Текст книги "Надеюсь, это письмо найдет тебя в аду (ЛП)"

Автор книги: Маккензи Рид

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 22 страниц)

Тридцать два

– Данте, – цедит Люк.

Моему сотрясенному мозгу требуется пара секунд, чтобы сообразить, что Данте – это имя брата Люка. У их матушки определенно отличное чувство юмора.

Наверное, я бы рассмеялась, если бы ужас не пульсировал в каждой вене.

Данте обходит нас и останавливается у окон. Как и у Люка, пиджака на нем нет – только шелковая черная рубашка и жилет в тон. Он расстегивает манжеты и закатывает рукава – точно так же я видела это сотни раз в офисе.

– Прошу прощения за задержку, – непринужденно произносит Данте тем самым плавным, соблазнительным голосом, что звучал внизу. – Сам понимаешь, сегодня ночью тут немного суматошно. Затмение, кровавая луна, мой чертов братец, сорвавший мою грёбаную вечеринку – всё это восхитительный коктейль, пока не начинает капать на мозги.

Этого просто не может быть. Он не настоящий. Мой мозг отказывается вместить правду о том, что это брат Люка, не говоря уже о том, что он – сам дьявол.

Когда он снимает маску, а вместе с ней и бараньи рога, я впервые получаю возможность разглядеть его лицо.

Как и Люк, он поразительно красив. Высокий и стройный, с резким подбородком и темными волосами, обрамляющими лицо и подчеркивающими бледность кожи. Глаза такие же темные, обрамленные густыми ресницами, от которых на скулах ложатся тени, похожие на паутину. Во взгляде мерцает безумная искра абсолютной власти – единственный намек на то, что он не тот, за кого себя выдает.

В отличие от Люка, он внушает чистый ужас. Прекрасный, неземной и пугающий.

Он неспешно направляется в дальний конец комнаты и останавливается у стола. Маску он меняет на корону, ожидавшую его там же. Это та же самая вещь с портретов внизу, с зазубренными черными краями, которые зловеще поблескивают в полумраке. Как и всё вокруг, она кажется стеклянной, но я-то знаю лучше – это обсидиан.

– Всё можно исправить, – Люк натягивает путы, пытаясь высвободиться. Я даже не пытаюсь: если у него не хватает сил разорвать их, у меня нет ни единого шанса. – Давай поговорим. Обсудим всё.

Смех Данте раскатывается по просторному залу – лишенный веселья, безумный смех. Он обходит стол кругом и с силой выбивает носком ботинка стул с краю – тот самый, что стоит справа от меня и слева от Люка.

– Обсудить? Этого ты действительно хочешь? – Он подается вперед, заглядывая Люку прямо в лицо. Люк выдерживает его взгляд в упор. – Будь хоть раз в жизни до чёртиков честен. Ты здесь, чтобы убить меня.

Люк раздраженно фыркает.

– Нет. Я здесь, чтобы починить Завесу. Кстати говоря, почему ты до сих пор ее не починил? У тебя была всего одна задача, и ты даже с ней не справился?

Господи, только не позволяй мне выдать сейчас тупую шутку про «одну задачу», – мысленно молюсь я, хотя догадываюсь, что Всевышний здесь, внизу, особо не слушает.

Данте вскипает.

– Я пытался. Эта дрянь – кусок дерьма, и ты сам это прекрасно знаешь. Единственным, кто умел ее латать, был ты. Как по-твоему, зачем я послал за тобой Белиара?

– Чтобы закончить работу, на которую у тебя не хватило духу, – парирует Люк.

– Ты думаешь, я заставил тебя изгнать себя в верхний мир потому, что у меня не хватило смелости тебя прикончить? Не знаю, помнишь ли ты, братец, но ты вообще-то был бессмертен. Ты уже начал обращаться. Заставить тебя подписать те бумаги не было смертным приговором – я пытался спасти твою задницу, неблагодарный ты кусок дерьма.

Люк моргает, совершенно сбитый с толку.

– Теперь всё встает на свои места, – бормочу я, привлекая к себе их внимание. Я смотрю на Люка. – Ты же не был уверен, был ли он дьяволом, когда ты уходил, потому что на тот момент он им еще не был. Твоя мама говорила, что он тебя изгнал. Но на самом деле…

– Технически я изгнал себя сам, – признает Люк. – Но только потому, что он подсунул мне на подпись документ о помиловании заключенного для отправки в верхний мир. Я понял это слишком поздно.

