Текст книги "Созвездие Дракона (СИ)"

Автор книги: Мария Доброхотова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 26 страниц)

Глава 9. Взгляд мятежника

Полицейский появился в проеме между двумя домами, словно карающий ангел. Он задержался на секунду, и солнце било ему в спину, превращая его силуэт в сгусток тьмы, а кружащуюся вокруг пыль – в волшебный ореол, но в следующее мгновение он начал медленно приближаться к беглецам, и иллюзия растворилась в миазмах подворотни.

– Вы… куски дерьма, – оказалось, что он сильно запыхался и еле выговаривал слова из-за того, что ему отчаянно не хватало воздуха. – Я сейчас… вам… вас!

Мирча отвернулся от него. У молодого Призрака не было причин рисковать шеей ради случайной знакомой, но Кэлин прочно вбил в его шальную голову мысль: своих не бросаем. А потому Мирча набросил руку Тани себе на плечо и заявил:

– Я же не дракон какой-нибудь, я тебя тут не оставлю.

Тане стало страшно. Она представила на мгновение, как дубинка снова и снова опускается на её тело, как наливаются синяки и трещат рёбра, а потом она летит в тюрьму, и никто из её покровителей не узнает, что она там гниёт, ведь кому придёт в голову докладывать драконам об очередной глупой мятежнице, что попала в застенки? Ужас разлился по её жилам, а вместе с ним адреналин, который заставил нутро гореть, а члены – двигаться. Сжимая зубы, Таня поднялась на ноги и, опираясь на Мирчу, поковыляла прочь.

– Нет, вам некуда бежать, – полицейский припустился за ними, но сам уже бесконечно устал и потому позволил беглецам завернуть за угол.

– Он поймает нас, Мирча! – простонала Таня.

– Не поймает. Главное, чтобы не видел, куда мы залезли.

Они оказались на небольшом заднем дворе, куда вели черные выходы сразу трех домов. Здесь не было тротуара, земля оказалась размокшая и скользкая. Пахло чем-то кислым. С трех сторон Таню окружали серые влажные стены домов, а с четвертой доносились угрозы и хрипы полицейского, но оставалось несколько секунд до того, как он появится из-за поворота. Мирча отодвинул одну из досок, открывая лаз в подвал дома.

– Залезай, быстро! Увидит – мы пропали.

Он держал доску и нервно кусал внутреннюю сторону щеки, пристально следя за поворотом, в то время как Таня, превозмогая боль и пачкая свои ладные штаны, лезла в темную дыру. Мирча скользнул за ней буквально за мгновение до того, как в тупичке появился запыхавшийся полицейский.

Внутри было темно, тесно и скверно пахло. Собственное хриплое дыхание казалось оглушающим в душной тишине. Не давая времени привыкнуть к темноте, Мирча зашептал на ухо:

– Надо спрятаться. Кругом трубы. Держись за меня и иди шаг в шаг.

“Да как я тебе это сделаю!” – хотела бы воскликнуть Таня, но благоразумно промолчала, позволив себе выругаться только мысленно, зато очень витиевато. Пока окружающая действительность только обретала серые едва различимые границы, Мирча тянул её за собой, и Таня чувствовала, как обтирает боками горячие трубы, как ноги скользят по жиже неизвестного происхождения, а вдобавок ко всему сильно стукнулась лбом, не успев пригнуться. Из глаз посыпались искры, голова взорвалась болью, и Таня тихо застонала что-то русское и не очень приличное, за что Мирча сердито шикнул на неё, а потом потянул вниз.

– Спрячемся здесь. Сиди тихо.

Таня чувствовала себя отвратительно. Она буквально ощущала, как на лбу наливается шишка, её обступала липкая полутьма, пахло пОтом от запыхавшегося Мирчи и кислыми помоями, но приходилось сидеть и молчать, потому что там, снаружи ходил полицейский и жаждал их схватить и отвести… туда, куда он отводит мелких преступников. Таня посмотрела на Мирчу и устало, но широко улыбнулась. Он ответил улыбкой в ответ, и Таня потрепала его по взмокшим волосам.

