Текст книги "Надеюсь, это письмо найдет тебя в аду (ЛП)"

Автор книги: Маккензи Рид

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 22 страниц)

Олень убил моих родителей. Я убила моих родителей.

Снова шелест листьев, хруст сучка, глухой стук чего-то, что неоднократно ударяется о землю. Оно мчится ко мне, его золотой взгляд приближается. Корни добрались уже до середины моего тела, не оставляя надежды на спасение. Оно вырывается из-за деревьев…

Я просыпаюсь от резкого толчка, ударившись головой о стеклянное окно, на которое опиралась. На дезориентирующее мгновение я не понимаю, где нахожусь. Затем до моего слуха доносится бормотание, а фиолетовое небо обретает резкость, когда я моргаю, сгоняя пелену со своих линз. Должно быть, я проспала дольше, чем казалось, потому что наступила какая-то сумеречная пора, небо меняет цвет, словно приближается рассвет.

Я проспала далеко за полночь и за первую вахту. Это осознание заставляет меня вспомнить, что я здесь не одна, даже если пустое сиденье напротив намекает на обратное. Сиденье Люка. Он бросил меня.

Или, может быть, его здесь никогда и не было, и это еще одна часть моего вечно меняющегося кошмара. Возможно, я застряла в нем с пятницы, когда впервые увидела, как Люк проводит экзорцизм над Деброй. Я заперта в похожем на сон состоянии, которое с течением времени становится все более странным.

Я подумала то же самое, когда очнулась в больнице после аварии. Это все сон. Меня напичкали лекарствами, чтобы купировать бесконечную паническую атаку, стирая грань между реальностью и блуждающим сознанием. Но когда действие препаратов закончилось, игнорировать суровую правду стало невозможно.

И точно так же реально всё происходящее сейчас, несмотря на любые защитные механизмы, с помощью которых мой разум пытается объяснить, почему я сижу в поезде проклятых душ.

Где, черт возьми, Люк?

Я встаю на колени на сиденье, чтобы оглядеть вагон, но он выглядит точно так же, как и раньше, разве что стал еще более заполненным. Его рюкзак исчез, и на том месте, где он лежал, теперь кто-то сидит. Неужели он бросил меня и сбежал? Или я пропустила нашу остановку, а он был настолько добр, что не захотел меня будить?

Я никак не могла пропустить остановку. Люк говорил, что поездка на поезде займет два дня, и пусть я проспала дольше, чем планировала, на календаре все еще среда. Он вернется. Он бы не бросил меня.

По крайней мере, мне хочется в это верить.

Я пытаюсь переждать, но самым очевидным признаком течения времени становится мой мочевой пузырь, который вот-вот лопнет. Как только эта мысль оформляется в голове, ни о чем другом думать уже не получается. Единственное, что может сделать поездку по аду в миллион раз хуже – это намочить штаны, как малыш, напившийся яблочного сока.

– Простите, – обращаюсь я к мужчине рядом со мной. Его это ничуть не отвлекает от молитвы. – Простите ради бога, можно я протиснусь мимо вас в туалет?

Он никак не реагирует на мои слова.

– Scusi, scusi, – бормочу я, решаясь просто перешагнуть через него. Он не двигается и не пытается освободить проход. Когда я переступаю через его ноги, мои собственные проходят сквозь них. Точно так же, как стекло, он кажется бестелесным.

К тому же от него веет холодом проруби. Вот почему в воздухе висит этот озноб, почему я чувствовала его еще на платформе. Это все они.

Я иду по указателям к туалету в конце вагона, и необходимость справить нужду заставляет меня ускорить шаг. Когда я добираюсь до места, дверь заперта. Красный индикатор показывает, что она занята.

Каким-то образом мысль о том, что монстрам и душам в подземном мире тоже нужно справлять естественные надобности, кажется мне самой нелепой из всех параллелей с реальным миром. Как бы то ни было, времени терять нельзя. Я толкаю дверь следующего вагона и перехожу туда, где туалет, разумеется, находится в самом дальнем конце. Я спешу вперед, выдыхая с облегчением, когда зеленый цвет на двери сигнализирует о свободной кабинке.