– И чья это вина? – издевательски тянет Данте. – Ты не читал мелкий шрифт. Никогда не читал – просто доверял мне. К концу ты стал ленивым и безрассудным. В тот момент делами заправлял я, так почему бы не сделать это официально? Но я не мог провернуть такое без твоей смерти, а ты к тому же зашел слишком далеко, чтобы тебя можно было просто пришить, так что я воспользовался единственным доступным вариантом. Я отправил тебя в верхний мир в надежде, что это вернет тебе человечность. Кажется, я оказался прав.

Губы Люка приоткрываются от шока, на его лице отражается буря эмоций. Он качает головой.

– Всё это время… я думал, ты сделал это, чтобы избавиться от меня.

Данте плюхается на стул, который только что вытащил. Корона забавно съезжает набок на копне его кудрей.

– Ну, вообще-то, да, отчасти. Под конец ты стал просто невыносимым ублюдком.

Вблизи я могу различить кольца темно-зеленого цвета, из которых состоят радужки Данте, хотя они почти полностью поглощены его черными зрачками. На кончике его левой брови виднеется разрез от белого, выцветшего шрама. Плечи Люка широкие и массивные, а вот Данте длинный и худой. Это заставляет меня задуматься о том, когда он вообще в последний раз ел.

– Прости, – выдавливает из себя Люк.

– Ну и как? – в издевательском тоне Данте проскальзывает нотка неподдельного любопытства.

– Что «как»? – переспрашивает Люк.

– Верхний мир. Это было все то, о чем мы так мечтали?

Люк сглатывает, и его взгляд становится печальным.

– Даже лучше. И временами хуже. Здесь все совсем иначе. Там есть добро. Но если мы не починим Завесу, долго это не продлится.

Данте задумывается над этим.

– Начинаю думать, что так даже лучше.

Люк хмурится.

– Что это должно значить?

Данте пожал плечами.

– Конечно, поначалу я пытался починить Завесу. Даже послал за тобой Белиара, чтобы ты вернулся и разобрался с этим. Хотя я знал, что ему плевать на восстановление Завесы, и подозревал, что он меня ослушается, так что это было в основном сделано для того, чтобы убрать его с дороги, пока он не попытался меня свергнуть.

– Погиб человек, – подчеркивает Люк. – Еще трое погибли бы, если бы мы их не спасли. И еще многие погибнут, если мы не починим Завесу. За те месяцы, что она порвана, сюда просочилась самая разная нечисть. Ты должен держать их здесь. Это твоя обязанность.

Данте закатывает глаза.

– Другие дьяволы мне уже напоминали об этом. Но со временем я стал замечать через порванную Завесу проблески верхнего мира со всеми его изъянами и понял, что, пожалуй, немного ада на земле было бы не так уж плохо. – Данте ухмыляется, в его темных глазах вспыхивает азарт. – Пожалуй, пора расширять горизонты. Объединиться. Представь, как весело было бы, если бы мы все стали одной большой счастливой семьей.

– Это будет хаос, – возражает Люк.

– А у меня как раз появился вкус к нему. Кстати, спасибо, что вернул мне это.

Данте поднимается. Он вытаскивает из ремня кинжал Люка и швыряет его на стол. Тот падает на бок, острием указывая на окна, к которым направляется Данте, повернувшись к нам спиной.

И это к лучшему, потому что, если он заметит, что происходит сейчас на столе, мы потеряем последний шанс на спасение.

Кинжал медленно разворачивается, поворачиваясь ко мне.

Люк говорил, что они всегда указывают друг на друга. Но я не могу позволить ему выдать, что у меня есть точно такой же парный клинок. Особенно сейчас, когда я так близко к тому, чтобы перепилить последние веревки, сковывающие мои запястья.

То, что я была практически бесполезна во время этого разговора, принесло свои плоды. Данте не заметил, что у меня на бедре по-прежнему пристегнут кинжал. Или что он находился достаточно близко, чтобы я могла аккуратно высвободить его пальцами. Это было непросто, но перевернуть его в руке так, чтобы разрезать веревки, оказалось вполне возможно. И раз уж я почти у цели, я не собираюсь проигрывать.

Люк понимает, что я делаю – и, что еще важнее, как жизненно необходимо отвлечь его брата. Он кивает мне. Ты справишься, говорит этот жест.

Я справлюсь.

– Зачем ты послал за мной гончих? – тянет время Люк. – Если тебе больше не плевать на то, починю ли я Завесу, какой был смысл во всем этом?

