Текст книги "Надеюсь, это письмо найдет тебя в аду (ЛП)"

Автор книги: Маккензи Рид

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 22 страниц)

Шестнадцать

– Что это за хреновы загадки? – спрашиваю я Люка.

– Расскажу, когда выберемся отсюда. – Люк закладывает такой резкий поворот, что мои заплетающиеся ноги едва не подкашиваются. Заметив, что я чуть не шмякнулась носом в грязь, он плавным движением перекидывает мой дорожный баул со своего плеча обратно на мое. – У нас есть минуты, может быть, секунды до рассвета. Если мы не успеем…

Он резко останавливается, и я со всего маху врезаюсь ему в спину. Любой обычный человек отлетел бы назад, но Люк едва покачивается.

– Зачем ты…

– Похоже, вы куда-то спешите, – раздается насмешливый голос. Я выглядываю из-за спины Люка – и тут же жалею об этом. Джинсовка во всей своей волосатой, адско-гончей красе преграждает нам путь, а по бокам его поддерживают еще три создания столь же мускулистого телосложения. Они скалят зубы, точь-в-точь как одичалые псы.

Люк извлекает на свет свой обсидиановый клинок. Я следую его примеру.

– У меня есть послание для твоего босса, – говорит Люк. – Передашь ему, Бадульф?

Ухмылка на лице Джинсовки – Бадульфа – становится еще шире.

– Полагаю, ты сможешь передать его лично, когда мы наконец швырнем тебя к его ногам. И девчонку тоже.

– Забавно. Именно высокомерие погубило Зекииля, когда он захлебывался кровью на конце моего клинка, пока я сбрасывал его с крыши мчащегося поезда. Жаль, что ты не составил ему компанию.

Глаза Бадульфа мечутся к небу.

– Думаю, мы воссоединимся довольно скоро.

– Для меня это недостаточно скоро. – Люк делает выпад, полоснув кинжалом. Бадульф ждет атаки на себя, поэтому у него нет времени отреагировать, когда Люк резко разворачивается и проводит клинком дугу прямо по горлу адской гончей слева от себя. Тварь даже не успевает завопить, как рассыпается в вихре черно-сливовых теней.

Остается четверо, включая Бадульфа, и все они разом наваливаются на Люка. Чувствуя себя абсолютно беспомощной, я сжимаю рукоять кинжала, пытаясь выгадать момент, когда смогу хоть чем-то помочь. Несмотря на неравные силы, Люк держится великолепно. Он сражается как герой боевика, уворачиваясь от ударов в молниеносных пируэтах и снова бросаясь в гущу схватки с неизменно готовым к бою клинком наперевес. Еще одна адская гончая обращается в тени, на мгновенье скрывая их всех за пеленой.

Несмотря на свинцовые тучи над головой, небо светлеет. Рассвет близко. Рассвет уже здесь.

– Люк! – кричу я, пока он смертельным ударом разит еще одну гончую. – Нам нужно уходить! Небо!

Он бросает взгляд вверх, и этой секундной отвлеченности оказывается достаточно для Бадульфа и оставшейся гончей, чтобы наброситься на него. Его кинжал вылетает из рук, со звоном отскакивает от булыжников и падает на открытый грунт за пределами рынка. Выход из Ночного рынка. Мы так, так близко.

Люк все еще пытается отбиться локтями, и я принимаю волевое решение – бросаюсь им на помощь. Я далеко не так быстра и координирована, но мне удается оставить глубокую рваную рану на боку безымянного пса. Тварь взвывает, когда черная кровь начинает сочиться из раны, и тени поглощают его, освобождая Люка.

– Лови! – я швыряю Люку свой кинжал. Он ловит его на лету и в том же движении вонзает по самую рукоять в грудь Бадульфа. Обе гончие исчезают одновременно, взмывая вверх и сливаясь с нависающими тучами, в то время как молнии рассекают небо прямо у нас над головами.

– Быстрее! – кричит Люк, его голос тонет внезапно налетевшем шквале ветра. Я мчусь за ним по переулку, а буря бьет в лицо, словно пытаясь запереть меня на Ночном рынке навсегда. Безысходность накатывает волной, заставляя глаза защипать от слез.

– Что происходит? – кричу я, чувствуя, как ураган выбивает воздух из легких. – Люк?