Здесь все как в любом другом поезде: тесно, а пол подозрительно липкий – факт, от которого я тут же мысленно отмахиваюсь. У раковины стоит мыло, то самое бледно-розовое, каким заправляют большинство общественных дозаторов. Я делаю свои дела и выхожу, надеясь, что по возвращении Люк уже будет ждать меня на наших местах.

Я прохожу уже половину вагона, когда чья-то грубая рука мертвой хваткой вцепляется мне в запястье.

Десять

Моя первая мысль – корни из моего кошмара. Они настоящие.

Но это не корни. Это чья-то узловатая женская рука. Несмотря на жутковатый вид, лицо у женщины доброе, исчерченное морщинами заботы и возраста.

– Ты не отсюда.

Ее голос совсем не вяжется с ее внешним видом. Он бархатистый, мягкий, с какой-то материнской ноткой. Успокаивающая подушка, в которую так и хочется уткнуться лицом.

Она сдвигается на свободное место у окна и похлопывает по сиденью рядом с собой. – Хочешь присесть?

– Мне нужно вернуться на свое место, – бросаю взгляд на проход.

– Так скоро? – спрашивает она. – Ты заблудилась, дорогая?

– О нет. – Мой смех звучит неестественно сухо. – Я просто ходила в туалет. Мое место в соседнем вагоне.

– Нет, я не о том, что ты заблудилась в этом поезде. Я о том, что ты заблудилась в жизни.

Мягкость ее тона царапает сердце. Я судорожно ищу слова, чтобы возразить, но их нет.

– Есть немного, – признаюсь я. – Но знаете, молодость для того и дана, верно?

– Такая юная, – размышляет она. – Я ведь была в твоем возрасте целую вечность назад.

Как давно? – думаю я. – Мне кажется, я сама застряла в этом возрасте на целую вечность.

Она хмурится.

– Да, я вижу. В тебе чувствуется усталость, редко встречающаяся у людей твоих лет. Боль. Она исходит от тебя волнами. Ты не устаешь от этого?

Дышать вдруг становится так же трудно, как победить в олимпийском забеге. Ее простые наблюдения ранят до глубины души.

– Всегда, – шепчу я, словно признаюсь в чем-то еще – в том, о чем часто думала, но тут же отгоняла мысли, не успевая погрузиться в них с головой. Я так устала. Устала от кошмаров и горя. Устала от того, что едва могу сесть за руль без панической атаки. Устала от пустоты, которую раньше заполняла моя прежняя жизнь. Жизнь с ясным будущим, друзьями, партнером и живыми, здоровыми родителями. Я истощена. И если я хоть на минуту позволю себе осознать это, если не буду заглушать каждый бодрствующий момент работой, реалити-шоу и часами прокрутки соцсетей, станет предельно ясно, насколько сильно я устала. Настолько сильно, что уже не смогу продолжать путь.

– Никто не должен нести такое горе, – бормочет женщина, и ее глаза сияют сочувствием. Они светло-карие, с более темным ободком вокруг радужки – мамины глаза. Мои глаза. Меня поражает, как сильно она похожа на постаревшую версию моей мамы. На версию, которую я никогда не увижу.

Я не замечаю, как в какой-то момент опускаюсь на сиденье рядом с ней. Она достает из сумочки платок и протягивает мне. Мои щеки залиты слезами, которые каплями падают на подбородок. – Ты не заслуживаешь чувствовать себя так. Ты же понимаешь это, верно?

– Нет, – возражаю я. – Я заслуживаю каждую калю этого дерьма. Каждую секунду. Я заслуживаю никогда больше не чувствовать себя счастливой.

– О, милая, это неправда, – воркует мама. Но она не моя мама. Просто похожа.

Правда?

– Ты заслуживаешь забыть о боли, вине и горе, – говорит она.

– Я хочу забыть.

– Я могу помочь тебе, – предлагает она, и ее доброта кажется долгожданной переменой после сурового нрава Люка.

Люк. Мне нужно вернуться к нему. Наверняка, куда бы он ни ушел, он уже на месте. Мне нужно…

– Хочешь быть счастливой и легкой? – спрашивает она, беря мои руки в свои. Они не выглядят такими жилистыми, как мгновение назад. Они мягкие и теплые. – Хочешь раз и навсегда избавиться от боли и страданий?