Данте слегка поворачивается. Я замираю. Он не смотрит в мою сторону. Я продолжаю начатое.

– Я не мог просто позволить тебе бесчинствовать. Мне нужно было сохранить хоть какое-то подобие власти. Раз уж ты направлялся убить меня, заставить их притащить тебя прямиком ко мне было куда более надежным вариантом.

– Они вообще-то пытались меня убить, – напоминает Люк.

– Я и не знал, что тебя можно убить, – усмехается Данте. – Тем более не ожидал, что ты таскаешь за собой жительницу верхнего мира. Кто она вообще такая?

– Никто, – быстро отвечает Люк. Слишком быстро. Это даже приятно – осознавать, что он явно пытается меня защитить. Это меньшее, что он может сделать после того, как сохранил в тайне свою дьявольскую сущность.

Данте смотрит на меня, и на секунду мне кажется, что меня разоблачили. Но он лишь ухмыляется.

– Ты устроила целое шоу своим падением.

Он все еще не заметил кинжал на столе, который, к счастью, перестал вращаться, но теперь указывает прямо на меня.

– Ну, знаешь ли, вечеринка становилась скучноватой. Пришлось обеспечивать себя развлечениями самостоятельно.

Люк бросает на меня свирепый взгляд. Ладно, не лучший момент для того, чтобы распускать язык. Принято к сведению.

– Все эти мероприятия со временем приедаются, не так ли? – Данте снова поворачивается к окнам. Я возобновляю пилящие движения. – Думаю, в верхнем мире они были бы куда веселее.

Мое правое запястье освобождается, и я успеваю перехватить веревки, прежде чем они падают на пол. Положив их на колени, я быстро расправляю путы на левом запястье. Остаются только щиколотки – и я свободна.

Так близко, что уже чувствую это на вкус.

– Что ты собираешься с нами делать? – спрашивает Люк.

Данте сует руки в карманы.

– Если бы ты всё сделал по-моему и попался гончим, я, возможно, смог бы тебя пощадить. Но все внизу видели твое лицо. Что бы ты сделал на моем месте?

Данте поворачивается к Люку, но подходит к столу так, что его спина по-прежнему обращена ко мне. Одно запястье… тьфу, одна щиколотка свободна. Почти у цели.

Люк глубоко вдыхает, встречаясь взглядом с братом.

– Я бы убил себя.

Данте щелкает пальцами, указывая на него.

– Бинго. Кстати, эта игра все еще популярна в верхнем мире? Помнишь, как мама рассказывала нам про нее?

– Я… не знаю. – Люк выглядит озадаченным. – Я навещал ее. И знаешь, что она мне сказала?

Данте подается вперед, бросая вызов.

– Что?

Лицо Люка трескается по швам.

– Она сказала, что если у меня будет шанс вернуться в верхний мир, я должен забрать тебя с собой. И я заберу. Позволь нам починить Завесу, а потом ты помилуешь всех троих. Я покажу тебе, как сделать всё правильно, чтобы Завеса больше не рвалась. Мы все можем вернуться вместе.

Желваки на челюсти Данте ходят ходуном от злости.

– Ты думаешь, это так просто? Так легко? А кто станет дьяволом? Кто будет править преисподней вместо нас?

– Я не знаю и мне плевать, – взрывается Люк. – Это не наша проблема. Изначально это вообще не должно было быть нашей проблемой. Прости. Пусть адские твари сами во всем разбираются. Другие дьяволы. Кто угодно. Нам необязательно оставаться здесь. Мы чиним Завесу и уходим. Это может быть так просто.

Данте, кажется, действительно задумывается над этим, затихая и погружаясь в раздумья. На лице Люка проступают робкие зачатки надежды.

Но затем Данте медленно начинает качать головой.

– Ад – это мой дом. Наверное, когда-то давно, в молодости, я мечтал отсюда сбежать. Но я больше не мечтаю. У меня нет никакого желания уходить. Мне здесь нравится. А если «здесь» превратится в «там», и верхний мир с подземным сольются, то в любом случае всё станет единым целым.

Взгляд Данте тяжелеет, наполняя Люка горьким отчаянием.

– Я не собираюсь чинить Завесу, Люк. И ты тоже.

