Текст книги "Надеюсь, это письмо найдет тебя в аду (ЛП)"
Автор книги: Маккензи Рид
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 22 страниц)
– Вы не уйдете, – маленькая девочка выступает вперед, по-прежнему сжимая в одной руке мишку, а в другой – руку матери. – Пока вечеринка не закончится.
Люк дает газу, но судя по хриплому кашлю мотора, байк предпочел бы этого не делать. Он наклоняет голову, чтобы я расслышала его слова сквозь рев, и бросает:
– Как же жаль, что ты не нашла те шлемы.
– Это что должно сейчас значи… А-а-х!
Он вдавливает ручку газа до упора, и мы несемся прямо на кегли из призраков, словно тяжелый шар для боулинга.
При ударе байк заносит, но Люк чудом удерживает нас от падения на землю. Я зарываюсь лицом в спину Люка, стараясь сжаться до минимума. Вопли духов заглушают вой мотора, хотя проезд сквозь их призрачные оболочки, судя по всему, им не вредит. Пальцы тянутся ко мне, царапая руки и ноги – появляются на секунду и тут же исчезают. На их месте расцветает боль, подтверждая неприятную истину: эти призраки не такие бестелесные, как души в поезде. У меня нет ни малейших сомнений, что на моих джинсах и куртке появились новые дыры. Колено пульсирует от каждого движения, когда я сильнее прижимаю ноги к корпусу мотоцикла.
– Ты в порядке?! – кричит Люк, когда мы пролетаем сквозь ворота и вылетаем на растрескавшийся асфальт дороги, по которой пришли.
– Просто персик! – дрожащим голосом отзываюсь я, но хватку не ослабляю. – Мы оторвались?
– Я как раз хотел спросить тебя об этом. Я же за рулем!
Я бросаю взгляд через плечо, и сердце сжимается от увиденного.
– Ну так что? – спрашивает он.
Духи преследуют нас, лавиной срываясь следом с холма, по которому мы несемся вниз. Они движутся стремительно, словно паря над землей, а их ноги волочатся по грунту. Несмотря на нашу скорость, они не просто держатся за нами – они сокращают дистанцию.
– Они нагоняют нас, – кричу я ему. – Очень многие. Двадцать, может, тридцать. И сбавлять скорость они явно не собираются.
– Блять. – Он выжимает из байка невозможную скорость. Рывок увеличивает расстояние между нами и преследователями, но избавиться от них пока не удается. – Помнишь, я говорил, что не хочу устраивать шум на Ночном рыке? Планы меняются.
Четырнадцать
Бесконечную тьму впереди прорезает россыпь далеких огней.
– Это и есть Ночной рынок? – спрашиваю я, и в груди вспыхивает искра надежды. Духи настигают нас, и от каждой выбоины на дороге кажется, что мотоцикл прямо сейчас развалится под нами.
– Будем надеяться, – кричит в ответ Люк. Мы мчимся к ним, как мотыльки на пламя, и огоньки с каждой секундой становятся ярче. – Духи не уживаются с остальными, именно поэтому у них свой собственный глухой городок. По сути, они анархисты, которых нельзя подпускать к офисной работе. Притащить их сюда – значит устроить хаос в месте, которое и без того им полным-полно. Чем быстрее мы их скинем и скроемся, тем лучше.
Он с визгом тормозит у самого начала торговых рядов, замирая в тени первой палатки.
– Слезай.
– Я? – переспрашиваю я, будто мы подобрали автостопщика и он обращается к кому-то другому.
– Хочешь быть частью этого наравне со мной? Вот твой шанс. Нам нужно обмануть время. На Ночном рынке время течет иначе. Оно ускользает незаметно: секунды длятся как минуты, а минуты – как часы. Чтобы дать себе как можно больше времени, нам нужно оказаться в двух местах одновременно. Ты берешь наши сумки и находишь лавку Хазаара. Он продает зелья. Он поторгуется с тобой за содержимое моего рюкзака. Соглашайся минимум на двести банок с душами. Ничего не пей и не ешь, не заключай никаких сделок ни с кем другим, даже не останавливайся, чтобы поболтать или посмотреть на чужие прилавки. Найди Хазаара, а я найду тебя. Понятно?