– Было бы неплохо. – Мой голос звучит чужой. Он сладкий и призрачный, словно я напилась, чтобы утопить горе, но оно все равно прячется на дне бутылки.

Ее большой палец гладит тыльную сторону моей ладони.

– Скажи «да», и я все исправлю. Я могу сделать так, чтобы вся боль исчезла. Это будет маленькая сделка между нами.

Сделка. Тревожные звоночки проносятся в голове, пробиваясь сквозь туман. Я пытаюсь вытащить руки из ее ладоней, но хватка оказывается слишком крепкой и теплой.

– Тебе больше никогда не будет больно, – обещает она. – Ни от потерь, ни от любви, ни от искусства, ни от гнева. Ты будешь блаженно счастлива до конца своих дней.

– И сколько именно из этих дней ты ей милостиво оставишь?

Враждебность в голосе Люка разит сильнее пощечины. Нужной пощечины. Она рассеивает туман в моей голове и пугает женщину настолько, что я успеваю выдернуть руки из ее хватки. Стоит разорвать контакт, как прилив ясности полностью смывает сладкую пелену. Люк резко поднимает меня на ноги, вставая между мной и женщиной.

– Ровно столько, сколько пальцев на твоей левой руке, – отвечает она. Ее знакомое лицо искажается в быстрой обманчивой ужимке. Она не моя мама. Конечно же, нет. Это была уловка.

– Пять дней? – выдыхаю я. – Я была бы мертва через пять дней?

– Не мертва – счастлива, – возражает она, а в ее ставших черными глазах пляшет озорство, пока она с любопытством принюхивается к Люку. – Тебе бы тоже не помешало немного счастья, полагаю. Твое горе пахнет ничуть не хуже.

– Пойдем. – Люк ведет меня по проходу. Я роняю женский носовой платок на пол, и он безжалостно втаптывает его в грязь своими ботинками. Рукавом куртки я судорожно вытираю лицо, мокрое от слез.

– Как она это сделала? – спрашиваю я Люка, дрожа после всего пережитого. – Она выглядела как моя мама. Но она…

– …демон, – заканчивает он за меня, когда мы проходим через дверь в конце вагона и оказываемся в межтамбурном пространстве. Прежде чем я успеваю толкнуть дверь в наш вагон, Люк останавливает меня. – Она выглядела как ты, но постаревшая. Она играла на твоих эмоциях, и ты чуть не заключила сделку с демоном. Сделку, которая привела бы к необратимым последствиям.

Его голос дрожит от едва сдерживаемых эмоций. Мой – ничуть не тверже.

– Прости, я… – Я осекаюсь, не в силах договорить. Мне ведь действительно больше не хотелось чувствовать боль.

Словно услышав мои мысли, он смягчает тон.

– Это то, чем занимаются демоны. Они заманивают в ловушку, подсовывая тебе самое заветное. Но это лишь обман.

– Она сказала, что может забрать всю мою боль, – шепчу я, все еще ощущая манящий отголосок этого предложения. Вдруг, если я вернусь, еще не поздно согласиться?

Люк мягко берет меня за подбородок, заставляя встретиться с его тревожным взглядом. – Так они и работают. Заманивают. Как по-твоему, смогла бы она забрать всё? Даже плохое – это лишь ветка на дереве хорошего. Она не просто заставила бы тебя забыть боль – она стерла бы из памяти ту любовь, что эту боль породила. А эта любовь делает тебя человеком. Ты бы не умерла через пять дней. Ты бы потеряла свою человечность. А это гораздо хуже.

– И что тогда? – спрашиваю я, высвобождаясь, чтобы снова вытереть глаза. Наверное, мне стоило бы смутиться от того, что он видит мои слезы, но заставляет отвернуться вовсе не это. А глубина его взгляда и, что еще важнее, страх. Он боялся за меня.

– Обратной дороги не будет. – Его голос тяжело падает под грузом правды. – Потеряв человечность, ты больше не сможешь вернуться в верхний мир.

Меня передергивает.

– Никаких сделок с демонами. Поняла.

– Это касается не только демонов, – говорит он. – Чем дольше ты находишься в аду, тем труднее отсюда выбраться. И не только потому, что здесь опасно и шансы не стать добычей местных жителей не в твою пользу. Чем дольше ты здесь остаешься, тем больше твое существо адаптируется к условиям подземного мира ради выживания. Частички твоей человечности будут постепенно отпадать. А если пробыть здесь слишком долго, можно потерять ее целиком.