Последняя веревка падает с моей щиколотки, и я вскакиваю на ноги, с силой толкая лежащий на столе кинжал – тот со свистом скользит по поверхности и падает Люку прямо на колени. Элемент неожиданности на моей монеты: я запускаю пальцы в роскошную шевелюру Данте и со всего маху впечатываю его лицо в стол – как раз туда, где остался мой сгусток кровавой слюны.

Я приставляю свой кинжал к его горлу, упирая кончик прямо в его кадык, и произношу самую крутую фразу за всю свою жизнь:

– А как насчет меня?

Тридцать три

– А как насчет тебя? – переспрашивает Данте, похоже, всерьез задумываясь над моим вопросом. – Жительница верхнего мира, путешествующая автостопом по преисподней. Ну и как тебе ад? Гостеприимно, надеюсь?

Я знаю, что он издевается, но в ушах звенит голос Шонды с Ночного Рынке: У тебя подвешен язык. Дьявол оценит твой рот.

У меня не так много оружия; мой язык – это всё, что у меня есть.

– Честно говоря, сплошное разочарование. Огня и серы маловато. К тому же выбоины на трассе 666 просто убийственные. Вы о дорожном ремонте вообще слышали? – произношу я непринужденно, словно не держу заостренный предмет у его горла. Мне требуется вся моя концентрация, чтобы заставить комнату перестать вращаться, проигнорировать пульсацию в голове и боль в боку. Рука дрожит, поднося кончик кинжала так близко, что он едва не касается кожи Данте.

Несмотря на это, он ухмыляется.

– Жаль разочаровывать. Передам твои жалобы куда следует.

– Кому? Разве ты здесь не главный?

Его улыбка становится шире, являя миру ямочку на щеке – точно такую же, как у Люка. – И то верно, разве нет?

Мое дрожащее тело, держащееся на плаву лишь благодаря злости и порванному платью, не идет ни в какое сравнение с маневром Данте. Он отмахивает назад ногой, выбивая почву у меня из-под ног, резко отталкивается от стола и отрывается от моего клинка. Мое платье закручивается вокруг щиколоток, когда он бьет меня плечом с такой силой, что отшвыривает прочь. Я падаю назад и ударяюсь о плиточный пол. Он поднимается во весь рост, глядя на меня сверху вниз во всем своем дьявольском великолепии.

Когда я впечатала его в стол, с него слетела корона, но она ему и не нужна. Он выглядит как самый настоящий, грозный правитель.

– И что же с тобой делать, – размышляет он, погруженный в тень от окон за его спиной. Носок его туфа давит на расползающийся подол моего платья, лишая меня возможности двигаться. – Твоя казнь обоснована целым букетом преступлений, начиная с нападения на моего гончего.

– То есть ты видел, что я сделала с носом Бадульфа? Он вообще-то должен меня благодарить. Он получит улучшение и бесплатную пластика носа.

Данте продолжает, словно я и не говорила.

– Ты оказала сопротивление при аресте. Несколько раз.

– Может, твои шавки просто отвратительно умеют арестовывать людей.

– Ты применила почти перманентный яд к одному из моих топ-менеджеров.

Я наконец выдираю подол платья и отползаю на пару дюймов назад.

– Белиар? Ты же сам говорил, что хочешь от него избавиться. Пожалуйста.

Он наступает, сокращая расстояние между нами так, что мне не остается ничего другого, кроме как продолжать пятиться назад, точно раненая добыча. Блеск в его глазах выдает, как сильно ему это нравится.

– И ты освободила его души. Несколько сотен, между прочим, что несомненно ударит по экономике и вызовет задержки поставок. Позволь мне выразиться понятным тебе языком: сжигать деньги противозаконно.

Моя спина врезается в стену. Бежать больше некуда.

Я использую ее опору, чтобы подняться на ноги и взглянуть Данте прямо в глаза.

– Никто не заслуживает того, чтобы его низводили до уровня валюты.

– Всё – валюта, дорогая. Даже ты.

Мой кинжал материализуется в его руке – должно быть, я уронила его, когда он меня перехитрил, – и он подносит его к моей щеке, очерчивая контур. Он вздыхает так близко, что его выдох сдувает растрепавшиеся пряди с моих глаз. Его дыхание такое же резкое, как и он сам – перечная мята.

– Что же с тобой делать, – бормочет он, используя кинжал, чтобы заправить упрямый локон мне за ухо, точь-в-точь как Люк не так давно на танцполе. Я вздрагиваю, когда прохладное лезвие касается моего уха. Но это ничто по сравнению с тем, как все мое тело сотрясается, когда он прижимает острие прямо к месту над моим сердцем. – Что. Же. С. Тобой. Делать. – Он постукивает им по моей обнаженной коже с каждым слогом.

