Текст книги "Надеюсь, это письмо найдет тебя в аду (ЛП)"

Автор книги: Маккензи Рид

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 22 страниц)

Двадцать шесть

На дворе все еще темно, когда я просыпаюсь.

Я тянусь за телефоном, чтобы проверить время, прежде чем вспомнить, что отдала его Кристал. Кристал. Мое сердце сжимается при мысли о подруге. Надеюсь, она уже вернулась в верхний мир и получает помощь. Если и есть что-то, за что я цепляюсь, так это надежда на это.

Я заснула в линзах, поэтому мне требуется несколько раз часто моргнуть, чтобы прогнать жжение в глазах. Когда зрение наконец возвращается, первое, что бросается в глаза, – пустая кровать передо мной.

Пустая в том смысле, что Люка там нет.

Я соскакиваю со стула, суставы хрустят при движении. Всё тело ломит, а в довершение ко всему у меня затекла шея. Но это не мешает мне ворваться в закрытую дверь ванной. Душ включен, вокруг клубится пар. Споткнувшись о брошенную на полу одежду, я успеваю упереться руками в тумбочку. Я смотрю на джинсы и боксеры, а затем перевожу взгляд на затененный силуэт за шторкой душа.

– Люк?

Он не может быть на ногах. Этот парень был на волосок от смерти. Ни за что…

– Мог бы и постучать.

У меня возникает соблазн сорвать занавеску с петель, просто чтобы убедиться, действительно ли он здесь или я застряла в бесконечном кошмаре, который становится все страннее и страннее. Я открываю рот, но раздается лишь жалкий писк.

Он высовывает голову из-за занавески. Его лицо искажено усталостью, но это он. – Привет, Бри.

– Что ты делаешь? – я перевожу взгляд с открытой двери в спальню, где он умирал всего несколько часов назад, на него – живого и… ну, не то чтобы цветущего, но живого.

– Я принимаю душ, – отвечает он просто. Несмотря на небрежный тон, в его словах звучит боль. – Я старался не намочить твои повязки, но, кажется, получилось не очень.

Я не знаю, что и сказать. От нахлынувшего облегчения у меня кружится голова. Или, может быть, это пары́ вперемешку с тем фактом, что я до сих пор ничего не ела.

– Извини, если напугал тем, что меня не было на месте, когда ты проснулась. – Он исчезает за занавеской, и я стараюсь не следить за тенью его тела, продолжающего мыться. Ничего конкретного не видно, да я и не пялюсь.

Особо.

– Прости, что вломилась сюда. – Я собираюсь уйти. – Я дам тебе побыть в уединении, если ты пообещаешь не рухнуть там без чувств.

– Останься.

«Останься». То самое слово, в котором я была так уверена всего несколько часов назад лишь потому, что он бредил от потери крови. Но вот оно звучит снова, когда он каким-то чудом находится в полном сознании.

– Пожалуйста, останься, – поправляется он. – Не хочешь перевязать мне рану, когда я выйду?

Он звучит… нерешительно? Нет – неуверенно. Словно он боится перейти черту, прося меня об этом. Словно между нами еще остались какие-то преграды.

– Конечно. – Я закрываю дверь, запирая нас в ванной.

Душ выключается, и у меня перехватывает дыхание, когда он тянется за полотенцем, висящим на крючке. Я поворачиваюсь лицом к раковине, что ненамного лучше из-за зеркала, хотя оно и запотело. Я оставила аптечку на тумбочке, так что занимаю руки подготовкой всего необходимого.

– Можешь повернуться, – говорит он. – Я прилично одет.

Ничто здесь не кажется мне приличным.

Я всё же поворачиваюсь к нему лицом. Он стоит в белом полотенце на бедрах, капли воды стекают с кончиков его волос, мягко капая на потрескавшуюся плитку. Ванная такая крошечная, что мы почти соприкасаемся грудью.

– Я не понимаю, как ты вообще стоишь на ногах, – говорю я, аккуратно снимая влажную повязку с его плеча. Я с облегчением замечаю, что на ней лишь крошечные следы крови.

