Текст книги "Надеюсь, это письмо найдет тебя в аду (ЛП)"

Автор книги: Маккензи Рид

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 22 страниц)

Двенадцать

Солнце неуклонно поднимается во время нашей ходьбы, но определить его точное положение невозможно из-за сливовых туч, затянувших небо вскоре после рассвета. Они сплотились над нашими головами зловещей массой, погружая всё вокруг в тени. Мы идем вдоль путей, держа их по левую руку, а бесконечный лес – по правую. Люк подсчитал, что на поезде мы проехали достаточно далеко, чтобы почти выбраться из Пенсильвании – то есть из Департамента Горного Дела. Это могло бы показаться успехом, если бы мы не начинали путь именно там, пусть и в другом мире.

– Ты всё время смотришь на небо, – замечаю я.

– Приближается буря, – отвечает Люк. Он по-прежнему тащит мой баулы и свой рюкзак, и ничто из этого, кажется, не замедляет его шаг. Я же, напротив, нахожусь на грани полного истощения. Мое колено пульсирует от боли, ребра ноют, а в животе уже часа два как урчит огромная черная дыра.

– Очень загадочно, – комментирую я. – Нам нужно искать укрытие?

Он качает головой.

– Не поможет. Эти тучи – не обычная буря. Они значат…

Он зловеще умолкает.

– Что? – спрашиваю я, семеня в пару шагах позади него. Его взгляд прикован к чему-то вдали.

– О, слава богу, – с облегчением выдыхаю я. – Закусочная!

Я ускоряю шаг, направляясь к колоритному заведению. Рядом с ним красуется небольшая вывеска, сообщающая, что здесь находится следующая железнодорожная остановка. Сама закусочная пристроилась прямо у путей в виде серебристого вагона, который ярко блестит вопреки затянутому тучами солнцу. Вдоль всего фасада неоново-зелеными буквами выведено: «Закусочная и деликатесы Салливана».

– Бри, подожди. – Люк останавливает меня как раз в тот момент, когда я направляюсь к приоткрытой двери. Он озирается по сторонам, понижая голос, хотя вокруг нас ни души. – Нам лучше идти дальше. Мы дальше от следующего города, чем я думал.

– Похоже, нам нужно спросить дорогу, – заявляю я, упирая руку в бок.

– Мне не нужны указатели. – Челюсть Люка напрягается от раздражения. – Я знаю, куда мы идем.

– Ты это очень убедительно утверждал последние шесть часов, пока я любезно делала вид, будто не замечаю, как ты то и дело озираешься и вытаскиваешь из заднего кармана заляпанный кофе снимок карты, а твои брови сдвигаются всё сильнее. Но я зверею от голода, так что моя любезность на исходе. Можешь признать: мы заблудились.

– Мы не заблудились, – спорит он. – Просто всё выглядит иначе, чем я помню.

– И еще кое-что, – рассуждаю я, продолжая двигаться к закусочной. – Ты до сих пор не рассказал, откуда тебе так хорошо знакомы эти места. Да и вообще ничего толком не объяснил.

– Я потратил последние шесть часов на то, чтобы рассказать тебе обо всех местных тварях.

– С очень длинными паузами между рассказами, – напоминаю я, хотя наш разговор оказался полезным. И хотя не каждую нечисть можно загнать в рамки какого-то определенного шаблона, я изо всех сил старалась объяснить Люку тех, кого видела в поезде. Существа с зеленой кожей и заостренными ушами обычно оказываются гоблинами, если они мелкие, или редкэпами, если крупные – те же гоблины, только куда более свирепые и кровожадные. В любом случае они жрут всё подряд, включая людей. Монстры с сильной синевой в оттенке кожи, как правило, хладнокровные рептилоиды. Демоны либо состоят из теней, мрака и тления, либо принимают человеческий облик, как Мелинда. Вампиров и оборотней тоже легко спутать с людьми, но они предпочитают не совать нос в чужие дела. Люк еще раз подтвердил, что держаться подальше от крупных водоемов жизненно важно: водяные демоны и сирены могут заманить в воду и утопить. Что, как я отметила, очень напоминает реальность русалок. Он закатил глаза, но спорить не стал.

– К тому же, разве ты не голоден? – спрашиваю я.