– Ты ничего с ней не сделаешь, – рычит Люк из-за его спины.

Моя болтовня отвлекла Данте ровно настолько, чтобы Люк успел освободиться от пут на стуле. Его руки обвивают Данте в медвежьих объятиях, он приподнимает брата и резко разворачивается, впечатывая Данте в панорамные окна.

Хоть бы они разбились и Данте улетел кувырком в облака, но они даже не трескаются. Данте быстро отскакивает назад, а Люк втискивается между нами. На лице Данте вспыхивает ярость, в точности совпавшая с грохотом грома и вспышкой молнии, осветившей небо.

Данте бросается на Люка, и они сцепляются не на жизнь, а на смерть. Они дерутся как в зеркальном отражении, очевидно проведя всю жизнь за тренировками друг на друге. Люк предугадывает каждый удар Люка. Каждый удар ногой, задуманный Данте, Люк блокирует. Они кружат вокруг длинного конференц-стола в размытом вихре тычков и поблескивающих парных клинков, хотя ни один из них не наносит рокового удара.

За их дракой невероятно интересно наблюдать. Отчасти потому, что они явно идеально подходят друг другу, но отчасти и из-за кое-чего еще, на осознание чего у меня уходит пара дезориентированных секунд: ни один из них не собирается убивать другого.

Худшие удары наносятся кулаками под крики вроде: «Ты отправил меня в грёбаный верхний мир даже без зубной щетки!» (Люк) и «Ты никогда не записывал ни единого сраного пароля, пошел ты!» (Данте). Я знаю, что должна что-то сделать – помочь Люку или дать деру, – но это настолько причудливо гипнотическая драка, что я просто благодарна за эту паузу, чтобы собраться с силами.

Пауза заканчивается, когда Данте наконец проводит удар ногой, от которого Люк отлетает назад на стол. Его кинжал со звоном скользит по всей длине столешницы и падает с противоположного края на пол.

Я бросаюсь за ним.

Люк скатывается со стола, падая на раскатившиеся из-под него на колесиках кресла. С пола он подсекает ноги Данте, сбивая его с ног.

– Люк! Лови!

Я швыряю кинжал Люку, пока тот вскакивает на ноги. Он описывает в воздухе красивую дугу – пожалуй, самое впечатляющее проявление спортивного мастерства в моей жизни, – прежде чем приземлиться прямо в ладонь Люка, как идеально поданный мяч. Его локоть врезается в губы Данте, брызгающие кровью на стол. Не давая брату опомниться, Люк повторяет мой маневр: вцепляется пальцами в волосы Данте и резко оттягивает его голову назад, обнажая шею, и прижимает лезвие к коже.

Драка внезапно прекращается.

– Брось его, – приказывает Люк. Звук упавшего на пол кинжала Данте звучит как точка в споре.

– Убей меня, – бросает вызов Данте. – У нас всегда было только два конца. Для всех людей в аду. Тебя либо убивают монстры, от которых ты бежишь, либо ты сам становишься ими. Сделай это.

Желваки Люка ходят ходуном, зубы с скрипом сцепляются.

– Назови мне хоть одну причину, почему я не должен этого делать.

– Не могу, – смеется Данте, словно зная, что его судьба предрешена.

Молния заставляет комнату озариться светом, подсвечивая брызги крови на столе, совпадающие с кровью, размазанной по его зубам. Я вздрагиваю от раската грома. Люк смотрит на кровь Данте.

– Часики тикают, – издевается Данте. – Может, самопожертвование Белиара и не имело бы смысла. Если завеса достаточно слаба, все, что ей нужно – это Судный день вкупе с суперлунием кровавой луны, чтобы порваться в клочья. Проверим эту теорию? Посидим, подождем?

– Я должен тебя убить, – соглашается Люк. Зрачки Данте на доля секунды сужаются, обнажая еще больше зеленой радужки, так как Люк прижимает кинжал к его коже сильнее. Ему страшно. Я готовлюсь к тому, что Люк сейчас пропорет лезвием по горлу брата.

Вместо этого он впечатывает лицо Данте в стол, вырубая его так, что тот без чувств оседает на пол.

– Пошли, – бросает мне Люк, подбирая второй кинжал и вкладывая его мне в ладонь. – У нас еще есть время починить Завесу.