– Значит, у нашей спасательной миссии действительно есть таймер, – осознаю я. – Нам нужно успеть войти и выйти до того, как истечет время. Сколько у нас есть времени до того, как мы превратимся в монстров?

Он хмурится, явно недовольный таким определением.

– Не знаю. Неделя, если повезет. Больше – и все станет слишком рискованно.

– Ты говорил, что мы можем проехать в этом поезде два дня, и он доставит нас близко к логову Белиара. Два дня туда, закладываем два дня на саму спасательную миссию, потом два дня обратно. Шесть дней. Это как раз укладывается в неделю.

Он неохотно кивает.

– Это оставляет совсем мало пространства для ошибок.

Я открываю дверь нашего вагона и смотрю на него через плечо.

– Значит, мы не допустим никаких ошибок.

Прежде чем я успеваю сделать шаг за порог, Люк хватает меня за руку. В отличие от хватки той женщины, его прикосновение дарит успокаивающее тепло, а его пульс отчетливо бьется под ладонью. Или, может быть, он сжимает меня настолько сильно, что я чувствую собственный пульс. В любом случае, мне это даже нравится.

– Тебе обязательно было это произносить? – спрашивает он.

– Что произносить?

Но тут я вижу, на что именно он смотрит. Я навлекла на нас беду.

В задней части вагона два огромных громилы насторожились при нашем появлении. На их лицах расползаются ухмылки, обнажая рваные зубы с заостренными клыками. Их уши тоже вытянуты и торчат из-под густых темных волос. Если что и очевидно наверняка, так это то, что перед нами вовсе не заблудшие души. Совсем наоборот: они выглядят так, будто нашли именно то, что искали.

Нас.

– Черт, – выругается Люк. Он начинает пятиться назад, увлекая меня за собой.

– Моя сумка!

– Мы заберем ее, – уверяет он. – Но нам нужно оторваться от этих парней.

– Ты их знаешь? – спрашиваю я, пока мы несемся обратно через ту же дверь, из которой только что вышли.

– У нас с ними… прошлое. Я думал, у нас в запасе будет больше времени до того, как они нас найдут. Мы в опасности.

– Будто до этого мы были в безопасности. – Я не могу сдержать сарказма в голосе, когда мы врываемся в следующий вагон. Мы успеваем пройти половину прохода, прежде чем те мужчины тоже появляются внутри.

– Уже возвращаетесь? – спрашивает женщина с медовым голосом, а в ее глазах пляшет озорство.

– Не к вам, – бурчу я на ходу. Мы достигаем конца вагона и проходим сквозь дверь. – И как мы должны от них оторваться и вернуть мою сумку? Поезда вообще-то движутся только в одну сторону, если ты не забыл.

– «Оторваться» – не совсем подходящее слово, – бросает Люк, когда мы преодолеваем тамбур и дверь третьего вагона. Как и два предыдущих, этот забит людьми, но мы проносимся слишком быстро, чтобы я успела разглядеть грешные души среди прочей публики. – Нам нужно перехватить инициативу.

Мы добираемся до двери и проскакиваем в следующий отсек. Пока мы пересекаем тамбур, поезд резко кренится на повороте, швыряя меня прямо на металлическую стену. Прежде чем я успеваю впечататься в нее, Люк хватает меня за куртку и рывком прижимает к своей груди. Он держит меня так секунду – ровно столько, чтобы я успела почувствовать его дыхание на своей шее, – а затем отпускает. Я ловлю равновесие и заставляю ноги двигаться дальше, шаря пальцами по стенам по обе стороны от себя, пока не прохожу через следующую дверь.

– Как именно мы перехватим инициативу? – спрашиваю я, когда очередной толчок поезда швыряет меня на ближайшее сиденье. На этот раз мягкая обивка смягчает падение. Задыхаясь, я смотрю снизу вверх на Люка, который даже не пошатнулся, несмотря на все виражи и повороты пути.

Его губы искривляются в подобии победной ухмылки.

– Мы найдем пустой вагон.

