Текст книги "Надеюсь, это письмо найдет тебя в аду (ЛП)"

Автор книги: Маккензи Рид

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 22 страниц)

Двадцать девять

– Повтори правила, – шепотом просит Люк, пока мы медленно продвигаемся вперед вместе с толпой других гостей. Мы добрались до Кремниевой долины около часа назад после очередной напряженной поездки в плотном потоке машин, а всё оставшееся время потратили на то, чтобы припарковать фургон на боковой улице и еще раз обговорить план на вечер. Фаза первая: проникнуть внутрь незамечеными.

Штаб-квартира Ада почти целиком состоит из черного стекла и уходит в небо так высоко, что верхние этажи скрываются за облаками. Несмотря на кристальный фасад, заглянуть внутрь невозможно. Все, кто стоит с нами в очереди, носят маски – от красивых, изящных до гротескных уродливых созданий, которые заставляют меня опасаться того, что скрывается под ними. Это похоже на Хэллоуин, с той лишь разницей, что здесь лучший исход – просто остаться в живых, а не получить килограммовую шоколадку.

– Никакой еды и питья. Ни с кем не разговаривать, кроме друг друга. Ни с кем не танцевать. Не выпускать друг друга из вида. Я ничего не забыла? Не рассчитывала на внезапную проверочную работу, – шепчу я в ответ. Пока он все больше нервничает по мере приближения к парадному входу, я давлю страх напускной легкомысленностью. Не то чтобы очень успешно.

Его глаза вспыхивают за маской.

– Никаких сделок.

– За кого ты меня принимаешь? За любительницу?

Земля под ногами сменяется с грубого бетона на плюшевый сливовый ковер. Мы почти у входа. Внутри все сжимается от дурного предчувствия.

– Ты уверен, что мы прорвемся?

Люк кидает взгляд на охранников.

– Строгого списка гостей нет. Скорее… список тех, кого пускать не стоит. Но когда все в масках, контролировать даже это будет непросто.

Он предлагает мне руку, и я проскальзываю ладонью под его локоть, соединяя нас. Распахнутые настежь двойные двери впускают потоки гостей. По обе стороны от входа стоят пары адских гончих, сканирующих каждого проходящего. К счастью, среди них нет ни Зекиила, ни Бадульфа, хотя я не сомневаюсь, что они уже выбрались с Ночного Рынка.

– Готова? – спрашивает Люк, когда до дверей остается всего пара человек.

– Насколько это вообще возможно, – бормочу я, наслаждаясь ощущением его сильного плеча, прижатого к моему.

Проходя мимо адских гончих, я стараюсь держать правую руку опущенной, прикрывая разрез на платье и спрятанный в складках кинжал. Только когда мы минуем вторую порцию дверей, я наконец позволяю себе выдохнуть.

Моя челюсть едва не падает на пол. Интерьер здания выглядит как со страниц какой-нибудь сказки. Вестибюль тянется едва ли не на длину футбольного поля, щеголяя полом из черного мрамора, сквозь который змеятся золотые и серебряные нити. Он упирается в толстые колонны, поддерживающие грандиозное пространство и придающие ему атмосферу готического Центрального вокзала. Высокий потолок венчает изысканная люстра из серебра, золота и черного металла, освещающая помещение. Ее лучи причудливо переплетаются, создавая узор из световых полос. Присмотревшись внимательнее, я понимаю, что этот узор задуман как клубок настоящих змей.

Вокруг зала тянется балкон, и некоторые гости уже опираются на мраморные перила, разглядывая роскошь внизу. Центральная часть пола полностью свободна для общения и танцев. Пространство между колоннами обрамляют длинные столы с едой. Справа темнеет деревянная барная стойка, где уже занято несколько элитных стульев. Слева скрыта за черным занавесом сцена.

Мы направляемся к дальней стороне, где два стеклянных лифта обрамляют парадную лестницу из того же черного мрамора. Примерно на половине подъема она разделяется на три марша. Два крайних ведут на балкон, а центральный – к платформе, на которой возвышается нечто иное, как трон из зазубренного черного стекла. Высоко над всем этим возвышается огромный циферблат часов, похожий на луну.

– Это и есть Штаб-квартира Ада? – тихо уточняю я, пока Люк ведет нас вглубь помещения.

– Это всего лишь вестибюль, – поясняет Люк, словно подчеркивая, что это даже не половина дела. Я вцепляюсь в его руку еще крепче. – Давай возьмем выпить.

Так начинается вторая фаза плана: затеряться в толпе.