Я бросаю взгляд на неподвижное тело Данте, мысленно порываясь сказать Люку, что в фильмах оставлять злодея в живых – почти всегда фатальная ошибка со стороны героя. Но, будучи единственным ребенком в семье, я чувствую себя не в своей тарелке, советуя ему прикончить родного брата, пусть Данте и ведет себя как тот еще мудак.

Выйдя из конференц-зала, мы замираем в явно предназначенной для приема гостей зоне, в дальнем конце которой виднеется лифт. К стене прижат полукруглый стол с золотой табличкой наверху. За столом сидит девушка в кружевном зеленом платье. Ее пальцы порхают по клавиатуре, словно она дописывает последние рабочие письма перед тем, как присоединиться к вечеринке внизу.

– Эй! – взвизгивает она, вскакивая на ноги и тянусь к проводному телефону на столе, собираясь вызвать подкрепление. – Что вы…

Кинжал Люка вонзается ей в грудь до того, как она успевает закончить фразу. Ее губы приоткрываются в безмолвном вдохе, и на жуткую секунду мне кажется, что она может оказаться человеком. Но затем ее поглощают тени, растворяя в облаке дыма.

Люк нажимает кнопку вызова лифта вниз. Раздается звонок, и мы шагаем внутрь. Люк нажимает кнопку самого нижнего этажа.

Весь лифт сделан из тонированного стекла. Мы начинаем спуск, и воздух заполняет неловкая лифтовая музыка – как будто эта ночь и без того не была достаточно ужасной.

– Я всегда хотела нажать кнопку экстренной остановки, – говорю я, чтобы нарушить тишину. – Но никогда еще не хотела этого так сильно, как сейчас.

Смешок срывается с его губ.

– Не искушай меня хорошим времяпрепровождением.

Мои щеки теплеют от намерения – мы могли бы повторить наше утро в ванной, если бы только на кону не стояла судьба всех миров. Вот уж действительно не вовремя.

– Я прощаю тебя, – выпаливаю я. Голова Люка резко поворачивается ко мне, но я не могу встретиться с ним взглядом. – За то, что ты скрывал, что ты – бывший дьявол. Не уверена, что на твоем месте сама бы во всем призналась.

Вид за стеклом меняется, когда мы стремительно проносимся мимо холла. Внизу вовсю бушует вечеринка. Никто даже не убрал тот бардак, что я устроила своим падением, и теперь люди извиваются на столе, словно на импровизированной сцене, кружась под сиянием змеиной люстры.

– Тебе не обязательно это делать, – наконец произносит Люк, хотя в его голосе звенит надежда. – Я этого не заслуживаю.

Я заставляю себя посмотреть ему в глаза.

– Это не для тебя. Это для меня. Мне тошно жить с сожалениями. Что бы ни случилось дальше, как бы всё это ни закончилось, я не хочу, чтобы мы были в ссоре. Мы же команда, верно? Команды прощают друг друга.

В одну секунду я стою рядом с ним, а в следующую оказываюсь прижата к его груди. Его рука бережно поддерживает меня за затылок, и я судорожно выдыхаю в мягкую кожу его ключицы, наслаждаясь ощущением тесного притяжения. Мои собственные руки обвивают его талию, объятие настолько утешительное, что я почти могу обмануть себя, будто мы находимся где угодно, но только не здесь. Мы дрожим на пару, крепко прижимаясь друг к другу, пока нас стремительно уносит под землю.

Мы все еще держимся друг за друга, когда лифт звенит и двери раздвигаются. Медленно – с явным сожалением – мы отстраняемся.

Его рука задерживается на моей щеке, а взгляд настолько полон нежности, что у меня возникает соблазн захлопнуть двери и взмыть обратно наверх.

– Спасибо.

Мы смотрим на открывшееся перед нами помещение. Одинокая мигающая флуоресцентная лампа освещает бесконечные ряды офисных кабинок. Кто бы сомневался.

– Завеса здесь? – спрашиваю я Люка.

– Вон там. – Люк указывает в конец прохода. В самом конце виднеется простая деревянная дверь.

– Л-ладно, – протягиваю я. – Пойдем чинить ее.

Я делаю шаг из лифта, но рука Люка, преградившая мне путь, останавливает меня.

– Подожди, – предостерегает он.

– Чего ждем? – спрашиваю я.

Из-за офисных перегородок поднимаются обитатели ада. Гончие, монстры и демоны. Ряды за рядами, и все они преграждают нам путь к Завесе.