– Молодец, – одними губами проговорила она. В грязном подвале неизвестного дома, в вязкой тишине, нарушаемой лишь капанием воды и далеким писком илибургских крыс, они делили на двоих сладкий момент спасения и триумфа.

– Как думаешь, когда он уйдёт? – спустя несколько минут зашептала Таня на ухо Мирче.

– Никогда, – ответил тот. – Через задний двор больше не выйдем. Иди за мной. И будь осторожна, тут трубы.

– Я заметила, – несколько обиженно отозвалась Таня, потирая несчастный лоб.

Мирча сам ориентировался в чужом подвале из рук вон плохо, и лестницу они нашли не сразу. Подвал оказался на удивление глубоким, и лезли они по шаткой лестнице целую вечность, но на их счастье, люк в подпол оказался не заперт, и они вылезли в кухню, щурясь от серого дневного света. За столом сидела семья: мужчина и женщина, а рядом пара детишек, – которые так и замерли с ложками в руках. На их глазах из подвала выползли два человека, грязные, как бурундовы твари, оборванные, а девчонка так вообще с синяком на лбу.

– Какого беса? – прорычал мужчина, и Таня предупреждающе выставила руку:

– Илибург надзор, проверяем трубы! Ваши в ужасном состоянии. Грязь, вонь, крысы и нарушение всех норм.

– Это даже не наши трубы! Они городские, – возразила женщина.

– Вот! – подняла палец Таня. – Не бережёте казённое оборудование.

– Пошли уже, – Мирча взял её за руку и потащил к выходу.

– Мы вернёмся с повторной проверкой, и чтобы всё было исправлено! – крикнула она напоследок.

– А ну пошли во-он из моего дома! – голос мужчины угрожающе взлетел вверх, но Мирча уже распахнул дверь и вытащил Таню на улицу. Вдохнув свежий зимний воздух, она зашлась в счастливом смехе, и Мирча поддержал её.

– Ну, теперь этому тупице нас не найти, – заявил он. – Я проведу тебя дворами, и ни одна ищейка нас не догонит.

Они еще несколько секунд постояли, весьма довольные собой и друг другом, а потом отправились в убежище.

***

– Почему ты не сказала, что ты ранена? – Кэлин хмурился, скрестив руки на груди, пока врач за ширмой из старого пододеяльника рассматривал Танино бедро. Его звали Лекнир, и он выглядел на удивление обеспеченным для лекаря, который мог бы заниматься мятежниками самого низкого пошиба. Лекнир был высок и строен, его костлявую фигуру облегал строгий сюртук с двумя рядами пуговиц, из нагрудного кармана виднелась простая серебряная цепочка часов. Лицо его было худым и длинным, будто вытесанным топором, настолько угловатыми казались его черты, и единственным украшением служило пенсне с маленьким камушком-капелькой на цепочке. Прежде, чем приступить к осмотру, Лекнир стащил тонкие, хорошей выделки перчатки и аккуратно положил на табурет, который временно служил столиком.

– Я и не подумала. Забыла. Мне просто очень хотелось сделать что-то, чтобы заслужить тарелку супа. Чтобы вы не кормили меня просто так, – отвечала Таня, лежа на животе и позволяя доктору вдоволь насмотреться на её ранение. Лекнир аккуратно трогал пальцами покрасневшую кожу, стянутую швом, и Таня то и дело морщилась от боли. – Хотела помочь.

– А если бы тебя поймали? К Бурунду таких помощничков мне!

– Так не поймали ведь.

– Это не аргумент! – заявил Кэлин, в порыве возмущения заглядывая за пододеяльник. Таня лежала на животе, положив голову на руки, и Лекнир склонялся над её обнаженными ногами, крепкими и очень белыми, как мрамор. Кэлин замер, не отводя взгляд.

– Подожди снаружи, – спокойно попросила Таня.

– Проклятье, прости! – он тут же отпустил простынь, отскочив. Потёр пальцами глаза, прогоняя смущение и возвращая прежний воинственный настрой. Дедушка Дорд лукаво усмехнулся, но на него никто внимания не обращал.

– Ничего страшного. Ну что, доктор, жить буду? Или отрезать ногу по самые уши?