Он выгружает свой рюкзак и мой дорожный баул прямо мне в руки. Я таращусь на него, пока он снова садится на байк.
– А ты?
– Не зря же их называют мстительными духами, – Люк кидает взгляд назад, где духи продолжают нестись за нами. – Они так просто не сдадутся. Я дам тебе фору, чтобы ты успела шмыгнуть на рынок, а потом заманю их за собой, выиграв тебе время на сделку.
Внутри меня всё трепещет от страха, но ведь именно этого я и хотела, не так ли? Действительно помочь.
– Понятно, – я задираю подбородок и выпрямляюсь, пытаясь изобразить фанатичную браваду. – Еще увидимся.
Я не задерживаюсь, чтобы заметить вспышку удивления в его глазах от моего легкого согласия, хотя мне безумно хочется этого. Я шагаю на Ночной рынок: потрескавшийся асфальт под ногами сменяется неровной булыжной мостовой, а атмосфера наполняется разноцветным праздничным шумом.
Во время поездок в Нью-Йорк с мамой мы всегда заглядывали в Зимнюю деревню в Брайант-парке. Я до сих пор помню, как ныряла в палатки и выныривала из них, выбирая рождественские подарки, а пальцы грел бумажный стаканчик с дорогим горячим шоколадом, который я цедила, пока он не остывал. Это напоминает мне те дни, разве что палатки пестрят всеми цветами радуги и теснятся друг к другу так же плотно, как толпы прохожих. Затеряться здесь не составит труда, а вот отыскать Хазаара при таком изобилии лавок – задачка со звездочкой.
Я опускаю голову, протискиваясь между созданиями с одним глазом или шестью, с кожей из плоти или чешуи, с четырьмя конечностями и больше. Воздух полон гомона: монстры торгуются с торговцами, вываливая горстями банки в жадные протянутые лапы. Тащить с собой сумки в такой толчее жутко неудобно. Я протискиваюсь в сторонку, чтобы перехватить их поудобнее, чтобы они никого не задевали.
– Чую, пахнет чем-то вкусненьким, – раздается каркающий голос из-за распахнутого полога палатки. Торговец стоит за столом, сплошь заставленным стеклянными банками. Внутри плещется что-то неразличимое в мутной жиже.
– Желаете маринованное копытце поросенка? – предлагает продавец, приподнимая одну банку. И тут же тянется за другой. – Или, может быть, маринованные клювики попугаев? У нас всё маринованное на любой вкус.
– Спасибо, я пас, – вежливо улыбаюсь я. – Не подскажете, как пройти к…
Хор криков привлекает всеобщее внимание, заглушаемый отчетливым ревом надрывно работающего мотора. Люк.
– Духи! – орет кто-то громовым голосом. Я стремглав ныряю вглубь палатки, прячась с глаз долой. – Вам здесь не рады!
– Вечно одно и то же, – бормочет торговец, поправляя банки. – Эти проклятые призраки вечно не могут успокоиться. Вечно являются терроризировать рынок, распугивать наших покупателей. Тьфу! Что за банда упырей.
– Угу, да, – я заглядываю наружу из палатки, чтобы убедиться, что Люк и его свита из мстительных духов уже пронеслись мимо. – Так вот…
– С тех пор как к власти пришло новое руководство, это место катится по наклонной. И не помогает то, что в преддверии затмения все вокруг начинают бесноваться. – Торговец тяжело вздыхает и усаживается на табурет за прилавком. Я могла бы принять его за человека, если бы не копытца, выглядывающие из-под штанин. Наличие маринованных свиных копытцев в меню кажется чем-то слишком близким к дому, но откуда мне знать.
– Если не чертовы призраки буйствуют, то редкэпы каждые два дня развязывают войну. Если не они, то демоны притаскивают из верхнего мира мерзких смертных в качестве сувениров. Если не они, то паршивые вампиры портят весь рынок крови. Если не…
– Погодите, что вы сказали насчет демонов, которые притаскивают смертных? – перебиваю я, чувствуя, как колотится сердце.
