Текст книги "Совпадения случайны (СИ)"

Автор книги: Маргарита Алешина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 27 страниц)

Глава 89

– Ты правда думаешь, что прочитав это письмо, я тут же бросилась разрабатывать план твоего уничтожения? – язвит Маша, уложив руки на беременный живот. – То есть я села за стол, положила перед собой альбомный лист и принялась строчить: «Пункт первый. Найти. Пункт второй. Разрушить жизнь. Пункт третий…» По-твоему, так это было?

Она смотрит на меня, вскинув брови, и ждёт ответа. А я сейчас дышать не могу, не то что говорить.

– Ни хрена подобного, дорогая! – между тем продолжает Маша. – Прочитав это письмо, я подумала, что у мамки от пьянства съехала крыша! Я подумала, что у неё белая горячка. "Сестричка-близняшка?! В Н-ске?! Что за бред!! Да быть такого не может!!" Я убрала эту бумажку с глаз долой и вернулась к своей обычной жизни. Я ходила на работу, занималась плаванием, танцевала по воскресеньям, готовила, стирала, убирала и думать забыла об этих каракулях. Я думала об отпуске. О маленьком домике с видом на белый пляж, о голубых волнах, о розовом закате и о парне, который обещал увезти меня к морю. Да, моя дорогая, я думала о Полянском! И ничего твой Кинишев не знает! Напомни, что он рассказал тебе? Что я писала Стасу любовные письма? Да, так и было. А ещё мы много целовались и дурачились под "Despacito", и съели тонну попкорна под сериалы от "Нетфликс". И он стал моим первым… Вот, погляди, – Маша оттягивает в сторону ворот халата, чтобы показать мне крошечное сердечко на правой ключице, – это тату я сделала на память о нашей первой ночи!

Она прячет картинку под махровый воротник и продолжает:

– Мы любили друг друга так, как никто не умеет. И мы прятали свою любовь от посторонних глаз. О наших отношениях не знал никто. Ни родители, ни друзья. Пока мама была жива, мы тайно встречались на "усадьбе Полянских". А потом Стас перебрался ко мне. Мы собирались прожить с ним долгую и интересную жизнь, но… – Маша вздыхает, – кое-что случилось…

– Что?

Этот вопрос сам собой спрыгивает с моих губ. А ведь ещё минуту назад я не могла произнести ни слова.

– Ничего… – мне показалось, или Маша только что вздрогнула. – Это личное. Я не хочу об этом говорить. Не хочу ворошить прошлое… Скажу только, что мы крепко поссорились, и это подтолкнуло меня снова взять в руки прощальное письмо матери и ещё раз перечитать его. Я пришла в тот вечер домой вся в слезах и соплях. Мне было так одиноко и больно. Я злилась на Стаса и на себя и на весь мир, я металась из угла в угол, не находя себе места. И вдруг вспомнила об этом письме. Оно было в шкафу, зажато между книгами. Я выдернула его и принялась жадно глотать глазами.

"Вас всегда было двое. Даша и Маша, мои девочки-близняшки…"

Я читала и смеялась, как истеричка: "Бред! Бред! Бред!" Но руки сами потянулись к ящику стола, где лежали ключи, оставленные матерью.

"Да пошло оно всё к чёрту!" – сказала я себе и полезла в кладовку за чемоданом.

В Пригороде меня уже ничего не держало. И так как терять мне было нечего, я отправилась в город. На последнем автобусе, с огромным чемоданом, в платье ниже колен. В кулаке бумажка с адресом. Улица, дом, подъезд, этаж. Всё, как полагается. А в кармане телефон и шестнадцать пропущенных от Стаса.

Помню, как в первый раз стояла на пороге этой квартиры и трясущимися руками вставляла ключ в замочную скважину, крутила им туда сюда. Петли протяжно скрипнули, и в нос ударил незнакомый запах.