– Ты отлично меня зашила. – Он бросает взгляд на аккуратный ряд швов, а затем его глаза возвращаются ко мне. – Спасибо.

– Я могла бы провести лучшую операцию в мире, но это все равно не объясняет того, что ты стоишь. – Я указываю на него. – Это всё мазь? Что в ней?

Он колеблется, затем кивает.

– Это средство, которому нас научила мама: пчелиный воск, масло и календула. В аду всё это большая редкость, но не в верхнем мире. Впрочем, не умаляй своих заслуг. Если бы я все еще кровоточил, она бы не помогла так сильно.

Я вспыхиваю, желая сократить расстояние между нами, чтобы сделать нормальный вдох. Не имея другого выбора, я отступаю назад, пока мой зад не упирается в край тумбочки, и сажусь на нее. Было бы проще, если бы мне не нужно было держать его на расстоянии вытянутой руки.

Поняв это, он делает шаг вперед, оказываясь как раз между моими коленями. Этот жест невинен, он просто хочет облегчить мне задачу. Но он добивается прямо противоположного, полностью уничтожая то личное пространство, в котором я так отчаянно нуждаюсь. Я сглатываю, пытаясь – и безуспешно – вернуть концентрацию.

– Ну как оно выглядит?

Его плечо. Он говорит о своем плече.

– Оно уже заживает, – констатирую я. Наконец взяв себя в руки, я начинаю процедуру перевязки. Я мажу антисептиком швы, и он с резким вдохом втягивает воздух. – Прости.

– Все в порядке, – цедит он сквозь зубы. Его уставшие глаза жадно впитывают мой образ. – Как ты?

– Я… – как я вообще? – Жива.

Он хмыкает.

– Очевидно. Я имею в виду, как ты себя чувствуешь?

Я пожимаю плечами, злясь на то, что к горлу снова подкатывают слезы. Разве я еще не выплакала всю жидкость, что была в моем организме?

– Мне было страшно, – шепчу я сквозь ком в горле, сосредоточившись на марлевой повязке и отрывая зубами полоску пластыря. – Я думала, ты не выживешь.

– Я тоже так думал. У Белиара.

Я все еще не могу посмотреть на него.

– Это поэтому ты меня поцеловал?

Он молчит несколько секунд.

– Это почему я поцеловал тебя тогда, в тот момент. Я знал, что иду навстречу почти верной смерти. Наверное, мне стоило бояться сильнее. Но все, о чем я мог думать, – это о том, какими были твои губы в моих снах, и о том, как глупо было бы умереть, так и не узнав, каково это на самом деле – целовать тебя.

В твоих снах. Я встречаю его темный взгляд.

– Я думала, ты не видишь снов.

– До тебя – нет.

Его слова рушат последние остатки моей решимости.

– Тебе снилось, как ты целуешь меня в том мотеле?

Он напрягается, пойманный с поличным.

– Помимо прочего.

Жар приливной волной ударяет мне в живот. Я смотрю на него из-под ресниц.

– И поцелуй оправдал твои самые смелые ожидания?

Он выдерживает мой взгляд.

– На самом деле, превзошел их.

Я отвожу глаза, прежде чем огонь в его взгляде испепелит меня. Мое тело горит, будто комната превратилась в сауну и я заперта в ее удушливом знойном плену.

– Я думала, потеря крови просто затмила тебе рассудок.

– Может, отчасти, – признается он. – Если бы я мыслил ясно, то сначала убедился бы, что ты не против. Прости меня за это.

– Из всего, за что тебе стоит извиняться, это далеко не главное.

– Тогда позволь мне извиниться за все остальное. Начиная с правды о моем брате.

Я снова переключаю внимание на перевязку его раны.

– Почему ты скрыл это от меня?

– Я до конца не был уверен, что он действительно дьявол. Все было сложно, когда я уходил.

– Когда он изгнал тебя, ты имеешь в виду.

Люк вздрагивает – то ли от моих слов, то ли от того, как сильно я затянула повязку, я не знаю.

– Верно.

