило, нос заложило, а общее состояние было настолько гадким, что натягивая холодные штаны, Таня чуть не плакала, мечтая о горячей противовирусной шипучке. Увы, передовые достижения медицины остались там, за пеленой межзвёздного тумана, в другом мире, а ей полагалось только горячее молоко и горькая мазь для горла.

Дедушка Дорд сидел у окна в своём инвалидном кресле, как ни в чём ни бывало. Никакого возбуждения в комнате не наблюдалось, никто не обсуждал волшебное исцеление, и Таня заподозрила, что дар Матери – всего лишь больной сон.

– Дедушка Дорд, вы чего сидите? – зашипела на него Таня.

– А чего ж мне делать? – вздохнул тот. – Я полжизни без ног, не прыгать же мне, – и посмотрел на неё лукавыми смеющимися глазами.

Он не хотел никому говорить, поняла Таня. Старый прохвост решил сделать из дара Матери козырь в рукаве, который вытрясет в подходящий момент. Таня бы от души порадовалась иронии происходящего, но она слишком плохо себя для этого чувствовала.

Пока она согревала руки о чашку молока, появился Кэлин. Прошёл за стол, кивнул Анке, которая тут же поставила перед ним тарелку каши. Достал письмо, свернутое вчетверо.

– Мне тут распоряжение пришло. От Лекнира. Он ждёт нас сегодня в храме Единого, – и посмотрел прямо на Таню. – Меня и Зену.

– А я? – спросил Рому.

– Только нас двоих.

– Ну и слава Матери. Жуткий тип этот Лекнир. Я лучше на завод схожу, парни говорят, набирают работников на провода для электрических сетей.

– А можно мне тоже на завод, – с несчастным видом спросила Таня. – Я чувствую себя ужасно.

– Лекнир же доктор, – холодно заметил Кэлин. – И если он просит, надо идти.

Храм Единого был совсем новым. Построили его недавно, едва успели до наступления холодов, и земля вокруг осталась перерыта да так и застыла, словно покрытые снегом замёрзшие волны. Внутри пахло штукатуркой и краской. Через окна, затянутые пленкой в ожидании витражей, лился мутный свет. Вдоль стен протянулись леса, но в середине храма уже стояли скамьи и даже был сооружен грубый алтарь Единого. Лекнир стоял рядом с этим алтарём и отдавал распоряжения горбатому человеку в рясе.

– А вот и мои призраки, – протянул он будто бы доброжелательно, но на его вытянутом лице не появилось и тени улыбки. – Давайте пройдём в мой кабинет. Вы принесли добычу с последнего задания?

– Принесли, – Кэлин похлопал себя по нагрудному карману.

– Чудесно, – сказал Лекнир. И повторил то же самое, когда в кабинете открыл футляр. – Чудесно. Вы знаете, что это? Не нужно изображать оскорбленную невинность. Я знаю, что вы заглядывали внутрь. Люди порочны и любопытны, я смирился с этим.

– Мы точно не знаем. Но я слышал о некой Волчьей пене, – сказал Кэлин. Таня сидела в кресле, молча и насупившись, и пыталась не думать о том, как саднит горло.

– Вы осведомлены лучше, чем я мог надеяться, – улыбка вышла холодной. – Да, это пули с вольфрамом. И когда придёт время правосудия, они помогут нам поставить точку в затянувшемся правлении этих тварей, – Лекнир сжал футляр в руке, и глаза его блеснули такой неизбывной ненавистью, что Тане стало не по себе.

– Дело сделано, – продолжал Кэлин. – Так зачем вы позвали нас сюда?

– Во-первых, для этого, – на стол тяжело упал бархатный фиолетовый мешочек с монетами. Таня лениво подумала, сколько у него таких и раздаёт ли он всем прихвостням зарплату в таких мешочках. – А во-вторых, я остался доволен вашей работой и вашей преданностью делу, поэтому у меня есть особое предложение.

– Что ж, – Кэлин поудобнее устроился на стуле, – пожалуй, я готов его выслушать.

