Текст книги "Созвездие Дракона (СИ)"

Автор книги: Мария Доброхотова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 26 страниц)

– Попав сюда, несколько месяцев я боролась за свою жизнь, когда все вокруг готовили меня к смерти. Ты сам отвез меня в храм Аррон. А теперь я виновата? – с горечью воскликнула Таня. – Как это у тебя получается?

– Я не хотел этого всего, ты же знаешь, – проговорил Мангон, и его лицо исказилось, будто от приступа зубной боли.

– Знаю. Я тоже не хотела. И возвращаться тоже. Но Великая Матерь смеется, глядя на меня и мои желания.

Адриан снова замолчал, и тишина показалась Тане почти одушевленной, тяжелой, наполненной призраками прошлого, невысказанными словами, нерастраченной болью.

– Я жила с драконами все это время, – тихо сказала она, не в силах выносить молчания. – Меня им отдала Матерь, и Итари сказала, что я никогда больше не вернусь. Никогда не увижу… тебя. И я предпочла больше об этом не вспоминать.

– И ты все это время не думала обо мне?

Таня покачала головой, справляясь с рвущимся рыданием: чувства стали совсем невыносимыми и требовали выхода.

– Думала. Постоянно думала, Адриан, – она подняла на него полный слез взгляд. Образ Мангона дрожал и размывался.

– Татана… – проговорил он, и шагнул к ней, и Таня прильнула к его груди, как мечтала, ощутила забытый запах шалфея и кардамона и прикосновение горячей ладони. – Ты настоящая, не может быть. Ты правда вернулась.

Мангон гладил ее по волосам, и Таня плакала, позволяя слезам смыть все невыразимые чувства, которые рвали ее, словно дикие звери.

– Все так изменилось, Татана, – говорил Мангон негромко, и голос обволакивал, ласкал. – Так сильно и безвозвратно. Ты теперь рядом с Денри… Он кажется хорошим парнем.

– Да, – всхлипнула Таня. – Он славный. И зовут меня теперь Менив-Тан.

– Огненная дева. Тебе подходит, – Адриан скривил губы в усмешке. – Это неважно. Пусть для них ты будешь Огненной Девой, для меня ты навсегда останешься Татаной.

Таня отстранилась, вытирая глаза тыльной стороной руки.

– А что же ты? Стал генералом, занял место Кейбла. Ты теперь фактически король, только королевы не хватает.

Мангон посмотрел на нее долго и внимательно.

– Я женат, Татана.

Таня вновь почувствовала головокружение, будто ее ударили чем-то тяжелым, и вцепилась в подоконник.

– Вот как?

– Да. Я должен был позаботиться о своем положении.

– И что же, – Таня резко махнула головой, отбрасывая косы назад. – Она хорошая жена?

– Да, – ответил Мангон.

– И ты любишь ее?

Адриан посмотрел на железную руку, сжал-разжал пальцы.

– Нет, это брак исключительно по расчету. Но это ничего не меняет, она моя жена, и у нас есть договоренности.

– Конечно, – резко ответила Таня. – Я ни на что и не претендую.

Мангон снова приблизился, взял ее лицо в руки, и металл неприятно холодил щеку. Он смотрел на нее так же нежно, как пять лет назад в гостиной “Серебряного дракона” или в тряском экипаже, который вез ее навстречу Великой Матери.

– Что бы с нами ни случилось, знай, что тебя дракон не забудет никогда.

Эти слова драконьим пламенем впечатались в ее память. Таня смотрела в янтарные глаза Адриана с самым несчастным видом. Спустя минуту она возьмет себя в руки, сможет смеяться и дерзить, спрячет боль за насмешками и грубостью, но сейчас она была простой девчонкой, сердце которой со звоном осыпалось мелкими осколками на пол гостевой комнаты. “Еще пара секунд. Просто пара секунд, пожалуйста”.

– Меня, наверное, Денри ждет, – Таня наконец нашла в себе силы, освободилась из рук Мангона, одернула куртку. Хватит. Кардинал Мангон. Генерал Мангон. Дэстор-кусок-льда, но больше никакого Адриана и никаких объятий. – Мне разрешено присутствовать на ваших советах?