– Я здесь! – Его рука крепко и надежно сжимает мою, увлекая к выходу, которого я уже не вижу. Мы внезапно оказываемся в эпицентре торнадо: фиолетовые молнии вспыхивают вокруг, а сливовые тучи густеют, превращаясь в непроглядный туман, заполняющий все пространство. Все, что у меня есть – это тепло ладони Люка и доносящийся сквозь свирепый ветер обрывок зловещей песни. Это тот самый скрипач, но его голос звучит пугающе хрипло и надрывно, режа слух там, где раньше он казался таким веселым.

«Они возвращаются, так было всегда,

Придут за тобою лихие года,

И эту песню пою не зря,

Встречай же с нами зарю Расплаты!»

– Мы почти на месте! – обещает Люк, тача меня сквозь бурю. – Держись…

Ветер внезапно стихает, и вся поднятая им пыль и сор опадают на землю единым тяжелым пластом, словно хлынувший ливень. Люк несется вперед, проносясь мимо последних палаток. Сжав его руку, я делаю шаг – и вылетаю за пределы Ночного рынка.

Но тут же испускаю крик, когда острые, как ножи, когти впиваются в кожу моей второй руки.

Моя хватка на руке Люка размыкается, меня с силой дергают назад, а Люка отшвыривает в сторону, прямо на землю. Моргая, чтобы вернуть контактам фокус, я смотрю снизу вверх на самое жуткое из возможных лиц.

– Сегодня явно не твой день, да? – ухмыляется мне Бадульф.

Несмотря на то, что я только что видела, как он растворился в клубах дыма и теней, он здесь – целый и невредимый, и, к моему ужасу, не один. Его окружают те самые адские гончие, которых мы только что отправили на тот свет, а также Фланелевый. Или Зекииль, как назвал его Люк, разминающий затекшую шею.

– Отпусти ее! – рявкает Люк, с зажатым в руке кинжалом бросаясь к нам. Но времени на драку у нас нет. Облака рассеиваются, и небо открывается во всей красе. Невероятный, прекрасный оттенок сирени. Или, по крайней мере, он был бы прекрасным, если бы это не означало, что рассвет наступил, а я все еще нахожусь внутри Ночного рынка.

– И правда, не мой день, – соглашаюсь я с Бадульфом. – Впрочем, у меня редко бывают другие. К этому моменту я уже привыкла.

Я поддаюсь на его рывок и падаю прямо на его грудную клетку, оказываясь до отвращения близко к зловонному, гнилостному дыханию. Я изо всех сил бью головой вперед, и в глазах вспыхивают яркие искры, когда мой череп совершает жуткое знакомство с его носом. Его черная кровь брызжет мне на лицо, и, собрав последние остатки разума, я отталкиваю его. Он врезается в других адских гончих, и они падают, как домино, на дрожащую булыжную мостовую.

– Бри! – Люк дергает меня так резко, что я валюсь прямо на него. Мы падаем вместе, кувырком катясь назад по земле. Воздух прорезает оглушительный хлопок, похожий на звук лопнувшего от иголки воздушного шара, и я успеваю выпрямиться как раз вовремя, чтобы увидеть, как Ночной рынок рушится в дрожащей, содрогающейся лавине цвета. Еще мгновение – и он исчезает, унося с собой адских гончих и не оставляя никаких следов того, что он вообще здесь был. Только потрескавшийся асфальт, грязь и желтеющая трава.

Люк тяжело дышит, и каждое движение его груди заставляет меня двигаться вместе с ним. Он смотрит на меня широко раскрытыми глазами, приоткрыв губы от шока.

– Привет, – пищу я, не в силах игнорировать наше положение. Я сижу верхом на нем, наши тела прижаты друг к другу вплотную, а ноги переплелись. Его сердце колотится под моей ладонью – так успокаивающе, что мне стоит невероятных усилий не прижаться ухом к его груди, чтобы сосчитать удары.

– Ты меня пугаешь, – признается он. От этих слов по моей покрытой потом спине пробегает дрожь.

– Разве попытка пробить головой монстра не входила в сегодняшние планы?

Его смешок застревает в горле.

– Однозначно нет.

Он не сгоняет меня с себя, да я и сама бы слезла, правда слезла бы, но я почему-то забыла, как именно двигать конечностями. К тому же его рука лежит у меня на спине – теплая и странно утешающая, удерживающая на месте.