Люк заказывает нам по коктейлю, пока я изучаю один из многочисленных столов, уставленных мясом, сырами и всевозможной закуской на один укус. Есть и такие, которые я бы никогда не вообразила и пробовать не хочу вовсе – например, тартар из утят и мозговые косточки. Хотя мы ничего не едим, я кладу на тарелку пару самых безобидных вариантов для приличия, после чего возвращаюсь к нему.

– Здесь совсем нет столов, – замечаю я. Только несколько высоких столиков для фуршета, но присесть негде.

– Обычно на балконе мест для сидения больше, – отвечает Люк. Мы держимся близко друг к другу, делая вид, что попиваем напитки. – Ты заметишь, что большинство мероприятий здесь проходят под знаком танцев.

На языке крутится острая шуточка про тесные танцы, но нервы внутри меня слишком натянуты, чтобы выдать ее. Я смотрю, как бесконечный поток гостей быстро заполняет огромное помещение. Каждая маска страшнее предыдущей, напоминая о суровой правде: мы находимся в комнате, полной монстров, демонов и Бог знает кого еще. И нам каким-то образом нужно избегать самых опасных из них, чтобы добраться до Завесы.

А когда мы окажемся там, все еще не до конца понятно, как именно Люк собирается ее починить.

Со сцены доносится низкая басовая нота. Черный занавес поднимается, открывая оркестр музыкантов, сжимающих свои инструменты. На них черные костюмы и платья, но одежда висит на них, как лохмотья. Их глаза пусты, а под ними залегли кратеры темных синяков. Как и у скрипача на Ночном Рынке, их пальцы покрыты запекшейся кровью.

– Не смотри на них. – Люк загораживает мне обзор, когда начинается музыка. Мелодия небыстрая, но в ней есть что-то лихорадочное. Тела высыпают на танцпол, сливаясь в пеструю массу.

– Они люди? – спрашиваю я.

– Были, – отвечает он. – Отчаявшиеся музыканты, которые, вероятно, заключили сделки, делать которые не следовало. Теперь они заперты здесь, обманом заставленные играть вечно.

Я делаю вид, что снова прикладываюсь к бокалу, мечтая, чтобы алкоголь стек по горлу, а не впитывался в салфетку под стаканом. Наполовину пустой стакан теперь почти мокрый.

– Черт.

– Что? – спрашиваю я Люка, прослеживая направление его взгляда.

– Бадульф и Зекиил прибыли. – Он разворачивается так, чтобы колонна отделила нас от них.

– С чего ты взял, что это они?

– Все адские гончие носят одинаковые собачьи маски. Но видишь тех двоих с золотыми ушами?

Я выглядываю из-за колонны. Из горстки адских гончих, спускающихся по лестнице балкона, только у этих двоих маски не полностью черные.

– Они носят это отличие, потому что командуют остальными. Вероятно, именно поэтому их и отправили за нами. Они лучшие охотники.

– Не такие уж лучшие, раз до сих пор нас не поймали.

Люк бросает на меня предостерегающий взгляд, словно говоря: не накаркай.

– Похоже, они кого-то ищут, – добавляю я, замечая, как покачиваются их головы, сканирующие комнату. Когда их взгляды скользят по мне, я вспоминаю про маску и заставляю себя не двигаться.

Пока они не достигают подножия лестницы и не начинают двигаться в нашу сторону.

– Беру свои слова назад. – Я отступаю за колонну. – Кажется, они ищут нас. Черт, накаркала. Они идут сюда. Но мы же в безопасности, верно? Благодаря нашим маскам.

Несмотря на его козлиную маску, я отчетливо вижу досадное выражение лица Люка. Маски срослись с кожей, скрывая наши привычные черты, но мы все равно остаемся собой. Словно физические фильтры из соцсетей, налепленные на лица.

– Помни, они могут учуять наш запах. Они знают, что мы здесь.

– Значит, мы влипли?

– Пока нет. – Люк забирает мой напиток и тарелку с закусками, оставляя всё на барной стойке. – Нам нужно подойти ближе к толпе, чтобы они перепутали наши запахи. Они не станут нападать наугад и устраивать сцену, пока не будут полностью уверены. Насколько ты хороша в танцах?

– Мой опыт начинается и заканчивается на элементарных движениях под популярные треки.

Он уже хватает меня за руку, увлекая на танцпол.

– Я понятия не имею, что это такое, так что просто следуй за мной.