Адриан стоял у окна, уронив руки. Он все еще не вернул контроль над чувствами и выглядел потерянным.

– Что? Нет, извини, Высший Совет – слишком важная часть государственного аппарата, мы не можем допустить ни одного лишнего человека. Я не могу объяснить, откуда тебя знаю и почему готов за тебя поручиться. И, если честно, не уверен, готов ли.

– Замечательно, – она накинула на плечо сумку и резким движением поправила ее. – Я найду, чем заняться и без Высшего Совета. И прошу при твоих людях называть меня Менив-Тан. Незачем им…

Таня отвлеклась буквально на мгновение, чтобы надеть сумку, а когда повернулась, Мангон уже стоял прямой и спокойный, и солнце, светя в высокое окно, делало его фигуру темной.

– Разумеется, Татана. Менив-Тан. Я рад, что с тобой все в порядке, – он коротко поклонился.

– Я тоже рада, что у тебя все хорошо, – она даже попыталась улыбнуться, но получилось плохо. – До встречи, дэстор Мангон.

Денри ждал ее недалеко от кабинета, в котором Таня разговаривала с Мангоном, и она была уверена, что слышал некоторые особо эмоциональные реплики. Едва она вышла, как Денри отклеился от стены и поспешил ей навстречу.

– Ну как все прошло?

– Хорошо, – коротко ответила Таня. Она бы хотела уйти быстро и зло, но чертова нога разболелась с новой силой, и получалось только обиженно хромать. Послышался скрип двери – вышел Мангон, и огромным усилием воли Таня сдержалась, чтобы не оглянуться. Адриан должен видеть, что с ней все в порядке.

– Опять ничего не расскажешь? – спросил Денри.

– Я сама пока ничего не понимаю, – Таня умоляюще посмотрела на него. – Давай найдем какую-нибудь гостиницу? Я хочу отдохнуть.

– Это ни к чему. Нам выделили целый этаж в Изумрудной башне. Это на другом берегу Лироя.

– Там есть умывальник и кровать? Вот и отлично. Этого вполне достаточно.

Когда они вышли на улицу, снег уже не валил, темные тучи скрылись за шпилями небоскребов, а с неба светило безразличное яркое зимнее солнце.

– Как прошел Совет? – спросила Таня, натягивая шапку.

– Они не разрешили тебе присутствовать. Совершенно невыносимые старики! Как я не пытался…

– Ты не понял, – Таня еле заметно улыбнулась. – Как он для тебя прошел?

– Для меня? Что ж, мне было мало понятно о текущей обстановке, все-таки сведения Обители о балансе сил в мире сильно отстают. Но то, что меня нещадно заставляли учить геополитику, мне помогло.

– Ох, а как ты ругался каждый раз после занятий! Это так скучно, это невыносимо, я умру, от мастера Санори воняет.

– Но от него действительно воняло! – праведно возмутился Денри. – Ему ж миллион лет. Зачем ты напомнила? Этот запах будто навсегда в моем носу…

Молодому дракону и его спутнице отвели пустующий седьмой этаж в Изумрудной башне, который представлял из себя большие апартаменты. Этот небоскреб, как выяснил Денри, был жилым, в нем поселились самые важные и богатые люди из Сената, но каждая комната здесь принадлежала Илибургу. Таких важных людей было немного в совете людей, который был первым по значимости после Высшего Совета, формулировал и отправлял на одобрение новые законы и предложения, поэтому в Изумрудная башня казалась пугающе пустынной. В апартаментах на седьмом этаже обнаружилось целых четыре спальни, огромная гостиная, два кабинета и несколько ванных комнат, оснащенных центральным трубопроводом. Таня и представить себе не могла, что так соскучится по городскому водоснабжению и с умилением будет гладить краники и вентили. Апартаменты выглядели нежилыми, будто стояли пустыми с самого момента постройки башни. Дорогие шелковые обои коричневого, бежевого или зеленого цветов, деревянные столы, кожаная мебель, немного техники вроде громоздких телефонов или первых в этом мире радиоприемников – все казалось совершенно новым и необжитым.

