Текст книги "Горячее сердце Дракона Книга первая: Между Добром и Злом (СИ)"

Автор книги: Марина Мустажапова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 29 страниц)

Глава 13: Кровь его врага

Наглухо тонированный «Гелендваген» проехал кованые ворота и миновал опрятный двор с геометричными лужайками и застывшим, по случаю зимы, фонтаном. Он аккуратно заплыл на парковку и замолк, заглушив утробно рычащий двигатель.

Из большого, похожего на чёрный корабль, автомобиля выпрыгнул человек в сером костюме и с, зализанными на пробор, редкими волосами. Он понюхал воздух подвижным носом и засеменил к монументальному, как старый советский санаторий, зданию.

"Частная психиатрическая клиника "Офелия". Мы вернём ваше ментальное здоровье!" – утверждал баннер над входом.

Миновав вереницу гипсовых колонн, юркий, как амбарная мышь, мужчина привычно отворил входную дверь и прошмыгнул в белоснежное фойе обители, дарящей исцеление от душевных болезний.

Внутренности клиники ослепляли посетителей своей белезной и стерильностью. Проходя мимо ресепшена, вошедший кокетливо подмигнул дежурной сестричке за стойкой – та его узнала и улыбнулась в ответ. Пощёлкав клавиатурой, она внезапно что-то вспомнила и окликнула уже успевшего завернуть за угол посетителя.

– Владимир Сергеевич, подождите!

Он вернулся с серьёзными глазами и выкрученной на максимум белозубой улыбкой.

– Владимир Сергеевич, мне нужно отметить, кем вы являетесь пациенту. Извините, но у нас такие правила, – оправдывалась девушка.

Мужчина задумался. Лёгкая тень пробежала по его ничем не приметному лицу.

– Сыном… – произнёс он слегка дрогнувшим голосом, – Напишите, что я – его сын.

С рождения Вовчик знал, что он – сын "хозяина", хотя никто никогда ему этого не рассказывал. Его безумная мать сидела на цепи и, как одержимая, ткала гобелены, пока не воткнула осиновый кол себе прямо в сердце. Но даже стоя над её окровавленным телом, Вовчик так и не решился назвать Сигурда отцом. Он знал, что будет сразу же строго наказан за подобную наглость.

В мышиного цвета палате, освещённой лишь тусклым светом ночника, находился единственный пациент. Сейчас он сидел на кровати и разглядывал бессмысленную картину на противоположной стене. Его бесцветные глаза, лишённые смысла и жизни смотрели в одну, только ему заметную, точку. Он был крепко спелёнут в казённой смирительной рубахе, но, казалось, что и без неё больной бы не пошевелился.

Доктора уверяли, что наблюдается положительная динамика, но пациент слабел с каждым днём. С такой "положительной динамикой" Сигурд скоро растает, как снеговик под весенним солнцем.

Вовчик осторожно вошёл в палату, вытащил из кармана пальто яркий апельсин и положил его на тумбочку рядом с кроватью.

– Шеф, как вы? – спросил он, заглядывая в неподвижные глаза Одинцова.

В них уже не осталось почти ничего человеческого. Сигурд был безнадёжно, неизлечимо болен. И знал это.

Ранним утром санитарка с ложечки покормила завтраком связанного олигарха. Он казался совсем смирным, но стоило только снять смирительную рубашку, как больной с криком бросался на стандартную для больниц, не понятную и неброскую картину.

Сейчас Сигурд всё так же сидел без движения, глядя на стену, и Вовчик терялся в догадках о том, что он мог там такого увидеть. За окном было хмуро и пасмурно. Серые стены от этого казались ещё безрадостнее. Дизайнеры интерьера здесь явно прогадали с колером краски.

В коридоре раздался дробный стук каблучков и хлопнула дверь. Сестричка оставила свой пост и пошла выпить чаю с подругами.

На лице привелегированного больного не дрогнул ни один мускул. Он был не в этих пасмурных стенах, а рядом с побеждённым драконом.

Юный рыцарь наблюдал, как большой старый дракон с крыльями, похожими на сросшиеся треугольники, умирает. Голубая драконья кровь поверженного чудовища ручейками стекала прямо к нему в яму. Вдруг каплевидное тело Фафнира, распластанное у крепостной стены начало нечеловечески переламываться. Дракон пытался кричать от боли, но был слишком слаб даже для этого.