Он обвивает рукой мою талию, притягивая меня к себе. Не выпуская мою руку, мы начинаем что-то вроде вальса, который явно нельзя назвать обычным. Ритм быстрее, и мне приходится вжиматься в Люка, чтобы поспевать за ним, хотя я стараюсь держаться подальше от его травмированного плеча. Стоило сменить повязки перед входом или хотя бы проверить его, но он не захотел тратить на это время.

– Это работает? – шепчу я ему на ухо. Мои губы касаются его мочки, и я с удовольствием ловлю его резкий вдох.

– Кажется, да. – Он ведет нас через зал. Несмотря на необычную мелодию и тесноту вокруг нас, мы ни с кем не сталкиваемся. – Все эти маски им не помогают.

– Отлично, – говорю я как раз вовремя, чтобы Люк отпустил меня. Я кружусь в сторону, не в силах сдержать смех. Хотя я ничего не пила, адреналин в крови опьяняет ничуть не меньше. Я налетаю на Люка, когда он рывком притягивает меня обратно.

– Кто вообще поставил эту грудную клетку на мое пути? – Мои пальцы упираются ему в живот, пока я выравниваю равновесие. Его пресс напрягается в ответ.

Он закатывает глаза, и в его взгляде отчетливо сквозит нежная теплота.

– Ты невыносима, ты в курсе?

– Добавлю это в свое резюме.

Несмотря на легкую шутку, его лицо мрачнеет.

– Бри, пообещай мне кое-что.

Мне не нравится, к чему все идет.

Его рука сильнее сжимается на моей талии, притягивая ближе. – Что бы ни случилось сегодня вечером, ты должна выбраться домой. Ты знаешь, где фургон и где я спрятал ключи. Ты знаешь, где пирс Санта-Моника. Если все полетит к чертям, пообещай мне, что ты уйдешь. Даже если я не смогу пойти с тобой.

Музыка грохочет вокруг нас в головокружительном водовороте, от которого мне кажется, будто я на карусели. Мне хочется сойти, но нельзя.

– Нет, – просто отвечаю я Люку. – Я не собираюсь бросать тебя здесь. Ты бы так со мной не поступил.

– Ты другая, – говорит он, в его голосе смешиваются досада и раздражение.

Я задираю подбородок, чтобы заглянуть ему прямо в глаза.

– Правда?

– Да! – Это слово словно вытягивают из него невидимые руки. Он понижает голос. – Я прошу тебя как человек, которому ты небезразлична.

Мне хочется сказать что-нибудь остроумное, но все умные слова вянут на языке, сменяясь прерывистым: «Почему?»

– Почему? – На его лице читается неверие, видимое даже сквозь приглушенные изгибы маски. – Да потому что ты хитрая и потрясающая, и меня тошнит от одной мысли, что тебя могут погасить. И да, может быть, ты используешь юмор как защиту чуть чаще, чем следует, но только потому, что ты настолько сильна, что отказываешься ломаться. Ты свирепа и бесстрашна до безумия, и я хочу исследовать каждый твой дюйм, изнутри и снаружи. Так что не оскорбляй меня вопросами, почему я так отчаянно хочу убедиться, что ты выберешься живой. Особенно когда из-за тебя я чувствую…

Он обрывает фразу, глядя на меня с такой невыносимой интенсивностью, будто я сунула палец в розетку под напряжением в сто семьдесят вольт. Ток между нами невозможно избежать, это молния, которой суждено ударить.

– Что ты чувствуешь? – срывается с моих губ вопрос, полный отчаянной смелости.

На его лице отражается благоговение, когда он заправляет за мое ухо выбившуюся из прически прядь.

– Вот именно это. Ты заставляешь меня чувствовать.

Его глаза закрываются, он сглатывает, словно собираясь с духом. Из-за нашей близости, музыки и его признания я не могу сосредоточиться настолько, чтобы понять, к чему он клонит.

– Я ничего подобного не чувствовал с тех пор… с самого начала, а может, и вообще никогда. – Он снова открывает глаза, и в них плещется мольба, будто ему жизненно важно, чтобы я что-то поняла. – И на то есть причина. Знаешь, мне следовало сказать тебе раньше, но…

Его прерывает резкий аккорд музыкального финала и внезапно погасший свет. Он защищающим движением прижимает меня к груди, пока воздух наполняется визгами и криками – хотя невозможно понять, вызваны ли они весельем или убийством. Это длится всего несколько мгновений, прежде чем одинокий луч прожектора прорезает вестибюль, словно лазер, освещая спускающуюся сверху в обруче фигуру.