Он колеблется.

– Немного.

Я закатываю глаза.

– Ну а я не ела почти сутки, так что «немного» тут даже близко не описывает мое состояние.

– Ладно, – уступает он. – Но у местных закусочных есть свои… условия.

• • •

Внутри условия, о которых предупреждал Люк, ясны на тысячу процентов: меню в лучшем случае хаотичное, в худшем – от него выворачивает наизнанку. Наряду с привычными блюдами вроде бургеров, картофеля фри и молочных коктейлей там красуются совершенно ненормальные позиции вроде козьих сердец, лесных зябликов и стакана смертных слез. Я стараюсь не думать о том, где они берут последнее и не ищут ли новых поставщиков.

Посетители выглядят не так шокирующе. Хотя в угловой кабинке напротив сидит крайне свирепое существо с клыками, остальные редкие посетители закусочной кажутся вполне обычными людьми.

– Перестань пялиться, – Люк постукивает по моему меню, чтобы вернуть мое внимание. – Так мы себя выдадим.

– Похоже, здесь есть и другие люди, – тихо замечаю я, разглядывая десертное спецпредложение. Пирог с селезенкой. Великолепно.

– Выглядящие как люди, – поправляет он. – И есть вероятность, что мы можем столкнуться с настоящими людьми. Теми, кто заключает сделки с демонами или проводит сатанинские ритуалы и в итоге оказывается здесь. Разумеется, чем дольше они здесь находятся, тем меньше в них остается человеческого. Но начинают-то они именно с этого, так что мы здесь не совсем одни.

– И сюда захаживают охотники на монстров, полагаю? – допытываюсь я.

– Только если им это необходимо. – Он вглядывается в покрытое грязью окно. – И большинство отсюда не возвращается.

– Ты же вернулся.

Его глаза впиваются в мои.

– Мне повезло.

Жгучее желание узнать больше скребется под кожей, но к нашей кабинке подходит миниатюрная женщина, которую на первый взгляд можно было бы принять за человека. При ближайшем рассмотрении странная, морщинистая текстура ее бледной кожи, похожая на высохшую бумагу, которую предварительно вымочили в воде, заставляет в этом усомниться.

– Чо заказывать будете?

Голос у нее низкий, с хрипотцой. На ней прямые джинсы и черная рубашка на пуговицах, спадающая с одного плеча. Из-под растрепанных штанин выглядывают грязные босые стопы.

– Бургер прожарки rare и картофель фри, – говорит Люк, протягивая ей меню. – И чай, если есть.

Я морщусь, но воздерживаюсь от комментариев.

– А мне блины с шоколадной крошкой. Полную порцию. И черный кофе. Спасибо.

Она кивает, забирает наши меню и удаляется на кухню. Люк скептически приподнимает бровь.

– Блины с шоколадной крошкой? Серьезно?

– В меню написано, что завтраки подают весь день, – жму я плечами. – Мне хочется чего-нибудь сладкого. Знаешь ли, любой прием пищи может оказаться для меня последним.

Он награждает меня тяжелым взглядом и озирается по сторонам, проверяя, не услышал ли кто из посетителей это заявление. – Поосторожнее.

– Кто она? – спрашиваю я, кивая на нашу официантку.

– Скорее всего, мелкий демон или молодая карга.

– И что всё это значит?

– Что именно?

– Закусочная. Поезд. Одежда.

– Ты думала, все в аду круглые сутки разгуливают голышом?

– Честно говоря, да, – признаюсь я. – Уж точно не ожидала встретить блины, да еще и с шоколадной крошкой.

Из его груди вырывается смешок, но этот гад тут же маскирует его под кашель.

– Ну, знаешь, далеко не все здесь питаются исключительно отчаянием, кровью и обманом. Кому-то требуется нормальная еда, а кому-то вообще не нужно есть. Обращенные люди и полудемоны – те, кто родился от союза демона и человека – склонны питаться обычной пищей. Иногда потому, что вынуждены, а иногда просто ради привычного комфорта.

– Но как это всё производится? – наседаю я. – Здесь что, есть фермы? Фабрики?