Скоро перед Сигурдом был уже не Грозный Ящер, а простой окровавленный старик с освежёванным четырёхугольником чуть ниже поясницы. Он всё ещё жив, но уже был трупом. Медленно поднявшись, старик подполз к крепостной стене и стал чертить на ней какие-то непонятные знаки.

Сигурд смотрел на всё это с удивлением и насмешкой. Сидя в яме с драконьей кровью он наблюдал, как старый Фафнир пытается оставить после себя хоть что-то, кроме дурной славы.

Дракона хватило не надолго. Вскоре силы оставили старика – он рухнул замертво и больше не поднялся.

Юноша вылез из ямы. Кровь его врага уже впиталась в землю, оставив на дне только вязкий осадок. Юноша не спешил. Бой окончен, и можно перевести дух. Старого Ящера нет, бояться больше некого. А он, теперь – победитель дракона.

Вдруг за спиной у Сигурда раздались тихие шаги.

"Мама!" – прошептал он, готовый сейчас же сорваться навстречу.

Но то была не Хьордис. К подножию Замка осторожно спускался мальчик. Обычный подросток – чернявый и тонкошеий, он громко шмыгал носом и жалобно всхлипывал.

Что это за парень? Откуда он здесь взялся? Или… это тот, кто, вслед за своим папашей, тоже будет жечь посевы и убивать людей в Тюддаланде?

Радуясь своей удаче, Сигурд хладнокровно обнажил меч. После отца не будет лишним прикончить и сына. Этому выродоку не жить. Весь драконий род должен быть вырублен под корень! Пока он жив, на земле не останется ни одного из отпрысков проклятого Фафнира!

Мальчишка вскрикнул и попятился назад. Крупные слёзы катились по щекам, оставляя за собой влажные следы. Он скорбел об отце. Он был слишком подавлен, практически уничтожен вместе со своим всемогущим родителем, поэтому поспешил выйти из Замка, не заметив, что убийца всё ещё здесь.

Сигурд не торопился. Страх, колотивший его перед поединком с Фафниром уже прошёл. Сейчас рыцарю казалось, что вместо крови по у него по венам бежит азарт и злая радость. Он был уверен, что сил хватит на десяток таких драконов, а уж на сопливого парнишку – подавно.

Ещё секунда, и люди никогда не будут оплакивать убитых у остовов сгоревших домов. Сигурд уже занёс меч над головой драконьего отпрыска, чтобы свершить вековую справедливость, но его остановил истошный женский крик. Такой знакомый голос говорил ему: "Стой!" – и он остановился. Так в детстве кричала матушка, когда на него напал соседский пёс. Он сорвался с цепи и с рычанием бросился на маленького Сигурда. Хьордис отважно бросилась между ними и отогнала собаку. Злобный волкодав испугался силы материнской любви. Поджав хвост, он спрятался в подворотнях.

Всё ещё, не веря собственным ушам, Сигурд оглянулся и… узнал её. На него, не видя ничего от злости, как разгневанная гарпия бежала… его мама.

Сигурд отступил. Ему стало трудно дышать. Невыплаканные детские слёзы комом подступили к горлу и грозились разлиться при любом шевелении. Мамочка! Она жива! Единственное, о чём он мечтал всё своё беспросветное сиротское детство – это вновь утонуть в её тёплых объятьях.

Сигурд готов был броситься к матери на шею и, как ребёнок, расплакаться у неё на груди. Но Хьордис грубо оттолкнула его, решительно заслонив собою зарёванного наследничка.

– Забирай всё, что хочешь и уходи! Не смей прикасаться к моему сыну! – кричала эта чужая, ужасная в гневе и страхе за своего ребёнка мать.

Сигурд обмяк. Это не могла быть его матушка. Он внимательно смотрел на пунцовую от крика женщину, узнавая и не узнавая её. Хьордис расплылась, поседела, подурнела, но не это отличало её от тёплого образа, бережно хранившегося в памяти сына. Столько животной ненависти, сколько было в её, некогда лучистых, а сейчас покрывшихся кровавыми прожилками, глазах, он не видел даже у Фафнира.

"Мама, ты нужна мне. Пожалуйста, не смотри так! Пошли со мной. Мы снова будем вместе, как раньше. Я так скучал…" – кричала полная тоски душа Великого победителя Дракона.

