Текст книги "Созвездие Дракона (СИ)"

Автор книги: Мария Доброхотова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 26 страниц)

– Ну, кто следующий?!

Занесла кулак, распаленный внутренним огнем, и обрушила его на голову очередного полицейского.

Долго ей драться не дали: противников было слишком много. Её скрутили в считанные минуты, наградив парой жестоких тумаков. Таня пыталась вырваться, рычала и дергалась, но тщетно. Жандармы выкрутили ей руки, и она повисла в их железной хватке, опираясь коленями в плиты площади. Прерывисто дыша, Таня смотрела, как с губы капали редкие капли крови и разбивались о темные плиты площади. Вокруг воцарилась тишина, и в ней словно молот зазвучал стук каблуков, неторопливый, размеренный. Неумолимый. Кто-то приближался к ней, отмеряя дробью сапог последние секунды её свободы.

– Подними голову, ублюдок! – велел один из полицейских, обращаясь, вероятно, к ней.

Таня упорно смотрела вниз. Перед её взглядом мелькнул черный сапог, окованный металлическим узором, а затем исчез под черным подолом. Стук каблуков затих. ОН был совсем рядом. В ушах зашумело, грудь сдавило от страха и стыда. Таня знала, кто перед ней, и не могла заставить себя посмотреть.

– Поднять голову, тварь! – прорычал полицейский.

Она молчала. Вдруг чья-то пятерня болезненно схватила её за волосы и дернула вперед и вверх. Против воли Таня задрала голову, щурясь от зимнего солнца.

Заложив руки за спину, на неё взирал Мангон.

Глава 11. Пленница драконов

Комната сохранила вычурную роскошь прошлого. Обилие лепнины, изразцы, картины с пышно разодетыми людьми на них, обтянутая шёлком мебель, слишком мягкая, почти порочно удобная. Здесь не было и следов модного минимализма, стекла и металла, которыми так кичились архитекторы небоскрёбов. Зато имелись горячо натопленные печи, от жара которых становилось немного спокойнее.

Жрица умирала от духоты, Мангон видел это. Закутанная в красные одежды, она то и дело утирала со лба пот, пока наносила ритуальную краску ему на лицо. Прикосновения её коротких влажных пальцев были едва ли не противны, но Мангон терпел, считая своё раздражение капризом. Мысли о предстоящей казни вызывали приступы тошноты, как и большинство дел, которыми он вынужден был заниматься последние годы. Ощущение удавки на шее, что затягивается всё туже, стало особенно острым в маленькой гостиной с окнами, выходящими на площадь. И жрица была тут не причем, не причем был и камин, но Адриану нестерпимо хотелось уничтожить и первую, и второе, испепелить все вокруг и вознестись наконец над городом, свободным и никому ничего не должным. Может быть, когда-то он совершил ошибку, решив цепляться за проклятую человечность…

– Чудесный день, не правда ли?

Мангон дёрнулся от неожиданности, и кисть скользнула по его щеке, оставляя кривой черный след. Жрица испуганно охнула, и Адриан наградил её тяжёлым взглядом. В комнату тем временем вошёл Денри, именно ему принадлежала абсурдная фраза о чудесном дне.

– Доброе утро, Огрес, – откликнулся Мангон, терпеливо позволяя вытереть краску с лица. – Что тебя заставило поверить, что этот день чудесен?

– Сегодня не так холодно, и народ уже собирается. Я впервые появлюсь перед ними в роли правителя.

– Ты поэтому так оделся?

На Денри был белый костюм с серебристым жилетом, укороченный камзол с крупными эполетами накинут на одно плечо. Молодой дракон выглядел свежим и отдохнувшим и буквально источал жизнерадостность.

– Оделся как? – он развел руками, красуясь.

– Вернитесь, пожалуйста, к моему лицу, – холодным тоном попросил Мангон жрицу. Она засмотрелась на Денри и, вздрогнув, вновь принялась тереть щеку Адриана. – Возможно, ты не знаешь, но люди придают цветам значение. Например, белый – цвет чистоты и невинности, а для некоторых – праздника.