– Держу пари, теперь ты жалеешь, что взял меня с собой, да? – слабо шучу я.

На его лбу залегает складка от хмурого взгляда.

– Пока нет.

– Вопрос открытый.

Мои слова звучат легко, но при нашей близости и висящем в воздухе напряжении все это кажется невероятно серьезным. Особенно когда я робко спрашиваю:

– И всё-таки, почему ты позволил мне пойти?

– Думаю, что-то не так с завесой, разделяющей миры, – именно так Белиар вообще попал в верхний мир. Если это правда, то он, скорее всего, сможет вернуться обратно. И если я здесь, а ты там, то…

Он обрывает фразу, уставившись взглядом на мои губы.

– То что? – подгоняю я.

– То я не смогу защитить тебя, если мы будем по разные стороны миров.

Мой судорожный вздох тонет в его смешке, и от этого движения содрогается все его тело. Его большой палец легко проводит по тому месту на моем лбу, где, судя по всему, остался отпечаток носа Бадульфа. Отличный сувенир, который к тому же адски болит.

– Хотя в моей защите ты, очевидно, не нуждаешься.

Его слова застревают у меня на языке бесформенной каши. К моему огорчению, его руки бережно сдвигают меня с него на землю. Он подбирает мой брошенный дорожный баул. Порывшись в нем, он добавляет:

– Я еще разрешил тебе пойти потому, что подумал: Кристал может понадобиться подруга. Я не знаю, в каких условиях держит ее Белиар, но могу догадаться – ничего хорошего. Ты будешь ей нужна.

Ты будешь ей нужна. Меня уже давно никто не нуждался.

Пытаясь проглотить подступивший к горлу ком, я спрашиваю:

– Что ты ищешь?

– Воду.

– Не отказалась бы от воды, – соглашаюсь я, когда он находит бутылку. Я наконец поднимаюсь на ноги, морщась от боли. Поцарапанное колено саднят так, будто туда соли насыпали.

Люк без лишних слов выливает остатки воды мне прямо на лицо, и я мгновенно становлюсь мокрая насквозь.

– Эй, полегче?

– Нам нужно смыть кровь гончей, пока она не разъела кожу. Это ихор. Демоническая кровь.

Он вытирает мне лицо краем своей рубашки, что теоретически выглядит пикантно, учитывая, что я нахожусь примерно на уровне его пояса. Приподняв мой подбородок за лицо, он большим пальцем стирает остатки ихора с такой заботой, что заслуживает высшую оценку за манеру обращаться с пострадавшими.

– Разве тебе от этого не больно? – спрашиваю я.

– Я привык, – отвечает он, хмуря брови от сосредоточения. – И прости, что без предупреждения. Не хотел, чтобы эта дрянь въелась в кожу и оставила шрамы.

Я касаюсь своего лица, ощущая, насколько чувствительной стала кожа на месте ихора.

– Спасибо, – говорю я, хотя голос звучит пусто, пока я смотрю на него снизу вверх, а он смотрит на меня сверху вниз. Его взгляд горит с такой интенсивностью, что я прокашливаюсь и отвожу глаза в сторону земли. Что-то блестит прямо у ног. – О, эй. Твой кинжал.

Подняв его, я встаю и протягиваю ему.

– Меняемся?

Он вытаскивает мой из-за пояса, возвращает мне и забирает свой. Они абсолютно одинаковые, так что это глупый обмен, но почему-то он кажется необходимым.

– Кажется, ты сломала Бадульфу нос, – с гордой ухмылкой хвалит меня Люк. Дышать внезапно становится труднее, чем минуту назад. Он подхватывает рюкзак и мой баул. Я даже не пытаюсь спорить насчет ноши, потому что сейчас я слишком до чертиков устала, чтобы изображать из себя феминистку.

– Может, это придаст ему привлекательности. – Я подстраиваюсь под его шаг. – Ну знаешь, создаст образ этакого «плохого парня со шрамом».

Люк смеется, и этот звук звучит чисто, как утреннее небо.

– Будто в нем мало злодейства.

Мой тихий смешок сливается с его, но тут же обрывается, когда до меня догоняет осознание того торнадо, через которое мы только что прорвались.