– Всего понемногу. Айова – это адский Департамент сельского хозяйства. Большую часть одежды импортируют из-за моря, но Департамент текстильной промышленности находится где-то в районе Джорджии. Поскольку мы всё еще в Департаменте горного дела, ты пока не видела зданий и небоскребов. Но они существуют.

– Не могу поверить, что адские создания каждый день ходят на работу. Прямо корпорация монстров какая-то.

Он хмурится.

– Понятия не имею, что это такое.

– Ты обделен, – комментирую я, пока перед нами ставят тарелки с дымящейся едой. – Это анимационный фильм о монстрах, которые зарабатывают на жизнь тем, что пугают детей. В детстве это был один из моих любимых мультиков.

– Здесь всё устроено иначе. Некоторые монстры могут занимать высокие посты, но большинство не занимается низкоквалифицированным трудом.

– А кто тогда? – я щедро поливаю блины сиропом и отправляю в рот первый кусочек. С ними что-то не так – то ли сироп слишком приторный, то ли сами блины, но я настолько голодна, что мне плевать.

Люк берет свой бургер, который выглядит точно так же, как любой другой бургер из придорожной закусочной.

– Души.

Мой огромный кусок блина превращается во рту в какую-то бумажную массу. Я с трудом проталкиваю его внутрь глотком воды, которую чуть не выплевываю обратно из-за сильного осадка и привкуса тины. Похоже, фильтров для воды или кувшинов вроде «Бритты» в аду не водится.

– Вроде тех, что помешали монстрам напасть на меня в поезде?

Люк кивает.

– Они едут на другой конец страны, где босс распределит их по должностям на всю оставшуюся вечность. Сами адские тварии куда лучше подходят для офисной работы. Души же пашут на заводах, фермах и везде, где требуется тяжелый ручной труд. Но души используют и для кое-чего еще.

Одно слово цепляет слух, и аппетит мгновенно улетучивается. Я опускаю вилку на стол.

– Босс?

– Дьявол. Аид. Царь демонов. Князь Тьмы. Лидер. У него много имен. Выбирай любое на свой вкус.

– Он существует на самом деле? – по спине пробегает мороз. Я догадывалась, что раз уж всё вокруг не оказывается безумным сном, то и он реален. Но сама мысль о неком высшем существе, восседающем на троне за кулисами всего этого кошмара, возвращает к суровой реальности, в которой я совсем не нуждалась. Я делаю глоток кофе, чтобы согреться, но он оказывается слишком горьким.

– Представь, что весь ад – это огромная корпорация, – поясняет Люк, понижая голос и отправляя в рот картофеля фри. – Адские создания работают сотрудниками на разных уровнях управления. Есть те, кто стоит прямо под дьяволом – в так называемом D-сегменте. Правая рука, или операционный директор, следит за тем, чтобы всё работало как часы. Он решает, где души нужны больше всего. Есть левая рука – финансовый директор, который контролирует адскую экономику. Ну а над ними всеми возвышается исполнительный директор, то есть сам дьявол, которого еще называют DEO.

Я снова беру вилку, но аппетит уже пропал наполовину.

– Он вершит суд над душами, обрекая их на вечное рабство?

– Никто здесь не вершит суд. По крайней мере, в таком смысле. Если души оказались в этом поезде, решение уже принято. Дьяволы отвечают лишь за то, чтобы определить их на подходящее место.

– Дьяволы… во множественном числе?

Люк доедает последний кусок бургера и задумчиво пережевывает. Для человека, который был «немного голоден», он умял еду с невероятной скоростью. У меня так и чешутся руки спереть у него парочку оставшихся картофелин, но я сдерживаюсь.

– Во множественном числе. Такая структура, плюс-минус, повторяется в каждом филиале. Ну или на каждом континенте, полагаю.

– То есть дьяволов семеро? – вытаращиваю глаза я.

– Тсс, – шикает он на меня, когда возвращается наша официантка.

– Чего-нибудь еще желаете? – спрашивает она. Я запихиваю в рот еще один кусок блина, чтобы скрыть, что до сих пор нахожусь в шоке от этой новости.

– Только счет. Как далеко отсюда до ближайшего входа на Ночной рынок? – спрашивает Люк.

– Миль десять, может чуть больше, – отвечает она.

– А что насчет свалки или гаража? Есть тут поблизости что-нибудь?