– Что за бред? – фыркнул Денри. – Белый – просто белый, и я этот костюм выбрал, потому что он мне идёт. Ого, сколько людей! – он удивлённо выглянул в окно, где собиралась толпа в предвкушении зрелищ.

– Да, давно не было прилюдных казней, приговор чаще осуществляется в тюремном дворе.

– Что я слышу? Ты как будто недоволен, – усмехнулся Денри, разворачиваясь спиной к окну, за которым площадь Собраний заполнялась зеваками.

– Ни к чему хорошему это не приведёт, – Мангон поднялся, застегнул верхнюю пуговицу мантии. В зеркале над камином увидел своё отражение: вытянутое лицо с нахмуренными бровями и злыми желтыми глазами, от которых по щекам текли две скорбные черные слезы. Собственный вид вдруг напомнил ему балаганного клоуна. Губа дернулась, обнажая клык, и Мангон отвернулся, не в силах смотреть на себя.

– Ну так отмени всё, раз тебе так противно правосудие, – в голосе Денри слышалась насмешка.

– Я бы отменил, но петля вокруг моей собственной шеи затянулась слишком туго, – отозвался Мангон и шагнул за порог комнаты. Огрес последовал за ним. – Что, есть новости о нашей… пропаже?

– Нет, никаких, – Денри размашисто шагал рядом, не отставая от Мангона в развевающейся мантии. – Твои ограничения сильно мешают.

– Мы не можем дать подробностей, иначе они точно утекут за стены Сапфировой башни, и на НЕЁ начнётся настоящая охота. Мы должны найти её первыми, Огрес. Ты понял меня?

– Я хочу этого не меньше твоего. В конце-концов, она моя женщина. Но что ещё я могу сделать?

Мангон тихо скрипнул зубами. Его женщина. Какой толк было каждый раз об этом напоминать? Этот мальчишка, Денри, был слишком самонадеян и пытался везде, где мог, показать своё преимущество, а так как вещей таких было мало, приходилось кичиться всякой глупостью. Или это он, Мангон, совсем умом тронулся и видит угрозу там, где её нет.

– Если сделал всё, что мог, сделай невозможное, – сухо потребовал Адриан, и Денри было возразил ему, но тут распахнулись парадные двери, раскрывая перед ними серый зимний день и забитую людьми площадь. Мангон услышал сквозь шум, как прерывисто вздохнул Огрес, от восторга, не иначе, и увидел, что он вскинул руку в приветственном жесте. Сам Мангон держал привычное равнодушное выражение лица. Проследовал за чиновниками на своё место, больше напоминавшее трон, обитый ярко-красной тканью. Как символично, подумал Адриан, закидывая ногу на ногу.

Перед ним расстилалась площадь, запруженная людьми. Сотни лиц, темных и не очень, хмурых и смешливых, взволнованных и спокойных были обращены к нему. Мангон смотрел на толпу, и головы в ней напоминали яблоки, рассыпанные из потерпевшей крушение баржи и теперь качавшиеся на волнах. Он сжал зубы, чтобы сдержать приступ отвращения.

К подмостям повезли клетку. Пока жандармы вытаскивали из неё перепуганную женщину, Мангон думал о том, какие же они все-таки дикари. Лойса Доске совсем недавно пыталась убить его, сжимала в трясущихся руках пистолет, направляла на него, но странное дело, Мангон не испытывал к ней злости, только брезгливую жалость, а ещё бесконечную усталость, которая неотступно сопровождала его каждый день.

– Посмотри, она смеет сопротивляться, – едва слышно проговорил Денри, придвинувшись. – Сейчас люди увидят, что значит – не подчиняться драконам.

В голосе Денри дрожало возбуждение от власти, и Мангон просто смолчал. Распорядитель принялся зачитывать обвинение. Нужно просто немного потерпеть, и всё закончится. Мангон протянул руку, как будто галантно приглашал женщину пройти на казнь, и она смотрела снизу зло, почти дико. А в следующее мгновение все изменилось.

На подмости высыпали люди в зелёных шерстяных плащах, отрезав пару жандармов, что держали Лойсу под руки, от прочих полицейских. На несколько мгновений воцарилась тишина, и в ней раздалось наглое требование:

– Отпусти её!