Пока я заканчиваю, царит тишина. Он шевелит рукой и морщится, но не отступает. Теперь, когда его плечо перевязано, мне больше некуда смотреть, кроме как на него самого.

– Мы здесь одни?

Его вопрос звучит как резкий удар под коленки, сбрасывающий меня с обрыва сдержанности, за который я так цеплялась.

– Ну да.

– Ты познакомилась с Мойрой.

Я киваю.

– Твоя мать.

– Да. – Он колеблется, прежде чем добавить: – Она что-нибудь говорила обо мне?

– Только то, что если ты переживешь эту ночь, то будешь в порядке. Полагаю, она была права.

Он морщится.

– «В порядке» – это сильно сказано. Где она сейчас?

– Она отвезла Кристал, Поппи и Ясмин на пирс Санта-Моника, где, по ее словам, есть вход в верхний мир. Они уже должны быть там. Надеюсь.

– Как и ты. – Неодобрительный взгляд Люка прожигает меня насквозь. – Почему ты не поехала с ними?

– И бросить тебя здесь? Ты собирался умереть.

– Я не собирался умирать, – упрямо заявляет он. Что, конечно, легко утверждать теперь, когда он стоит здесь живой и невредимый. Но несколько часов назад? Едва ли.

– Я знаю, что ты вернешь меня обратно.

Его выражение лица выдает внутренний конфликт: он словно хочет заверить меня в этом, но не может.

– Бри, я…

– Я знаю, – обрываю его я. – Ты понятия не имеешь, что я собираюсь сказать.

– Ты собираешься сказать, что я должна остаться здесь, пока ты отправляешься сражаться со своим братом. С дьяволом. Что я должна одна отправиться на пирс и вернуться в верхний мир до затмения.

Он с досадой выдыхает.

– Разве это так плохо? Разве плохо то, что я хочу, чтобы ты была в безопасности?

– Когда же ты это поймешь? – тихо спрашиваю я. – Мне нечего терять. Я позаботилась о том, чтобы у меня никогда больше не было ничего ценного после того, как я навсегда покинула свой родной город. А единственный человек, сумевший пробиться сквозь эти стены, надеюсь, уже возвращается к своей семье.

– Единственный человек? – переспрашивает он, словно бросая вызов.

Что-то изменилось. Может быть, наш поцелуй. Может быть, жар, струящийся от его кожи к моей. Может быть, это проклятое полотенце. Может быть, то, как сильно мне хочется, чтобы его вообще не было.

Я ухожу от ответа.

– Я не оставлю тебя. Мы – команда. И верхний мир – это и мой мир тоже. Я зашла так далеко. Мы можем закончить это вместе. Мы можем спасти мир. Оба мира. Звучит глупо, когда произносишь это вслух, но разве это не правда? Мы могли бы стать героями.

Его ресницы трепещут и закрываются. Это кажется победой – до тех пор, пока он не открывает рот.

– Я не герой.

– Кристал с тобой не согласилась бы. Как и Поппи с Ясмин. Мэделин погибла по моей вине, а не по твоей.

– Нет, – срывается с его губ. Его рука ложится на мой подбородок, заставляя запрокинуть голову, так что у меня не остается выбора, кроме как встретиться с ним взглядом. – Это была не твоя вина. Ничто из этого не твоя вина. Ты понимаешь?

Вздрогнув, я киваю. Я не знаю, куда деть руки, поэтому кладу их ему на грудь. Его глаза настолько темные, что мне хочется нырнуть в них, чтобы увидеть всё, что скрывается на поверхности. Я хочу знать Люка от и до. И с внезапным осознанием понимаю: это потому, что я хочу, чтобы он узнал меня от и до.

Это пугающе – знать и быть узнанным. Ведь тогда появляется больше того, что можно потерять. Но я ведь уже почти потеряла его, и я не могу делать вид, что это не было до жути страшно.