Приложив ручку к губам, она задумчиво грызет колпачок.

– По дороге к Ночному рынку вы пройдете через небольшое селение, где особо не на что смотреть. Но, может, что и отыщете. А как доберетесь туда, вход на рынок будет всего в нескольких милях.

– Спасибо, – говорит Люк.

Она кивает, зубами стягивает наполовину сжеванный колпачок, проглатывает его, кладет на стол выписанный от руки счет и неспешно бредет обратно на кухню.

Люк поворачивается ко мне, его брови хмурятся, пока я отодвигаю от себя недоеденные блины.

– Советую доесть. Я не могу гарантировать, когда у нас будет следующий прием пищи.

– Я всё еще зациклена на теме с семью дьяволами, – признаюсь я, хотя всё же делаю еще один укус.

– Вообще-то… восьмью. – Осторожное выражение лица Люка могло бы меня рассмешить, если бы меня не тошнило. – Семеро дьяволов, управляющих своими филиалами, составляют совет директоров при истинном дьяволе, который выступает в роли председателя правления или президента. Но его самого вживую никто и никогда не видел.

– И откуда тогда ты знаешь, что он существует?

Люк ковыряется в оставшемся картофеле фри.

– Просто знаешь. Это не так уж отличается от верхнего мира. Ангелы ходят среди вас, как и мелкие, менее известные хранители. Но никто никогда не видит того, что скрывается за этим. Всё держится на вере, верно? Если у людей наверху есть вера в единое божество, то вполне логично, что у людей здесь есть вера в другое. Между мирами всегда должен сохраняться баланс. И это он и есть.

– А дьяволы ладят между собой?

Нос Люка морщится – такое мальчишеское выражение лица согревает мне живот, хотя, возможно, это всё-таки блины.

– В основном они сидят каждый в своем филиале, и так даже лучше. Им незачем общаться, за исключением столетнего Саммита дьяволов. По сути, это просто большая конференция.

– Звучит потрясающе весело, – сухо парирую я.

– Без понятия. – Он пожимает плечами, отпивая чай. – В общем, нам нужно выдвигаться, чтобы успеть на Ночной рынок к самому открытию. Ближе к ночи там становится слишком людно.

– А что такого на Ночном рынке?

– Поскольку остальной путь до Белиара нам придется преодолевать своими силами, нам кое-что понадобится. В первую очередь – деньги. У меня впритык хватит только на этот счет. На рынке я смогу выменять всё остальное.

– Полагаю, Venmo они не принимают? – шучу я, пока он роется в рюкзаке. Люк бросает на меня взгляд, и я поднимаю руки в защитном жесте. – Ладно-ладно. Я в туалет. Спасибо, что заплатил.

Я нахожу уборную и делаю свои дела в крошечной кабинке. Мое отражение в грязном зеркале смотрит на меня, пока я мою руки. Бледная оливковая кожа, отчаянно нуждающаяся в витамине D, густые темные брови, двухдневная тушь, потрескавшиеся губы со следами от зубов, искусавших их до крови. Я просто обычная девчонка в паршивой туалетной кабинке закусочной. Никто бы и не подумал, что я нахожусь в аду, и меньше всего – я сама.

Снаружи меня ждет Люк. Я забираю у него сумку, и на этот раз он даже не спорит.

Мы шагаем большую часть второй половины дня, а небо темнеет всё сильнее, пока тучи сбиваются в плотные узлы. Когда мы доходим до следующей остановки поезда, Люк останавливается, сверяется с картой и указывает свернуть на боковую дорогу. Она приводит нас к ряду заброшенных, обветшалых домов.

– Этот город что, заброшен? – спрашиваю я Люка, пробираясь по растресканному асфальту. Из трещин пробиваются сорняки и завядшие полевые цветы.

– Похоже на то. – После выхода из закусочной он заметно напрягся. Его рука то и дело замирает у пояса, рядом с ножнами.

– Мы всё ещё в Пенсильвании? – интересуюсь я, разглядывая очертания небоскребов на горизонте.

– Вход на Ночной рынок находится на границе с Западной Вирджинией – это уже Департамент торговли, так что да.

– Что значит «вход»?