Включаются новые прожекторы, и начинается более медленная, чувственная музыкальная композиция. Каждый луч выхватывает из темноты женщин, парящих в воздухе на черных воздушных полотнах. На них надеты алые обтягивающие костюмы, и они двигаются в идеальной синхронности. Вокруг раздаются восхищенные возгласы – все вокруг завороженно следят за тем, как воздушные акробатки лениво раскачиваются под потолком.

Мне хочется схватить каждое из этих полотен и дернуть их вниз; велеть музыкантам заткнуться, чтобы я могла заставить Люк закончить то, что он собирался мне сказать. Но, как и все остальные, он полностью зачарован акробатками, пока те кружатся, переворачиваются и кувыркаются в воздухе. Они движутся как единый слаженный механизм, а их волосы плавными волнами следуют за ними.

– Это гораздо сложнее, чем кажется, – говорю я Люку, пытаясь переключить его внимание с них обратно на себя. В колледже я честно отходила ровно три занятия по воздушной гимнастике с подругой, и все три раза едва смогла оторваться от земли хотя бы на пару футов. Эти полотна причиняют куда больше боли, чем можно предположить по их струящейся ткани.

– По мне, так это выглядит безумно сложно, – отзывается он. Та сырая, обнаженная эмоция, что мгновение назад читалась в его глазах, куда-то исчезает. Но его сердце предает остальное тело, стуча в унисон с моим. Мы стоим лицом к лицу, губы к губам.

Плавная музыка и его ошеломляющее признание будят во мне первобытную, плотскую потребность поцеловать его. Словно почувствовав это, он крепче сжимает руки на моей талии, наклоняясь ко мне. Его дыхание сбито, а губы касаются моих с каждым дрожащим выдохом. Этого мало. Мне нужно больше.

Внутренний зуд – это ощущение, которое я с таким трудом пыталась вызвать с самого момента попадания в подземный мир. Голод. Но теперь я точно знаю, чего именно я жажду.

В следующий раз, когда его губы касаются моих, я не позволяю им отстраниться. Я притягиваю его ближе, чем это вообще возможно, прижимаясь всем телом, пока его пальцы впиваются мне в боки. Воспользовавшись моим выдохом, он углубляет поцелуй.

Кажется, будто маски вовсе не разделяют нас, будто танцовщицы не парят наверху, а монстры не толпятся вокруг. Он пятит нас назад, не разнимая губ, проталкиваясь сквозь стену людей, глазеющих на артистов. Если они и возмущены, мне наплевать. В голове туманно, словно она забита ватой. Ничто не имеет значения, кроме мужчины передо мной, и того, чтобы быть ближе, ближе, ближе.

Еще один стон вырывается, когда моя спина упирается в одну из колонн. Люк оттеснил нас на окраину толпы. Он находит разрез на моем платье и хватает меня за бедро, его пальцы скользят по ножнам с кинжалом и поднимаются выше, задирая подол. Я выгибаюсь навстречу ему, издавая умоляющий звук, когда его рука обходит стороной то место, куда я надеялась, и вместо этого сжимает мою ягодицу. Несмотря на то, что благодаря платформе я почти сравнялась с ним ростом, ему этого, судя по всему, недостаточно. Он приподнимает меня так, что вес моего тела поддерживают он и колонна – движение, которое сближает нас еще сильнее, позволяя мне обхватить его талию ногами.

Мне бы следовало переживать за его плечо, или за то, что мы устраиваем тут шоу – или, или, или. Но меня ничего из этого не волнует. Я даже не помню, зачем мы здесь. Нам следовало никогда не покидать тот дом, никогда не уходить из ванной. Мы могли бы заниматься этим часами. Мы должны были…

Мои мысли замыкает накоротко, когда его губы отрываются от моих и переходят на шею.

– Чего ты хочешь? – стонет он мне в кожу, хриплым голосом. Это вопрос, на который я никогда не умела ответить, потому что раньше никто по-настоящему меня об этом не спрашивал.

– Я хочу… Черт!

– Где? – Его взгляд полон отчаяния и темного желания.

Меня словно окунают в ледяную прорубь. Позади него большая стрелка на часах почти сровнялась с маленькой, неумолимо приближаясь к двенадцати. Я ахаю, и от этого движения платье больно впивается в тело.

– Что? Нет, не то. То есть да, но… Посмотри!

Я поворачиваю Люка лицом к огромной всевидящей луне, нависшей над нами – до полуночи остаются считанные минуты.

