Текст книги "Созвездие Дракона (СИ)"

Автор книги: Мария Доброхотова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 26 страниц)

Глава 12. Красный камень

Апартаменты встретили его уютным домашним шумом. Еще совсем недавно шаги, звон посуды, разговоры утомляли его, и Мангон мечтал о том времени, когда в доме станет тихо. Но всё изменилось. Тишина теперь вызывала подспудный страх, что в апартаменты опять пробрался чужой, а Марисса, возможно, мертва, а вместе с ней мёртв и ребёнок. Поэтому Адриан ждал по возвращении шума и радовался, когда слышал его.

– Добрый вечер, дэстор!

Мангон скользнул взглядом по новому стражу у двери и ничего не ответил. Ано так и не нашли, и он агорта бы не поставил на то, что парнишка до сих пор жив.

– С возвращением, дэстор, – Нику, дворецкий, с равнодушным видом встречал хозяина в коридоре.

– Здравствуй, – ответил Мангон, стряхивая ему в руки камзол. – Марисса сегодня здесь?

– Тэссия Мангон дома, – если Марисса уходила на верхние этажи, Нику называл это “у себя”. – Тэссия приказала перенести ужин, чтобы откушать вместе с вами. Могу я накрывать на стол?

– Да, накрывай.

Столовая здесь была просторной и, как и прочие комнаты, прохладной и светлой. Длинный стол покрывала белоснежная скатерть с золотистым узором, в серебряных канделябрах плавились свечи. Нику продолжал их зажигать, несмотря на яркий свет люстр. Шуршала пластинка в патефоне, выдавая легкую с хрипотцой мелодию. Пахло цветами.

В столовую вплыла Марисса. На ней было тяжелое красное платье – Мангон не обратил внимание на детали. Она улыбалась.

– Добрый вечер, – Адриан поднялся ей навстречу и, когда потянулся за символическим поцелуем в щеку, почувствовал, как в его живот толкнулся большой живот супруги. – Как прошёл твой день?

– Ах, что в нём может быть нового или интересного? – Марисса позволила помочь себе сесть. – Моё положение невообразимо сковывает меня. Тессия Вран предложила организовать ужин во время зимнего маскарада. Для дам в похожей ситуации.

– Зимний маскарад? Не думаю, что для него сейчас подходящее время, – отозвался Адриан, приступая к первому блюду. Перепелка блестела горчично-медовым соусом в безжалостном свете электрических ламп. Сок из неё потек золотистым ручейком, стоило только Адриану воткнуть нож.

– Но тессия Вран говорила так уверенно, будто зимний маскарад – дело решёное, – Марисса выглядела искренне расстроенной. – Его не было пять лет, и все говорят, что это доказательство слабости дракона, – под конец её голос стал тише, но смотрела она прямо и твёрдо.

Злость обожгла грудную клетку, и Адриан вгрызся в кусок нежнейшей перепёлки так, что брызнул клюквенный соус. Впрочем, когда он утёр рот, обычная холодность вернулась к нему.

– Я не буду подвергать опасности людей просто для того, чтобы кому-то что-то доказать. Если считают меня слабым, пусть скажут мне это в глаза, – он отложил салфетку так резко, будто та нанесла ему личное оскорбление. – Что касается зимнего маскарада, я его не одобрял. Пусть герцог Вран предоставит свои планы, и я подумаю.

– Адриан, пожалуйста! – Марисса отложила вилку, но слишком резко, и та стукнулась о край тарелки. – Мне очень нужен выезд. И очень хочется праздника.

– Это опасно, – Адриан вздохнул, приложил большой и указательный палец к глазам, пытаясь справиться с усталостью и непрошенными мыслями. – Пусть Вран запишется на приём или подаст прошение через канцелярию. Я посмотрю, что можно сделать.

За столом воцарилось молчание. Больше не вынужденный поддерживать разговор, Адриан сразу унёсся мыслями далеко от столовой. Он подносил вилку ко рту, запивал ужин водой из высокого стакана, а сам неотрывно смотрел вперёд, на блюдо с нарезанным тонкими полупрозрачными ломтиками мяса, будто на них было написано что-то важное. Он думал о том, что в последнее время много оправдывался, и в основном перед Татаной. И ловил себя на странной потребности быть правильно понятым. Ранее ему было наплевать на мнение абсолютно всех, даже собственной жены, и теперь Адриан почувствовал себя почти уязвимым.