А потом все ожили, задвигались. Жандармы закрыли Лойсу спинами, выхватили пистолеты. Один вступил в драку с мятежником. Человек в зеленом плаще схватил Лойсу за руку, принялся тащить на себя, но громко вскрикнул, получив рукоятью по предплечью. Денри вскочил.

– Мятежники в зелёных плащах! – крикнул он. – Хватайте их!

Раздался выстрел, жандарм упал на помости, держась за простреленное бедро. Мангон вздохнул. Поднялся.

– Второй отряд, не дайте им уйти, – голос звучал громко, но спокойно. Он выбрасывал руку то влево, то вправо, привлекая внимание капралов. – Третий отряд, сопровождайте толпу, помогите уйти. Отправьте людей за врачами. И уберите этих с подмостей в конце-концов! – воскликнул Адриан, видя, что мятежники не подпускают людей Мангона ближе, и один из них вполне успешно тянет Лойсу за собой.

Раздались короткие громкие приказы капралов. Жандармы поменяли порядок, и суматоха внизу быстро прекратилась. Второй отряд после непродолжительной возни смял мятежников, и они отступили, бросив Лойсу одну на подмостях. Она упала на колени и с ужасом смотрела снизу вверх на Мангона.

– Они слушают каждое твоё слово, – задумчиво проговорил Денри, впитывая происходящее вокруг буквально кожей.

– Ещё бы. Я же верховный генерал Илибурга, – и в этот короткий момент, когда мальчишка Огрес смотрел на него хмуро, с завистью, груз чинов и обязанностей как будто стал легче. Мангон смотрел вперед, наблюдая за действиями своей полиции, и в уголках губ пряталась довольная улыбка.

Лойсу подхватили под руки, подмости окружили плотным кольцом. Справа и слева чиновники спешили укрыться за высокими дверьми, и жандармы сопровождали их, прикрывая от возможных пуль. Они попытались увести и Мангона, но тот лишь раздраженно махнул рукой и остался на месте.

Мятежникам в зеленых плащах удалось добраться до толпы, и хотя жандармы тут же нырнули за ними следом, Адриан был почти уверен, что никого поймать не удастся. Он досадливо поморщился. Почему они пришли за Лойсой? Какой в ней прок?

Человеческое море впереди бурлило, вздымалось и опадало, кричало на разные голоса. И вдруг оно выплюнуло к подмостям мальчишку, невысокого и худого. Мангон подался вперед: на мальчике был зеленый плащ, явно большой ему, он был неумело подвязан вокруг пояса. Но это был совершенно такой же плащ, как и у тех, кто напал на конвой. Капрал Крос это тоже заметил. В два прыжка он оказался рядом с мальчишкой и схватил его за руку.

– Денри, видишь? – негромко спросил Мангон, кивая в сторону толпы. – История становится все интереснее.

– Эти ублюдки привели с собой ребенка? Но зачем? —Денри посмотрел на Адриана, но тот лишь неопределенно дернул плечом.

– Это не всё. Смотри.

В толпе завязалась драка. То тут, то там люди начинали шевелиться быстрее, толкаться, кричать и наконец выбрасывали на площадь одного, второго, третьего человека в зеленых плащах. Те переглядывались, смотрели по сторонам растерянно, будто не понимали, что происходит.

– Арестовать их! – воскликнул Денри, выбрасывая руку вперед, как это делал Мангон. Адриан качнул головой: все происходящее ему не нравилось.

Жандармы двинулись к мятежникам, и те ощетинились. Глупцы, их было всего пятеро против нескольких отрядов жандармов и целой толпы, которая отдала их на откуп драконам, но они как будто не собирались сдаваться без боя.

– Пустите его! – закричал один из мужчин, наблюдая, как жандарм тащит мальчишку. И тут же парнишка, что стоял рядом, отчаянно завопил, так яростно, что даже Мангон расслышал, и бросился на жандарма.