– Я обожаю тайскую еду на вынос, – выпаливаю я, пока остатки храбрости окончательно меня не покинули. – И дождь, особенно душным флоридским днем, потому что он теплый, странный и идеальный. Мои любимые цветы – эхинацея. Каждую весну они пробивались в нашем заднем дворе, и мы с папой вечно ворчали, что они выглядят жутковато, но маме они так нравились, что теперь нравятся и мне. До того как я вообще задумалась о медицинском, я хотела поступить на кинематографический. Быть продюсером или сценаристкой казалось невероятно крутым. Я обожаю кино и…

Я прикусываю нижнюю губу, понимая, что несу полный бред. Люк смотрит на меня сверху вниз с неподдельным интересом. У меня вырывается нервный смешок. – Прости, это прозвучало так не к месту. Просто я вспомнила, что ты говорил в фургоне о том, что хочешь узнать меня лучше, но…

– Я никогда не пробовал тайскую еду, но уверен, она бы мне понравилась. – Его голос звучит глубоко и искренне. Мои ладони на его груди ощущают вибрацию каждого произнесенного слова. – Я обожаю дождь. Когда я пробирался на восток, к Нью-Йорку, он был моим лучшим спутником. О цветочках я особо не задумывался, но когда очнулся в верхнем мире, оказался посреди поля маков, и это были самые яркие цвета из всех, что я видел в жизни. Когда я закрываю глаза, я до сих пор их вижу и не могу поверить, что они были настоящими. Что вся эта естественная красота верхнего мира вообще существует.

Мое сердце пропускает удар. Его бедра идеально устроились между моих колен. Края его полотенца находятся всего в нескольких сантиметрах от того места, где мое тело раскалено сильнее всего.

Он не сводит с меня жаркого взгляда и продолжает.

– Раньше я никогда не мечтал о том, кем стану, когда вырасту, потому что не был уверен, что вообще доживу до этого. Когда дошло до дела, управление далось мне легко, но вряд ли это можно назвать страстью. А вот что я действительно люблю, так это хорошую электронную таблицу.

У меня вырывается смешок.

– Фраза «что я действительно люблю, так это хорошую электронную таблицу» никогда не должна слетать с человеческих губ. Никогда.

Он ухмыляется, в его глазах пляшут искорки веселья.

– Тебя наверняка стошнит от новости, что лучшей частью моих выходных был анализ данных из еженедельного отчета.

Я изображаю рвотный позыв, но это не производит должного эффекта, потому что я не могу перестать хихикать. Это такие переутомленные хихиканье – из разряда «который вообще сейчас час», – но все же искреннее. – Отвратительно. Дьявольски. На грани мазохизма.

– Может быть, мне еще нравились те краткие моменты общения с тобой, которые требовались для получения этого самого отчета.

Этот ответ моментально глушит мой смех, выбивая воздух из легких.

– О? Настолько нравились, что ты даже не удосужился запомнить, что мое имя – вовсе не Брианна?

Низкий, грудной смешок срывается с его губ, когда он опускает голову между нами и качает ею.

– Ты правда думала, что я не знал твоего имени?

Я пожала плечами – движение непринужденное, но напряжение между нами искрит просто дико.

– Меня толком никто и не знал, кроме Кристал. С чего бы тебе?

Его голова приподнимается.

– Потому что я хотел этого. Может быть, даже раньше, чем сам осознал. Эта штука с именами была ребяческой. Сам не знаю, почему я так делал. Мне просто нужен был повод поговорить с тобой.

Я наклоняю голову так, что волосы падают мне на плечо. Он жадно прослеживает это движение.

– И теперь тебе от меня не отделаться.

– И не подумал бы, даже если бы мог.

– Правда? – Теперь, когда я знаю, каково это – чувствовать его губы на своих, я жажду его. Я ненавижу то, что между нами все еще остается расстояние. Страх потерять его можно заглушить только одним способом – чувствовать его всем телом. – Лично мне уже надоело разговаривать.

– И что бы ты предпочла? – спрашивает он, и в его голосе появляется хрипотца.

Габи не стала бы говорить честно. Но даже несмотря на то, что частички ее все еще живут во мне – и с каждым днем этот факт становится все очевиднее, – я благодарна судьбе за то, что я больше не она. Я – это я. Я больше не боюсь брать то, чего хочу, и переживать путешествие через ад. По крайней мере, пока что.