Сначала он думал о том, как удержать Татану в башнях, заманить и запереть, а потом мысли его сместились к планам, как обеспечить её безопасность в убежище мятежников. Нужно назначить ей “знакомых”, которые знали бы её как радийку. Подсказать несколько ярких особенностей нации, например, любовь к морозам и тоскливым песням или громкий смех, это сделает её легенду, шитую яркими нитями, чуть более правдоподобной. Надо обеспечить ей поддержку, разместить пару небольших отрядов в непосредственной близости…

– Адриан! – судя по тону, Марисса окликала его повторно.

– Что? – он отвел взгляд от блестящего розового среза мяса и сосредоточился на лице жены. – Что-то случилось?

– Я вас хотела спросить. Вы крайне задумчивы в последнее время, – она протянула руку так, будто хотела, чтобы Адриан накрыл её своей. Пальцы её были мягкими, более полными, чем обычно, из-за беременности. Марисса практически перестала носить украшения, но в тот вечер выбрала несколько перстней с крупными камнями, из-за чего её рука казалась ещё больше. Адриан позы не поменял.

– Видите ли, – вежливое, отстраненное общение было принято ими по умолчанию с самого знакомства, и только в моменты близости Марисса позволяла нарушить это правило, – в последнее время слишком много поводов для размышлений.

– Адриан, – Марисса заговорила тише, но голос её стал как будто проникновеннее. – Вы же знаете, что жена правителя – это не только мать наследника или статусное приложение. Я верна вам, как никто другой, и готова выслушать. И помочь. Вы прекрасно знаете, что я не глупа и могу увидеть выход там, куда вы даже не смотрите.

Адриан знал, что его жена умна в том отношении, в каком может быть умна женщина, выросшая в высшем свете. Она привыкла к интригам, чувствовала себя в них, как дракон в небе, досконально знала расстановку сил, могла выгодно использовать свои преимущества и недостатки прочих семей. Но ей не хватало ни образования, ни сметливости ума, ни холодного расчета, чтобы говорить о вещах, которые занимали Адриана. Кроме того, Марисса происходила из влиятельной знатной семьи Вольмен, их брак с Мангоном скрепляли прежде всего взаимные договоренности, и он не был столь наивен, чтобы думать, что она сохранит его тайны от родных. Нет, она непременно даст знать отцу или братьям, пусть непрямо и ненавязчиво, о его делах, и те разыграют карты против него в самый неподходящий момент.

– Марисса, я не сомневаюсь в твоем остром уме, поэтому и выбрал тебя в жёны. Но в твоём положении стоит больше думать о себе. И отдыхать. Но никак не рваться в политические бои, – Адриан растянул губы в благожелательной улыбке.

– Гораздо больше волнений мне доставляет неведение и ваше беспокойство, – возразила Марисса.

– Это меньшее зло, поверь мне, – Адриан вытер рот и отложил салфетку, ясно давая понять, что разговор окончен. – Попробуй пудинг. Говорят, он у нового новара получается замечательно.

– А вы?

– У меня ещё есть дела, – он решительно поднялся, и Марисса встала вслед за ним.

– Я тоже закончила. Мне нельзя много есть, это вредно для ребенка.

Адриан не очень разбирался в детях. Все, что было ему известно, что до его матери у Эрона Мангона было две жены, одна погибла во время беременности, другая – во время родов. Драконий младенец буквально убивал мать, как будто сам факт того, что его вынашивает не драконица, был оскорбителен. Поэтому Адриан постоянно переживал за Мариссу, иногда вглядывался в её лицо, опасаясь увидеть в нём признаки недомогания. И поддерживал любые меры заботы о здоровье.

– Хорошо, как скажешь. Я не знаю, смогу ли выйти в гостиную сегодня. Возможно, прощаюсь до утра.

Он аккуратно взял лицо жены в ладони – горячую и холодную металлическую – и поцеловал её в лоб, нежно и вполне дипломатично. Но Марисса обхватила его запястья, посмотрела снизу вверх огромными темными глазами.