– Нам нужно снять маски, – напоминаю я, и тянусь к его лицу. Но он уворачивается от моего прикосновения. Заклинание, державшее нас во власти, рушится, когда он опускает меня на ноги и быстро моргает, возвращая осознанность во взгляд. Он растерянно озирается по сторонам, пока его глаза не цепляются за что-то у дальней стены за моей спиной. И тогда они становятся почти такими же широкими, как лунный циферблат.

Я оборачиваюсь, чтобы увидеть, что так его испугало.

– Что…

– Нет! – Его голос звучит резко, а руки толкают меня обратно к колонне, прижимая спиной к холодному камню. – Мы не можем снять маски – пока нельзя. Это выдаст наши лица гончим. Мы не можем покинуть этот зал, пока он не появится. Всё это ведет к выходу дьявола.

Конечно же. Я должна была догадаться, если бы… если бы не была настолько дезориентирована, что временно забыла, зачем мы здесь. Я прислоняюсь к колонне, и ко мне возвращается ясное понимание. Завеса. Мы здесь ради Завесы. Как я могла это забыть? Как долго мы целовались? Что вообще, черт возьми, произошло?

– Затмение, – говорит Люк, словно читая проносящиеся в моей голове вопросы. Его собственный разум выглядит безумным, крутящимся, как колесо хомячка. – Эмоции достигают пика по мере приближения к суперлунию супер-голубой крови. В сочетании с музыкой все, кроме наших самых глубоких желаний, легко уходит на второй план. Я думал, что буду к этому устойчив, чтобы не сбиваться с курса, но… – он тяжело и зло выдыхает. – Очевидно, нет. Прости.

Я не понимаю, за что именно он извиняется, пока не замечаю, насколько красными стали его губы. Алые, как кровь. Я облизываю губы и чувствую металлический, солоноватый привкус. У моей искусанной нижней губы просто не было шансов.

– Что нам делать? – спрашиваю я, всё еще чувствуя легкое головокружение. – Маски…

– Нам нужно разделиться.

Он ведь только что этого не сказал.

– Даже не думай.

Он качает головой.

– Это рассеет наш запах и даст нам лучший шанс сбить гончих со следу.

Я отталкиваюсь от колонны и тычу пальцем ему в грудь.

– Я не…

Меня прерывают его губы, впивающиеся в мои. Все мысли улетучиваются, словно шарик мороженого, тающий на рожке под палящим солнцем. Мы снова одни, наши рты жадно двигаются в унисон, а его пальцы сжимают мою челюсть, пробуждая внутри дикое желание.

Это прощальный поцелуй, и я ненавижу его за это.

Ну и черт с ним – я не была готова прощаться у Белиара и не собираюсь делать этого сейчас. Я резко отстраняюсь первой, проскальзывая под заслоном его руки, так что оказываюсь позади него на краю танцпола. Он разворачивается ко мне, пытаясь притянуть обратно, но я ускользаю от его хватки.

– Я не брошу тебя, – бросаю я, наполняя слова твердостью. – Мы в этом вместе до…

Конец фразы тонет в дикой симфонии, когда мой взгляд цепляется за портрет, висящий на стене за его спиной. Он последний в ряду множества массивных масляных полотен. Позолоченные рамы обрамляют суровые лица мужчин в строгих черных костюмах. Их темные взгляды бездонны и холодны, от них исходит аура подавляющей власти. Черные короны из зазубренного стекла на их головах не оставляют сомнений в том, кто они такие.

Дьяволы. Все до единого.

– Бри, почти полночь. Маска…

– Ты же говорил, что твой брат – близнец не однояйцевый? – спрашиваю я, обходя Люка, чтобы подойти к портрету. Я останавливаюсь перед ним, глядя снизу вверх на знакомое лицо.

– Да, так и есть.

Голос Люка звучит подавленно. Я поворачиваюсь к нему лицом и тут же жалею об этом. Его маска словно исчезла. Его выражение лица выдает каждую унцию вины, пока он сглатывает, судорожно отыскивая слова – ложь, которой больше нет. Кажется, колодец иссяк.

– Я всё тебе расскажу, только не здесь, – наконец обещает он.

– Как забавно. – Я даже не смеюсь, когда последний кусочек пазла встает на свое место. – А я-то думала, мы уже рассказали друг другу всё. Ты показываешь мне свое, я тебе – свое, верно? Мы же обещали это вчера.

Я знаю, что уже почти полночь, что дьявол появится с минуты на минуту, создавая идеальную возможность ускользнуть. Но внезапно я перестаю понимать, от какого именно дьявола мне следует бежать – от того, что приближается, или от того, что стоит прямо передо мной.