Он не ждет ответа – да я и не собираюсь ему отвечать. По крайней мере, словами.

Вместо этого я целую его.

Двадцать семь

Как только мои губы касаются губ Люка, его руки притягивают меня ближе, так, будто он голодает, а я – его первая еда за несколько дней. Это движение наверняка тревожит его плечо, но он не останавливается. Вместо этого он усаживает меня на край тумбочки, прижимая всем телом к себе.

Этот поцелуй разительно отличается от нашего поцелуя в долине. Тот был отчаянным и мимолетным, закончившимся прежде, чем по-настоящему начался. Этот – всепоглощающий и пьянящий, заставляющий время замереть ради нас. Его рот обжигает, он жаден, словно не может мной насытиться. Я наклоняю голову, углубляя поцелуй и касаясь языком его нижней губы. Он впускает меня, и его язык сплетается с моим в осознанном исследовании, от которого я слабею и теряю голову. Одной рукой упершись ему в грудь, а другую закинув за шею, чтобы притянуть ближе, я выгибаюсь дугой, прижимаясь к нему всем существом.

Он стонет, и этот звук пронизывает меня электрическим разрядом. Его правая рука чашечкой охватывает мой подбородок, а левая играется с краем тонкой футболки.

– Сними ее, – выдыхаю я ему в губы. Мгновение спустя она летит через голову в сторону. Его рот снова принимается пожирать мои губы.

– Чего еще? – спрашивает он между неторопливыми поцелуями, от которых мои мысли плавятся лужицей на полу ванной.

Я беру его за левую руку, осторожно обходя поврежденное плечо, хотя сам он об этом и не думает, и кладу ее на свой бюстгальтер. Он шарит рукой за моей спиной, нащупывая застежку, и справляется с ней с первой же попытки.

Стон срывается с моих губ, когда рука Люка проскальзывает под свободные чашечки, сжимая мою обнаженную грудь, а большой палец проводит по соску. Я судорожно вдыхаю в его поцелуй.

– Нравится? – шепчет он, наконец полностью избавляя меня от лифчика. – Подожди, пока я трахну тебя.

Это ругательство звучит горячее всего, что было до сих пор.

– Да? Тебе и это снилось? – дразню я его.

Его смех скользит по моей щеке.

– Ты ведь никогда не позволишь мне забыть об этом, да?

– Никогда. И ты не ответил на мой вопрос.

Его рот снова накрывает мои губы, и меня поражает сюрреалистическая истина: это же Люк. Люк, который притворялся, будто не знает моего имени, только чтобы со мной поговорить. Люк, который протащил меня через ад в дорожном путешествии, чтобы спасти мою лучшую подругу. Люк, чьи бедра так близко к моим, что я чувствую очертания его твердого возбуждения через полотенце.

Полотенце, от которого я бы избавилась ради любых демонических сделок.

Моя голова откидывается назад, когда его пальцы запутываются в моих волос и тянут за них, заставляя обнажить шею. Его рот покидает мои губы, и жалкий, полный желания стон срывается с горла. Он быстро переходит в стон наслаждения, когда его губы оставляют дорожку горячих, открытых поцелуев у меня на шее.

– Отвечая на твой вопрос: да, мне это снилось. Но мое воображение сильно хромало, потому что все оказалось даже близко не так потрясающе, как ты ощущаешься на самом деле.

– Это понятно. Ты же у нас любитель электронных таблиц, в конце кон… А!

Мои подначивания сменяются стоном, когда его язык начинает кружить вокруг моего соска. Запустив пальцы в его волосы, я резко дергаю за пряди от этого ошеломляющего ощущения. Все вокруг горит, теряет очертания и несётся с бешеной скоростью – как на американских горках, с которых ты сваливаешься до того, как успеваешь осознать, что поездка закончилась.

Его пальцы цепляются за пояс моих легинсов. Я упираюсь руками в тумбочку, приподнимая бедра, чтобы он мог стянуть их вместе с трусиками до самого пола. Он бросает белье на кафель и отступает на шаг, окидывая меня взглядом.