– Я скучаю по тебе, Адриан, – тихо проговорила он с той самой интонацией, с какой позволяла себе фамильярности. Коричневые воздушные завитки падали на лоб и уши. Её дыхание пахло ягодным шербетом. Адриан мимолетом вспомнил о кипе бумаг, что дожидалась его в кабинете, а в следующую секунду накрыл губы Мариссы своими и притянул её ближе, сильно, но нежно.

***

В комнате Мариссы было полутемно. Горел торшер под витражным красно-жёлтым абажуром, выхватывая из темноты мебель чёрного дерева с бордовой обивкой. Расписной потолок терялся в полумраке, только тревожно белели руки нарисованных танцовщиц.

Адриан лежал на просторной кровати, и сон к нему не шёл. Рядом спокойно сопела Марисса, завернувшись в одеяло. В тот момент он испытывал к жене острую нежность, которую при желании можно было бы принять за любовь, но Адриан не был склонен к самообману. Ещё десять минут назад ему было хорошо, но эйфория понемногу отпускала, а влажная рубашка неприятно холодила кожу: Адриан никогда не снимал её в присутствии Мариссы, потому что её пугала чешуя. Ещё один пункт в их продуманном до мелочей договоре. В нём учтено было всё, кроме возвращения одной взбалмошной девицы.

Адриан легко перенёсся в мыслях в тюрьму по жандармерией. Татану должны были перевести в камеру 104, “с норой”, как тюремщики называли её между собой. Камеры была сухой и тёплой, далеко от складов и кухни – в ней почти не было крыс. Несмотря на это, Мангон не мог унять тревогу, а та гнала всякий сон. Наконец он решился, резко поднялся – Марисса тихо застонала и перевернулась на другой бок – и вышел из спальни жены. Застёгивая пуговицы свежей рубашки, он по телефону велел подготовить ему машину. Затем набросил тяжёлое пальто и под вежливое прощание заспанного дворецкого покинул апартаменты.

Над небоскрёбами раскинулась морозная безоблачная ночь. Холод тут же схватил Мангона на нос и уши, и он втянул голову в плечи. Пересёк площадь – от Лироя, который разрезал её на две половины, дул влажный ветер – и сел в подъехавшую машину.

– Доброй ночи, дэстор, – поздоровался хмурый водитель. Очевидно, ему не в радость было куда-то мчаться посреди промозглой ночи, но глупых вопросов он не задавал.

– Доброй. В жандармерию.

В Красном Камне были камеры, подготовленные для особых гостей. Номера некоторых были известны всем в жандармерии, другие так и не были обнаружены, и о них знали только приближенные драконов. К этим камерам вели тайные ходы, очень удобные для того, чтобы навестить осужденного, чтобы переговорить с ним или прервать его недостойную жизнь. Одна из таких камер носила номер 104, и в ней обитала грязная побитая мятежница, схваченная днём ранее во время казни. Жандармов было не так просто обмануть: они отметили и упитанность девчонки, и хорошую кожу, и ровные аккуратные ногти. Не всё просто было с этой пленницей, и жандармы как раз обсуждали её вполголоса, когда к ним посреди ночи нагрянул Мангон. Разговоры тут же смолкли, и никто вопросы задавать не решился.

– Буду в северном крыле, – коротко бросил он, и охранникам ничего не оставалось, кроме как отметить его визит в журнале.

– Хотите что-нибудь выпить? – спросил один из жандармов, но Мангон лишь раздраженно махнул головой:

– Буду заниматься бумагами. Не мешать.

Там же, в северном крыле, помимо кабинета находились лаборатории жуткого Оззо, а также тайные проходы к некоторым камерам, но жандармы обсудят всё позже, когда дверь за драконом закроется, а пока они стояли, вытянувшись по струнке, и молчали.

Вход в туннели закрывала неприметная металлическая дверь, настолько низкая, что Мангону пришлось сложиться почти вдвое. Нужно было потерпеть совсем немного, и вскоре стены расступались, а потолок резко уходил в высоту. Адрина старался передвигаться тихо, чтобы его шаги не отдавались в пустых коридорах и не пугали людей в камерах. Где-то капала вода, еле слышно доносились голоса откуда-то сверху, из жандармерии. Плавно шагая с пятки на носок Мангон думал, подозревают ли рядовые жандармы, как широко простирается подземная сеть туннелей и коридоров, центром которой было их Управление. Она охватывала почти весь Илибург, кроме, разве что, центра города, куда никто не должен попасть незамеченным.