– Выбирай себе любую комнату, – широким жестом предложил Денри.

– Мне ту, откуда видно город, а не другие небоскребы. Не знаю, почему, но глаза б мои их не видели, – ответила Таня. Ее друг поменялся в лице, нахмурился, как обычно легко переключаясь с одной эмоции на другую.

– Мне не нравится, что с тобой происходит сегодня, – сказал он.

– Я просто устала…

– Нет. Ты изменилась. Как будто оставила здесь старую шкуру, а вернувшись, вновь в нее влезла. Тебя трясет с тех пор, как мы вошли в Сапфировую башню. Мне нужно знать, что сделал с тобой Мангон, почему ты так реагируешь на одно его имя.

– Денри…

– Твои уста закрыты, я слушал эту пафосную чушь пять лет! – он начинал злиться, и в его глазах вспыхивали красные всполохи. – В обители это было неважно, но теперь все изменилось.

– Так сильно и безвозвратно, – обреченно повторила Таня. – Что ж, если коротко, то долгое время меня убеждали, что Мангон хочет убить меня. И я жила, зная, что он мой главный враг.

– Бурундово отродье! – воскликнул Денри.

– Постой. Он не хотел моей смерти. По крайней мере, в конце всего. И переживал, потому что Великая Матерь не открывала ему, что со мной случилось.

– Никто не знает, кто станет Даром, – кивнул Денри.

– Мангон просто очень удивлен, он считал меня мертвой. А я думала, что никогда сюда не вернусь. Нам всем следует просто отдохнуть, и все встанет на свои места.

– Да, ты права, – Денри шагнул к Тане, стянул с нее пресловутую шапку с ушами и прислонился лбом к ее лбу. – Вместе навсегда, помнишь?

– Конечно, – сдавленно ответила Таня.

Денри поцеловал ее в лоб, а потом наклонился и коснулся своими губами ее губ. Поцелуй вышел коротким, но обескураживающе крепким и жестким. Смущенная, Таня никак не могла понять, что с ним не так, не могла уловить догадку, что Денри просто обозначил свои права на нее. Если бы она поняла это, ему пришлось бы выдержать шквал ярости от Тани, выросшей на идеях свободы женщин, но она была слишком уставшая и сдалась, решила, что для нее это уже слишком. События дня не укладывались ни в голове, ни в сердце, не вмещались, и уставшее тело в конце концов просто отказалось на них реагировать.

– Отдыхай, Менив, – проговорил Денри.

– Я постараюсь, – криво усмехнулась Таня и отправилась изучать свою половину апартаментов.

Она нашла комнату с большой кроватью и отдельной ванной комнатой, большие мягкие полотенца и удобные халаты. Какая ирония, ей больше не придется жить в “человеческой коробке”, покрытой пылью, но даже перед кривым домиком в Обители она не испытывала такого ужаса, как перед большой красивой спальней в апартаментах Изумрудной башни. Ее жизнь снова менялась, и утро не предвещало ничего приятного.

Глава 6. Семейное гнездо

Когда-то давно, в другой жизни, в замке Серый Кардинал, который отвоевал для клана Мангонов еще его дед, у Адриана был лифт. Он представлял собой маленькую тесную клетушку на цепях, которые наматывались на валы, приводимые в движение старинным механизмом. Двигатель скрипел и натужно пыхтел, и стоило сделать шаг, как кабина раскачивалась и ударялась о стенки шахты, а достигнув нужного этажа резко, будто озлобленно, замирала. Располагался лифт в донжоне, который звался Южной башней, и несмотря на темноту, тесноту и опасность тех механизмов, воспоминания о былых временах приносили тепло и щемящее сердце ощущение ностальгии.

“Стареешь”, – подумал Мангон. По меркам человечества в свои девяносто два года он был давным-давно дряхлым стариком, но по меркам драконов достиг золотых лет.