– Нагноения нет, – уверенно ответил Лекнир. Он распрямился, достал из саквояжа салфетку, резко пахнущую спиртом, и аккуратно протер длинные тонкие ладони. – Но шов совсем свежий и наложен, честно говоря, плохо. Вам просто надо дать ноге покой.

– Мне нужны в команде взрослые люди, – продолжил Кэлин, когда Таня вышла из-за импровизированной ширмы, застёгивая ремень на широких штанах, которые одолжила у Мирчи. Её собственные были испачканы в какой-то гадости и отмокали в железном корыте. – Которые отдают отчёт своим действиям. Неразумных детей у меня и так, – он кивнул в сторону Мирчи и Томы, которые бросали кости на щелбан, – полный дом. Тебе сколько лет?

– Двадцать пять.

– Двадцать пять? – Кэлин удивленно поднял брови. – Выглядишь моложе. В двадцать пять у тебя уже должно быть трое детей и тридцать три морщины.

– О, если однажды я в такое превращусь, пристрели меня.

– Что, неужели не хочется семьи и детишек? – спросил Дорд, и в голосе его слышалась такая снисходительная насмешка, что в груди у Тани поднялось возмущение.

– Нет, не хочу! Если я могу рожать, это не значит, что я должна.

– Это всё потому, что мужика у тебя нормального не было, – заявил тот, перемещая коня по шахматной доске. – Вот знала бы ты меня лет тридцать назад, то не Лекнир бы рассматривал там твои ранения, а я.

И столько обаяния было в лукавстве Дорда, что Таня невольно заулыбалась, и от возмущения её не осталось и следа. Она почему-то была уверена, что так бы всё и было, потому что ни уверенность в себе, ни особое очарование годы вытравить из Дорда так и не смогли. Таня подошла к нему, приобняла за плечи.

– Но это невозможно, и теперь я останусь одинокой до конца жизни, – улыбнулась она и переставила ладью на его доске.

– Ты чего творишь, всю партию испоганишь! – взвился Дорд, возвращая ладью на место. – Иди, иди подальше от доски.

– На задания больше не пущу, пока не сдашь мне норматив по бегу, – заявил Кэлин, решивший, что разговор не окончен.

– Слушаю, дэстор! Как скажете, дэстор! – радостно гаркнула Таня, а Кэлин вдруг помрачнел, отвернулся.

– Не называй его так никогда, – раздался из-за спины голос Дорда. – У него к дэсторам личная неприязнь.

Таня хотела спросить, в чем дело, но её уже не слушали, словно она была ребенком, который получил свою дозу сиропа, а теперь взрослым нужно было поговорить, и мешать им не следовало.

– Кэлин, у меня мало времени. Где ваш больной с лихорадкой? – нетерпеливым тоном спросил Лекнир, а сам смотрел на Таню долгим, внимательным взглядом, будто пытался прочесть, что скрывается в её белобрысой голове.

– В котельной. Ну, то есть, спальне, – поправился Кэлин, когда Лекнир коротко хмыкнул, но Таня не взялась бы утверждать, что он вообще слышал, что говорил глава призраков. Врач протянул руку, взял стоявшую в сторонке трость и проследовал за Кэлином из комнаты. Несмотря на хромоту, Лекнир двигался уверенно, почти грациозно.

Таня проводила мужчин задумчивым взглядом.

– Кто этот Лекнир вообще? – она ногой пододвинула табурет к столику с шахматной доской и уселась на него, поморщась от тупой боли в ноге.

– Человек, с которым лучше не связываться, – отозвался Дорд, не отрываясь от фигур.

– Почему? Он выглядит очень интеллигентным.

– Потому что он разыгрывает партии, которые тебе и не снились, – дедушка наконец двинул ферзя в наступление. – И если ты попадёшь в его лапы, ты так легко не выберешься.

Несмотря на предостережение Дорда, Лекнир произвёл на Таню приятное впечатление. Он даже являлся ей в смутных снах и маячил где-то впереди, пока Таня пыталась продраться сквозь дурной липкий туман. А врач шагал, заложив руку за спину, а другой опираясь на трость, и она знала, что у Лекнира есть какие-то невероятно важные ответы, и его нужно догнать, но сделать это никак не получалось.