Справа стали появляться обозначения, указывающие на то, что здесь находятся выходы в камеру. Из-за стены было слышно раскатистый храп: камеру 101 кто-то занимал. Мангон прошёл дальше и остановился метров через десять. Здесь была нарисована змея и посох, что на древнем языке означало сто и четыре. Адриан прислушался, но за стеной стояла абсолютная тишина. Вдавливая нужный камень в кладке, он успел подумать, а будет ли Татана ему рада, а потом дверь с негромким скрежетом отъехала в сторону.

В камере было темно и душно. Адриану показалось, что он услышал шорох, и можно было предположить, что это пленница поворачивается на койке, но если Татана не изменилась, она сейчас не спала, а готовилась огреть визитера по голове.

– Только не бросайся, – попросил он, на всякий случай выставляя руки вперёд. – Это я. Дай минуту, я зажгу свет.

Адриан достал фонарь и повернул рычаг. Тверань потекла в колбу, и та медленно загорелась желтым, прогоняя непроглядную темноту камеры. Татана и правда обнаружилась не на койке, а посреди комнаты. Она подняла сжатые в кулаки руки, расставила ноги, готовая к любым неприятностям. Глаза её блестели в твераневом свете, а лицо в синяках и кровоподтёках казалось особенно измождённым.

– Как ты догадался, что я не сплю? – спросила она, опуская руки.

– Предположил, – усмехнулся Адриан, проходя внутрь, чувствуя себя в тюрьме вполне по-хозяйски. – Ты была бы не ты, если бы не пыталась кого-нибудь побить. Не против, если я пройду?

– Кажется, я не в том положении, чтобы указывать тебе, – она нервно усмехнулась, окидывая взглядом камеру. – Проходи, чувствуй себя как дома. Присаживайся.

Мангон пропустил её ёрничество мимо ушей. Прошёл к койке, опустился на неё. Татана села рядом, подтянув одну ногу к груди. Это было так странно, так непривычно чувствовать её рядом, видеть, как она вот так запросто сидит бок о бок с ним, будто не была мертва несколько лет. Какое волнующее, жуткое ощущение.

– Ты по делу или так, полюбоваться моим положением? – ночь сдирала маски и покровы, и обычно храбрая девушка вдруг предстала уязвимой, болезненно-язвительной, что только подчёркивало её тревожность. Адриан всмотрелся в лицо, которое спустя пять лет стало будто мягче, несмотря на худобу и синяки. Странная нежность залила его грудь, и от неё становилось больно, как от прогулки по мелкому стеклу.

– Пришёл убедиться, что с тобой всё в порядке. И принёс тебе кое-что.

Адриан поставил на койку простую холщовую сумку на длинном ремне, и Татана с интересом обернулась, словно маленький зверёк, разве что носом не шевелила, принюхиваясь.

– Пара книг про Радию, которые нашлись сходу в моём шкафу. Они могут показаться сложными.

– Спасибо, – девушка цапнула книги и принялась вертеть их. – Это очень мило. Ну, то, что ты запомнил мою просьбу. И исполнил. Вот это всё, – она запнулась.

– Лампу тебе оставлю, так и думал, что света тебе не дали. Держи, это запасные твераневые трубки.

– Теперь все точно будут знать, что я особенный заключенный, – за её усмешкой скрывалась тревога.

– Ничего, скажу, что ты мне доносы пишешь. В трёх экземплярах. А ещё, – он сделал небольшую паузу, прежде чем извлечь шуршащий пакет. – Печенье!

– О Матерь! – проговорила Татана, хватая упаковку. – Я так давно не ела печенья. А здесь кормят отвратительно.

– Ясное дело. Это же тюрьма, – Адриан покровительственно смотрел на неё, невероятно довольный собой. – А от личного меню ты отказалась.

– Да-да, это совершенно лишнее, – согласилась Татана, отправляя в рот печенье. – Не нужно привлекать ко мне внимание. Спасибо уже за чистую воду, думаю, это тоже богатство здесь.

– Правильно думаешь. Но уж морить тебя жаждой я точно не намерен.

– Спасибо.