Туман рассеивается, и в голове проносятся мои комплексы. Мое тело, ставшее мягче, чем когда-либо, предстало перед ним совершенно обнаженным. Я ёжусь под его взглядом, пока секунды тянутся бесконечно.

Будто почувствовав мои мысли, он сокращает расстояние между нами. Их губы встречаются, как магниты, он целует меня – менее спешно и отчаянно, чем раньше. В этом появляется какая-то нежность.

– Ты прекрасна, – шепчет он. – Чертовски прекрасна и храбра.

Его слова зажигают меня изнутри. Мои пальцы снова запускаются в его волосы, притягивая его ближе. Он делает шаг назад, оказываясь между моими коленями – именно там, где ему и место.

Его правая рука разводит мои бедра шире. С моих губ срывается стон, когда его палец скользит туда, где я больше всего в нем нуждаюсь. Он стонет мне в губы:

– Такая красивая, такая храбрая и такая мокрая.

Я откидываю голову назад со стоном. Он пользуется моментом, чтобы припасть к моей шее, в то время как палец проникает внутрь, лаская именно те точки, которые нужно.

– Я ведь тоже об этом думала, – признаюсь я. – О том, как ты меня касаешься. В мотеле я даже не могла лечь с тобой на одну кровать. Ты заставляешь меня чувствовать…

Я задыхаюсь, когда он добавляет второй палец, то и дело вытаскивая оба, чтобы потереть точку, от которой я извиваюсь. Его губы касаются мочки моего уха. Я содрогаюсь.

– И что же я заставляю тебя чувствовать?

Пытаться собрать мысли в кучу при столь расчетливых движениях его пальцев просто невозможно. Поспевать за его поцелуями тоже выше моих сил, поэтому вместо этого я сосредотачиваюсь на шраме, пересекающем его горло. Мои губы находят его, посасывая возвышающуюся кожу, и дрожь пробегает по всему его телу.

– Что я заставляю тебя чувствовать? – повторяет он, чуть сгибая пальцы. Крик вырывается из моего горла. Низ живота сжимается так сильно, что я едва держусь на краю.

– Так чертовски хорошо. Будто… будто я сейчас… – выдыхаю я. Люк стонет, накрывая мои губы жгучим поцелуем. Его левая рука – которой он на самом деле не должен бы пользоваться – массирует мою грудь.

– Я хочу, чтобы ты кончила, – говорит он, и это звучит одновременно как признание и как приказ. – Кончи для меня.

Он щиплет меня за сосок, и я разлетаюсь на осколки.

Звуки, которых я от себя никогда не слышала, срываются с моих губ, пока он продолжает свои ласки, позволяя мне скользить по волнам наслаждения, пока я не превращаюсь в сплошную дрожащую массу. Его губы оставляют долгий поцелуй на моем плече, а влажные волосы щекочут щеку. Медленно он вытаскивает пальцы. Слабый всхлип слетает с моих губ от этой внезапной потери.

Он пытается отступить, но я вцепляюсь в него, заставляя остаться.

– Я хочу еще. – Мой голос звучит прерывисто и совсем не похоже на мой собственный. – Я хочу тебя.

Моя рука скользит между нами, чтобы провести по нему поверх полотенца, всё еще туго завязанного на бедрах. Прекраснейший звук срывается с его губ от моего прикосновения.

– Ты уверена? – спрашивает он неуверенно, словно сам в этом сомневается. – Мы можем остановиться. Я не забыл, что ты говорила о необходимости по-настоящему узнать человека перед тем, как…

– Я знаю тебя. – Моя свободная рука чашечкой охватывает его щеку, чтобы у него не осталось выбора – только увидеть искренность и желание в моих глазах. Он прижимается щекой к моей ладони, мягко целуя меня в запястье. – Я доверяю тебе. Я…

Он не дает мне закончить фразу, снова накрывая мои губы своими. Поцелуй нежный и неспешный, будто в этот момент в нашем распоряжении целая вечность. Наконец я развязываю полотенце у него на бедрах. От ощущения моей руки, обхватившей его, он сдавленно ахает, а его глаза широко распахиваются от неожиданности.