– А что это было за безумие с ветром? – спрашиваю я его.

– Это называется Расплата: все уничтоженные монстры и демоны, отправленные в бездну обсидианом и изгнаниями, возвращаются. Обычно с огромной тягой к мести.

– Эту часть я уяснила, – парирую я. Меня осеняет мрачная догадка. – Значит ли это, что Белиар вернулся? Раз ты пырнул его кинжалом, он должен был оказаться в…

– Бездне.

– Точно. Которая, судя по всему, представляет собой просто облака. Но теперь его там нет?

Губы Люка сжимаются в тонкую линию.

– К сожалению. Будем надеяться, что он вернулся лишь в подземный мир, а не в верхний.

«Будем надеяться» звучит не слишком утешительно.

– Один из торговцев на рынке говорил, что Расплаты стали происходить чаще. Плохи дела, я полагаю?

– Очень. Раньше они случались только во время лунных затмений примерно раз в десять лет. Последнее лунное затмение было почти год с небольшим назад, и судя по всему, с тех пор произошло уже несколько Расплат.

– Еще одно лунное затмение будет в воскресенье, – сообщаю я, вспоминая слова торговца маринованными копытцами. – Говорят, какое-то грандиозное, в результате которого появится суперлуна цвета крови.

Люк бросает на меня забавный взгляд.

– Суперлуна цвета крови?

К щекам приливает жар.

– Я вообще-то в медицинском училась, а не на астрофизика.

– Белиар собирается принести свои жертвы тогда, чтобы…

– Ослабить и без того шатающуюся завесу? – заканчиваю я за Люка. – Маринованные Копытца тоже так считает.

Люк в недоумении морщит нос. Точно так же, как в закусочной – это выглядит чертовски мило, и от этой мысли меня аж воротит. В нем не должно быть ничего милого.

– Я вообще хочу знать, кто такие Маринованные Копытца и откуда ты с ним знакома?

Я отмахиваюсь.

– У тебя были свои завороты на Ночном рынке, а у меня – свои. Важен только график. Мы сможем доехать на мотоцикле до Долины Смерти к субботе?

– Не придется. – Люк достает из кармана связку ключей и нажимает кнопку разблокировки. Он разворачивает меня лицом к полю справа от нас. В высокой траве стоит одинокий ржавый минивэн. Невозможно даже определить, какого цвета он был изначально и какой это вообще бренд. Лобовое стекло треснуто, и моргает лишь одна фара.

Словно предвидя мое недовольство, Люк с готовностью подсказывает:

– Ты же сама говорила, что тебе не нравится мотоцикл.

– Ты что, не мог найти ничего лучше этого куска дерьма?

– Это кусок дерьма, который заводится, в нем есть сиденья, и, может быть, даже работает прерывистый кондиционер, если ласково с ним поговорить, а не оскорблять. – Люк распахивает заднюю дверь, которая противно скрипит при этом движении. Он забрасывает мою сумку внутрь, а свою укладывает аккуратнее, поскольку она набита банками с душами. Мы ближе всего к моей двери, и он открывает ее для меня, приподняв бровь. – А теперь скажи «спасибо» и садись.

– Спасибо, – произношу я, утрированно выделяя каждое слово. Это всяко лучше мотоцикла и, скорее всего, безопаснее, хотя и ненамного. Пожалуй, я бы предпочла умереть, будучи раздавленной в этой смертельной ловушке для мамашек-футбольных фанаток, чем лететь юлой по шоссе.

Люк усаживается за руль, регулируя сиденье и единственное боковое зеркало, так как правое на моей стороне отсутствует напрочь. Вставив ключ в замок зажигания, фургон с кряхтением оживает, переходя на глухое рокотание, от которого у меня возникает твердая уверенность, что в нем отсутствует катализатор. Полагаю, в аду не слишком заботятся об экологии и озоновом слое.

– Держи. – Люк вытаскивает из заднего кармана карту и протягивает ее мне, выруливая с поля. – Вряд ли нам понадобятся указания, но следи за ней на всякий случай.

– Мы едем прямиком в Долину Смерти?

Люк кивает.

– Не больше суток займет дорога, как только мы выедем на Шоссе 666 в том месте, что мы знаем как Чикаго.

– Скажи, что ты шутишь.

Он бросает на меня косой взгляд.