Одно короткое слово, но прозвучало оно так, будто речь шла вовсе не о воде и даже не о печенье. Татана сидела напротив в грубой тюремной одежде, которая была ей велика на пару размеров, поджав под себя ноги и обнимая упаковку сладостей, и смотрела ему в глаза. Адриан почувствовал, что тоже должен сказать что-то весомое, возможно, мудрое, но мысли вяло толкались в уставшем мозгу, не формируясь хоть во что-то определенное.

– Извини.

Глаза Татаны распахнулись шире, как от испуга.

– Ты что, я же здесь по своей воле.

– Я не о том. Я же так и не извинился за храм Аррон, – рот наполнился горькой слюной, и он остановился, чтобы нервно сглотнуть.

– Ты не должен извиняться, потому что… – Татана тоже запнулась, потерла губы сначала легко, потом сильнее, почти зло. – Извини, не могу сказать. Мои уста закрыты, – она криво, совсем не весело улыбнулась. – Всё хорошо. Правда.

– На твоём месте я бы ненавидел меня, – он отвернулся и посмотрел в темноту. – И постарался отомстить. В идеале – убить.

– Мятежники будут счастливы, если я тебя убью, – нервно усмехнулась она.

– К сожалению, не получится – нечем. Тебе наверняка даже ложки не оставили.

– Я могу перегрызть тебе горло, – Татана, открыв рот в подобии хищного оскала, быстро приблизилась к его шее, потянула за ворот, обнажая кожу. Шею обожгло её дыханием, и Адриан почувствовал, как по позвоночнику прокатилась пробирающая до мурашек волна. А Татана вдруг отпрянула, словно обожглась, отвела взгляд.

– Прости. Я не в себе немного, – она поправила ворот его рубашки, подтянула поверх плащ. Мангон ничего не говорил, позволяя трогать себя, сколько ей захочется, только смотрел на неё, и вероятно от этого взгляда, а может по другой причине, но Татаны едва заметно дрожали пальцы.

– Передумала убивать меня? Жаль, – Адриан заставил себя говорить, ворочать языком и нести какую угодно чушь, лишь бы справиться с внутренним трепетом, на который, как ему казалось, он уже не способен. – Это решило бы массу проблем.

Татана отодвинулась, вновь захрустела печеньем, но Мангон подозревал, что это скорее от крайнего смущения, нежели от голода. Кожа горела по воротом там, где она касалась пальцами. Адриан едва заметно улыбнулся и прикрыл глаза. Так они сидели некоторое время в тишине, пока он не заметил, что засыпает, и не заставил себя встрепенуться.

– Ты не передумала? Не вернешься домой?

И тут же мысленно обругал себя. Может быть, она и вернулась бы домой, только возможности у неё такой не было: дом остался там, за пеленой иных миров, на расстоянии, непостижимом для человека.

– Нет, – с показной беспечностью откликнулась Татана.

– Я бы предпочёл тебя никуда не отпускать, – вырвалось у него, и он тут же пожалел: незачем дарить молоденькой девочке иллюзии. Но слова жгли губы, от близости кололо кожу, и он едва ли мог сопротивляться течению, которое снова и снова влекло его к Татане.

– А я бы предпочла не сидеть в аквариуме, – ответила она. – Да-да, ваши небоскребы похожи на гигантские стеклянные банки. А я там словно золотая рыбка с выпученными глазами. Вы хотите знать, что я никуда не денусь.

Вы. Опять этот Денри, даже незримым он присутствовал с ними в комнате, и никуда от него не избавиться.

– Мы хотим, чтобы ты была в безопасности.

– То есть на цепи, – с нескрываемым сарказмом подсказала Татана.

– В безопасности, – с нажимом повторил Адриан. – Однако я подумал, и пусть мне это ужасно не нравится, что я готов тебе помочь.

– Ты отпустишь меня?

– Я помогу тебе создать легенду. Сделаю так, что тебя будут помнить несколько человек в Илибурге и расскажут, что ты странная, нелюдимая, но не создаёшь проблем. Это должно удовлетворить мятежников. Один владелец недорогой гостиницы сможет подтвердить, что ты жила у него. Твои следы можно будет проследить за границы города. Всё это будет не очень надежно, но для беглой проверки хватит. Ничто не приведёт мятежников ко мне.

Татана запустила пальцы в волосы, дернула выбившуюся прядь. Жест этот, который Адриан смутно помнил, стал ярким, быстрым.

– С ума сойти! Я даже не могла рассчитывать на такой подарок. Спасибо!