Таня выбралась из сна, как из паутины. Разлепила один глаз, затем второй. В темноте что-то шевелилось. Всё ещё пребывая под влиянием сна, она почувствовала, как покрывается каплями холодного пота. Темнота качнулась вперед, потом в сторону, и вдруг приобрела вполне конкретные очертания Мирчи.

– Мирча, раздери тебя чмух! Ты чего не спишь?

Парень подпрыгнул от неожиданности, не смог сохранить равновесие и так рухнул с одной ногой в штанине, а другой – голой.

– Спи! Кэлин возобновил тренировки. Тебя это не касается, – и Мирча,

ругаясь сквозь сжатые зубы, продолжил одеваться.

Хоть видения про Лекнира и оставили тревожное ощущение, сон мигом пропал. Таня резко села на кровати, отчего доски под матрасом опасно заскрипели.

– Ты чего это?

– Я с вами, – сказала Таня, натягивая кофту.

– Если бы мне дали спать, я бы лучше спал. Чего тебя всё несёт куда-то?

– Я с вами! – безапелляционно заявила она, вставая рядом с Мирчей. Она успела надеть кофту и свитер поверх, но сверкала в полутьме белизной бёдер.

– Сумасшедшая, – пробормотал Мирча и повторил то же самое еще раз пятнадцать минут спустя, когда выбрался в морозное утро вместе с Таней.

– Да она сумасшедшая! – развёл руками он на вопрос Кэлина. – Говорит, будет тренироваться с нами.

– Не будет, – ответил Кэлин и тут же отвернулся, раздавая команды.

Таня почувствовала, как вспыхнули щеки.

– Почему не буду? – громко спросила она. – Думаешь, раз я женщина, не справлюсь?

– Да, именно так и думаю, – бросил через плечо Кэлин. – У тебя вон шрам на ползадницы. Возвращайся в убежище.

Щеки горели нещадно, так же сильно, как обида в груди. Но Таня её проглотила. Сделала шаг вперед – под подошвой хрустнул снежок. Заложила руки за спину и сказала негромко:

– Ты здесь главный, и я не буду спорить. Просто предлагаю: испытай меня. Если провалюсь, что ж, буду варить вам борщи и штопать носки.

Кэлин развернулся к ней, посмотрел сверху вниз. Сквозь низкие рваные облака проглядывала больная луна и высвечивала его неровный профиль. Глаза блестели в полутьме. Раньше Таня бы бросилась грудью отстаивать своё право быть среди мужчин, она бы спорила, ругалась и рвалась в бой, но последние пять лет изменили её. Теперь она знала, что иногда можно по-другому. И тем более, подвергать сомнению авторитет главаря – крайне неразумная мысль. Поэтому она стояла и ждала, что решит Кэлин.

– Что такое борщ? – вздохнул он.

– Суп с капустой, свеклой и мясом, – радостно доложила Таня.

– Если разболится нога, сразу сходишь с дистанции, – предупредил Кэлин. пригрозив ей пальцем в толстой зимней перчатке. – Будешь травмироваться, выгоню к Бурунду! И будешь тоннами варить свой борщ.

– Я буду сама осторожность! – кивнула Таня, чувствуя ликование от мелкой победы.

Кэлин уже потерял к ней интерес. Он хлопнул в ладоши, привлекая всеобщее внимание.

– Так, слушайте все! Бежим до храма, разворачиваемся и возвращаемся. Кто прибегает первым, спускается в зал. Потными на морозе не стоять! У кого увижу самокрутки, затолкаю в зад! Рому, понял меня? – Кэлин обратился лично к невысокому мужчине с круглым, как тарелка, лицом. Рому хмыкнул. – В зале начинаем заниматься. Уходим только после моего личного разрешения. А сейчас построились! Внимание! Марш!