Схватка вышла недолгой. Полицейские разозлились, а потому действовали быстро и жестко. Но этот парнишка оказался отчаянным и вертлявым, что пойманный в силки соболь. Он крутился, кидался с кулаками, скалил зубы, выигрывая время для своих друзей. Защищал их, отвлекал на себя внимание жандармов, словно был уверен в своей неуязвимости. Другие мятежники скинули плащи и растворились в толпе, уводя с собой своих людей. Парень остался один. Долго он сопротивляться не смог бы, и все закончилось буквально за пару секунд: несколько ударов по лицу, захват, и вот он стоит на коленях перед деревянными подмостями, а усатый капрал заносит над ним дубинку.

– Стойте! – велел Мангон. И хоть стоял он на возвышении метрах в двадцати от жандарма, тот услышал властный приказ и опустил руку.

– Слушаюсь, генерал, – растягивая слова, отозвался он.

Мангон направился к лестнице.

– Ты что, туда, к ним? – с нескрываемым отвращением спросил Денри. Он не боялся ни мятежников, ни толпы, сильный молодой дракон, уверенный в своих силах. Но глядя на человеческие страсти и панику, он наполнился полным пренебрежением к ним.

– Посмотри, жандармы все держат под контролем. Мне ничего не грозит. Хочу посмотреть на этого мальчишку.

Каблуки гулко стучали по деревянному настилу. Шум толпы отдалился, будто между ними появилась невидимая стена. Мальчишка все так же стоял на коленях, свесив голову, и теперь Мангон обратил внимание, какие у него светлые волосы, почти как…

– Подними голову, ублюдок! – велел рядовой жандарм, что держал мятежника за руку. Тот не отреагировал, и тогда мужчина схватил его за волосы и грубо дернул вверх, вынуждая показать лицо.

В легких резко закончился воздух, словно его ударили в грудь. Мангон остался стоять, прямой и равнодушный, лишь потому, что не решил, что делать: отшатнуться или броситься вперед.

На брусчатке, запрокинув голову и щурясь на бледное зимнее солнце, стояла Татана.

Губа разбита, под глазом наливался синяк. Верхние пуговицы рубахи расстегнуты, обнажая тонкую шею и выпирающие ключицы. Татана дернула уголком рта так, будто насмехалась над ним, Мангоном, что стоял, словно истукан. Он смотрел, судорожно сжимая зубы, чтобы не сказать лишнего. Рёв толпы, редкие выкрики жандармов – все осталось где-то далеко, шум в ушах отгородил Адриана от реальности. Татана, маленькая чужачка, зло глядела снизу вверх, стоя перед ним на коленях, и он с трудом верил своим глазам. Наконец Мангон отвернулся, посмотрел на жандарма.

– В убежище его. И – слушай внимательно! Никто не должен касаться его пальцем. Понял?

– Слушаюсь, генерал!

– Капрал, наведите на площади порядок.

– Слушаюсь, генерал! – эхом отозвался капрал и тут же обратился к подчиненным. – Слушай мою команду! Оцепить периметр…

Мангон быстро развернулся – плащ с тихим шорохом взлетел в воздух – и направился обратно к подмостям, где его ждал вызывающе праздничный, словно безе, Денри.

– Кто он? – накинулся Огрес, стоило только Мангону взлететь по ступенькам. – Зачем ты вообще туда пошёл?

– Я отвечу тебе, – Адриан не остановился, так же быстро прошёл обратно в дом. – Но держи себя в руках. Ни звука лишнего.

– Хорошо, хорошо, – Денри шёл следом. – Да кто же он такой наконец?!

– Она. Это Менив-Тан.

***

Красным Камнем назывались городские тюрьмы, что находились прямо под зданием жандармерии. Изначально разветвленная сеть подземных коридоров строилась именно как укрытие на случай войны, восстаний или природных катастроф, но со временем в комнатках стали запирать преступников, двери снабдили решетками, а коридоры расширили, чтобы в них спокойно помещался караул.

Мангон сменил траурную жреческую одежду на ежедневный костюм, смыл краску с лица и в таком виде прибыл в жандармерию. Он воспользовался черным входом, чтобы как можно меньше людей знали о его прибытии, и спустился в убежище, не встретив никакого препятствия.