Он издает драматический вздох и поправляет на носу тонкие очки в проволочной оправе.
– Это всего лишь слухи, но, судя по всему, каждый раз, когда случается Расплата, все больше адских созданий сбегает в верхний мир. Поговаривают, что в основном это демоны, поскольку они всегда странным образом увлекались верхним миром, хотя любой здравомыслящий человек знает, что это опасное место. Но высшие демоны с легкостью смешиваются с толпой. – Он фыркает. – Везунчики.
– Что такое… – мои губы запинаются на слове «Расплата», так как я боюсь, что этот вопрос может меня выдать. Я откладываю его для Люка. – Я слышала, что некоторые демоны собирают в верхнем мире сразу нескольких людей, чтобы притащить их сюда. Может быть, для жертвоприношения?
Я задерживаю дыхание, надеясь, что в моих словах нет ничего слишком подозрительного. К счастью, торговец кажется слишком довольным возможностью посплетничать.
– Для жертвоприношения из всех жертвоприношений. Полное лунное затмение, полутеневое лунное затмение и частное лунное затмение произойдут через четыре дня, в три часа пополуночи в воскресное утро. Это приведет к появлению супер-луны цвета крови – самой редкой из лун. Говорят, что крупное жертвоприношение смертной крови способно ослабить завесу между мирами, которая и так истончилась, если судить по участившимся Расплатам. Если это правда, то боюсь, конец света, каким мы его знаем, уже не за горами.
В голове роится масса вопросов, но каждый из них кажется тем, на что я по идее уже должна знать ответ. Всё, что я знаю – у Кристал осталось четыре дня, а может, и меньше. Нам нужно включить максимальную скорость в этой поездке.
Раскат грома пугает меня, и торговец хохочет над моим испугом. Я выдавливаю непринужденную улыбку, повторяя недавние слова Люка.
– Буря приближается, да?
– Истинная буря. Это будет уже вторая Расплата за неделю. Упаси нас дьявол ждать, что здесь хоть что-то побудет в покое хотя бы ненадолго. Ты собираешься что-нибудь покупать?
– Э-э, нет, извините. – Я выскальзываю из палатки раньше, чем он успевает ответить, и снова растворяюсь в толпе. Небо давит на плечи, словно тучи стали еще ближе. По ним полосуют белые вспышки молний.
Еще больше тревожит то, что я больше не слышу рева мотора Люка. Я понятия не имею, куда они с призраками могли скрыться и не добрались ли те до него. Всё, что заполняет мои уши – это грохот грома, гул голосов и пронзающий воздух смех.
– Извините, – обращаюсь я к очередной проходящей мимо торговке. У нее огромные круглые глаза, как у насекомого, и зеленоватая кожа с желтыми пятнами. – Вы не подскажете, как пройти к лавке Хазаара?
– Хазаар… – Она буквально «пробует» это имя на вкус. Раздвоенный язык высушивается изо рта и облизывает воздух. – Всё, что продает он, у меня есть гораздо лучше.
Она обводит рукой свой прилавок, заставленный самыми разными предметами. Некоторые похожи на бумагу, некоторые переливаются перламутром, другие покрыты шерстью. Все они разных размеров.
– Это крылья, – доходит до меня. Судя по всему, сорванные со спин самых разных существ.
– Сама содрала с их владельцев, – улыбается она. Каждый сияющий белый зуб во рту заострен на конце. – С чего бы тебе хотелось начать?
– Я уже всё решила.
Я снова ныряю в толпу, углубляясь в лабиринт рынка. Воздух кажется наэлектризованным, когда я прохожу мимо уличного музыканта с скрипкой. Его голос выводит мелодию поверх всеобщего хаоса:
«Конец приближается, близится новый рассвет,
Держитесь за друзей, мы встретим катарсис в ответ.
С начала года всё идет кувырком,
Наш король исчез и не вспомнит о том.»
Уличный музыкант выглядит человеком, хоть и потрепанным жизнью. По бокам его лица, от висков до челюсти, тянутся два глубоких шрама. Он замечает мой взгляд и подмигивает. Я ускоряю шаг.