Холодный воздух толчками врывался в легкие. Мышцы быстро разогрелись, стали горячими, пластичными. В свитере стало жарко, но Таня терпела, чувствуя, как по спине ползут капли пота. Движение было благословением для неё, и даже вернувшаяся тупая боль в бедре не мешала. Над головой качались звезды, небо на восходе уже тронул рассвет. Утро было чистым и свежим, оно расправляло крылья над стялищимся по земле грязным городом, прогоняло тьму из подворотен и душных спален. Таня чувствовала себя прекрасно, так, будто она была вне Илибурга, не имела отношения ни к нему, ни к тем трагедиям, что разыгрывались в его стенах. Пусть на совсем короткое время, но она вырвалась из его липких объятий, отдавшись во власть движения. Впереди бежал Мирча, и Таня видела сквозь промокшую кофту, какая крепкая у него спина. Сзади пыхтел Рому. И Таня невольно разулыбалась. Ей было хорошо.

– Как ты? Держишься? – с ней поравнялся Кэлин. Он был выше на голову, крепко сложен и хорошо держался. Было заметно, что легкая пробежка не доставляет ему никаких сложностей.

– Я замечательно! – отозвалась Таня, но было слышно, что дыхание у неё таки сбилось.

– Как нога?

– В порядке, не волнуйся.

Кэлин хмуро кивнул и снова вырвался вперед.

Горизонт окрасился в розовый и желтый, когда они добежали до церкви. Это была небольшая часовня Великой Матери в пригороде Илибурга. К тому моменту темнота окончательно отступила, и служительница храма в темно-красных одеждах зажигала жаровни у входа.

– Поворачиваем! – скомандовал Кэлин.

Часть Призраков вырвалась вперед и уже была на полпути к убежищу, но Таня не обращала на то внимания и особо не усердствовала. Ей нравилась неторопливая умеренная пробежка, возможность насладиться утром и вдоволь поглазеть по сторонам. В домах просыпались жители пригорода, распахивали ставни, зажигали свечи, а некоторые, особо зажиточные, – твераневые лампы. В оконных проемах вырисовывались профили людей, которые накрывали на стол и готовились к полному забот дню. Одно из мелькнувших лицо показалось Тане настолько знакомым, что она споткнулась, а потом и вовсе перешла на шаг. Она хмурилась, вспоминая, где видела такое тонкое лицо с глазами навыкат и такую небрежную прическу спутанных волос. Ей потребовалось несколько минут, чтобы в памяти всплыла наполненная страхами ночь пятилетней давности. Тогда она сбежала от Амина, который перетащил её из родной Москвы в этот полоумный мир, и пряталась от преследования на грядке с базиликом. В нос как будто ударил яркий запах травы, и она быстро обернулась, разыскивая глазами давно забытый образ женщины.

– Зена, ты чего? – к ней подбежал Кэлин. – Больно?

– Что? Нет, нет, – она всё всматривалась в окна и даже чуть прошла назад.

– Зена, прекращай! Если тебе тяжело…

– Фаруха, – вдруг сказала она. – Ты её видел?

– Что?

– Ничего, – Таня мотнула головой. – Мне показалось, я увидела старую знакомую. Не обращай внимания.

– Ты точно в порядке? – повторил вопрос Кэлин. Теперь они бежали рядом, будто он боялся, что новенькая отстанет и переломает ноги о замёрзшую грязь.

– Да, точно, – ответила Таня, резким движением головы прогоняя призраков прошлого. – Давай, кто быстрее до убежища?

– Тебе нельзя напрягать… Матерь! Стой!

Таня уже убежала вперед, пытаясь с помощью бега и разнывшейся боли в ноге успокоить встревоженную память. Кэлин, впрочем, нагнал её в два счёта, но перегонять не стал, а снова побежал рядом, с легкостью выдерживая её темп. Как бы она ни ускорялась, он не отставал и то и дело посматривал на неё, проверяя, а не свалится ли она в канаву. Таня не валилась, но испытывала странную досаду и смущение, будто к ней приставили няньку.

У дверей убежища никого не было. Слушаясь приказов Кэлина, все спустились в зал, который занимал подвальный цех. Оборудование, если оно когда-то тут и было, убрали, освободив огромную площадь, а вместо него поставили старые, облезлые спортивные снаряды, которые благодаря большому запасу прочности выглядели все еще надежными. Длинные электрические лампы не горели, и жидкий утренний свет лился сквозь узкие окна под самым потолком, отчего в зале было полутемно. В воздухе плавала пыль, здесь пахло железом и застарелым потом. Призраки не тренировались, они сбились в три небольшие группки, и каждая обсуждала что-то свое.