– Здесь задержанный мятежник? – спросил Адриан у полицейского, охраняющего дверь.

– Здравствуйте, генерал! Здесь, его посещает дэстор Оззо.

– Проклятье, – коротко выругался Мангон, а потом мотнул головой в сторону: – Иди погуляй пока.

– Никак не могу, генерал, – чётко ответил полицейский. – Я назначен охранять мятежника!

– Это приказ! – добавив металл в голос, сказал Адриан. – Оформлю письменно, как выйду. А сейчас исчезни! До моего выхода рядом с камерой никого не должно быть. Понял?

– Слушаюсь, генерал! – полицейский вытянулся в струнку, и в полутьме подземного коридора было заметно, какие муки выбора его терзают. Какой приказ ни выполни, а всё одно останешься виноват. Но делать нечего, и под грозным взглядом генерала Илирии полицейский зашагал прочь.

Мангон проводил его взглядом и рванул дверь.

Посреди просторной камеры стоял стул, прикрученный к полу. На нём сидела девушка, её руки и ноги обжимали полоски металла. Склонив голову, она смотрела на ладонь, которую рассекал длинный порез, и кровь текла по пальцам и капала на пол. От её вида у Адриана что-то сжалось внутри, и тут же вспыхнул гнев. Он перевел взгляд вправо, где над столиком на колёсиках колдовал Оззо. Он был в своем неизменном белоснежном одеянии, свет лампы отражался на гладкой коже головы. Оззо перекладывал металлический инструмент, и тот мерзко звенел.

– Оззо! – прорычал Мангон.

Дознаватель быстро обернулся. В его взгляде не было страха, только удивление.

– О, дэстор Мангон. Как вы скоро.

Татана вскинула голову, посмотрела на него. Один глаз заплыл и наполовину не открывался, но она радостно вскрикнула, и сердце Адриана свело от острой потребности защитить её.

– Я приказывал не трогать арестованных! Тебе передали приказ?

– О да, полицейский сказал не трогать мальчишку. Только это не мальчишка, – Оззо мерзко хихикнул и потянул за край её некогда белой рубахи, отчего Татана вжалась в спинку стула, будто ей было противно прикосновение. – Это девица.

– Убери от неё руки! – приказал Мангон тем тоном, который не предусматривал пререканий. Он не мог допускить, чтобы кто-то оголял Татану потехи ради. Оззо послушно шагнул назад.

– Вы же разрешили провести эксперимент с моей сывороткой правды, – заискивающе улыбнулся он. – Кажется, такое отребье – подходящая кандидатура для опытов.

– Если я говорю не трогать, значит, не трогать, – тон Мангона был таким ледяным, что казалось, стены покроются инеем. – Ещё раз ослушаешься меня, и я отправлю тебя в окружную тюрьму.

Оззо распахнул глаза, будто такая перспектива по-настоящему пугала его. Это в городе можно было допрашивать политических заключенных или оступившихся дворян, в окружные же тюрьмы стекалось всё отребье, и там речи не шло об изысканных допросах и философствованиях, которые так страстно любил Оззо. Ему бы пришлось иметь дело с грязной работой и грязными людьми, так что у него были все причины бояться гнева Мангона.

– Ты понял меня? – уточнил Адриан.

– Да. Приношу извинения, дэстор, – Оззо поклонился, но как-то странно: просто свесил голову на сторону, – и тут же принялся собирать свои инструменты.

– Потом займешься. А сейчас выйди.

Оззо поклонился ещё раз и поспешил убраться из камеры. Хлопнула дверь за его спиной.

– Проклятье, – Мангон оказался рядом с Татаной в три шага. Опустился на колено и, вытащив одним движением платок, прижал его к ране. Белый шёлк тут же пропитался кровью. Схватив со столика ключ, Мангон принялся открывать зажимы на руках. Он чувствовал, какая холодная у Татаны кожа, и скрипел зубами от злости.

– Спасибо, – выдохнула она, разминая запястья и вытирая кровь белоснежным платком. – Ну и мерзкий тип.