«Где же ты, Хазаар?» – бормочу я, заглядывая в приоткрытые пологи палаток и тут же отшатываясь, когда обнаруживаю там явно не зелья. Мне очень хочется проверить время на телефоне, но это может привлечь лишнее внимание, поэтому я продолжаю идти.
Всего пару минут спустя я снова натыкаюсь на того же уличного музыканта. Его мелодия звучит быстрее, окровавленные пальцы перебирают струны с такой яростью, что кажется, они сейчас лопнут.
Учитывая извилистость уловок этого места, я, должно быть, случайно сделала полный круг, раз снова вернулась к нему. Чтобы не повторять ошибку, я выбираю другой поворот, минуя ряд палаток. В одной продают свечи из ослиного уха, в другой выставлена жутковатая коллекция застывших в ужасе лиц в гигантских банках, плавающих в какой-то жидкости. Третья палатка ненадолго дарит надежду рядами склянок, похожих на зелья, но я быстро разочаровываюсь: это всего лишь дымящийся котел с пастушьей похлебкой. Тьфу.
Я проверяю каждую палатку на этой полосе с возрастающим чувством разочарования. Выйдя на небольшую площадь в конце ряда, я резко останавливаюсь.
Здесь снова играет тот же музыкант, но этого просто не может быть. Я только что видела его и сделала всего один поворот. И тем не менее, это он.
Его песня звучит еще быстрее, словно руки и голос не успевают за ритмом:
«Бойтесь монстров, что ищут былых огрехов,
Бойтесь времени, что бежит без помех.
Поверьте мне, разоренному бреду,
Я зашел на рынок – и канул в лету.»
Мелодия веселая – глупая, хоть и лихорадочная. Но в его глазах нет и следа веселья. Он предупреждает меня. Пытается сказать, что я могу застрять здесь навсегда, как он сам. Может быть, я уже застряла. Кажется, в какую бы аллею я ни свернула, я неизменно возвращаюсь туда, откуда начала. Я попала в петлю. Мне нужно вернуться к торговцу свиными копытцами или хотя бы к женщине с крыльями. По крайней мере, они не были частью этой ловушки.
Теперь, когда я это поняла, я чувствую это физически. Наэлектризованный воздух – это не просто признак надвигающейся бури. Вокруг пульсирует невидимый ток, удерживающий меня в этом вихре.
Мой взгляд цепляется за узкий просвет между двумя палатками. В отличие от ослепительных красок и суеты заколдованного круга, эта аллея тонет во тьме. В другое время я бы избегала таких мест стороной, но сейчас я бросаюсь туда, не обращая внимания на тех, кого отталкиваю на бегу. Я проскальзываю между навесами в темный переулок, а безумная музыка за спиной наконец стихает.
Я явно оказалась в другой части рынка. Палатки здесь старые и грязные, их цвета поблекли или настолько заляпаны, что кажутся черными. В отличие от непрекращающегося шума на остальной территории рынка, здесь тихо. Люди ходят, низко опустив головы, словно боятся привлечь к себе внимание. На смену праздничному ажиотажу пришла атмосфера строжайшей секретности. Проходя мимо одной из палаток, я заглядываю внутрь и замечаю вывеску: «Кровь девственницы».
Я не замечаю человека прямо перед собой, пока с размаху не врезаюсь в чью-то мохнатую грудь.
– Ой! – выдыхаю я.
– Простите…
Мои слова обрываются, когда я смотрю на лицо, скалящееся надо мной. На лицо существа, с которого я своими глазами видела, как оно свалилось с хвоста поезда в облаке крови.
– Простите? – переспрашивает монстр в джинсовой куртке, преследовавший нас с Люком в поезде, и его ухмылка растягивается, обнажая пожелтевшие клыки. – Кажется, для извинений уже поздно.
Пятнадцать
– Из меня вырывается писк. – Как ты…
– Выжил? – перебивает Джинсовый. Его фирмовая куртка теперь залита темной кровью. – Что-то мне подсказывает, твой дружок не с тобой, м?
– Он мне не друг, – я стараюсь держать голос непринужденным. – И да, он где-то рядом. Тебе стоит пойти поискать его.