– Что? – шепчу я, чувствуя, как внутри разливается сладкое удовлетворение от его реакции.

Его смешок вырывается на свободу.

– Я просто… Это… Я… – Еще один смешок, он качает головой, а щеки заливает румянец. – Я давно этим не занимался и боюсь, это заметно.

– Я тоже, – признаюсь я. – И я хочу этого, если хочешь ты.

– Да, – стонет он, хотя его рука ложится поверх моей, останавливая движения. Разочарование мелькает в его взгляде. – Но у меня ничего нет. Контрацептивы в аду пока не вошли в моду.

– Вытащить и помолиться? – запыхавшись, шучу я.

– Я вообще-то не по части молитв, – с трудом сглатывает он, пока мои губы снова касаются его шрама. – Хотя ради тебя я бы сделал исключение.

– К счастью для нас обоих, мне делают уколы. – Я отстраняюсь, чтобы взглянуть на него серьезно. – Меня это устраивает, если тебя тоже.

Я получаю ответ в его руках, которые мягко притягивают меня еще ближе к краю тумбочки. Я выпускаю его из рук только тогда, когда он оказывается вплотную ко мне, и это жгучее желание завладеть им становится всепоглощающим.

– Посмотри на меня, – тихо говорит он, приподнимая мой подбородок так, чтобы я встретилась с ним взглядом. Я смотрю, и долгое время существует только это: его большой палец, гладящий мою челюсть, мои пальцы, зарывшиеся в короткие волоски на его затылке, и наши сцепленные взгляды, между которыми проносится миллион эмоций. А затем, в одно плавное движение, его бедра плотно прижимаются к моим.

– Ты в порядке? – спрашивает он. Я киваю, не в силах составить связное предложение. Неужели секс всегда казался настолько потрясающим?

Но дело не только в физическом удовольствии. То, что я чувствую – это безопасность. Защищенная кольцом его рук и теплом его тела, я чувствую, будто ничто на свете не может мне навредить. Никакой демон или монстр, ни скорбь, ни вина. Все, что я знаю – это стук его сердца о мое, как обещание того, что я больше не одинока.

Я знаю, что он чувствует то же самое. Он ласково тычется носом мне в щеку, а затем снова находит мои губы, и стонет в поцелуй, пока мои ногти оставляют следы в форме полумесяцев на его коже. Кажется, я разучилась дышать носом, и я прерываю поцелуй, жадно втягивая полные легкие воздуха.

– Дыши, Бри, – шепчет он. То же самое он говорил мне в поезде, направлявшемся в ад. Но то было тогда, а это – сейчас, и всё изменилось. Я, он, мы. Потому что мы есть друг у друга, и пусть мы пришли к этому несколько нестандартным путем, нет на свете места, где я хотела бы оказаться больше.

– Где ты? – спрашивает он, оставляя мои губы, чтобы снова поцеловать меня в шею.

– Без понятия, – выдыхаю я, слегка возмущенная тем, что он решил устроить мне тест по географии именно сейчас. – Где-то в адской Калифорнии?

Его смех отдается вибрацией у меня на ключице.

– Я имею в виду, ты близко?

– Ох. – Это приятно, но… – У меня еще никогда не было дважды за раз.

Он приподнимает голову от моей шеи, подозрительно изогнув бровь, прежде чем опуститься на колени. Я смотрю на него сверху вниз, приоткрыв губы.

Он озаряет меня дьявольской улыбкой, прежде чем нырнуть вниз.

Шероховатость его щетины щекочет мои бедра, усиливая и без того зашкаливающее возбуждение. Проходит совсем немного времени, прежде чем я чувствую знакомое приближение развязки. Мои кулаки сжимаются в его волосах, оттягивая пряди назад, пока он не поднимается на ноги. Я притягиваю его к себе, и мы выдыхаем друг другу в губы, когда наши тела снова сливаются воедино. Стоит ему чуть надавить большим пальцем, очерчивая неполный полукруг на самом входе, как я срываюсь с обрыва.