Мангон посмотрел на неё. Побитая, в грязной одежде, она казалась невыносимо несчастной. Он делал усилие над собой, чтобы не броситься осматривать её, постоянно держа во внимании, как она оказалась здесь, в убежище.

– Ну, и за что ты так со мной? – наконец спросил он.

Татана посмотрела на него почти испуганно. Её лицо было совсем рядом, так что можно было разглядеть трещинки на губах и каждую ссадину. От ощущения её близости сводило что-то над животом.

– Почему ты примкнула к мятежникам?

– Я не… – голос её был хриплым. – Я просто хотела узнать, кто за всем этим стоит. Выдался шанс, ну я и согласилась.

– Ты дралась за них, – Мангон протянул руку и легко коснулся её подбородка, заставляя повернуть голову и продемонстрировать кровоподтеки. – Довольно жестоко, должен заметить.

– Там были дети! – воскликнула Татана, и в голосе её слышался надлом и настоящая боль. – И если честно, каждому из мятежников есть, за что ненавидеть власть.

– Ненавидеть меня. Говори уж прямо.

– Ты собирался убить человека! На площади!

Он заметил, что Татану едва заметно била дрожь. Он задался вопросом, почему: плохо себя чувствует или переживает, что попалась? А может, допустил он мысль на одно мгновение, дело в нём?

– Она покушалась на мою жизнь. Помнишь тот вечер, когда ты влетела в моё окно? Лойса отвлекала внимание, чтобы ползун мог пробраться в дом. Да, именно так, – Мангон усмехнулся, увидев искреннее удивление на её лице. – Тебе этого не рассказали?

– Нет, – она выглядела потерянной.

– И что мне нужно было делать с преступницей, которая пробралась в дом правителя и наставляла на него пистолет? – Адриан старался говорить тихо и мягко, вкрадчиво. – Отпустить с миром?

Её лицо скривилось. Татана согнулась, обхватив себя за живот. Отсветы единственной твераневой лампы очерчивали её фигурку желто-оранжевыми линиями.

– Сложно, как же сложно, – глухо проговорила она.

Мангон сомневался пару мгновений, опасаясь, что не имеет права прикасаться к ней, а потом всё-таки сжал её запястья, отнял руки от лица.

– Татана? Я могу тебе верить?

– Что?

Она выглядела такой уязвимой, и желание защитить её заливало ему грудь волнующим и горьким чувством.

– Если я могу тебе верить, возвращайся в небоскрёбы. Тебе не нужно задумываться об этих дилеммах, не нужно принимать решения. Для этого есть я. А ты сможешь жить нормально.

– Я не могу…

Если Татана и хотела сказать что-то ещё, она не успела. Дверь камеры вновь распахнулась, и на пороге появился Денри. Он был всё ещё в белом, разве что избавился от своего кокетливого полукамзола с серебрянными эполетами.

– Мангон! Ты говорил, что мы вместе пойдем к Менив, – с места накинулся он, хлопнув дверью.

– Да? – равнодушно спросил Адриан, отпуская запястья Татаны и поднимаясь. – Я забыл.

– Менив! – казалось, Денри враз забыл про Мангона. Он кинулся к Татане, сгреб её в объятия, поднимая с проклятого стула. Несколько мгновений он вглядывался в её лицо, а потом впился в губы поцелуем. Мангон, чувствуя, как по спине разливается мерзкий холод, отвернулся.

– Менив, где ты была? – заговорил Денри. – Как ты оказалась на площади, Бурунд тебя забери?!

– Я пошла в “Черный дракон”. Это был неожиданный сюрприз, – она с благодарностью улыбнулась Мангону, легко и немного криво. – Потом мы с Жосленом отправились в “Красный Петух” выпить что-нибудь, и там ко мне подсел Мирча. Точнее, я позже узнала, что его зовут Мирча. Он предложил мне присоединиться к мятежникам.

– Подожди, – остановил её Мангон. – С чего бы ему приглашать случайного человека в ряды бунтовщиков?

– Ну, так получилось, – Татана смутилась, отвела взгляд.

– Как же именно получилось? – спросил он, скрестив руки на груди. Он чувствовал, что тут кроется что-то любопытное.