– С чего бы мне это делать, когда у меня есть то, что приведет его прямо ко мне?
– Во-первых, я не «то», – говорю я, грозя ему пальцем. – Во-вторых…
Я срываюсь с места и беду по зловещему переулку. Он кричит мне вслед, и его шаги служат нежелательным подтверждением того, что он не собирается оставлять меня в покое. Хотя эта часть рынка не так заполнена, как остальная, здесь все же достаточно зевак, чтобы лавировать между ними и получить фору перед Джинсовкой. Он орет позади, расталкивая людей в разные стороны. На данный момент у меня, может, и есть преимущество, но я не смогу вечно уходить от погони. Особенно учитывая, что я так и не выполнила главную задачу, которую поручил мне Люк.
Из темно-бордового шатра появляется адское создание, и я ныряю внутрь. Меня окутывает чувственная музыка, освещение здесь тусклое и направлено на сцену. Женщины танцуют на шестах в нарядах, оставляющих мало простора для воображения. Другие расхаживают по залу, разливая светящиеся жидкости в хрустальные бокалы. Напиток плещется через края, пока клиенты гогочут или наклоняются к танцовщицам, шепча что-то им на уши.
Беглый взгляд через плечо позволяет заметить, как Джинсовый протискивается в входной проем. Я пригибаюсь ниже, надеясь, что он меня не заметит. Судя по внешнему шуму, он ведет себя далеко не так тактично, как я, расталкивая всех подряд. Вокруг поднимаются ропот и жалобы. Когда я смотрю снова, Джинсовка оказывается заблокирован стеной из двух мужчин… или чего-то в этом роде. Они даже выше его ростом, а в воздухе из стороны в сторону рассекают грязные хвосты.
– Ой! – взвизгиваю я, врезавшись в чье-то тело. Чьи-то руки подхватывают меня, не давая упасть, и в темноте вспыхивают ярко-зеленые глаза с вертикальными зрачками.
– Ты в порядке, малышка? – спрашивает одна из танцовщиц. – Выглядишь так, будто увидела призрак. Говорят, они сегодня шастают тут.
– Да, прости, я просто… э-э, немного спешу, и… – я оглядываюсь туда, где Джинсовый пробивается сквозь двух вышибал.
– Этот пёс донимает тебя?
– Можно и так сказать.
– Я могу вытащить тебя через черный ход. – Она берет меня за руку. Ее кожа прохладная и обладает странной текстурой, которую я не могу определить. Она проводит меня сквозь толпу, останавливаясь лишь для того, чтобы подманить двух других танцовщиц.
– Видите вон того пса в джинсовой куртке? – ухмыляется она. – Идите уделите ему немного любви.
На их лицах расцветают злорадные улыбки, и они змейками направляются к нему. Когда мы наконец добираемся до занавеса в задней части невероятно огромного шатра, я бросаю взгляд назад и вижу, как женщины льнут к Джинсовке, который сидит на бархатной тахте с выражением лица наполовину убийственным, наполовину соблазненным. Когда одна из танцовщиц наклоняется, чтобы поцеловать его, желание в нем побеждает, и он усаживает ее себе на коленки.
– Точно сука во время течки, – хохочет женщина, все еще сжимающая мою руку. – Кстати, я Шонда.
– Я Бри, – представляюсь я, когда мы выходим из шатра в переулок, который оказывается еще тише предыдущего. – Спасибо, ты спасла мне задницу.
– И не упоминай об этом. Ненависть к этим псам – то, что объединяет нас всех. К черту этих дьявольских ублюдков.
– Псам?
– Адским гончим, – поясняет Шонда. – Наполовину мелкие демоны, наполовину ищейки – отсюда их навыки выслеживания, ну и избыток волос на теле.
– Я думала, они греки или итальянцы.
Смех Шонды разрывает воздух.
– Возможно, они еще и наполовину смертные. Но поверь, они – чистокровные сосунки рогов. Предоставляю твоему воображению догадаться, какой именно рог они усердно посасывают. – Она подмигивает мне. – Ты здесь новенькая? Заключила сделку с тем, с кем не следовало?
– Вроде того.