Он следует за моим примером мгновение спустя, выдыхая мое имя мне в челюсть. Я царапаю ногтями его спину, прислушиваясь к ровному стуку его сердца под моим ухом.

Ощущения после размываются по краям, поскольку усталость обосновывается в каждой косточке. И лишь когда он заворачивает меня в свежее полотенце, мир снова обретает четкие очертания. Люк протягивает мне руку, ожидающе глядя на меня с мягкой улыбкой.

– Что? – спрашиваю я, понимая, что упустила что-то важное.

– Тебе ведь нужно снять линзы, верно?

Он прав, поэтому я аккуратно поддеваю их ногтями и опускаю прозрачные кругляши на его протянутую ладонь. Почему-то этот момент кажется мне самым интимным за все время.

Устроившись здоровой рукой, он подхватывает меня на руки и несет в спальню. Меня еще никогда в жизни не носили на руках. Новая волна жара разливается внутри, хотя ее тут же гасит прохлада постели, на которую меня опускают.

Его размытый силуэт покидает комнату. Должно быть, я задремала, укутанная в полотенце, потому что, когда я снова открываю глаза, он сидит на кровати и мягко будит меня.

– Поешь, – говорит он, протягивая мне толстый ломоть хлеба с чем-то намазанным сверху. Есть совсем не хочется – на самом деле, мне кажется, я никогда в жизни не чувствовала себя такой сытой, – но я откусываю кусочек, чтобы порадовать его, и издаю мычание от вкуснейшего джема. Он сделал кусок и для себя, и какое-то время мы тихо жуем в тишине.

Теперь, когда мы выбрались из опьяняющего пара ванной, я чувствую, как к возвращается застенчивость. Я понятия не имею, как реагировать на все, что только что произошло. Знаю я лишь одно: я вовсе не хочу, чтобы это было в последний раз.

Когда мы заканчиваем, он осторожно откидывается назад на две сложенные друг на друга подушки. На кровати их всего две.

– Иди сюда. – Он подзывает меня к себе. Я слишком остро ощущаю, что на нас обоих – лишь полотенца, поэтому натягиваю сложенное трикотажное одеяло из изножья кровати. Когда я ложусь, его правая рука оказывается как раз в том месте, где должна быть моя подушка. Больше голову положить некуда, и я устраиваю ее у него на бицепсе.

– Что теперь?

Я не уверена, говорю ли я об этом самом моменте рядом друг с другом. Ищу ли я план действий для нашей следующей остановки в этой поездке. Или имею в виду нас – и то, кем мы станем друг для друга, если нам удастся вернуться в наш мир.

– Мы спим, – отвечает он, выбирая здесь и сейчас. – А ночью мы отправляемся в Кремниевую долину.

– А когда мы вернемся домой? – «Если мы вернемся», – мысленно добавляю я, но вслух не произношу.

– Мы пойдем на свидание. – Простота его слов вызывает у меня сонный смешок. Мы касаемся друг друга кожей к коже, и его источающее тепло убаюкивает меня, создавая обманчивое ощущение безопасности. После всего, что произошло в ванной, я выбилась из сил и расслабилась до последней косточки. Я стремительно проваливаюсь в сон.

– В кино, – выпаливаю я, пока сон окончательно меня не сморил. – Наше первое свидание должно быть в кино, чтобы ты наконец оценил, какая я смешная. Договорились?

Его смех звучит мягко и обнадеживающе – к этому звуку я вполне могла бы привыкнуть. Сама эта мысль кажется самым опасным испытанием из всех, что мне довелось пережить.

– Договорились, – соглашается он. – Когда вернемся, я отведу тебя в кино.

– Договорились, – отзываюсь я, уже не в силах держать глаза открытыми. Я засыпаю, прижавшись к его боку, а моя ладонь на его груди отсчитывает ровный, размеренный ритм его сердца.

Впервые со дня автомобильной аварии мне ничего не снится.