– С чего бы мне шутить?

– Шоссе 666? Серьезно? Вообще-то оно называется Шоссе 66, и ты прекрасно это знаешь.

Его губы трогает легкая ухмылка.

– Надо же держать тебя в тонусе.

Я закатываю глаза, но не могу сдержать улыбку.

– Сколько нам ехать до Чикаго?

– Пару часов. Остановимся на обед, закупим еды, воды и топлива – и поедем дальше.

Я киваю, вполне довольная таким планом действий. Откинувшись на спинку удивительно мягкого сиденья, я тут же ощущаю всю накопившуюся боль. Помимо пульсирующего колена, внутренние стороны бедер горят огнем – свободные джинсы спасают от сильного раздражения, но не до конца. Мелкие порезы, происхождение которых я даже не помню, покрывают открытые участки кожи. Я откидываю козырек с зеркалом и ахаю, взглянув на свое отражение.

Словно глубоких, как каньоны, синяков под глазами было мало, мои щеки украшают красные пятна в тех местах, где брызнула кровь Бадульфа. Хотя вода помогла, кожа всё еще саднит, стоит мне надавить на нее подушечкой указательного пальца. Расположение пятен таково, что кажется, будто мои слезы оставили шрамы.

– Это пройдет, – успокаивает Люк. – Если все еще болит, в переднем кармане моего рюкзака лежит аптечка, там есть мазь – она должна помочь.

– Всё в порядке. – Я закрываю зеркало, прежде чем успеваю разглядеть настоящее воронье гнездо на своей голове.

– Как прошло с Хазааром? Удалось уговорить его на двести банок?

– Вообще-то, я выбила четыреста.

Его брови взлетают вверх.

– Серьезно? Как тебе это удалось?

Опять этот голос. Этот его восхищенный тон, от которого мне положено фыркать, но вместо этого по телу разливается тепло.

– Я умею жестко торговаться.

– Еще как умеешь, – тихо произносит он, словно сам себе.

Нас окутывает тишина, и усталость наваливается тяжелым ударом. Я пускаю в ход все мыслимые трюки, чтобы не уснуть: грызу грязные ногти и отпиваю воду из бутылки Люка, раз уж моя опустела. Несмотря на это, веки слипаются. Стоит мне провалиться в сон, кошмары наверняка настигнут меня на перекрестке сновидений, но у меня больше не осталось сил бороться.

– Я должен перед тобой извиниться.

Голос Люка нарушает тишину. Я моргаю, чувствуя, как линзы сместились от клонящегося ко сну взгляда.

– За что?

– За то, что я сказал на свалке. – Люк бросает на меня взгляд, и сон как рукой снимает. – Я был зол, что мы не можем найти нормальную машину, но ты этого не заслужила.

Я не привыкла к тому, чтобы мужчины передо мной извинялись – мой бывший никогда не делал этого искренне. Я прикусываю язык, сдерживая первый порыв выдать обычную чушь вроде: «Да ладно, всё в порядке!», хотя на самом деле меня это задело. Вместо этого я позволяю его словам повиснуть между нами, словно тянущаяся карамель.

– Я ценю это, – говорю я. – Хотя могла бы выбрать и более подходящий момент для допроса.

– Например, сейчас? – На его лице читается вызов, словно он только и ждет, чтобы я продолжила.

– Смотря как посмотреть. – Я пожимаю плечами. Теперь моя очередь уходить от ответа. – Ты снова начнешь огрызаться?

– Зависит от того, что ты хочешь узнать.

Я прикидываю, что именно стоит расспросить.

– Хазаар говорил, что знает тебя. Адские гончие, похоже, тоже. Как так? Не могу представить, чтобы даже в свои лучшие годы охотника на монстров ты разгуливал по аду, разбираясь, кто друг, а кто враг.

– Ты права. Я ориентируюсь здесь вовсе не благодаря карьере охотника на монстров, – просто отвечает Люк. – Я знаю это место потому, что здесь вырос.

Семнадцать

– Как? – с ужасом спрашиваю я.

Здесь и во взрослом возрасте находиться паршиво. Даже представить страшно, каково тут ребенку.

– Не выгляди так потрясенно. Для меня это было привычным делом почти всю жизнь, – говорит Люк. – И то, как я здесь рос – не главный вопрос. Тебе следовало бы спросить почему.