В небоскребе, где сейчас Адриан жил с женой, все было по-другому. Он нажал на кнопку, и та мягко утопла в панели. Стрелка над дверями дернулась и поползла вниз, показывая, какой этаж сейчас проезжает кабина. Вот наконец она остановилась на цифре “один”, на противной высокой ноте звякнул колокольчик, и двери услужливо расползлись в разные стороны, открывая ярко-красное нутро кабины. Мангон несколько мгновений помедлил, борясь с острым нежеланием возвращаться в свои апартаменты, а потом шагнул внутрь, словно в пасть Бурунду. Лифт поднимал его наверх медленно и плавно, стрелка покорно отсчитывала этажи. Нет, все-таки в замке было намного лучше. И дело даже не в размере жилища и количестве гарнизона, а в душевности Серого Кардинала. Пусть комнаты и стены в нем неизменно напоминали о невыносимом нраве Мангона-старшего, об унижении и отвержении, но эти безликие апартаменты ни шли ни в какое сравнение со старым добрым Кардиналом, его коридорами, лестницами и залами.

Звякнул колокольчик, возвещая о том, что Мангон прибыл на нужный этаж. Если быть точнее, ему принадлежали целых три этажа, но однажды он понял, что не знает, что делать с такой площадью, и вполне довольствовался одним, остальные отдав в полное распоряжение Мариссе, его жене. Адриан кивнул Адо, охраннику в коричнево-зеленом костюме с нашивками на обеих плечах. Тот подобрался и положил руку на левое плечо в знак приветствия. Мангон протянул ему руку.

– Добрый вечер, Адо. Сегодня все спокойно?

– Добрый, генерал Мангон, – охранник замялся, прежде чем крепко сжать локоть Адриана в ответ, как было принято в Иларии, будто не был уверен, что это позволительно, хотя Мангон постоянно здоровался так с подчиненными. – Все тихо, никто даже не пытался прошмыгнуть к вам с незапланированным визитом, – он нервно усмехнулся, совершенно не к месту.

– А Марисса?

– Тэссия не поднималась на верхние этажи вечером.

– Спасибо. Все равно не теряй бдительности.

– Слушаюсь, генерал!

Мангон похлопал Адо по плечу и открыл собственным ключом дверь в квартиру. Что за идиотская идея – эти апартаменты? Кому вообще взбрело это в голову? Чем людей не устраивают частные дома, живя в которых ты хотя бы сталкиваешься с соседями только на улице, а не прямо внутри жилища? А Адо славный малый, старательный. Он как-то обмолвился, что хотел бы пойти в полицию и дослужиться до офицера жандармерии, на что у него были все шансы, судя по тому, что все больше и больше простых людей неблагородных кровей оказывались в числе младших офицеров. Мир менялся, и Илибург менялся вместе с ним, и оттого Мангон чувствовал себя еще более старым и уставшим. Это все генеральский чин, который ему ни по характеру, ни по плечу. Сколько презрения вылил бы на него отец, если бы увидел подтверждение своим опасениям, что его сын бездарен и слаб, что он не справляется с бременем, которое всецело легло на его плечи, и слава Матери, что Эрон Мангон давно на Звездном острове, предается созерцанию Вселенной.

В холле было полутемно. Горел один ночник, заливая все вокруг ровным электрическим светом. Электричество за последние годы почти полностью захватило Илибург, но в ночник все равно была вставлена маленькая твераневая колба – на экстренный случай. Мангон стянул камзол и некоторое время растерянно держал его в руках: обычно дворецкий Нику помогал раздеться и принимал одежду, но сегодня он отпросился: Адо передал ему послание от сестры, что та тяжело больна. Как будто сама Матерь позаботилась о том, чтобы Мангон остался этим вечером один.

Он небрежно бросил камзол на кресло и прошел вглубь квартиры. В ней были широкие коридоры и просторные светлые комнаты, зачастую проходные, и в них хватало похлады и воздуха… что неизменно раздражало Мангона. Он с тоской вспоминал свой кабинет в башне Серого Кардинала, заваленный книгами, свитками, горячо натопленный, пахнущий деревом и средством, которым Раду регулярно приказывала пропитывать деревянные панели от пожара. Забавно, что именно от огня и погиб и кабинет, и замечательная библиотека, и все документы.