Каждый дом пахнет по-своему, ты знаешь? И у этого дома был своё, особенное дыхание. В нём смешались запахи старой мебели и пыли. Обычно так пахнут заброшенные помещения. И тем не менее этом в тяжёлом воздухе я уловила аромат свежей выпечки и чего-то жареного. Как ни крути, это был жилой запах, понимаешь? Я поняла, что мамка не обезумела! В городе Н-ске на самом деле есть такая квартира, дверь которой легко открывается моим ключом!

На пороге меня никто не встретил, на мой голос никто не откликнулся, и я принялась изучать этот дом. Бродила здесь, трогала мебель, глазами искала любые подсказки. Но меня окружали безликие предметы, по которым было невозможно понять, кем является их хозяин.

Последняя комната была заперта на замок, и ключ от входной двери к нему не подходил. Я ковыряла его и вилкой, и ложкой, но он так и не поддался. Впрочем, меня это не особо расстроило. В квартире было достаточно свободного пространства.

Я разобрала свой чемодан, переоделась, сделала себе чай. На кухне в буфете нашёлся сахар. А ещё начатая пачка печенья и несколько банок консервированной фасоли. В то, что в городе у меня есть бабушка и сестра-близнец, я по-прежнему не верила. Но тем не менее, кто-то поддерживал жизнь в этом доме, и рано или поздно он должен был здесь появиться. Мне нужно было просто подождать. А пока я молча благодарила эти стены за то, что они приняли меня. За то, что позволили укрыться от Стаса.

Мой телефон разрывался от его звонков, которые чередовались с его гневными сообщениями. За те два или три дня, что я провела в Н-ске, их пришло не меньше сотни. Он писал мне злые обидные вещи. Полянский открылся мне совершенно с другой стороны. Это был уже не тот человек, в объятиях которого я плавилась когда-то словно сливочный пломбир. Теперь это был жестокий беспощадный ублюдок, от которого я была вынуждена защищаться. Но все мои друзья остались в Пригороде, а в Н-ске не было никого, к кому я могла бы обратиться.

Вот тогда я и решилась отыскать мамину подругу, упомянутую в письме. Я хотела, чтобы здесь, в этом огромном чужом городе, у меня появился хотя бы один знакомый человек, которому будет не безразлична моя судьба.

Проблема была в том, что наша горе-мамаша не оставила мне не имени, ни адреса своей подруги. И как, спрашивается, я должна была её найти? Дать объявление в газету? Ходить по домам, звонить в каждую дверь и объяснять жильцам, кто я такая и кого ищу? Конечно, нет. Напротив, я старалась лишний раз не высовываться. Мой мобильник каждый день напоминал мне, почему я оказалась в Н-ске.

Полянский не давал мне покоя. Угрожал, что рано или поздно, он найдёт меня.

"Тебе не поздоровится, лживая тварь!"

"Тебя видели!"

"Скоро я приду за тобой!"

Подозреваю, он был пьян, когда писал мне всё это. А я сидела в четырёх стенах, боясь лишний раз подойти к окну. За продуктами выбиралась ближе к вечеру. На людей глаз не поднимала. Жила с постоянным ощущением тревоги.

А теперь я должна была что-то делать. Мне нужно было найти безымянного незнакомого человека и сделать это быстро! Я крутила письмо в руках, надеясь найти в нём хоть какую-то зацепку. Пыталась разглядеть на свет, не прячется ли адрес мамкиной подруги за багровыми винными пятнами.

Нет.

Несколько дней я провела в раздумьях и уже была готова бросить эту затею. Решила, что это ещё одна мамкина выдумка. Ведь в Пригороде у неё не было подруг. Она предпочитала общаться исключительно с мужчинами. Так о какой Н-ской подруге могла идти речь? Если бы она была на самом деле, мама непременно бы рассказала мне о ней. А так она даже имя ей придумать не смогла…

И когда я уже смирилась с этой мыслью и успокоилась, эта женщина сама меня нашла…

Глава 90

– Мы встретились в супермаркете, – говорит Маша. – Застряли в очереди на кассу. Она стояла ко мне спиной, в её корзинке были апельсины. Я смотрела на них и думала, какие же они яркие, сочные, наверняка сладкие. Не то что мои сухие галеты, которыми я собиралась поужинать.