– Ладно, тогда почему?

Он бросает на меня быстрый взгляд.

– Тебе лучше пристегнуться. Буквально.

Я только сейчас соображаю, что не пристегнута. Я щелкаю застежкой ремня безопасности, но это простое действие тут же возвращает мои мысли в ту ночь. У меня вертелось на языке призыв пристегнуться к маме, но мы уже почти подъезжали к дому. Это казалось такой глупостью.

– Я никогда не видел своего отца, – начинает Люк, уводя меня от края пропасти знакомого воспоминания. – Сразу скажу: я никогда этого и не хотел. Он переспал с моей мамой, а затем бросил ее на произвол судьбы, оставив ее с двойней. На втором триместре она тяжело заболела. Врачи сказали, что выбор стоит жесткий: либо она, либо дети. Рыдая на скамейке возле больницы, она заметила подошедшего мужчину. Она понятия не имела, что сидит на перекрестке. Не знала, что он демон.

– Не знала, что ты из двойняшек, – замечаю я.

– Я и не говорил, что был одним из малышей.

– О, так ты не…

– Нет, я как раз один из них. Тебе просто не стоит делать поспешные выводы. – Уголок его губ дергается в ухмылке. Я шлепаю его по плечу, и он продолжает, не сводя глаз с бесконечной дороги и сиреневого неба. – Мужчина предложил моей матери сделку. Ей хотелось здоровых детей, чтобы не умирать без них, а им – остаться с ней. Он пообещал исполнить это. За определенную цену.

– С чего бы ей соглашаться?

– Ты когда-нибудь заказывала что-то в интернете, а когда посылка приходила, она оказывалась совсем не такой, как на картинке? Вот и с демоническими сделками так же. Тебе кажется, что это ты всех обдурила. Что идиоты тут они. Но это так не работает. Он пообещал ей шанс вырастить здоровых детей, чтобы они могли быть вместе. Отчаявшаяся и одинокая, она приняла сделку. Но когда ночью она уснула, он пришел за ней. Она очнулась уже в поезде, идущем в ад.

– А дети?

– Родились в аду. Выросли в аду. Были уверены, что и умрут здесь, пока… ладно, планы изменились. Конец.

Я во все глаза смотрю на него.

– Нельзя так просто закончить. В смысле – пока что? Как вы попали в Таррентаун? И неужели всё, что ты наговорил мне в поезде – ложь? Ты что, не из рода потомственных охотников на монстров?

– Не совсем ложь, – отзывается Люк, хотя в его голосе слышится нотка извинения. – Ты сама сделала такой вывод. Так было проще, чем говорить правду – что это монстры охотились на нас. Всё мое детство прошло в бегах. Книжки, что ты видела у меня дома, я насобирал уже в верхнем мире, но были и другие, доставшиеся от мамы. Как только до нее дошло, что мы здесь застряли надолго, она пустила в ход все средства, чтобы нас защитить. Изучала каждый трактат, заучивала с нами всех демонов и чудищ, без конца перевозила с места на место, чтобы мы нигде не засиживались, и учила нас драться. Ты же видела, каково на поезде. Людям здесь не выжить. Шансы изначально были не на нашей стороне.

Мне положена медаль за то, что я прикусила язык и не выдала шутку про «Голодные игры».

– Ты говорил, что чем дольше мы здесь находимся, тем сильнее теряем человечность. Но если ты прожил здесь годами, как умудрился остаться…

Я осекаюсь. Наверное, бестактно спрашивать в лоб, человек ли он вообще.

Он улавливает ход моих мыслей.

– К детям эти правила не применяются. У них есть врожденная невинность, которая защищает их души, пока они не подрастут и не потеряют ее. Для остальных это скользкая дорожка. Кто-то утрачивает человечность полностью, но многие цепляются за любые крохи, даже превращаясь снаружи в чудовищ. Мама всегда твердила, что ее любовь к нам сохранила в ней человека. Наверное, то же самое можно сказать и про меня. У большинства здешних обитателей нечего терять, но я жил в страхе, что ее и моего брата убьют. Страх помогает оставаться человеком.

– Должно быть, у тебя было жуткое детство. Мне жаль.

Он пожимает плечами.

– Другой жизни я не знал. И здесь далеко не все ужасные. Некоторые, вроде Хазаара, временами помогали нам. Другие – нет.