– Как я уже говорил, ад невероятно упорядочен. Иначе он превратится в хаос. Но Ночной рынок – другое дело. Это беззаконное место для торговли: что-то там легально, но большая часть – нет. Это такое себе подсознательное пространство на собственной плоскости существования с точками входа по всему аду. Все они ведут в одно и то же место, но когда ты уходишь, то возвращаешься туда, откуда пришел.

– Звучит как место, которого нам стоит избегать.

– Абсолютно, – соглашается он. – Но у нас нет выбора.

Мы входим в центральную часть городка, где жуткие дома сменяются заколоченными витринами магазинов. В сочетании с пасмурным небом это идеальная декорация для жутковатого фильма ужасов.

– Такое ощущение, будто здесь что-то произошло, – бормочу я, разглядывая выбитые стекла витрин и раскачивающиеся на ветру двери.

– Держись ближе ко мне, – бросает он, и это звучит примерно менее всего утешительно из всего, что можно придумать.

– Похоже, это свалка. – Я указываю на огороженную территорию впереди. До нее оказывается дальше, чем казалось, и когда мы наконец добираемся до открытых ворот, я прислоняюсь к металлической сетке, чтобы перевести дыхание.

– Наверное, тебе лучше остаться здесь, – предлагает Люк, отчего я мгновенно ощетиниваюсь.

– Исключено, – возражаю я. – Мы не можем разделяться в заброшенном городе. Это же правило номер один в любом фильме ужасов.

– Что-то мне подсказывает, что он не такой уж заброшенный, – бормочет он, оглядываясь назад, словно подозревая, что нас преследуют. – Если идешь со мной, будь готова бежать. Мы собираемся совершить тяжкое преступление.

Тринадцать

– Мы угоняем машину? – спрашиваю я Люка, пока мы пробираемся через свалку.

– Если здесь найдется тот, у кого ее можно украсть, то да.

По обе стороны от нас обветшалые машины выстроились вдоль узкой грунтовой тропинки. У одних не хватает дверей, у других – лобовых стёкол или бамперов. Третьи покрыты таким толстым слоем ржавчины, что первоначальный цвет уже не угадать. Общая тенденция такова, что все они находятся в плачевном состоянии и выглядят так, будто развалятся, если кто-то просто сядет внутрь, не говоря уже о том, чтобы нажать на газ. И это если они вообще работают на бензине, а не на криках замученных сирот или какой-нибудь подобной мрачной дряни.

– Не то чтобы мне очень хотелось тащиться пешком до самой Долины Смерти, но я что-то сомневаюсь, что эта рухлядь доставит нас туда быстрее, – произношу я, проходя мимо особо жуткого грузовика, представляющего собой скорее стальной скелет, чем средство передвижения.

– Нам нужно всего лишь четыре колеса и двигатель. – Люк сворачивает в один из многочисленных рядов. Я выбираю соседний, чтобы охватить больше пространства.

– Даже это звучит как непосильная задача, – бормочу я. У большинства повозок два-три колеса, а то и вовсе ни одного – стоят на шлакоблоках. – И как ты собираешься заводить эту рухлядь?

– С помощью ключа?

– Я-то думала, тебе придется замыкать провода. Образ того, как он склонился под капотом одного из этих ведер с болтами, нахмурив брови от концентрации, заставляет волну странного чувства – того самого, которое лучше бы проигнорировать – прокатиться по низу живота.

– Может, и придется. Но ключ предпочтительнее.

Я перехожу к следующему ряду, но каждый вариант оказывается хуже предыдущего. К тому моменту, когда мы с Люком преодолеваем половину свалки, небо темнеет сильнее, чем от туч. Ночь подкралась незаметно.

– Каков вердикт? – спрашиваю я, ежась от того, как резко похолодало.

– Продолжаем искать.

– Прямо здесь?

– Мы обязаны что-то найти, – терпение в голосе Люка начинает иссякать. – Я не хочу идти на Ночной рынок пешком.

– Тебе нужна машина на случай, если придется делать ноги?

Это больше шутка, но он колеблется перед ответом:

– До тех пор, пока нас не засекли, экстренный побег не понадобится.

До меня доходит догадка, когда он скрывается за фургоном, разделившим нас.

– Тебе нужна машина, чтобы оставить меня в ней, да?