Кассир еле шевелила руками, очередь нервничала. Люди раздражённо вздыхали, переминались с ноги на ногу. И вот она воскликнула:

"Да что же это такое! Нельзя ли побыстрей в самом деле! Мы все торопимся! Ну, правда же?"

И она обернулась на других покупателей, ожидая поддержки. Кто-то за моей спиной поддакнул ей, но она уже забыла, о чём говорила. Потому что мы с ней встретились глазами.

Её лицо озарила улыбка:

"Деточка! Господи боже! Ты приехала! Ну, наконец-то!.."

Она поставила корзинку на пол и обняла меня. От неё пахло выпечкой и немного духами.

Я не знала, как реагировать на её объятия. С одной стороны это был совершенно чужой мне человек, а с другой – эта женщина вела себя так, будто знает меня с пелёнок.

И я решила плыть по течению. Приняла её объятия и даже улыбнулась.

"Очевидно, это и есть мамина подруга… – подумала я. – Она существует! И она сама меня узнала! Возможно, мама говорила с ней обо мне и предупредила о моём приезде…"

Мы покинули супермаркет и уже через минуту шагали по мокрой аллее.

Я по-прежнему не знала имени этой женщины. И она звала меня исключительно "деточкой". Так мы и шли – деточка и безымянная тётушка.

Она вела меня за собой и болтала, болтала без умолку.

"Ты не расстраивайся!“

"В жзни всякое случается!"

"Ты – девочка смышлёная! Справишься!"

"Всё образуется! Всё образуется!"

Мы долго петляли дворами под моросящим дождём и в итоге вышли к этому дому. Увидев его облупившиеся фасады, я ничуть не удивилась. Подумала, мамина подруга проводила меня домой. Что в этом такого?

Потом она поднялась со мной на этаж. Чему я тоже не удивилась. Напротив, я была рада провести хотя бы один вечер в компании живого человека.

Но она достала из сумки связку ключей и принялась открывать ими… соседскую дверь-шоколадку!

Увидев это, я закусила губу, чтобы не завопеть во всё горло что-то типа: "Охренеть! Так мы ещё и соседи!"

У меня не осталось сомнений, что эта женщина и моя мать когда-то были подругами. Я ликовала в душе и благодарила судьбу, что мне так легко и просто удалось найти нужного человека в этом огромном чужом городе.

– Только рано я обрадовалась… – Маша бросает на меня колючий карий взгляд. – Догадываешься, почему?

Конечно, догадываюсь…

В этом подъезде есть только одна дверь, похожая на сочную плитку шоколада, и принадлежит она семье Пановых.

Череда случайных совпадений привела Машу в дом Кирилла.

В магазине она случайно встретила его мать Наталью. Та случайно приняла её за меня и случайно стиснула в объятиях.

Ещё бы! Ведь на тот момент мы не виделись больше двух недель. Я прекрасно помню то время. У меня в жизни выдался сложный период. Я провалила вступительные экзамены в университет, меня не взяли на работу, я заперлась в четырёх стенах от внешнего мира и горевала, не отзываясь даже на звонки Кирилла.

Его маме я тоже не отвечала, и поэтому неудивительно, что встретив в супермаркете мою точную копию, Наталья бросилась с ней обниматься.

А потом повела её к себе домой. И утешала Машу вовсе не из-за случившейся трагедии, а совсем по другой причине.

На самом деле она утешала и подбадриваламеня. И этоменяона привела к себе, чтобы я снова не потерялась.

И я легко могу представить себе, что случилось потом, когда Маша переступила порог её дома.

Наталья предложила Маше пройти в комнату Кирилла (со мной она всегда так делает), та увидела на его книжных полках десяток наших совместных фотографий и сразу всё поняла…

Я не произношу вслух ни слова. Но, видимо, думаю слишком громко. Потому что Маша озвучивает мои мысли.