Но упрямые губы говорили иное…

– Сокровища Андвари! – хрипло произнёс Сигурд, – И я уйду, и никогда не потревожу ни тебя, ни твоего… сына.

– Что же! Ты сделал свой выбор!

Хьордис обмакнула палец в, ещё не застывшую, кровь своего мужа – Фафнира и начертила на стене Знак Дракона. После, из складок юбки, она вытащила огниво и подожгла знак. Как только кровавая надпись догорела, огромные камни разъехались в стороны, и перед глазами изумлённого рыцаря открылся вход в сокровищницу Замка.

* * *

Скрипнул стул, за ним прошелестел линолеум. Посетитель поднялся и осторожно пошёл к выходу, но самой двери он остановился, и неуверенно помявшись, обернулся. Сигурд, всё так же неподвижно сидел на кровати.

– До встречи… отец… – негромко произнёс Вовчик, уверенный, что тот его не услышит.

Скрипнула палатная дверь. Эхо торопливых шагов раздалось по коридору. Олигарх не шелохнулся. Старый уродец Андвари что-то радостно нашёптывал ему на ухо.

Часть шестая: Сквозь темноту и отчаяние Глава1: То, что будет завтра

Дракон, как неприкаянный, бродил по мрачным галереям Замка – это хотя бы немного помогало ему не сойти с ума от тоски. Книги в библиотеке были много раз перечитаны, а вид из окон никогда не менялся. Даже подземный оазис перестал радовать – Дракон изучил в нём всё от от неуклюжих детёнышей жирафов до пёстрых колибри и листьев на деревьях. Был ещё старый патефон, но все пластинки уже давно выучены наизусть и не вызывали желания послушать их ещё раз.

Дракон перетосковал и успокоился. Гертруда перестала являться к нему каждую ночь. Он думал, что всё ещё любит её, но светлый образ директрисы стал стираться из памяти, как карандашный рисунок под безжалостным ластиком придирчивого художника. Грёзы о серых глазах и тёмно-русых кудрях всё реже вызывали у Сварта те жаркие приливы, как в начале его вынужденного заточения. Но Дракон знал – Гертруда нужна ему, и надеялся, что новое свидание воскресит угасающую, как свеча на ветру, любовь.

Каждую ночь, лёжа в одинокой постели, Сварт хотел снова увидеть свою невесту. Но своенравная директриса не спешила осчастливить его сны своим иллюзорным визитом. Возможно, обидевшись на его долгое отсутствие, она решила, что Дракон обманул её и связала свою жизнь с другим поклонником – более близким и понятным.

Несмотря на острые коготки ревности, Сварт понимал, что с лёгкостью мог бы смириться с выбором невесты, отпустить её и больше не тревожить. Но… У них есть общее яйцо… Оно для Ящера было дороже не только свободы выбора, но и, вообще, всей его бессмертной жизни.

В одну из тёмных и особенно беспросветных ночей к нему пришла Брунгильда. Первая любовь почти не тревожила Дракона с тех пор, как он узнал о том, что его невестой оказалась красавица-директриса. Но в этот раз валькирия была по-особому молчалива. Сварт тоже ничего не сказал ей, он взял любимую за руку и заплакал. При свете дня он прятал свои слёзы за разными масками, но ночью, оказавшись во власти таких реальных, но недосягаемых сновидений, наконец, давал себе волю.

Сегодня он плакал: то ли от горя, что они никогда не будут вместе, то ли от радости, что наконец-то смог дотронуться до несбыточной мечты. Дракон и сам не мог понять, почему слёзы потоками лились из его глаз и не хотели прекращаться.

Брунгильда молчала. Она всегда была взрослее и твёрже. Но Сварт помнил, как, однажды, в осеннюю ночь, обессиленная, она заснула у него на плече, пока он кончиками пальцев запоминал любимые черты. Даже через сотни лет его Брун для него осталась всё той же: прекрасной и недосягаемой. Тогда её еще не уродовало проклятое бельмо.

Сейчас Дракон бы полжизни отдал за то, чтобы навеки стереть его с лица любимой. Но в ту ночь наивный мальчишка думал лишь о том, что он счастлив и, что это счастье будет длиться вечно.