– А тебе не придётся ничего слушать, – гаденько улыбнулся Лекнир. – Это предложение для юной девушки.

Таня подняла удивленный взгляд. Лекнир смотрел на неё внимательно и почти по-доброму, как смотрят на послушного питомца, Кэлин по обыкновению хмурился.

– Она мой человек, поэтому вам придётся обращаться прежде всего ко мне, – заявил он.

– Нет-нет, – протянул в ответ Лекнир. – На ней рабского клейма нет, так что, если Зена примет моё предложение, то она выйдет из твоего дома и будет работать напрямую на меня. Потому что задача у тебя будет уникальная, милая. Готова выслушать.

Обращение “милая” из его уст звучало гадко и горько, как дёготь.

– Удивите меня, – буркнула Таня.

Лекнир вздохнул, поправил на рабочем столе стопку бумаги, придавил её прессом в виде лежащего льва.

– До меня дошли слухи, – начал он, аккуратно выравнивая льва параллельно краю стола, – что у Мангона несколько лет назад была любовница. Светлокожая северянка, которая жила у него в замке. Про неё рассказывали некоторые слуги, но никто точно не может вспомнить, кто она и откуда прибыла. Кажется, в курсе только старая служанка Мангона, но до неё мне не добраться. Есть также слухи, что у дракона жил беловолосый мальчик…

– Мальчик?! – хрипло воскликнула Таня. В груди разлилась обида: неужели у неё такая неказистая фигура, такое грубое лицо, что её можно принять за парня?

Но Лекнир истолкавал её возмущение по-своему:

– Да, богатые мужчины иногда берут под своё крыло талантливых мальчиков. Как бы там ни было, это натолкнуло меня на одну интересную мысль, – он посмотрел Тане в глаза. – Я предлагаю тебе, Зена, стать любовницей Мангона. Его любовницей и моим шпионом.

– Кем?! – взревел Кэлин. Куда только делась его холодность? Он весь подался вперед, прожигая взглядом во лбу Лекнира дыру. – Вы кто к Бурунду такой, чтобы предлагать Зене…

– Не припоминаю, чтобы я обращался к тебе, Кэлин, – прервал его Лекнир таким тоном, от которого мурашки поползли по спине. – Что ты думаешь, Зена?

– Я думаю, что ничего не получится, – она помотала головой. Еще свежи были воспоминания о недавнем развязном поведении, еще было слишком мучительно думать о новой встрече с Мангоном. – Не думаю, что генерала драконов может заинтересовать такая, как я.

– Помоги, Единый, – Лекнир устало потёр лоб. – Я, кажется, только что объяснил, почему сделал такой выбор. Наш Адриан явно тяготеет к светловолосым девушкам, и как раз ваша предшественница… Нас разочаровала. Она не справилась с возложенной на неё задачей,и теперь нам нужна замена ей, более удачная, адекватная и верная делу.

– Что? У Мангона есть любовница? – пробормотала Таня. – И что с ней? Вы убьете её?

– Тебя это никоим образом не касается, – отрезал Лекнир. – Зато тебя касается вот что: ты вернешься в небоскрёбы как племянница Гетика и в таком качестве отправишься на Зимний маскарад. Там подойдёшь к Мангону и постараешься очаровать его. Ты будешь жить в шикарных апартаментах, есть и пить в своё удовольствие, проводить время с Мангоном, а когда его голова покатится с эшафота, я заплачу тебе столько, что ты сможешь жить безбедно до самой старости. Взамен мне нужно, чтобы ты передавала нам определённые сведения.

Таня откинулась на спинку стула. Вот так поворот. До Лекнира дошли слухи о ней самой, и опираясь на эти слухи, он собрался подложить её к дракону в постель. Это можно повернуть в свою сторону, выудить выгоду из всей этой шаткой конструкции, в которую превратилась её жизнь, вот только какую? Голова соображала с трудом, лицо горело от поднявшейся температуры, но Таня заставляла себя соображать, какие условия поставить самоуверенному Лекниру.