Прежде чем запереться в единственной темной и жаркой комнате в этой квартире, которой был его кабинет-гостиная, Мангон прошел на половину жены. Вообще у них не было принято заявляться друг к другу после восьми вечера, разве что речь шла об особом приглашении, но Адриану было важно убедиться, что Марисса спит. Он осторожно повернул ручку ее двери, и та послушно опустилась вниз. Дверь поддалась – не заперто. В полутьме спальни – Марисса всегда засыпала со светильником, выключая его только тогда, когда была в постели с мужем, – Мангон увидел ее спину и завитки темных волос. Плечо мерно поднималось и опускалось. Спит. Адриан прикрыл дверь, у него не было никакой возможности увидеть, что Марисса не спала, и когда тихо щелкнул язычок замка, не сдержала вздох разочарования.

Уверенный, что никто его не потревожит, Мангон прошел в свой просторный кабинет, в котором уместились и тяжелый стол, и книжные полки, и камин с диваном. Он стянул сапоги, расстегнул пуговицы на сорочке, достал стакан и легким движением плеснул в него андронского виски. По его драконьему мнению, напиток сильно жег рот и имел неприятный привкус, но потом огнем растекался по членам, даря мягкость и легкость рукам и ногам. Именно за этим Мангон обратился сейчас к виски, ему явно требовалось немного расслабиться. С невозмутимым видом он сделал глоток, затем еще один, осмотрел кабинет, поставил на место книгу, которую просматривал с утра. И в этот момент сдался, уступил нахлынувшим воспоминаниям о Татане.

Мангон на мгновение забыл, как дышать. Он уперся кулаками о стол, склонил голову, и вьющиеся темные пряди упали на лоб. В темноте и тепле прогретого кабинета он наконец смог позволить себе дать волю чувствам. Дышать было трудно, и он засасывал воздух сквозь сжатые зубы и выталкивал его из легких. Перед глазами стояла Татана, такая, какой он ее не знал. Кожа обветренная, тронутая солнцем, но все такая же светлая, черты лица уже не были такими по-мальчишечьи угловатыми, какими он их помнил, а может, придумал. Ее лицо вытянулось, черты сгладились, стали более мягкими, женственными. Перед ним стояла не девчонка, вчерашняя гимназистка, а нежная молодая женщина, и хоть выглядела она растерянно, в глазах читались уверенность в себе и затаенная веселость.

– Татана, – по слогам произнес Мангон. Сколько лет он не произносил это имя! Воспоминания о нем были смешаны со стыдом, виной и страхом, и со сладким щемящим чувством, которого он не позволял себе ни до той встречи, ни после, а еще с ощущением свободы.

“Разве это может быть она? Разве такое возможно?”

Мангон вспомнил древний подземный храм, и то,как вскипала вода в пещерном озере, и саму Великую Матерь, от величия которой подкашивались ноги. Он помнил свой страх перед ней, и восхищение, и переполняющий душу восторг, когда истинная Матерь встала перед ним, смотрела на него, говорила с ним. Как можно было идти против Её воли, отказаться принести Ей дар? Мангон сам привел Татану в тот замок, говорил, что ему нужна помощь Аррон, старой драконихи, но уже после, задыхаясь от боли, он признавался себе, что помнил о храме, что оставлял такую возможность. Возможность принести Татану в дар. А эта девчонка? Обреченная на смерть с самого начала, она билась, трепыхалась, искала выход, верила до конца, что ей удастся выбраться из петли, которая затягивалась вокруг её горла все сильнее. Она протянула ему руку, приняла его тайную, уродливую сторону, презираемую и отверженную. Татана заслужила жизнь, и Великая Матерь не имела права ее отнимать.

“Она и не отнимала. Я сам привел Татану туда, первого человека, который был добр со мной после всего, что я сделал. Сам. Сам.”

Мангон вспомнил, как очнулся на каменной платформе, нависающей над озером в храме Великой Матери. Вокруг было темно и холодно, будто весь огонь, сама драконья суть ушла из тех каменных пещер. У дальней стены горели одинокие жаровни, но их света не хватало, чтобы как следует оглядеться.