Мой взгляд цепляется за бледный шрам, пересекающий его горло, и я гадаю, откуда он и есть ли у него другие – там, где одежда скрывает тело.

Прежде чем я успеваю слишком глубоко задуматься о том, что скрывается под его одеждой, я спрашиваю:

– Когда ты перешел от роли дичи к роли охотника?

Он молчит долгие несколько секунд, словно пытаясь вычленить тот самый момент.

– У большинства демонических сделок есть какая-нибудь лазейка, если сумеешь ее отыскать. Сделка была заключена с мамой, а это значит, что хотя она осталась заперта в аду на вечные времена, со мной такого не предполагалось. Меня предали, и я отчаянно хотел выбраться, поэтому отправился к тому единственному, кто может даровать помилование по ту сторону завесы. К дьяволу. Я побился об заклад: если он отпустит меня в верхний мир, я буду колесить по земному шару и выслеживать любых монстров, сеющих там хаос. Он согласился на мои условия и выпустил меня.

Я пытаюсь представить, как Люк противостоит дьяволу – какому-нибудь щеголеватому типу в возрасте, взирающему на него с трона из костей, серы или человеческих зубов. Может, из всего вместе взятого.

– Разве дьяволу не хотелось бы закрепиться в верхнем мире? Ну, чтобы попытаться… – я неопределенно машу рукой, подбирая слова. – Захватить власть?

– Это принесло бы больше хлопот, чем пользы, – отвечает Люк. – К тому же дьявол отвечает за то, чтобы держать исчадий ада в узде, а делать это можно только на их поле. Всем выгоднее оставаться в своих собственных мирах.

– То есть ты сбежал из ада только для того, чтобы в итоге снова в него вернуться. Отстой. – Да уж, полнейший.

Люк со вздохом выпускает воздух.

– Держу пари, верхний мир стал для тебя культурным шоком, – подмечаю я.

– Привыкать пришлось долго. Я сильно романтизировал его, так что столкнуться с суровой реальностью оказалось тяжело.

– Например, с тем, что картошка фри в Макдоналдсе на самом деле не такая уж вкусная?

Его смешок застает нас обоих врасплох.

– Просто кошмарная, – соглашается он. – Раскисшая, пересоленная и при этом пресная.

– В Бургер Кинге лучше.

– Намного.

Я обдумываю всё, что он сказал, не в силах выкинуть из головы образ двух мальчишек, играющих в прятки посреди хаоса Ночного рынка. Или его маму – и то, как она выглядела. Или того, кто его предал – эта боль была настолько глубокой, что заставила его сдвинуть с места миры.

Я уже собираюсь задать вопрос, как его голос прерывает тишину.

– Ты отлично справляешься, Бри, – тихо произносит Люк. Всего три слова и мое имя, но от них глаза внезапно, по-идиотски защипало от подступивших слез. Прошло уже много месяцев с тех пор, как кто-то говорил мне это искренне. – Ты справляешься. И я говорю не только о сделке с Хазааром. Я прекрасно понимаю, насколько ужасен ад для тех, кто никогда здесь не бывал. Ты храбрая, и я бы ни за что не упрекнул тебя, если бы это было не так, но ты переносишь всё это гораздо лучше, чем я ожидал.

– А чего ты ожидал?

– Гораздо больше дрожи. Может быть, немного рвоты. И целое море слез. – Он бросает на меня теплый взгляд. – По крайней мере, нескольких моментов, когда ты будешь умолять меня вернуть тебя в верхний мир.

– Готов поспорить, ты с нетерпением этого ждал. Как я валяюсь в ногах и молю о пощаде.

Слова зависают в воздухе. Я совсем не собиралась придавать им такой двусмысленный оттенок, но атмосфера между нами меняется мгновенно. Он судорожно втягивает воздух, сильнее сжимая руль. Его глаза встречаются с моими и задерживаются так долго, что я даже рада, будто мы одни на дороге. Интересно, всплывает ли в его памяти та же дикая картинка, что и у меня – я в том самом положении после побега из Ночного рынка, на коленях, но вглядывающаяся в него совсем иначе?

Отчаянно пытаясь разрядить обстановку, я хватаюсь за ближайшую правду.