– Так, девочки, чего прохлаждаемся? – крикнул Кэлин, когда вошел в зал, и по привычке захлопал в ладоши, привлекая внимание. Таня поджала губы при упоминании “девочек”. – Мирча, Рому, идете к груше. Мишо, у тебя день ног. И не филонить, я буду следить, – он ткнул в сторону долговязого взломщика пальцем. – Вы, парни, если не остыли, к штанге.

– А Зена? Посмотреть пришла? – спросил широкоплечий крепкий мужчина, один из тех, кого Кэлин определил к штанге. – Так ты не стесняйся.

Кэлин обернулся, будто забыл, что за ним все это время по пятам шла девушка.

– Что? Ты и тут с нами будешь?

– Ага, – с совершенно счастливым видом подтвердила Таня. Она чувствовала странное возбуждение и зуд во всем теле, забытое чувство, которое возникало перед хорошей тренировкой. – Я бы одну грушу заняла. Можно?

Кэлин с сомнением посмотрел на неё.

– Повредишь руки, а перчаток у нас пока нет.

– Кстати, когда будут перчатки? Обещал на той неделе, – спросил Ролт, коренастый, отчаянно-рыжий призрак, которому на вид можно было дать лет двадцать. – Ты только скажи, я сам достану.

– Не надо ничего доставать! – Кэлин даже голос повысил. – Только полиции нам тут не хватало.

– Это ничего, обойдусь без перчаток. Бинт хотя бы есть? – спросила Таня, прерывая начавшийся спор.

Кэлин поискал в ящичке у стены и кинул Тане два тугих свертка. Она их с легкостью поймала.

– Подожди меня, – велел Кэлин. – Сейчас с ребятами закончу и покажу, как бинтовать руки.

Таня сжимала в руках старые, затертые, но тщательно выстиранные бинты. Конечно, их нельзя было сравнить с профессиональными, такими, какие она покупала себе в Москве, но они были плотными и эластичными, и ей этого вполне хватало для легкой разминки, а проводить интенсивную силовую тренировку она не собиралась.

– Занимайся, я сама справлюсь, – улыбнулась Таня, цепляя петлю за большой палец. В желудке появилось волнение, поднявшееся наверх, к горлу. Ей хотелось, чтобы на неё смотрели. Чтобы эти мужчины, сильные и быстрые, видели, как здорово она справляется с бинтами, что она не просто какая-то девчонка, жаждующая мужского общества. И пусть она шесть лет не видела боксерской груши, руки помнили заученные движения: от большого пальца к запястью, потом к указательному и обратно, к каждому пальцу по очереди, укрепляя пястные кости. Обмотать костяшки, закрепить крестом на тыльной стороне ладони, перетянуть еще раз запястье. Движения её были уверенными и быстрыми, бинт – ровным, ни одной лишней складочки, которая могла бы натереть кожу. Закончив и закрепив конец, Таня сжала и разжала кулак, проверяя, насколько крепкая и удобная обмотка, а потом подняла глаза. Призраки, что были ближе всего к ней, в том числе и Кэлин, так и замерли на месте, наблюдая за отточенными движениями.

– Неплохо, – сказал он наконец.

Таня нервно хмыкнула, как бы говоря “а ты что думал”, и внутри все горело и дрожало от ликования. Она взялась за второй бинт, накинула петлю на большой палец.

– Так, ну чего встали? – Кэлин снова захлопал в ладоши и крикнул громче, чем надо было. – Давайте к снарядам, а то до ночи не закончим!