Под утро Брунгильда исчезла. Остался лишь лёгкий след на простынях, там где лежала его рука. Дракон не удивился – это лишь сон, и не стоит ждать от него невозможного. Но любимая пришла и на следующую ночь тоже.

Сварт засыпал. После изматывающего в своей монотонности дня, он хотел лишь одного – провалиться в чёрную дыру и провести в ней всю ночь до рассвета. Но стоило лишь ангелу сна расправить над ним свои невесомые крылья, как послышались быстрые шаги.

Его Брун вошла решительно, словно опаздывала по выжным делам, и села на то же место, что и вчера. Дракон улыбнулся – сегодня ему не хотелось плакать. Любимая улыбнулась в ответ.

– Пошли со мной, тебе нужно это увидеть, – сказала она и протянула руку.

Сварт накрыл её ладонь своей и утонул в сером водовороте. Он вынырнул из бесконечной мутной воронки в самой чаще леса. Ящера завертело так, что выплыв на поверхность, он по-звериному отряхивался, держась, за поваленное грозой дерево. Рядом росла раскидистая рябина. Откуда только она здесь взялась? В этих лесах никогда не водились такие деревья.

В последний раз тряхнув всё ещё звенящей головой, Дракон огляделся. Лунная ночь. Зимний лес. Заснеженные деревья в безмятежном покое. Под дальней сосной мелькнула лисица. Она махнула бурым хвостом и исчезла в сугробах. Брунгильды рядом уже не было, и неясно, что же такое она хотела ему показать.

Послышался тихий шорох, за ним слабый стон. Дракон напрягся, чутким слухом стараясь понять, откуда доносятся звуки. Вдруг он увидел, как прямо под его ногами зияла дыра. Не эфемерная, а самая настоящая, глубоченная, медвежья яма, в которой было так темно, что даже невозможно рассмотреть дно.

Наконец-то острое драконье зрение уловило движение: в самом низу, на дне ямы был кто-то живой. Сварт оцепенел. Ему не нужно было видеть, чтобы знать – это была она.

– Брунгильда! – крикнул он в яму, что было мочи и сразу же почувствовал, как его снова подхватывают серые воды.

Задыхаясь, он очнулся в своей кровати: сквозь пыльное окно всё так же светила луна, ветер завывал в каминных трубах, от разгорячённого тела поднимался пар – в спальной было до жути холодно. Рядом по прежнему сидела Брунгильда и улыбалась. Тонкая струйка крови стекала по её виску на бледную щёку.

– Ты всё равно не успеешь. Так стоит ли пытаться? – она грустно улыбнулась и дотронулась до его щеки, – Просто знай, что я всё ещё…

И исчезла, так и не успев договорить.

Так стоит ли пытаться? Да, чёрт побери! Даже, если это будет последнее, что он сделает.

Дракон подскочил на жёстком ложе. Он уже давно привык к его иезуитскому комфорту, но иногда, после пробуждения до жути ломило рёбра.

С Брунгильдой что-то случилось. Лесной отшельнице нужна помощь, и никому неизвестно о её беде. Кроме него.

Сварт бросился к окну – рассвет ещё окончательно не вступил в свои права, но тонкая полоска зари уже забрезжила над горизонтом. Наспех схватив попавшуюся под руку одежду, он выбежал на улицу. Быстрее было бы лететь, но памятуя свой последний вылет, Дракон не решился менять обличье. Он рывком распахнул калитку в крепостных воротах. Прошло уже много дней, и Ящер надеялся, что Замок сменил гнев на милость и позволит ему беспрепятственно сойти вниз. Истошно прокаркала разбуженная ворона, в лицо Ящеру ударил пронзительный ветер, а внизу чернела бездна – старый каменный мешок не собирался его прощать.

На секунду Дракон замер. Что будет с его яйцом, если с ним что-нибудь случится? Пока ещё не поздно развернуться, растопить камин, надеть свои смешные тапки и усесться в любимое кресло в ожидании перемен. Но сейчас он знает, что где-то там в мазаной избушке, за стеной векового леса есть та, которую он любит больше жизни. Сможет ли он жить дальше, если что-то непоправимое произойдёт с Брунгильдой?

"Так стоит ли пробовать?" – в последний раз прозвучало в его голове, но больше Дракон уже ничего не слышал.

Зажмурившись, он сделал отчаянный шаг вперёд.