Он сильным рывком помогает мне подняться на ноги. В отличие от предыдущего вагона, этот совершенно пуст – лишь ряды и ряды пустых сидений. Когда я снова поворачиваюсь к Люку, мой взгляд цепляется за массивные фигуры мужчин, быстро пересекающих тамбур.

– Они идут! Пустой вагон – раз. Что дальше?

– У тебя с собой тот кинжал, что я тебе дал?

– Угу. – Я вытаскиваю его из набедренных ножен как раз в тот момент, когда дверь с шипением раздвигается и появляются мужчины.

– Отлично. Используй его, если придется.

Мужчины надвигаются на нас с опасными ухмылками, искривляющими их и без того сомнительные черты. Густые волосы покрывают не только их головы. Они густой бородой устилают лица и выбиваются из-под воротников рубашек. На тыльной стороне ладоней видятся клочья шерсти, и я ничуть не удивлюсь, если под одеждой они заросли целиком. В сочетании с заостренными ушами, широким торсом и бычьими чертами лица это придает им звериный вид, поистине чудовищный – хотя и по-своему притягательный.

– Джентльмены, – приветствует их Люк. – Не думаю, что вы прислушаетесь к совету и уберетесь к чертовой матери?

Ругательство звучит с губ Люка так непринужденно, что застает меня врасплох, и внутри разливается нежелательное тепло. Не вовремя же.

– Совет от тебя? – хохочет тот, что справа. На нем рабочие штаны и красно-черная фланелевая рубашка. Его голос дребезжит, будто исторгнутый из самых глубин души. Впрочем, может, души у него и нет. – С какой стати нам это делать, когда мы можем полакомиться вашей плотью и ободрать мясо и мышцы с ваших костей?

От этого образа меня мутит. Люк стоит непоколебимо, превратившись в стену между мной и монстрами.

– Не могу обещать, что мы покажемся вкусными. У нас специфический привкус.

– Все смертные вкусные. – Мужчина слева жадно смотрит на меня; на нем надета джинсовая куртка темнее моей и раз в десять грязнее. – Нам редко выпадает шанс отведать такой деликатес.

– Какая прелесть, – отзываюсь я, пытаясь скопировать мертвую хватку Люка на рукояти кинжала. Его плечи напрягаются, словно его раздражает мой голос. Но теперь, когда их внимание приковано ко мне, прятаться за его спиной бессмысленно. – Должна вас предупредить. Если вы меня укусите, я не ручаюсь, что не укушу в ответ.

Это заставляет их обоих расхохотаться, однако они не останавливают наступление. Я пячусь назад, и Люк отступает вместе со мной. Скоро проход закончится.

– Забавно, – бросает Фланелевый. – Жаль, что такое чувство юмора пропадает у смертных с столь короткой продолжительностью жизни.

– Полагаю, сейчас она станет еще короче?

– Бри, – предупреждающе шипит Люк.

– Я болтаю, когда нервничаю, – шепчу в ответ. – И каков план?

– Это и есть план.

– Паршивый план.

– Ты угадала верно, – подначивает Джинсовка. – Понятия не имею, зачем вы приперлись, но ваша ошибка – наша награда. Когда мы доставим вас нашему боссу, мы получим сполна.

– Боссу? – переспрашиваю я. – Даже здесь не скрыться от корпоративной иерархии?

Они переглядываются, словно говоря друг другу: «Что за херню эта девчонка несет?».

Это именно та секундная оплошность, которая нужна Люку для удара.

Он бросается вперед, рассекая воздух дугой клинка. Фланелевый отражает атаку, блокируя ее чем-то, что я не сразу удается разобрать. Вместо собственного оружия у него ногти на пальцах длиной в несколько дюймов – почти с лезвие кинжала и такие же толстые. Они загнуты на кончиках, напрочь лишая его шансов когда-либо воспользоваться телефоном, хотя что-то подсказывает мне, что это заботит его в последнюю очередь.

Моя правота подтверждается в тот же миг, когда Люк делает резкий вираж, уворачиваясь от свирепого взмаха, и ногти Джинсового вспарывают многострадальную обивку сиденья, словно она сделана из папиросной бумаги.

Печальная правда заключается в том, что у Люка всего один клинок, а на двоих у этих монстров с их бритвенно-острыми когтями целых двадцать.

Но у Люка есть не только один клинок. У него припрятан целый арсенал оружия. И у него есть я.