Она кивает с пониманием, и вспышка молнии заставляет ее глаза засидеться. Свет озаряет тонкие линии на ее коже. Нет, не кожа – чешуя. Змеиная.
– Что ж, не хочу тебя расстраивать, но если тот парень внутри взял твой след, тебе крышка. Он ни перед чем не остановится, чтобы вернуть тебя главарю.
– Слишком наивно надеяться, что меня и дальше будут так же удачно спасать прекрасные и добрые женщины вроде тебя? – слабо шучу я. Мысль о том, что Джинсовка чует мой запах, вызывает тошноту.
Ее накрашенные красные губы растягиваются в улыбку Чеширского Кота. Она перекидывает через плечо длинные до бедер косы и смотрит на меня, придерживая полог палатки, из которой мы только что сбежали.
– Для смертной у тебя подвешен язык. – Мое лицо, должно быть, вытягивается от удивления. Она смеется. – Пыталась это скрыть? От тебя пахнет смертной, да и твой вопрос только подтвердил мои догадки. Впрочем, дьяволу твой ротик наверняка придется по вкусу. Слышала, он тот еще очаровашка. Увидимся с ним через пару дней на Вечере чужаков. Он попросил нашу труппу выступить с шоу. Может, пересечемся там. Желательно живьем.
Еще раз подмигнув, она скрывается за занавесом.
– Погоди! – кричу я. Она снова высовывает голову наружу, приподняв бровь. – Где я могу найти Хазаара?
• • •
Когда я переступаю порог зелено-золотого шатра, на который указала Шонда, над головой звенят колокольчики.
В отличие от обманчивого экстерьера клубного шатра, где я оставила Джинсового, внутри царит уют. Полки слева и справа заставлены маленькими стеклянными бутылочками с разноцветными жидкостями и пробковыми крышками. В глубине висят пять огромных котлов, подвешенных на тросах, закрепленных в потолке прямо над небольшими кострами. Если быть до конца честной с собой – это самые настоящие котлы.
Мужчина стоит на маленькой стремянке, наклонившись над центральным котлом и помешивая его содержимое. Он тихонько напевает веселую, незнакомую мне мелодию. Погодив немного и заметив, что он не поворачивается, я прокашливаюсь.
– Я всего лишь слепой, но не глухой. Я слышал колокольчики, когда ты пришла, – произносит он хриплым голосом.
– Извините, – говорю я. – Вы Хазаар?
Он кладет большую деревянную ложку поперек котла. Спускаясь со стремянки, он вытирает руки о белый фартук и поворачивается ко мне.
– Для некоторых – да. Какая муха укусила тебя навестить меня?
Его глаза полностью белые, будто они закатились куда-то вглубь головы и так там и застряли – как взрослые любят предупреждать дерзких подростков. Помимо фартука, он одет просто: в бежевые брюки, футболку и кепку-бейсболку на голой голове. Его смуглая кожа покрыта тонким слоем пота. Если бы не глаза, я бы решила, что он такой же человек, как я.
– Мне сказали разыскать вас. У меня есть кое-какие вещи на обмен.
Я бросаю на землю свой баул, чтобы снять с плеч рюкзак Люка и расстегнуть его. Хазаар подходит ближе, втягивая носом воздух.
– И впрямь. Кто тебя прислал?
– Мой др… коллега. Люк Д'Анджело.
Его брови сдвигаются, словно он пытается вспомнить это имя.
– Интересно. Он здесь с тобой?
– Где-то поблизости. – Я думала, он уже найдет меня, учитывая все мои петляния.
Я предполагала, что Люк, как и я, набил рюкзак одеждой и самыми необходимыми вещами. Вместо этого я вытаскиваю стеклянные банки, блокноты и крошечные бутылочки размером с миндаль. Хазаар протягивает руку ладонью вверх, и я вкладываю в нее самую большую банку, наполненную пузырящейся студенистой массой. Он снимает крышку и принюхивается.
– М-м, – одобряюще мычит он. – Закваска для хлеба.
– Чего?
Он берет другую банку, открывает ее и погружает палец в янтарное содержимое. Поднеся его к губам, он чмокает, слизывая сладость.
– Как я и надеялся. Мед.