Мы выходим с другой стороны фургона. Он останавливается и поворачивается ко мне.

– Я хочу зайти и выйти. Без лишнего шуму. Ночной рынок полон обмана и уловок. Если не выбраться оттуда до рассвета, когда он исчезает, ты исчезаешь вместе с ним – до следующей ночи, когда он снова появится. У нас нет времени терять целый день на поиски выхода.

– Я же говорила, что разделяться – плохая идея, – напоминаю я, стараясь говорить ровно, чтобы не выдать нарастающее раздражение. – Если ты застрянешь там, пока я буду сидеть на пассажирском сиденье этой консервной банки и ждать твоего возвращения, лучше нам от этого не станет.

Глаза Люка загораются.

– Отлично.

– Что? – спрашиваю я. Но он уже не обращает на меня внимания. Я поворачиваюсь вслед за ним. – Ты что… Нет.

– Ты никогда раньше не ездила на мотоцикле? – спрашивает он, останавливаясь возле черного байка.

– Нет, и не планирую. К тому же мы не сможем проехать на нем через всю страну.

– Почему нет?

– У нас будут постоянные судороги в промежности! Не говоря уже о проблемах со спиной. Должно же здесь быть что-то с колесами побольше.

Он обводит рукой окружающую нас свалку.

– Выбирай. У всего, что должно иметь четыре колеса, их три или меньше. По крайней мере, этот может ездить на двух, и состояние у него вполне приличное.

– Он наверняка не заведется, – заявляю я с равной долей надежды и ужаса. Последнее усиливается, когда Люк сдергивает с левой ручки цепочку с болтающимся на ней ключом.

– Давай проверим наши ставки.

Он вставляет ключ, и двигатель издает хриплое кашляние. С усилием он пробует снова, но результат тот же. Он бросается на меня быстрый взгляд.

– Не смотри так самодовольно.

– Я? – изображаю невинность я. – Никогда.

– В нем есть бензин, так что, возможно, его просто нужно как следует пнуть.

На беду, та самая картинка, которую я старалась не представлять, оживает наяву. Люк бросает рюкзак и скидывает кожаную куртку, оставаясь в одной порванной черной футболке. Я прислоняюсь спиной к стоявшему рядом грузовику с прогнившим кузовом, но мой взгляд помимо воли снова скользит по его фигуре. Он опускается на колени, осматривая обнаженный мотор байка, и его руки уже покрыты грязью. Футболка натягивается на широких плечах, и меня так и подмывает запустить ногти под эту тонкую ткань, проведя ими по его коже.

Я с усилием перевожу взгляд на небо, где за сгустившимися тучами наверняка прячется луна. Несмотря на плотную пелену, здесь не так темно, как могло бы быть. Нам по-прежнему хватает света, чтобы видеть дорогу. Пока что.

– Можно тебя кое о чем спросить? – нарушаю я затянувшееся молчание, от которого его недовольное ворчание становится уже совсем невыносимым.

– Обязательно? – бурчит он.

– Да. – Я делаю глубокий вдохи готовлюсь задать вопрос, ответа на который, кажется, даже не хочу знать. – Ты ведь уже бывал здесь раньше. В аду. Почему? И как долго?

Он вытаскивает из рюкзака несколько мелких инструментов и принимается копаться в мотоцикле.

– Экзорцизм помогает не против всех монстров, – произносит он наконец. – Некоторым требуется более прямой подход.

– А как же обсидиановые клинки? – спрашиваю я. – Разве они не могут отправить обратно в ад вообще что угодно?

Он не сразу отвечает, полностью сосредоточившись на двигателе.

– Когда демон вселяется в человека, я не могу просто так взять и пырнуть его ножом. Человек тоже пострадает. К тому же эти клинки огромная редкость, и мне не хочется привлекать к ним лишнее внимание, так что не вздумай размахивать им направо и налево.

Я вытаскиваю свой клинок, чтобы взглянуть на него.

– Откуда они у тебя?

– Мама, – бросает он коротко.

– То есть это семейная реликвия? Они оба твои, или один принадлежал твоему брату?