– Я сказала кое-что про Мангона, что привлекло его внимание. Не смотрите на меня так! Это не важно.

Мангон усмехнулся. Итак, похоже, милая Татана говорила с Жосленом о нём и говорила весьма эмоционально. Эта мысль волновала, но он подумает об этом позже.

– Так я оказалась у призраков, – тем временем продолжала она. – Они находятся в самом низу иерархии. Безработные, бездомные, несчастные люди, которые просто пытаются выжить.

– И просто действую против нас, верно? – уточнил Мангон.

– А у них есть другой выбор? – с неожиданной горячностью отозвалась Татана. Она отстранилась от Денри, который все это время беззастенчиво прижимал её к себе. – Может быть, достойные детские дома или система усыновления? Профессиональное обучение на заводах? Высшее образование для детей рабочих? Дома призрения для стариков?

Она смотрела на Мангона почти зло, с вызовом, даже несмотря на заплывший от опухоли глаз. И он отвечал ей таким же прямым взглядом.

– Может быть, ты думаешь, что всё делается так просто?

– Тогда ты расскажи мне, что делается хоть что-то? – она шагнула ближе. – Ну же, что есть у бедняков, кроме убогих домов умирания?

Мангон нахмурился, набрал в грудь воздуха, чтобы ответить строго, но спокойно, и в голове его начала складываться целая отповедь, но между ними вдруг встал Денри. Он как будто хотел помешать ссоре, но Адриан сильно подозревал, что парень просто переживал, что всё внимание достаётся не ему.

– Тихо! Спокойно! – он развёл руки и смотрел то на Татану, то на Адриана. – Вот так. Предлагаю подняться наверх, сесть в кабинете и спокойно поговорить.

Татана посмотрела на Адриана мимо Денри и вдруг уселась обратно на стул.

– А я не пойду никуда.

– Тата… Эм. Менив, – Адриан устало потер глаза. – Давай только без капризов сейчас, хорошо?

– А это не капризы, дэстор, а простой расчёт. Мне ещё возвращаться к призракам, и неизвестно, какие у мятежников связи в тюрьме. Я не хочу, чтобы им доложили, как я с драконами под руку хожу. Так что нет, я тут посижу.

– Менив? – нахмурясь, протянул Денри, но она его как будто не слышала, а смотрела на Адриана.

– Ты к ним не вернешься, – твёрдо заявил он.

– Можешь приковать меня обратно, чтобы не ушла, – она положила руки на подлокотники. – Только даже ты не можешь спорить, что я успешно внедрилась к противнику и добилась некоего успеха. Я по сути пожертвовала собой ради них, мне будут доверять.

“Ты действительно не понимаешь, как я боюсь за тебя?!” – хотел бы прокричать Мангон, но вместо этого холодно усмехнулся:

– А доверяю ли я тебе? – он испытал удовольствие от того, когда с её лица пропало самоуверенное выражение, сменившись беспомощным удивлением. – Ты провела больше двух недель среди мятежников и могла нахвататься их идей. Я не могу назвать тебя своим человеком и знать, о чём ты думаешь на самом деле. И просто отпустить тебя обратно.

Адриан сказал и тут же пожалел: на её бесхитростном лице тут же отразилось внутренне переживание, и он даже допускал, что сделал ей больно. Она рассчитывала, что будет пользоваться особым доверием по возвращении? Что по умолчанию будет в команде Мангона? Хотел бы Адриан, чтобы это было так, но он слишком хорошо помнил, что сам натворил, и сверяясь с собственным моральным компасом, решил, что достоин особо изощренной мести. Эти мысли причиняли ему страдание, потому что по неизвестной причине он нуждался в хорошем отношении Татаны, и в то же время приносили мрачное удовлетворение.

– Мангон, перестань, – вмешался Денри. Он шагнул к Татане, вставая на её защиту. – Менив не предательница. Уж кто-кто, а я её знаю хорошо. Менив, – Денри повернулся к стулу, – пошли домой. Тебе нужна ванна и хорошая еда.

– Нет, Денри, – упрямица замотала головой. – Я серьезно. Мне нужно вернуться к призракам, у меня есть все шансы добраться до важных людей среди мятежников.