Я роюсь в остальных вещах. Еще мед, банка чего-то похожего на кокосовое масло, пакетик семечек подсолнуха.
– Всё это совершенно обычные вещи. Я думала, тут будут, типа, языки младенцев-котят.
– Для тебя, пожалуй, обычные.
Я слишком поздно осознаю свою оплошность.
– Я не это имела в виду…
Он смеется. Легкость этого звука настолько напоминает мне раскатистый отцовский хохот, что у меня перехватывает дыхание. Горло сжимается от неожиданной параллели, начиная задыхаться. Я не могу вздохнуть…
– Успокойся, смертная. – Хрипотца в голосе Хазаара гасит отцовский смех, пока я наконец не удается сделать глубокий вдох. – Меня интересуют только те сокровища, что ты принесла. К слову, в Подземном мире их отыскать невероятно трудно. Твой Люк прекрасно знает о моих пожеланиях. Они чисты. Того, что здесь никогда не вырастет. Я смогу сотворить из этого чудесные зелья. Сколько ты хочешь?
Он думает, что моя реакция вызвана страхом. Желая доказать обратное, я откашливаюсь и задираю планку повыше, прогоняя желание уточнить, что Люк мне вовсе не «мой».
– Пятьсот.
Он трет редкие жесткие волоски на подбородке.
– Триста.
– Четыреста пятьдесят, – торгуюсь я.
– Триста пятьдесят. – Это больше, чем велел просить Люк, но меня переполняет жгучее желание произвести на него впечатление.
– Четыреста двадцать пять. Последнее предложение.
Хазаар смеется, но на этот раз этот звук совсем не похож на отцовский – он переходит в сухой кашель.
– Ты знатная торговка. Как насчет ровно четырехсот, и я кое-что добавлю, чтобы подсластить сделку?
Идет. Волоски на затылке встают дыбом, но это единственный человек, с которым мне разрешили заключать сделки, так что я игнорирую подступающий дискомфорт.
– И что это за «кое-что»?
– Мудро с твоей стороны быть подозрительной. Будь я более циничным, как ты, может, и не заключил бы сделку, из-за которой лишился этого. – Он указывает на свои невидящие глаза, но улыбается. – Хорошо хоть, в моем деле они не нужны.
Я не знаю, стоит ли смеяться, поэтому в ответ улыбаюсь, прежде чем вспомнить, что он этого не видит.
– Вы собирались рассказать, что еще входит в сделку.
– Сплошной деловой подход! Уважаю. – Он сгребает содержимое рюкзака Люка в руки и перекладывает его на одну из и без того забитых полок справа от меня. Одна банка едва не скатывается на пол, и я открываю рот, чтобы запоздало предупредить его. Он ловит ее на лету, даже не дождавшись, пока слова сорвутся с моих губ, и надежно ставит на место. – Чуть не уронил. Хорошо хоть слух у меня такой же острый, как и нюх.
Он достает с полки две пустые стеклянные склянки и направляется к котлам. Воспользовавшись пипеткой – штукой, которая была мне отлично знакома во времена пика моего ныне несуществующего ухода за кожей, – он набирает немного темно-зеленой жидкости, капает ее в склянку и закупоривает пробкой. То же самое он проделывает с непрозрачной желтой жидкостью из котла чуть подальше.
– Это, – он поднимает зеленую склянку, – яд настолько мощный, что он сразит даже сильнейшего демона, погрузив его в беспокойный сон ровно на сто лет и шесть дней, который не смогут прервать ни Расплата, ни призыв. Достаточно лишь сделать глоток или смазать клинок, пронзающий плоть. Даже простая царапина подойдет. Я называю его «Фатальность».
Я беру склянку из его рук. Он поднимает желтую. – А это «Витальность». Как и во всем, здесь нужен баланс. Если «Фатальность» приносит смерть к вашему порогу, то «Витальность» дарит жизнь. Эта единственная доза может спасти вас от верной гибели. Для такой хрупкой смертной, как ты, это бесценно.
– Я ценю это, – осторожно произношу я, поскольку благодарить демона – если Хазаар действительно демон – кажется мне поступком, против которого Люк наверняка предостерег бы. – И надеюсь, что мне не придется использовать ни то, ни другое.