Быстрее, чем я успеваю сообразить, он оказывается на ногах прямо передо мной – так близко, что мне приходится вжаться спиной в борт грузовика, чтобы хоть немного увеличить расстояние. Он сердито смотрит на меня сверху вниз и цедит:

– Я разрешил тебе пойти со мной. Я позволяю тебе уходить от моих вопросов твоими полушуточками и загадочными фразами. Я позволяю тебе хранить твои грязные маленькие секреты. Так позволь же и мне делать то же самое. Нам необязательно узнавать друг друга ближе банальной вежливости.

Его слова колят больнее всего, но еще сильнее пугает то, как слово «грязные» заставляет мое тело вспыхнуть от жара. Я отказываюсь сдаваться этому чувству и нахожу ближайшую эмоцию, способную его заглушить: злость.

– С чего ты взял, что у меня есть грязные секреты? – бросаю ему вызов я.

Его пронзительный взгляд падает на мои губы – они так близко к его лицу, что я ощущаю его дыхание на коже. Он подается вперед, и я уже готова поклясться, что они сейчас соприкоснутся. В самый последний момент он смещается и шепчет мне прямо на ухо, касаясь губами мочки:

– Белиар не захотел бы тебя, если бы их не было.

Это звучит как пощечина, потому что это чистая правда. У меня есть секреты. И судя по тому, что подтвердила на поезде Мелинда, у него они тоже имеются.

Я толкаю его в грудь, и он отступает, оставляя мне достаточно места, чтобы вырваться из тесной ловушки его тела и палящего между нами жара. Но этого мало. Мне нужно держаться от него подальше, пока я снова не притянула его к себе и не совершила глупость, о которой буду жалеть. Прежде чем он заметил, как сильно меня потрясли его слова.

Повернувшись к нему спиной, я направляюсь в противоположную от мотоцикла сторону.

– Ты куда? – кричит он мне вслед.

– Искать шлемы в этом чертовом городе-призраке!

Уходить в бешенстве – по-детски глупо, но стоять перед ним, когда между нами невидимой стеной висят наши невысказанные грязные секреты, было еще хуже. Он не бросается за мной, и это к лучшему.

На противоположном конце свалки возвышается та самая гора хлама, мимо которой я проходила раньше. Всё еще кипя от недавней перепалки, а в глазах от досадных слез щиплет, я начинаю рыться в том, что лежит ближе всего. Большинство находок – случайные детали двигателей и грязные автомобильные коврики. Я беру их двумя пальцами, словно щипцами, не зная, какие твари водятся в аду и могли сделать этот мусор своим домом.

– Ты что делаешь?

Я едва не выпрыгиваю из собственных штанов и резко оборачиваюсь. Всего в нескольких шагах от меня стоит маленькая девочка. Она с любопытством пялится на меня, ее светлые косички растрепанны и лежат криво. В правой руке она держит за лапу потрепанного плюшевого мишку, чьи лапы волочатся по земле.

Сама по себе картина выглядит жутковато, но ее усиливает розовое платье, сплошь забрызганное чем-то подозрительно похожим на запекшуюся кровь.

– Ты что делаешь? – повторяет она высоким голосом. И в нем нет ничего милого – только сплошной скрип. – Ты ведь не воруешь, правда?

Сердце колотится где-то в горле, пока я осторожно кладу обратно на кучу разбитое боковое зеркало, которое держала в руках. Я заставляю свой голос звучать непринужденно.

– Конечно нет. А ты что здесь делаешь?

– Я здесь живу, – просто отвечает она. – А ты?

– Проездом, – говорю я. – Извини, что вторглась в твой дом. Я могу уйти.

Она хмурится.

– Еще нет. Ты должна остаться на чаепитие.

Я быстро оцениваю пути к отступлению. Она преграждает прямой путь к Люку, но свалка – настоящий лабиринт из тропинок. Если я сверну направо или налево, одна из них наверняка выведет к нему.

Как же раздражает, что я даже такую простую вещь, как поиск шлемов, не могу сделать сама. Наверное, я и правда влезла не в свое дело и мне стоило остаться в Таррентауне.

Теперь уже поздно.

– К сожалению, я больше по кофе, – бросаю я, пятясь назад. Демонические девочки должны были стоять выше в моем списке адских ожиданий. Она невинно моргает, глядя на меня снизу вверх, но Люк больше не застанет меня врасплох. Я раскусила ее.