Адриан не отрывал от неё внимательного взгляда. Нутром чуял, что не в том истинная причина, точнее, не только в том. Было что-то ещё, что толкало Татану на этот глупый поступок, что-то гораздо более важное. И по тому, как она потупилась под его взглядом, можно было сделать вывод, что он прав.

– А ещё? – подсказал он.

Татана запустила пальцы в волосы, дернула их. Какое знакомое движение! От нахлынувших воспоминаний кольнуло в груди.

– А ещё мне их жаль, – наконец призналась она, избегая смотреть на него. – Призраков. Они хорошие люди. Может, не образованные и даже не умные, но хорошие. И кто-то их здорово подставил с этой казнью. Мы же не шли никого освобождать, нам нужно было просто стоять в толпе. Вот, оказывается, зачем: чтобы сделать из нас козлов отпущения, если что. Я хочу найти главарей, – на этих словах Татана осмелела, встретилась глазами с Адрианом. – Найти и принести их тебе.

Огрес что-то говорил, а Мангон смотрел на неё и заставлял себя включить голову и не верить. За годы, что он состоял в Верховном Совете, ему пришлось столкнуться с самыми изощренными видами предательства, самое ощутимое из которых пришло от Кейбла, поэтому простая задумка девочнки должна читаться, как открытая книга. И всё равно он против воли верил.

– Хорошо, – сказал наконец Адриан. – Хочет сидеть тут – пусть сидит. Может, наконец одумается.

– Я её тут не оставлю! – заявил Денри. – В этой клетке, без нормальной еды и приличного отхожего места. Тут даже света нет.

– Я прикажу ей доставлять нормальную еду.

– Нет! – несмотря на показную пылкость, в её голосе слышалась нерешительность. – Не нужно особой еды – это будет подозрительно. Но если получится передать мне книги, я буду благодарна.

– Какие ещё книги?

– Что-нибудь о истории вашего мира, что может быть важно. И обязательно о Радии.

– Зачем тебе сдалась Радия?

– Я сказала, что я из Благомира, – тихо призналась Татана и услышав, что Мангон издал невнятный стон, горячо добавила: – Я только Радию и вспомнила! Белая кожа и мой говор. Что ещё я могла сказать?

– А если бы в их банде оказался радиец?

– Это был бы провал, – улыбка Татаны вышла жутковатой.

– Я пришлю врача, – вздохнул, сдаваясь Мангон. – И бумаги, которые могут быть тебе интересны. Ты умеешь читать?

– Конечно!

Татана нахмурилась с самым оскорбленным видом, так что он мысленно усмехнулся. Адриан помнил времена, когда она знала от силы десяток слов, говорила скверно, путала слоги и слова, но удивляла своим упорством. Татана и сейчас оставалась упорной, что баран, и это злило и влекло его.

– Тогда на этом всё. Если тебе так нравится сидеть в темнице, дело твоё. А у меня ещё дел по горло, – Мангон направился к двери. – Денри, у нас встреча с Гетиком.

Денри ответил не сразу. Он задержался в камере, шагнул к Татане.

– Хватит, ты же знаешь, как я не люблю капризы, – с раздражением в голосе заявил он, обхватывая её несчастное лицо, заставляя подняться со стула. – Пошли со мной.

– Нет, Денри, больше я не буду торчать пятым колесом…

Мангон развернулся в тот момент, когда Огрес приблизился к Татане слишком сильно, что обещало перерасти в невыносимые нежности, и вышел. Говорит, что знает её, как никто другой, а сам не догадывается, что теперь её можно удержать лишь насильно.

Встреча в убежище оказалась полезной в смысле полученной информации и в то же время абсолютно бессмысленной. Татана осталась там, в тёмном подземелье, совсем одна, и каждое событие раз за разом возвращало его в прошлое. Пять лет назад он с остервенением взывал к Великой Матери, умоляя вернуть Татану и клянясь, что на этот раз он её убережёт, что она будет счастлива и ни в чём не будет нуждаться. Какая ирония! Он так легко нарушил собственные клятвы.