Пока он не задвигает меня за спину, так что мне не остается ничего другого, кроме как попятиться за последний ряд.

– Иди в следующий вагон! – командует он, уворачиваясь от очередной атаки. К счастью, проход играет нам на руку, не позволяя Джинсовому и Фланелевому атаковать одновременно так, чтобы случайно не задеть друг друга. Но здесь слишком мало места для маневра, и Люк не сможет уворачиваться от них вечно.

Дверь у меня за спиной заперта на тяжелый рычаг, на котором ярко-красными буквами выведено: «НЕ ОТКРЫВАТЬ».

Это вовсе не дверь в тамбур и другой вагон. Это дверь на улицу.

– Плохие новости! – кричу я, отступая назад. Шаг – и моя спина врезается в Люка. Они загнали нас в угол. – Мы в хвостовом вагоне!

– Открывай дверь! – приказывает Люк, делая широкий размашистый выпад. Судя по вою, вырвавшемуся изо рта Джинсового, мне даже не нужно оборачиваться, чтобы понять – Люк его задел. Но, судя по всему, простой царапины здесь недостаточно. Джинсовка зажимает рану рукой, но снова бросается вперед с глазами, горящими яростью. – Сейчас же!

Против здравого смысла я наваливаюсь всем весом на рычаг, с трудом проворачивая его. Дверь распахивается наружу, ее проржавевшие петли пронзительно визжат. Меня швыряет вместе с ней, впечатывая в заднюю стенку поезда.

– Бри! – кричит мне вслед Люк, продолжая сражаться с ними внутри.

– Я в порядке! – вою я, и мой голос тут же тонет в бешеном свисте ветра. Под ногами обнаруживается узкий карниз, но меня от одного взгляда на размытые рельсы начинает мутить. Мы несемся с убийственной скоростью.

– Оставайся там! – приказывает Люк. Мои руки судорожно вцепляются в ржавые железные перила.

Страх сжимает грудь тисками, когда Люк перехитряет Фланелевого, хватая его за воротник. В тот же миг он цепляет Джинсового и резко поворачивается ко мне.

– А теперь убери дорогу!

Он вышвыривает их за порог, и у меня едва хватает времени прижаться к задней стенке поезда, чтобы не попасть под их размахивающие конечности. Они влетают в перила, и те ломаются под их весом. Джинсовый кубарем летит прямо за край.

У меня вырывается испуганный вздох, когда он со страшной силой скользит по рельсам – скорость поезда оказалась такой же смертоносной, как я и думала. В воздухе распускается брызги черной крови, но мы проносимся мимо слишком быстро, чем она успевает меня забрызгать. Это похоже на пролитые чернила на фоне светлеющего неба.

Фланелевый чудом избегает участи подельника и истошно матерится, пытаясь удержать равновесие. Не успевает он встать на ноги, как Люк втаскивает меня обратно в вагон.

– Беги назад к нашим местам, забери свою сумку и жди меня в голове поезда.

– Ждать тебя? – недоверчиво переспрашиваю я. – Я не собираюсь разделяться…

– Ты закроешь эту дверь за мной и уйдешь, ты меня поняла? Я догоню тебя. Обещаю.

– Как? Ты же не сможешь пройти обратно через вагоны!

Его взгляд горит решимостью. Я смотрю туда, где его пальцы крепко сжимают мою руку – достаточно сильно, чтобы я не свалилась с хвоста поезда, но без боли и синяков.

– Я найду способ. А теперь иди. Мы не уйдем далеко, пока этот гад преследует нас.

Подтверждая слова Люка, Фланелевый бросается на него с растопыренными когтями. Люк отпускает меня и резко разворачивается, впечатывая плечо в живот противника так, что они оба вылетают обратно на узкий карниз.

– Давай, Бри!

Я захлопываю дверь и опускаю засов ровно в тот момент, когда в нее со всего маху вредно чьё-то тело – хотя понятия не имею, Люк это или Фланелевый. Стоит ему оступиться, и Люк разделит участь Джинсового, а я, скорее всего, навсегда застряну в подземном мире, терзаемая бесконечными сожалениями.

Но мне не привыкать жить с сожалениями, поэтому я оставляю его позади.

Перевод выполнен http://t.me/mousebookagency