– Надежда, – задумчиво произносит он. – Какое чисто верхнемирское слово.
Он запускает руку в карман фартука и выгребает оттуда горсть крошечных баночек размером не больше моего ногтя с такими же крошечными пробками. Изнутри исходит мягкое голубое свечение.
– Я бы посоветовал тебе пересчитать их, но не уверен, что тратить на это время в твоих интересах. Приближается рассвет.
– Рассвет? – Неужели я провела на Ночном рынке столько времени? Но Люк же предупреждал, что время здесь течет по-другому. Мне нужно найти его и выбраться отсюда, пока не стало слишком поздно.
Хазаар ссыпает горсти крошечных банок в рюкзак Люка. Ближе к верху есть отдельный кармашек с отделениями для ручек. Я аккуратно вставляю туда склянки, жалея, что у меня нет чего-нибудь для их защиты.
– Некоторые из них – мои лучшие души, так что передай своему Люку, чтобы в следующий раз он подбирал товары с умом, – наставляет Хазаар. – Работяги высшего класса.
– Души в этих банках… настоящие души?
Люк действительно называл их банками с душами, но с трудом верится, что те самые существа из поезда могут сжаться до таких крошечных, призрачных форм.
– О, разумеется. – Хазаар продолжает шарить по карманам фартука в поисках новых банок. – Это наша главная валюта. Их можно держать в банках для торговли или выпустить на волю, чтобы они исполнили твое поручение. Но убедись, что дело уже ждет. Если выпустить их без какой-либо работы, они рассеются и наконец обретут вечный покой. А ты пустишь на ветер хорошие деньги. К тому же это здорово подрывает экономику.
Несмотря на все те ужасные поступки, что эти души совершили при жизни, от мысли, что их будут использовать целую вечность, у меня к горлу подступает тошнота. Прежде чем я успею сделать какую-нибудь глупость – например, разбить горсть банок о булыжную мостовую, – я застегиваю рюкзак молнией.
– Было приятно иметь дело, – произношу я, закидывая на плечо ставшую заметно легче ношу.
Хазаар улыбается, но из-за его невидящих глаз эта улыбка кажется зловещей.
– Взаимно.
Я делаю шаг из шатра, и мой нос снова во что-то врезается – уже во вторую грудь за сегодняшний вечер.
– Ты здесь, – голос Люка звучит так, будто он удивлен моему успеху, что одновременно приятно и оскорбительно.
– Я уже начала думать, что ты меня бросил, – лгу я, чтобы скрыть вполне реальный страх, затаившийся на задворках сознания: а вдруг призраки всё-таки добрались до него.
– Мне пришлось сначала разобраться с духами, а потом я столкнулся с… кое-какими другими неприятностями, – говорит он.
– Эти неприятности неподалеку, – перебивает Хазаар, поднимая палец, чтобы призвать к тишине. Снаружи палатки проносятся тяжелые шаги, сопровождаемые недвусмысленным грубым рычанием Джинсовки.
– Он побежал туда!
Мы с Люком расслабляемся только тогда, когда шаги за пологом затихают, сменяясь далекими отголосками музыки, треском костров под котлами и бульканьем зелий.
– Они ушли, – констатирует Хазаар, поворачиваясь к нам спиной и продолжая помешивать зеленую жидкость. Фатальность. – Я тебя помню.
Стоящий рядом со мной Люк напрягается.
– О?
– Твой голос, – произносит Хазаар, не прекращая размешивать варево. – Твой запах. – Он подносит ложку так близко к лицу, что я задерживаю дыхание, уверенная, что она вот-вот коснется его губ. Вместо этого он глубоко втягивает воздух, улыбаясь какому-то неуловимому аромату. Среди сотен запахов, борющихся за первенство в тесном пространстве, невозможно понять, что именно привлекло его внимание. – Твое дыхание.
– Тогда ты знаешь, что я друг, – говорит Люк. – Приближается рассвет, нам нужно уходить.
– Это точно, – соглашается Хазаар. – Песочные часы вот-вот перевернутся.