Глаза её влажно блестели в желтом свете лампы, губы приоткрылись в счастливой улыбке.

– Гм. И назови всех, кто видел тебя в компании Денри и мог запомнить, что ты его спутница. С ними тоже нужно разобраться.

– Ты убьешь их? – ахнула Татана.

– Что? О Матерь, откуда у тебя такие мысли? Нет, конечно. Кто-то получится долгожданное повышение, кто-то отправится в командировку. Я уверен, что у мятежников есть свои люди в небоскрёбах, важно, чтобы они ничего не слышали про беловолосую соратницу драконов.

– Спасибо, Адриан, – повторила Татана тише.

– Взамен мне нужно кое-что от тебя, – она вскинула испуганный взгляд, и Мангон испытал жуткое любопытство: что за догадка возникла в её шальной голове?

– И что же это? У меня нет ничего, что я могу тебе предложить.

– Есть. Мне нужна твоя верность.

Татана посмотрела на него быстро, испуганно. Мелькнула мысль: что она слышит за его вполне прямыми словами, что её каждый раз так пугает?

– Я хочу быть уверен, – продолжил Адриан низким, вкрадчивым голосом, – что ты не предашь меня.

Потребовалась пара минут, в течение которых Татана не поднимала головы, а Мангон не сводил взгляда с её белой макушки. Пожалуй, признался он себе, в глубине души он ожидал быстрого и пылкого согласия.

– Я очень устала и не могу играть в твои игры, – наконец она подняла бледное лицо, на котором застыла вымученная улыбка. – Да и никогда не умела. Поэтому давай по-честному, хорошо? Я на твоей стороне. И играю за тебя. Потому что… потому что я верю в тебя, – Татана посмотрела на него прямо, немного с вызовом. – Я верю, что ты не такой монстр, каким тебя считают. Но если я увижу, что это не так. Если это не так, Адриан… – она помотала головой.

– Что? Встанешь на сторону мятежников?

Она на мгновение задумалась.

– Может быть. Но скорее просто уйду. Впрочем, ты можешь запретить мне даже это, – Татана замолчала, уставившись на свои руки.

– Тогда почему ты мне сейчас веришь? Тебя не было пять лет, и может быть, я тут детей ел всё это время.

Татана коротко рассмеялась, и он улыбнулся вместе с ней.

– Ваши обычаи убивать всех подряд меня и правда пугают. Но в тебя верит Великая Матерь, и я будто знаю, что знает она.

– Татана, я не хочу тебя обидеть, но откуда ты знаешь, что обо мне думает Великая Матерь? – он осторожно коснулся её запястья, будто боялся, что сильно расстроится и начнёт истерику.

– Потому что она так сказала, – немного растерянно отозвалась Татана, будто это было само собой разумеющейся вещью. – Она зовёт тебя “малыш Мангон”, – и улыбнулась. – Не веришь? Смотри.

Татана высвободила руку и задрала левый рукав. Адриан пододвинул лампу, чтобы лучше видеть. По белоснежной коже вился стебель, на нем, словно языки пламени, распустились жёлто-оранжевые цветы. Его пробрал озноб. Не думая об условностях, Адриан схватил Татану за предплечье, провёл большим пальцем по рисунку. Ошибки быть не может, это знак Великой Матери.

– Они ещё так умеют, – услышал он голос Татаны. Поднял на неё растерянный взгляд, пытаясь уловить смысл слов. И тут цветы под его пальцами ожили. Лепестки засветились, начали чуть заметно шевелиться.

– Не может быть, – проговорил Адриан. Он сполз с койки на пол, встал перед Татаной на колени. Отблески от лепестков освещали её восторженно лицо, зажигали в глазах безумные огоньки. – Что они с тобой сделали? – голос оказался хриплым, а выглядел он, стоя на коленях, смотря пораженно снизу вверх, скорее всего, донельзя смешно, но он не думал о том. Его желудок от ужаса скрутился в тугой узел, мясо, которое подавали на ужин, подкатило к горлу.

– Итари назвала это Перерождением.

Адриан поднял взгляд, вгляделся в едва освещенное лицо девушки. Она что, довольна? Ему показалось, или в голосе и правда звучала гордость?