– Эта женщина попросила меня обождать в комнате сына, – говорит она. – И там… Там были десятки твоих фотографий! Я поняла, что ты существуешь на самом деле! А ещё я поняла, что эта женщина обозналась! Не меня она утешала и вела к себе домой! А тебя, Даша, тебя!

А потом она заглянула в комнату. Была в цветном фартуке, с полотенцем в руках, с поехавшей причёской и расплывшимся макияжем.

"Пирог на столе, Дашутка, идём чай пить! – сказала она мне. – Кирюша поздно будет! Не будем его ждать! – и, изменившись в лице, добавила, – Да что с тобой, деточка? Ты прям сама не своя сегодня! Всё молчишь, молчишь! Тётя Наташа не узнаёт свою девочку!"

Мне хотелось тут же выпалить ей что-то типа: "А я вовсе не ваша девочка! Я не Даша! А её сестра-близнец! Не видите разве! А вы приглядитесь!" И уже татухи свои хотела ей продемонстрировать в качестве доказательства! У тебя точно таких нет!

Но что-то меня остановило.

"А вдруг эта милая женщина вообще не знает о моём существовании! – подумала я. – Как долго она живёт в этом доме? Помнит ли она мою мать? Знает ли её историю? Вдруг я только напугаю её своим признанием!"

И я решила немножко ей подыграть.

Я согласилась на её пирог, прошла вслед за ней на кухню. И за чашкой чая она обмолвилась, что рецептом этого пирога с ней когда-то поделилась её лучшая подруга Татьяна. Мол, это она посоветовала ей добавлять в тесто немного крахмала для пышности.

"Мы раньше часто вместе готовили! – будто между прочим сказала она. – То супы варили, то драники капустные жарили!"

​​​​И стала перечислять рецепты из…мамкинойкулинарной книги. Гарниры, котлеты, компоты… – всё один в один, как мамка готовила. Понимаешь?

Количество случайных совпадений на один квадратный сантиметр зашкаливало! Дураку же ясно было, что она о матери нашей говорит! Понимаешь?! Только общие фразы нарочно толкает, чтобы не спалиться!

И тут я не выдержала и заявляю ей: "Вы же о моей матери говорите! Не прикидывайтесь! Почему не скажете, что соседями с ней были, когда супы вместе готовили? Почему не расскажете, что она двойню родила? И как нянчилась с ними? Мы же с сестрой орали днём и ночью! Неужто не слышали? А потом мамка Танька одного ребёнка на бабку кинула, а другого в Пригород увезла! Давайте, всё мне расскажите!"

Тётя Наташа так и застыла на месте. Я уже подумала, не перегнула ли я палку. Но по её глазам было понятно, что нет, я попала в яблочко! Передо мной сидела женщина, которую мамка считала своей лучшей подругой. О которой упомянула в своём письме, потому что была уверена в её доброте и искренности.

– А Наталья что? – спрашиваю я дрожащим голосом.

Маша вздыхает:

– А что Наталья… Похлопала на меня глазами и спрашивает: "Даша! Откуда ты узнала?" Она не не удивилась ничему, не попросила меня не говорить ерунды. А только поинтересовалась, откуда я, бл***, всё узнала! Понимаешь?

Щёки у Маши вспыхивают. Её эмоции передаются малышу. Она кладёт руки на живот и бережно поглаживает его, успокаивая малютку и себя.

Переведя дух, Маша продолжает:

– И я ответила ей: "Вы не угадали! Не Даша я! А брошенная всеми её сестра-близнец! Соколова. Мария. Андреевна!"

А той и сказать нечего. Только побледнела, что от скатерти на столе не отличить, и дышит через раз. Ну, я воспользовалась этой паузой и говорю: "А ведь она приходила сюда! Искала их! У соседей спрашивала… И в вашу дверь наверняка звонила. Вы знаете?"

– И что она ответила? – я перехожу на хриплый шёпот.