Таня подошла к груше. Она была большой, с Танин рост, и очень старой. Кожа потрескалась и лопнула, но основа оставалась крепкой, и груша невозмутимо висела себе на новеньких цепях. Таня качнула её и отпрыгнула назад, сохраняя дистанцию длиной в собственную руку. Груша пошла в обратную сторону, она за ней. Самое простое, базовое упражнение, которому учат совсем зелёных новичков, помогало расслабиться, вспомнить положение тела, почувствовать себя в своей тарелке. Вперёд – назад. Руки согнуты, левая чуть впереди, ноги на ширине плеч. Вперёд – назад. Удар. Всего один, несильный, так, вспомнить технику. Таня пыталась сосредоточиться на несчастной груше, но буквально кожей чувствовала заинтересованные взгляды, и это сбивало с толка. Она не привыкла к такому вниманию, в московских залах никого девушками не удивишь, ни любительницами штанг, ни фанатками бокса. А здесь если и были боевые дамы, то встретить такую было бы большой удачей, граничащей с самоубиством, ведь практически никогда такая встреча не заканчивалась ничем хорошим, и мужчины, не привыкшие к девушкам в штанах перед спортивным снарядом, то и дело обращали к ней взгляды, бросали друг другу короткие фразы и ухмылялись в усы.

– Идиоты, – заключила для себя Таня, снова поднимая руки и совершая удар. Без перчаток было чувствительно, но терпимо. Удар, еще один, и вот уже, распалённая пробежкой, вниманием мужчин, стыдом и желанием показать себя, она бьет грушу со всей силы, наносит удары сериями, ошибается, но снова бросается на снаряд, будто он лично перед ней виноват. Мышцы от непривычки быстро наливаются тяжестью, по ним растекается тупая боль, но Таня не останавливается. На лбу, спине, под мышками выступает пот. Она и забыла, какими изнурительными могут быть такие тренировки. Но бьёт, бьёт без остановки, пока груша вдруг не замирает на месте, и Таня не чувствует внезапного сопротивления.

– Хватит, – спокойный голос Кэлина, как ушат воды. Таня замерла на месте, хватая ртом воздух и пытаясь восстановить дыхание. Утерла пот со лба. – Ты мне так грушу снесёшь, – он улыбнулся. – Успокойся, подыши. Вот так.

Таня отшатнулась, сделала круг вокруг многострадальной груши, восстанавливая дыхание. В душе творилось странное смятение, она чувствовала и возбуждение, и острое желание выделиться, понравиться, и вместе с тем стыд и смущение.

– Я лучше пойду наверх, – сказала она наконец.

– Куда? – поднял брови Кэлин. – Вставай к груше, нормально потренируешься. Парни, я не понял, вам делать нечего? – он развел руками, заметив, что некоторые из призраков отложили гантели и оставили турники, наблюдая за странной девчонкой, а потом снова повернулся к Тане. – Давай не торопясь, бестолку лупить мешок просто так. Занимай позицию. Отлично.

– У меня был хороший учитель, – улыбнулась Таня, с теплом вспоминая невысокого жилистого Валерия Витальевича, который гонял здоровых спортсменов до мокрых маек.

– Как его зовут? Я могу его знать?

– Нет, он живёт очень-очень далеко. И надеюсь, у него все хорошо.

– Да? Ну ладно, давай начнём. Простой удар. Да, и попробуй не скручивать бедро, – он нагнулся и тронул Танину ногу тем простым движением, которое не подразумевало двусмысленного контекста.

– А мне учитель так говорил, – с долей обиды возразила Таня.

– Не сомневаюсь. Но давай начнем с чего попроще. Простой удар, потом двойку. Хорошо? Тогда поехали! – и хлопнул в ладоши.

Таня кивнула. Именно это движение, которое Кэлин применял так часто, когда начинал командовать, дало ей ощущение, что она может стать своей, и позволило воспрянуть духом. Тренировка под присмотром пусть не тренера, а просто наставника оказалась куда приятнее. Он не давал ей ни расслабляться, ни бессмысленно загонять себя, командовал ускорения и отдых, и к концу упражнений Таня обливалась потом, но улыбалась вполне счастливо. И Кэлин сдержанно улыбался ей в ответ. Возвращая ему бинты, Таня могла бы считать, что их неприязнь осталась позади, а её сменила простая человеческая симпатия. И эта симпатия позволила позже, темным густым вечером, когда дела были сделаны, а большинство призраков расползлось по спальным местам, спросить Кэлина:

– Как так получилось, что все эти люди оказались здесь? Ты извини, но вы совсем не похожи на разбойников.