– Татана? – позвал он хриплым голосом. Он помнил и хрипоту, и то, каким молящим был его тон, и содрогнулся от отвращения к самому себе. Конечно, Татана не ответила. Она была мертва, и Мангон знал это, хоть и не осознавал еще. Он некоторое время шатался по храму, выискивая, выкрикивая ее имя, но все было бесполезно: Великая Матерь приняла жертву. Адриан не помнил из ритуала ни мгновения, последним его воспоминанием было то, как из озера поднималась фигура Великой Матери, но как иначе можно было объяснить исчезновение Татаны? Но еще кое-что волновало его тогда, то и дело мягко толкалось в подсознании, но ускользало, едва Мангон пытался поймать мысль. И вдруг он замер, поняв: он не чувствовал больше дикость. К тому времени он уже несколько месяцев жил с едким зудящим чувством, напоминающим то ли нетерпение, то ли острый голод, чувством, побуждающим его отринуть все мелочное человеческое, расправить крылья и воспарить на Илибургом, над Иларией, надо всем миром. И забыть эти названия, имена и лица. Отдаться природе, позволить драконьей сущности захватить себя целиком, не оставив и следа от былого Мангона, который так любил бегать по крышам, разговаривать с простыми солдатами и читать книги, положив ноги на подлокотник кресла. И вот дикости больше не было. Адриан все еще боялся проверять, ведь после последнего обращения он с огромным усилием вернулся в человеческую форму, и ему могло больше не повезти… Но несмотря на свой страх, в глубине души он точно знал: дикость отступила. Он прошел ритуал, сделал, что должно, его жертва была принята, а в обмен дарована человечность. Будь она проклята!

Мангон тихо зарычал, переживая отголоски той боли. Пять лет и девять месяцев – именно столько он жил с мыслью, что он убил Татану, девушку, которую любил. И вот она появилась на пороге Зала Советов как ни в чем ни бывало, снова перевернув его мир с ног на голову. У него все было хорошо, он худо-бедно восстановил порядок в городе, собрал новый Верховный Совет, женился на женщине из благородного и влиятельного дома и даже ждал появления на свет наследника. Память о Татане превратилась в его пламя, и он был готов гореть в нем до конца жизни… А что теперь?

– Что теперь? – повторил Мангон вслух, обращаясь к самому себе.

Теперь она где-то рядом, он сам приказал ей выделить целый этаж в Изумрудной башне. Ей и этому Денри, молодому, наглому, веселому. Мангон бросил мрачный взгляд в окно, чувствуя, как черная ревность заливает грудь. Казалось, что Татана сошла из смелой мечты в этом костюме для путешествий, в отделанной мехом кожаной курточке и двумя косами, свисающими на грудь. Мангон заметил, что у нее были коротко выбриты волосы над висками, а косы на манер северян собирались из волос сверху, иногда так делал Регавик, его советник и старый друг, но на девчонке такая прическа выглядела странно и вызывающе притягательно.

Где-то в глубине квартиры раздался шум. Мангон вздрогнул, возвращаясь к реальности, и досадливо поморщился: наверняка Марисса вышла из комнаты. Она носила их ребенка вот уже шесть месяцев, и тот доставлял ей порядком неудобств. Марисса часто просыпалась ночью, но почти не беспокоила Адриана, потому что их спальни находились в разных концах апартаментов, а иногда она уходила на верхние этажи, куда Мангон почти не заходил. Марисса обычно просила подготовить ей на ночь кувшин чистой воды, но предпочитала иногда прогуляться до столовой или даже заглянуть на кухню, чтобы размять отекшие ноги, которые порой не помещались даже в любимые домашние туфли. Она стала большой, ведь еще до беременности могла похвастаться высоким ростом и широкой костью, хотя при всем желании на ее теле нельзя было найти ни одной складочки, которая бы портила ее. Марисса стала неповоротливой, капризной, мягкой и теплой, ароматной, очень домашней, такой женщиной, ради которой любящий мужчина готов свернуть горы и какая так раздражает людей равнодушных. К сожалению, Мангон относился к последним.