Несколько секунд падения. Попытка сгруппироваться в последний момент. Удар о землю. Резкая боль. Темнота.

"Бедное моё яйцо… Бедная моя Брунгильда…" – пронеслось в угасающем сознании Грозного Ящера.

Глава 2: Медвежья яма

Брунгильда любила ночное прогулки. Она никогда ничего не боялась – её верное ружью всегда было под рукой.

Любуясь волшебной красотой зимнего леса, женщина задержалась до темноты. Тучи рассеялись, небо, словно купол из чёрного хрусталя нависло над макушками самых высоких деревьев. Валькирия гадала по звёздам и по недавно выпавшему снегу, каким будет следующий год.

В эту ночь лес был по особенному тих той мёртвой тишиной, когда даже юркое зверьё прячется по глубоким норам. Брунгильда насторожилась: такое безмолвие было не привычным для места, где днём и ночью кипела жизнь. Она терялась в догадках, что же такое сегодня приключилось с неугомонной лесной живностью, пока, уже на подступах к дому, не увидела его.

За кустами и прошлогодним валежником показалось нечто – не зверь, но и не человек. Странное существо, похожее на лесного демона, плавно, но споро двигалось между деревьями. Валькирия была опытной охотницей и единственный зрячий глаз никогда её не подводил. Она не могла ошибиться на таком расстоянии: вот, он мелькнул совсем рядом и тут же пропал за разлапистой елью.

Брунгильда вскинула ружьё. Оптический прицел засёк нелюдя раз в десять дальше того места, где тот находился несколько секунд назад. Он был уже на дальней поляне, у рябины. У её рябины.

С такой скоростью в этом лесу не могла двигаться ни одна живая душа.

Когда-то Брунгильда сама закопала несколько ягод, в надежде что однажды они прорастут. В здешних лесах рябина давно перевелась, а Брунгильда так тосковала по ней, что хотела иметь рядом хотя бы единственный рябиновый побег. Как же она удивилась, когда через несколько лет случайно наткнулась на деревце, сплошь покрытое рубиновыми гроздьями. Сейчас около него, по собачьи поджав ноги, сидела тварь неизвестной породы.

Брунгильда бросилась вдогонку: отгородившись от всего мирского, она сама превратилась в ветер и тьму и падающие звёзды. Из всех чувств оставив только слух и зрение, она превратилась в ту, кем и была изначально – в валькирию, идеальный механизм для преследования и для убийства.

Сильные ноги бесшумно передвигались по рыхлому снегу. Гибкий позвоночник прекрасно удерживало равновесие. Брунгильда без труда контролировала своё тело и уже нагоняла жуткого ночного гостя. Кем бы ни была эта зверюга, но она из плоти и крови, а значит пуля легко настигнет её в любой части леса.

Добежав до поваленного дерева, Брунгильда остановилась – тварь не двигалась, но она сидела в тени и рассмотреть её как следует было невозможно. Вылькирия вскинула винтовку. Она многое повидала за свою долгую жизнь, и опыт говорил, что такие гости добра не приносят. Гнилую поросель нужно рубить под корень. Пока не стало слишком поздно.

Чтобы лучше прицелиться, валькирия сделала шаг влево и… провалилась в черноту.

Саднящая боль начиналась где-то под левым ребром и отдавалась в каждой клеточке тела. Боль горела в ней, словно провод под напряжением, словно обнажённый нерв. Брунгильда с трудом открыла веки, они намертво слиплись под коркой из запёкшейся крови. Она не знала, сколько времени провела без сознания, но в просвет, оставшийся после падения, был виден дневной свет, а конечности уже успели задеревенеть от холода.

С трудом размяв непослушные пальцы, она попыталась себя ощупать. На дне проклятой ямы торчали острые шипы. Один из них прошёл аккурат ей под левым ребром, но скорее всего не повредил ничего жизненно важного. Пустяковая рана. Другой – сделал борозду на голове, содрав пару миллиметров скальпа. Тоже ничего страшного. Третьем шипом ей переломило левую голень. Неприятно, но не смертельно. Что же, значит, ей снова повезло. Упади она хоть немного левее, то уже бы не очнулась.