– Если ты удивлен, что я не так шокирована, как ты ожидал, то, наверное, всё потому, что самое худшее, что могло со мной случиться, уже произошло. После той автокатастрофы, в которой погибли мои родители, любые объективно ужасные вещи просто меркнут на этом фоне.

Что ж, отличный способ убить романтический настрой. Но на случай, если этого недостаточно, я добавляю:

– К тому же я сижу на мощных антидепрессантах.

Не то чтобы я исправно их принимала, но ему необязательно об этом знать.

Меня разбирает зевка, и Люк тут же цепляется за смену темы.

– Тебе нужно отдохнуть. Можешь лечь сзади, там поудобнее.

– Значит, теперь ты заботишься о моем комфорте? – поддразниваю я, пытаясь сделать вид, что только что промелькнувшая между нами искра не оставила меня без дыхания. – Где была эта забота, когда я просила новое кресло с поддержкой поясницы?

– Бюджетные сокращения никого не щадят.

– А как насчет тебя? Ты же не спал в поезде, верно? Ты на ногах уже несколько дней.

– Я в порядке. – Но мне не кажется? Или в его голосе и правда слышится легкая одышка? – Я предпочитаю довезти нас до Чикаго.

Я перебираюсь назад и устраиваю подушку из своего баула. От одного только движения в горизонтальном положении сознание начинает затуманиваться. Прежде чем сон успевает сморить меня, с моих губ срывается вопрос.

– Твой близнец – однояйцевый?

– Разнояйцевый. – Люк бросает на меня взгляд в зеркало заднего вида. – И прежде чем ты спросишь: да, я красивее.

• • •

Люк будит меня посреди кошмара, его выражение лица нечитаемо.

– Прости, – извиняюсь я. Сообразив, что мои стоны и бормотание могли принять за какой-нибудь эротический сон, я добавляю: – Мне часто снится кошмар о той ночи, когда произошла автокатастрофа. Только и всего.

Он хмурится. – Мы в Чикаго. Я сомневался, стоит ли тебе давать выспаться, но, пожалуй, рад, что разбудил.

– Я тоже. Ненавижу его, но отделаться не могу.

Кивнув в знак понимания, он говорит:

– Раньше мне часто снились кошмары. Теперь мне вообще ничего не снится.

– Завидую.

Мы останавливаемся у заправки и минимаркета, чтобы запастись едой и водой. Я отпрашиваюсь в туалет, чтобы привести себя в порядок и сменить порванные джинсы на мягкие леггинсы. Мои волосы – сплошное недоразумение, а поскольку они кудрявые, расчесать их невозможно без воды и порции бальзама. Я кое-как прочесываю пальцами самые страшные колтуны и собираю волосы в хвост. То ли короткий сон, то ли долгожданная пауза на туалет, то ли смена одежды – но выхожу я оттуда с ощущением себя совершенно новой женщиной.

– Прямо как в Seven-Eleven, – говорю я Люку, встречая его у входа в магазин.

– Где твой кинжал? – спрашивает Люк. Я поворачиваюсь, показывая, как он пристегнут к бедру и почти не выделяется на фоне леггинсов. – Я хочу максимально отдалить нас от Ночного рынка, чтобы у гончих не было шансов догнать нас, когда он снова материализуется и выпустит их на свободу.

– Справедливо. Мы возвращаемся к машине с сумками, набитыми всякими случайными снеками. Люк выбирал их сам, потому что я чуть не схватила упаковку сушеных глаз, приняв их за конфеты. Он расплатился горстью банок с душами. Сидевший за кассой сотрудник выглядел таким же уставшим и изнуренным, как любой работник круглосуточного магазина в моем мире, если не считать его цвета кожи – синюшного.

– Странно, – замечаю я по дороге. – В аду есть круглосуточные магазины и закусочные, но я до сих пор не видела ни одного парка. Чипсы и крендельки на месте. Машины есть, но выглядят древними. Почему так?

– Исчадия ада ненавидят в этом признаваться, но подземный мир во многом списан с верхнего. До недавнего времени возможности попасть туда почти не было, пока с завесой не началась вся эта хрень, так что всё здешнее копирование строится на догадках и воспоминаниях. Большинство похожих вещей здесь появились благодаря людям, которые обосновались в аду после заключения неудачных сделок с демонами, заперших их здесь.