Первой мыслью было затаиться и притвориться, что он давно ушел спать. Находясь в плену сердечных переживаний, он становился уязвимым и немного терял контроль над собой и ему почему-то ужасно не хотелось, чтобы Марисса видела его таким. Но голос совести подсказал, что жена может нуждаться в помощи, поэтому Мангон вздохнул и тихо вышел в коридор.

Мраморная плитка неприятно холодила обнаженные ступни. Коридор устремлялся вперед, переходил в сиреневую гостиную, которая плавала в серебристом лунном свете, текущем через большие панорамные окна, а потом снова сужался, изуродованный темными прямоугольниками дверей. Мангон решил, что Марисса направилась в столовую, и пошел ей навстречу. В квартире было тихо, кроме недавнего шума Мангон ничего больше не слышал. Проходя через парадную гостиную, уставленную кожаной мебелью и золотыми побрякушками, краем глаза он заметил движение. Успел удивиться, что Мариссе здесь понадобилось, обернулся и хотел уже обратиться к ней, когда увидел, что это вовсе не его жена.

Рядом с баром стояла незнакомая женщина. И она держала в вытянутых руках пистолет.

Мангон почувствовал липкое прикосновение страха. Зная ненавистную гостиную как свои пять пальцев, он мгновенно рассчитал, что лучше отклониться влево, тогда можно будет бросить в женщину подушку и графин со столика, возможно, тогда у него появится возможность спрятаться за большим кожаным диваном. Но в следующую секунду он отмел эту мысль. Вместо этого он собрался и постарался успокоиться.

– Добрый вечер, тэссия, – негромко проговорил он. – Чем я могу вам помочь?

Женщина во все глаза смотрела на ужасного Мангона, о котором ходило столько слухов, и видела обычного мужчину, разве что выше, чем среднестатистический илибуржец, в расстегнутой на груди рубашке, босиком и со стаканом в руках. Она усмехнулась.

– Вас что-то развеселило?

– Никто еще не называл меня тэссией, – прокаркала женщина. Ее голос оказался отрывистым, грубым и хриплым, вероятно, из-за волнения. Если она переживает, это может послужить ему на руку.

– Время позднее, и я собирался спать. Вы пришли просто поговорить, или я могу вам чем-то помочь?

Мангон отметил, как дрожат ее руки и пистолет ходит из стороны в сторону. Держала ли она вообще когда-нибудь оружие в руках?

– Да, вы… Ты можешь мне помочь. Если постоишь на месте и дашь себя убить, – женщина говорила слишком громко и могла разбудить Мариссу, это бы все осложнило. Но нельзя попросить гостью быть тише, нельзя дать ей понять, что в квартире есть кто-то еще. Или она знает?

– Смерть не входила в мои сегодняшние планы. Вы же знаете, что я меняю форму за две секунды? Когда вы выпустите пулю, она уже попадет в чешую, даже если у вас получится попасть, учитывая вашу дрожь, – он указал на нее стаканом с виски. Женщина плотнее сжала руки.

– У меня есть маленький сюрприз для тебя. Волчья пена, слышал о такой?

Вольфрам. Проклятье. Этот металл проходил сквозь чешую и кости, словно горячая вилка сквозь масло, и изначально получил свое название из-за того, что мог поразить считавшихся практически неубиваемыми оборотней. Именно поэтому их стало так мало, а вожак Вук, обитавший теперь в Сером Кардинале, так трясся над своим небольшим кланом. И вот кто-то выяснил, что “волчья пена” прекрасно подходит и для охоты на драконов. Это очень, очень скверно.

– Нет, не слышал. Расскажете?

– Это пули, которые убьют тебя, будь ты хоть драконом, хоть самим Чужим!

– Кто вам это сказал? Я живу в теле дракона почти сто лет, и ни одна пуля не берет мою чешую, – он сделал шаг навстречу женщине, потом второй, и она закричала:

– Стой на месте! Мне сказали, я убью тебя волчьей пеной. И я сделаю это, клянусь Единым! Я отомщу тебе за все.