Брунгильда рывком подняла своё, насаженное на шипы, тело. Кровь хлынула из открывшихся ран, но валькирию это не испугало. Ей было не впервой застревать в лесу в одиночку. Как только подживут раны, она подумает, как выбираться из этой чёртовой ямы.

Первым делом, валькирия попыталась вправить сломанную ногу и вновь отключилась уже от нового приступа нечеловеческой боли, но торчавшая кость встала на место. Перевязать себя ей было нечем, поэтому она прислонилась к холодному боку своей подземной тюрьмы и стала ждать, когда кровь остановится, и раны начнут заживать сами. Единственное, что заботило её в этот момент, куда делся тот, в кого она целилась, и нарочно ли он заманил её в эту западню.

Брунгильда очнулась поздним вечером. В яме было темно и холодно. Женщина попыталась подняться, но у неё ничего не вышло. Ослабевшая плоть отказывалось подчиняться. Пробоины на теле всё ещё кровоточили. Валькирия знала, что так действует на организм драконья ягода. Ей местные охотники смазывают шипы в медвежьих ловушках, и попавший в них зверь быстро слабеет от ран.

Было больно, кружилась голова и ужасно хотелось пить. Чёрт, в яме не было даже снега, чтобы хоть как-то утолить жажду. Зубы стучали так, что скоро должны были стереться в труху. Брунгильда подняла ружьё дулом к верху и нажала на спуск. Прогремел выстрел, но тщетно. Его никто не услышал, кроме сонных ворон. Испуганно крича, они слепо заметались меж деревьями. Последний патрон был бездарно потрачен.

Наверное, настало время подумать о вечном. Валькирии не поможет бессмертие, когда из неё по капле вытекает жизнь. Женщина потрогала землю – мёрзлая глина под ней уже превратилась в липкую жижу. Одежда насквозь пропиталась кровью и набухла, сломанная нога распухла так, что не помещалась в ботинок, а зрячий глаз то и дело заливали багровые струйки. Брунгильда сняла шапку, выжала её трясущимися руками и надела обратно. Надежды на спасение не было. Но ещё есть силы, чтобы жить.

Ночь обещала быть длинной. Чтобы снова не впасть в забытье, Брунгильда пыталась вспомнить то хорошее, что случалось в её долгой жизни. Но памяти было не за что зацепиться. Лишь постоянная битва – кровавые войны без отдыха и перерыва. Грубые берсерки, наглые викинги. Наказание Одина – вечный сон за стеной огня – короткая передышка от жестоких будней. Сигурд…

Когда рядом был Сигурд, Брунгильде казалось, что он и есть то настоящее и искреннее, ради чего можно отказаться от всего… ради чего стоит жить. Но, как всегда, ей только показалось.

Жизнь на чужбине отшельницей в глухом лесу. Одиночество.

Брунгильда горько усмехнулась. Сейчас, находясь на пороге настоящей вечности, придётся признать, что единственным её светлым воспоминанием был Сварт Дракон. Которого она так боялась лишиться, но всё равно потеряла.

Голова валькирии безвольно опустилась, глаза закрылись, тело обмякло. Душа, пока ещё на время, отделилась от тела, чтобы посмотреть, где сейчас её любимый.

В ту ночь, когда Брунгильда в первый раз пришла к нему, Сварт плакал, как ребёнок. Валькирия сама едва сдерживала слёзы. Сколько ей ещё отмеряно сидеть в этой яме? Проживёт ли она до ещё один день, чтобы ночью снова увидеть его?

В тот страшный день, когда Брунгильда узнала, что может стать для Дракона погибелью, она спряталась за своим забором, превратив дом в неприступную крепость. Казалось, что только так можно навсегда забыть его… навеки вытравить из сердца. Но в том месте, где был Сварт, в душе осталась глубокая рана. Она до сих пор кровоточит, как после драконьей ягоды.

На следующую ночь валькирия стала ещё слабее – никто не спешил к ней на помощь, и она уже никого не ждала, кроме скорого избавления от страданий. Единственное, чего хотела она в свою последнюю ночь – это снова увидеть Сварта. Он был её единственной любовью и последней надеждой.

Брунгильда позвала Дракона с собой и тот пошёл за ней. Но у самой ямы она передумала – Сварт всё равно не успеет. Так стоит ли пытаться? Но когда душа валькирии уже готова была покинуть истерзанное тело, она услышала, как Дракон позвал её по имени, и снова осталась.