– Смотри, что я могу, – проговорила она, задирая рукав ещё выше. Чувствуя, как по спине ползут отвратительные мурашки страха, Мангон следил за тем, как по вытатуированным лианам стекает жидкий огонь, подбирается к тонкому запястью и через мгновение шаром зажигается между пальцев. – Теперь я могу защищаться еще лучше. Что с тобой? Ты как будто призрака увидел.

– Убери это, – он накрыл её ладонь своей, и огонь с тихим шипением потух. – Матерь сделала тебя своей пророчицей?

– Да, – самодовольно улыбнулась Татана. – И даже призывала меня в свой уголок космоса.

– Проклятье! – взревел Адриан, отталкивая её руку и вскакивая на ноги. Горечь жгла грудь, голова вдруг разболелась. Он сделал пару кругов по камере, пытаясь справиться с собой. Налетел на что-то в темноте, больно ударился ногой и грязно выругался.

– Адриан, ты пугаешь меня, – страха в её голосе однако не чувствовалось. – Что это всё значит?

Мангон остановился, посмотрел на Татану. Она сидела на койке, притянутой к стене цепями, и чуть-чуть не доставала ногами до пола. Лампа мягко высвечивала черты её обеспокоенного лица.

– Вместе с этой дрянью, – он махнул в сторону хищно шевелящих лепестками цветов, – Великая Матерь передала тебе часть своей силы, чтобы ты несла её людям и передавала им Её волю. Вот только никто из людей не может выдержать драконий огонь. Он сжигает вас изнутри, испепеляет и в конце… – Адриан умолк на несколько секунд. – Она всегда выбирала старцев, которым за радость было сгореть в божественном огне. Почему ты?

– Может, потому что я выдержу? – с вызовом предположила Татана. Она спрыгнула с койки, подошла ближе. – Я справлюсь, Адриан. Тебе не о чем переживать.

Пальцы здоровой руки жгло от желания прикоснуться к её коже. Ничего не изменилось за пять лет, Адриан вдруг осознал это с пронзительной ясностью. Он звал Татану в храме Аррон, срывая голос, и продолжал звать каждый день. И вот она, стоит напротив, нахмурившись, и говорит о том, о чём не имеет ни малейшего представления. Адриан усмехнулся.

– Чего ты смеёшься?

– Тебе больше не нужна защита, да? Посмотри, ты собралась утешать меня, великого дракона.

– Я просто сказала то, в чём уверена, – она смутилась. – Я справлюсь с прорицаниями этими. И мятежника найду и брошу к твоим ногам. Только обещай мне, – Татана стала серьёзнее, – что ты прислушаешься к людям. И перестанешь их вешать. Нет-нет, помолчи! – Адриан удивленно вскинул брови, но послушался и ничего не сказал. – Я не знаю истории твоего мира, но зато знаю историю моего. И если люди выходят на площадь с вилами, рано или поздно они поднимут на них голову короля. Сколько в них ни стреляй, сколько ни разгоняй.

Адриан устал, он с трудом мог понять, что чувствует: нежность, страх, возмущение, а может, странную радость. Но одно было ясно: его грудь заливало приятное тепло.

– Что же, теперь ты волнуешься обо мне?

– Просто боюсь, что вилы тебе не очень пойдут. Я… ох, – Татана покачнулась, подняла руку ко лбу. Адриан едва успел поймать её под локти. Она с трудом сглотнула, так, будто была готова вот-вот изрыгнуть печенье назад. – Извини, я мало спала. И переживала ещё. И драка…

– Давай-ка отдыхать, – Мангон помог ей добраться до койки. Убрал фонарь и остатки печенья в сумку. – Вот так, ложись.

Татана опустилась на твердое ложе, закинула руку на глаза.

– И всё-таки, Татана, – начал было Мангон, нависнув над ней.

– В башни не пойду, даже не начинай, – проговорила она, не открывая глаз.

Адриан покачал головой, но спорить не стал.

– Сейчас тебе принесут белье. А утром придёт врач. И если ты будешь спорить, – строго добавил он, заметив, что Татана опять открыла рот, – я тебя отсюда вытащу на плече и слушать не буду.

Она не ответила. Мангон еще некоторое время постоял рядом, проверяя, не понадобится ей еще помощь, а потом решил, что она уснула и шагнул к потайному входу. Уже когда закрывалась дверь, он услышал:

– Интересно, а на плече дракона кто-нибудь катался? Я бы не отказалась…