– Я ответила: "Знаю! Я нарочно ей дверь не открыла…" – раздаётся откуда-то из коридора голос самой Натальи.

Мы с Машей даже вздрагиваем от неожиданности, а после оборачиваемся на голос…

Глава 91

– Тётя Наташа! Вы нас напугали! – Маша фальшиво улыбается. Она не рада внезапному появлению Натальи.

На той простенькое платье неброской расцветки, резиновые сланцы, её обычная причёска, скромный макияж… И глаза… побитой собаки, иначе не скажешь.

– Дверь была открыта… Я заглянула… Я… – говорит Наталья и, замолкнув на полуслове, зажимает рот ладонью и принимается плакать.

– Ой, девочки… Ой, девочки… – всхлипывает она, и слёзы ручьями катятся по её щекам. – Что же мы натворили… Что же мы натворили…

Наталья смотрит то на меня, то на Машу и плачет горько, безутешно. На неё больно смотреть.

Я ещё не знаю всей правды, и может быть, уже через час я буду ненавидеть эту женщину. Но пока мне хочется встать и пожалеть её.

Наверно, эти мысли читаются на моём лице, потому что когда я поднимаюсь с кресла, Маша хватает меня за руку:

– Ты куда? – строго спрашивает она. – Не смей её жалеть! Ты разве не понимаешь, что эта женщина фактически убила нашу мать! Если бы в нужный момент Наталья помогла мамке тебя найти, та не спилась бы от горя!

Это звучит жёстко, но это правда. У тёти Наташи, на самом деле, была возможность помочь нашей матери. Но она этого не сделала.

Я возвращаюсь в кресло, а Маша обращается к Наталье.

– Что скажете? Я права? – спрашивает она ледяным тоном. – Расскажите нам правду! Почему Вы так жестоко обошлись с лучшей подругой?

Колючие слова разлетаются по комнате, растворяются в воздухе, отравляют его своим ядом.

Наталья сутулится, втягивает голову в плечи и плачет. Для неё каждое слово будто удар плетью.

– Ну же! Начинайте! Начинайте говорить! – командует Маша. – Мы ждём Вашего признания!

– Не мучай ты меня, прошу! – произносит Наталья сквозь слёзы. – Ты ведь и так всё знаешь. Я в первый же вечер всё тебе рассказала…

– Я-то знаю, а моя сестра – нет! – безжалостно рубит Маша. – Посмотрите на неё! Она, глупышка, жалеет Вас! Потому что не знает, какая Вы есть на самом деле! Расскажите! Раскройте ей глаза! Снимите с души тяжкий грех! Ведь не просто так Вы заглянули к нам на "огонёк"! Ну же, мы ждём…

И Наталья сдаётся, Маша не оставляет ей выбора. Смирившись с реальностью, она вытирает слёзы, плетётся к дивану и устраивается на самый краешек.

К моему горлу подкатывает тошнота. При других обстоятельствах я бы списала её на голод, потому как уже не помню, когда ела в последний раз. Но сейчас меня тошнит скорее от страха и от предчувствия чего-то необратимого.

"Моя жизнь больше никогда не будет прежней!"

Вот, о чём я думаю, когда Наталья начинает говорить, обращаясь исключительно ко мне.

– Дашенька, мы с твоей матерью жили по соседству. Она у Ольги Ивановны была поздним ребёнком, они плохо ладили. Танька всё ей на зло делала. Юбки короткие носила, волосы в ядовитые цвета красила, с мальчишками до поздней ночи гуляла… Я не раз через стенку слышала, как они ругались. Ольга Ивановна даже ремнём Таньку гоняла за дурацкие выходки. А той всё нипочём было. Из дома сбежит и по двору болтается, ждёт, пока мать остынет. А мне жаль было смотреть, как девчонка под дождём да под снегом мокнет. Я её к себе стала звать. Мы с ней пирогов напечём, компоту наварим и сидим, болтаем о том, о сём.