– Мама не разрешает мне пить кофе, – бормочет она. – Говорит, от этого не растут.

– Она права. Тебе стоит ее слушать. – Отвоевать еще хоть шаг назад мешает куча мусора за спиной, поэтому я обхожу ее по дуге, пока не оказываюсь прямо напротив свободного прохода между двумя машинами. Пусть это не прямой путь к Люку, но по крайней мере дорога свободна.

– Я больше не могу ее слушать, – грустно произносит девочка. – После того как я перерезала ей горло.

Ну вот и всё. Я одариваю жуткого ребенка улыбкой, надеясь, что между нами достаточно расстояния для хорошего рывка.

– Соболезную твоей утрате.

Я круто разворачиваюсь на каблуках и мчусь прочь. Ожидая услышать за спиной топот крошечных ножек, я оглядываюсь после нескольких резких поворотов и зигзагов между брошенными машинами, но позади никого нет. Я останавливаюсь, чтобы перевести дух, и прижимаюсь спиной к капоту полуразрушенного тягача.

– Куда ты побежала?

Моя шея хрустит, когда я резко поворачиваю голову в сторону: девочка преграждает мне путь. Секунду назад ее там не было. Этого просто не может быть…

– Куда. Ты. Побежала, – повторяет она, и в ее словах закипает ярость.

– Я…

Мой голос тонет в реве мотора. Люк проносится мимо нее на полной скорости и резко тормозит прямо передо мной.

– Садись!

К черту шлемы. Я вскакиваю на байк как раз в тот момент, когда девочка начинает вопить во всю мочь.

– Я не могу уйти, значит, и вы тоже не сможете! Мы никогда не уйдем! Никто отсюда не уйдет!

– Держись! – командует Люк. Я обвиваю руками его талию, и мотоцикл срывается с места. Вместо того чтобы объехать девочку, он сбивает ее.

– Нет! – выдыхаю я ему в спину, зажмуриваясь. Потому что внезапно под колесами оказывается вовсе не маленькая девочка, а какое-то животное с горящими золотыми глазами. И мы едем уже не по свалке, а по лесной дороге. И рулит не Люк – я.

Я снова оказываюсь в той машине в ночь гибели моих родителей.

– Будь со мной! – Крик Люка вытягивает меня из пучины травмирующего воспоминания, возвращая в здесь и сейчас – в мчащийся сквозь лабиринт автомобильных трупов и хлама байк.

Я сильнее вцепляюсь в него, пытаясь оглянуться назад на девочку.

– Мы только что сбили…

– Мы проехали сквозь нее, – кричит он в ответ. – Это никакая не обычная девочка.

– Откуда она вообще взялась? Она появилась из ниоткуда!

– Ты была права, – бросает он, закладывая такой крутой поворот, что байк, кажется, сейчас завалится на бок. Я вжимаюсь в него, впиваясь пальцами ему в живот, и какими-то судьбами он выравнивает машину.

– Я была права?

Он резко жмет на тормоз, выехав к пересечению двух дорожек. На перекресток.

– Ты сказала, что это город-призрак. Мне следовало сообразить это сразу, как только мы вошли и всё вокруг показалось заброшенным. Это город мстительных духов. Днем они спят, а ночью просыпаются, чтобы преследовать это место.

– Целый город мстительных духов? Прямо-таки в стиле худшего товарищества собственников жилья? Ты серьезно?

– К сожалению. Нам нужно убираться отсюда, пока остальные не проснулись.

Что-то мелькает у него за плечами.

– Похоже, для этого уже поздно.

Я киваю на то место, где материализуется девочка, а рядом с ней – женщина. Судя по распоровшей шею жуткой ране и старомодной ночной сорочке, ее мать.

– Тогда не туда, – бормочет Люк, давая газ и круто уходя влево. Мы пролетаем по проходу между двумя рядами товарных вагонов и вылетаем на другой конец.

И резко замираем.

– Какого хрена? – выдыхаю я мне в спину Люку. Ворота свалки заблокированы тем, что издалека кажется обычными людьми, пока я не вглядываюсь как следует. Их одежда висит на телах мешками, глаза сияют фосфоресцирующим светом, а на всех телах зияют открытые раны и страшные увечья.