– А мы и не разбойники, – устало отвечал Кэлин. Он точил ножи. Лампа на столе отгоняла от его простого круглого лица тени, делала черты мягче. – Мы мятежники. Совсем необязательно быть большим и сильным, чтобы ненавидеть драконов.

– А за что вы их ненавидите?

– Мы? – Кэлин поднял цепкий взгляд, и Таня стушевалась.

– Ну, про себя-то я знаю…

– А чтобы про них понять, – он кивнул в сторону спален, где уже отдыхали призраки. Дедушка Дорд дремал в своем кресле, иногда похрапывая. – Чтобы понять про них, особого ума не надо. За каждым – трагедия. Тома и Анка остались без родителей, голодали во вшивом детском доме, и я их подобрал на улице, когда они в очередной раз сбежали. У Мирчи отца уволили, и он не смог устроиться на другую фабрику. Мирча ушел, потому что на двоих хлеба не хватало. Мишо, как оказалось, не подходит грубый физический труд, и вместо того, чтобы пристроить головастого парня туда, где он будет полезен, они принялись его избивать. Ну, и я забрал его себе. У нас у каждого здесь история, корни которой тянутся к мерзкой ящерице в небоскребе и тому, что он творит с нашим городом, – при этих словах Кэлин весь скривился, будто съел что-то горькое.

– Но послушай, в Илибурге появилось столько заводов! Когда я… бежала отсюда несколько лет назад, тут такого не было.

– Заводы, – усмехнулся Кэлин. – Может, там можно зарабатывать честный кусок хлеба, но не простым ребятам. Их никто не будет обучать, и фабрики для них превращаются в бесконечный трох. Огонь, дым, пар, пыль в воздухе. Они калечатся и умирают от болезней, а им на смену приходят новые.

– Это какой-то кошмар, – проговорила Таня. В голове гудело. Романтический образ печального Мангона, жертвы отца и собственного происхождения, искривился, пошел трещинами. – Дай мне только добраться до него…

– До кого? – усмехнулся Кэлин. – До дракона? Даже не мечтай! Тебя к нему на выстрел ружья не подпустят, а если ты и пробьешься, то пристрелят на месте. Нет, Зена, такие, как мы, ему не интересны. В его шипастой голове даже крохотная мысль не пробегает, что мы просто люди и хотим нормальной жизни.

– Но мятежники? Из всех вариантов ты выбрал этот?

– Из всех вариантов, – повторил Кэлин и губы его дернулись в кривой усмешке. – По крайней мере, Лекнир платит нам за простые, хоть и мерзкие, задания. Дал это здание. Оно убогое, я знаю, не начинай, – прервал он, когда Таня открыла было рот, – но теплое, и крыша над головой есть. Еще он лечит моих ребят, хоть и не скрывает отвращения. Дракон нам не дал даже этого.

Кэлин замолчал. Таня подтянула коленки и положила на них подбородок, уставившись невидящим взглядом на бледную трубочку в лампе. Вот он какой, дэстор Мангон, генерал и кардинал Илибурга и всей Илирии. Надменный тиран, который не опускает взгляда, чтобы посмотреть, кого давит каблуками. Как этот человек может быть Тенью, смешливым и циничным мужчиной, которого знает половина города?

– Пошли спать, – сказал вдруг Кэлин, заставляя Таню вздрогнуть. – Ты засыпаешь прям на стуле.

Таня потерла лицо руками. Она и правда устала. Тело отзывалось тянущими ощущениями от непривычной тренировки и требовало отдыха. Она спустила ноги и побрела к выходу из зала.

– Зена! – окликнул её Кэлин. – А что, если я решу взять тебя на серьезное дело? Пойдешь с нами?

Таня обернулась, посмотрела на его фигуру, с одной стороны освещенную лампой.

– Можешь рассчитывать на меня.

Кэлин кивнул и принялся собирать ножи. Уголки губ его против воли поднимались, выдавая его с головой. Никто не смотрел на Дорда и не видел, как под полуопущенными ресницами блестели внимательные глаза.