Оказалось, несмотря на огромную разницу в возрасте, почти в одиннадцать лет, у нас с Таней много общего было. Нам нравились одни и те же фильмы, одна и та же музыка. Так мы и подружились. Постепенно Танька стала свои секреты мне рассказывать.

"Наташ, я сегодня с Мишкой на спор целовалась!"

"Наташ, а меня Димка вчера абсентом угостил!"

"Наташ, денег займи, я Ваське двести рублей в карты проиграла…"

"Наташ, представляешь, а мы с Катькой после уроков за школой курили… Ты только мамке не говори…"

И вот однажды она пришла ко мне и шепчет:

"Наташ, я беременна!"

А на самой лица нет.

Стала мне рассказывать, мол, паренька встретила, Андреем звать. Цветы дарил, жениться обещал, в итоге обманул… В общем, обычная история.

Мамка, говорит, о беременности не знает, но, как пить дать, на аборт погонит.

"Что делать, Наташ? Что делать? – спрашивает, а сама ревёт белугой. – Ты же в роддоме работаешь! Ты скажи мамке, что мне нельзя на аборт!"

Я её прижала к себе и держу. А у самой душа разрывается. Ну, куда ей рожать, думаю. Ведь девчонка совсем! Ей бы выучиться да человека хорошего встретить! Но с другой стороны, я не один год в гинекологии работала и понимала, к каким, порой, необратимым последствиям приводят эти ранние аборты.

"Рожай! – твёрдо сказала я ей. – Рожай, никого не слушай! Это твоя жизнь, Таня, твоё здоровье!"

Потом я несколько ночей подряд слушала Танины слёзы за стеной и гневные вопли Ольги Ивановны. Но настал день, и Таня похвалилась мне снимком УЗИ.

"Их двое, Наташ! Представляешь?! Двое!!" – она сунула мне в руки чёрно-белую картинку и, счастливая, повисла у меня на шее. А я приобняла её одной рукой, а в другой руке снимок держу и разглядываю его.

Вот тогда, помню, это и случилось. Я почувствовала острую боль в груди.

Это был укол зависти…

Я позавидовала Татьяне.

"Почему жизнь так несправедлива? – подумала я. – Почему у этой едва окончившей школу пигалицы скоро будут свои дети, а у меня в мои двадцать восемь лет даже отношений нормальных нет!"

Я была хороша собой и вполне обспечена. Но мужчины обходили меня стороной.

Я и раньше переживала по этому поводу. А теперь, зная о Танькиной столь ранней беременности, я вовсе расклеилась.

Жгучая зависить волной прокатилась по моему телу. Стиснув зубы, я прижала девчонку к себе и сквозь слёзы прошептала: "Я так рада за тебя, дорогая… Я так за тебя рада…"

– Но это была ложь… – говорит Наталья и замолкает.

И я не выдерживаю и спрашиваю:

– Поэтому Вы не помогли матери меня найти? Потому что когда-то позавидовали ей? Вы хотели, чтобы она страдала, просто потому что когда-то не вовремя забеременела? Это же подло!! Разве Вы не понимаете?

Маша осторожно кладёт свою ладонь на мою руку.

– Тише, тише, сестрёнка… Это ещё не вся история! Верно? – Маша подмигивает Наталье. Жестоко, со злостью, с каким-то особым, известным только им двоим, значением. – Что было дальше? Расскажите…

Наталья бросает на Машу тяжёлый взгляд. Кажется, за последние несколько минут женщина постарела на несколько лет.

Ей требуется немного времени, чтобы перевести дыхание, собраться с силами и продолжить.

– Долгие месяцы я вынашивала эту идею… Я понимала, что это безумие, и постоянно себе это повторяла. Но всякий раз, когда я остывала и успокаивалась, ко мне приходила она, Танька, пузатая и счастливая. Её живот с каждым днём становился всё больше, и вместе с ним росла и набирала силу моя зависть.

И однажды эта зависть победила здравый смысл, и я отважилась совершить задуманное…