– Хорошо, хорошо, – Мангон демонстративно приподнял руки, будто сдаваясь. – Но вы готовы поставить свою жизнь на то, что ваша эта пена действительно возьмет мою шкуру? Не хочу хвастаться, но я сейчас в лучшей форме, и если эти ваши пули не подействуют, то… – он недобро усмехнулся, и глаза женщины распахнулись сильнее от страха.

Мангон мысленно отругал себя. Внимательнее нужно быть, осторожнее. Женщина явно взяла оружие первый раз в жизни, но это не делает пистолет в ее руках менее опасным, тем более, если в его стволе и вправду затаились вольфрамовые пули. Нужно заставить ее потерять бдительность, расслабиться или вообще бросить идею размахивать пистолетом в апартаментах кардинала Иларии, выше которого после смертей всех остальных драконов не было чина в государстве. Конечно, она обречена, эта безумная женщина, и ничто не спасет уже ее жизнь, ее было даже жаль.

– Давайте сядем и поговорим. Я не знаю, какие у вас ко мне претензии, но, возможно, я могу вам чем-то помочь, – проговорил Мангон, пообещав себе, что дает ей последний шанс. И женщина им не воспользовалась.

– Помочь? Мне? – прошипела она, напряглась, как пружина, сузила глаза в две щелки. – Может быть, ты можешь воскрешать из мертвых? И вернешь мне мужа? Ах да, ты же сам отправил его в петлю, бурундово ты отродье!

Под конец женщина сорвалась на крик, в ее глазах вспыхнула ярость, и Мангон понял, что мирно эту ситуацию не разрешить. Вдруг он посмотрел направо, вскинул брови, будто увидел кого-то знакомого, жену или друга, кого не ожидал увидеть, и женщина, конечно, тоже нервно обернулась в ту же сторону. У Мангона было всего мгновение, он прыгнул к гостье, пропустил ее руки с зажатым пистолетом мимо себя и за спину, оказался слева от них и со всей силы ударил по запястьям. Женщина издала горький крик, пистолет упал на пол и откатился в сторону. Мангон перехватил руку и завел ей за спину, вынуждая согнуться.

– Нет, нет! – сдавленно рыдала женщина. – Я была так близко, Рико, я почти отомстила. Пусти! – она попыталась дернуться, но было бесполезно, Адриан крепко держал ее руку и тянул вверх, за спину, не давая и пошевелиться без того, чтобы почувствовать резкую боль, а сам осматривал свое идеально чистое жилище в поисках случайно брошенного ремня или платка. Наконец на одном из кресел обнаружилась забытая блузка жены, дотянувшись до которой он смог связать женщине руки и наконец вздохнуть. Только тогда он заметил жену, бледной тенью стоявшую в дверном проеме. Темные волосы спадали на ее испуганное лицо, живот обтянула ночная рубашка, она прижимала руки к груди и выглядела донельзя беспомощной.

– Уходи отсюда! – излишне резко крикнул Мангон. – Иди в спальню и запри все двери. И позвони в Совет, пусть пришлют Оззо.

– Но кто это, – начала было Марисса.

– Делай, что я говорю! – прикрикнул Адриан. Он поднял пистолет, проверил, заряжен ли он и спросил ночную гостью: – С тобой кто-то еще есть?

Но та только вслипывала, повесив голову на грудь. Слава Великой Матери, Марисса скрылась в глубине квартиры, поэтому Мангон отправился осматривать комнаты, чтобы найти возможных сообщников. Но первым делом он выглянул за входную дверь, чтобы позвать Адо. Того на посту не было, и Адриан выругался сквозь зубы, надеясь, что парень хотя бы жив. Он осмотрел каждое помещение, искал в ванных и гардеробных, но так больше никого и не нашел. К счастью, эта растрепанная женщина была единственной, кто решился вломиться к нему посреди ночи, но все-таки как она смогла пройти мимо охраны?

Когда Мангон вернулся в гостиную, в которой все еще было темно, потому что он так и не зажег ни одной лампы, дверь в апартаменты распахнулась и на пороге появился Регавик, огромный, как скала, в неформальной одежде, явно прибывший сразу, как услышал о случившимся. Свет, проникавший из холла, золотил его рыжие волосы и густую бороду, зажигая в них огненные искры.