Текст книги "Надеюсь, это письмо найдет тебя в аду (ЛП)"

Автор книги: Маккензи Рид

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 22 страниц)

Тридцать четыре

– Держись ближе, – командует Люк, поднимая кинжал. – Нам необязательно убивать их всех – нужно просто прорваться к двери. Сможешь бежать?

Я шевелю босыми пальцами ног и свободной от кинжала рукой приподнимаю подол платья. – Постараюсь.

Я не знаю, кто делает первый шаг, но внезапно мы срываемся на бег, и адские создания бросаются в атаку. Мы преодолеваем четверть прохода, прежде чем на нашем пути встает первый противник – нечто среднее между медведем и человеком, с серебристыми глазами и свалявшейся темной шерстью, торчащей из-под жилета смокинга. Люк без малейших колебаний полосует его, а затем использует образовавшееся облако дыма в нашу пользу. Мы прорываемся вперед, попутно разя монстров ударами.

Нам на руку играют две вещи: клубы дыма служат надежным прикрытием, позволяя нам уворачиваться и маневрировать так, что твари бьют друг друга вместо нас, да и оружие есть только у нас.

По крайней мере, настоящее оружие, а не пугающие отростки, которые, конечно, тоже по-своему опасны, но Люка это явно не волнует. Пока мой клинок лишь отбивает чужие атаки, не давая распороть мне живот, каждый его выпад нацелен на убийство. Наше маленькое танго самообороны и нападения работает, продвигая нас по проходу удар за ударом.

Наша удача заканчивается, когда до двери остается всего несколько столов. Стена из адских существ оказывается настолько плотной, что они наглухо перекрывают остаток прохода.

– Нам нужно их проредить, – говорю я Люку между тяжелыми вздохами. Мой кинжал вонзается в черноглазую тварь так глубоко, что отправляет ее прямиком на тот свет. Пусть по количеству убийств мне сейчас далеко до Люка, но я держусь молодцом.

– Работаю над этим, – хрипит Люк, кромсая врагов кинжалом так, будто это мачете в джунглях Амазонки.

– Нам нужно разделиться.

Я удивляюсь этому предложению не меньше Люка. Не давая ему опомниться, я продолжаю: – Мы расходимся по сторонам, чтобы отвести монстров, а потом резко рванем к центру и встретимся у двери.

Это всё, что я успеваю сказать, прежде чем резко шарахаюсь вправо. Позади топают ноги, но я снова круто поворачиваю, используя тесно расставленные кабинки как собственный лабиринт. Напротив меня Люк делает то же самое. Мы теряем в скорости по сравнению с тем моментом, когда неслись по центральному проходу, но мой план работает.

Пока я случайно не влетаю в один из офисных отсеков.

Тупик. Я разворачиваюсь, но вход уже перегорожен адским псом в маске с золотыми ушами. Зекиил? Бадульф? Плевать, к черту обоих! Мне просто нужно выбраться.

Я запрыгиваю на офисное кресло на колесиках и по инерции взлетаю к столу. Когтистая лапа рассекает воздух в миллиметре от меня, но я прыгаю прямо на столешницу, чудом избегая удара. Мои босые стопы с хрустом приземляются на угловатую клавиатуру – всё равно что наступить на детальки Лего. Из горла вырывается писк, когда клавиши впиваются в мои побитые ступни.

Пожалуй, эта клавиатура-Лего – единственная причина, почему я не успеваю увернуться от второй атаки. Раскаленная добела боль пронзает весь мой левый бок, когда когти в клочья разрывают платье. Я кубарем лечу через перегородку кабинки и валюсь на пол. После падения с балкона это цветочки, и я вскакиваю на ноги как раз вовремя, чтобы вонзить кинжал в неразумно волосатую грудь Бадульфа/Зекиила.

– Бри!

Люк уже почти у двери. Я подбираю подол и мчусь вперед, пока меня догоняет еще одна адская тварь. Пока я петляю между оставшимися кабинками, отделяющими меня от свободы, Люк добегает до двери и вытаскивает из кармана ключ-карту. Должно быть, стянул ее у Данте во время драки. Он прижимает ее к считывателю у двери, и свет сменяется с красного на зеленый.

Он распахивает ее как раз вовремя, чтобы я пролетела внутрь. Я влетаю в помещение и останавливаюсь, только когда врезаюсь спиной в высокий металлический стеллаж у дальней стены. Обжигающие вздохи разрывают грудь, пока я жадно глотаю воздух.

Люк захлопывает дверь перед самой носом хлынувшей толпы монстров и резко бьет по ней. Он хватает швабру и подпирает ею ручку, надежно заклинивая замок.

Стоп – швабру?

– Мы что… – я оглядываю крошечное пространство, в котором едва помещаемся мы двое, зато битком набито уборочным инвентарем, старыми принтерами и пачками бумаги – всем тем, от чего у любого педантичного офис-менеджера случился бы нервный срыв. Под потолком одиноко горит тусклая лампочка. – В подсобке?

– Да. – Люк подходит к стеллажу, на который я всё еще опираюсь, тяжело дыша, и без церемоний начинает сгребать всё барахло на пол.

– Что ты ищешь?

– Завеса, – хрипит Люк, перекидывая через плечо стопку папок с завязками. – Меня не было восемь месяцев, и тут всё превратилось в свинарник. Кто вообще может что-то найти в этом бардаке?

Тут есть вопрос, который мне стоило задать гораздо раньше.

– Люк. – Каждый вдох жжет огнем. – Ты говорил, что Завеса похожа на озоновый слой. Как мы вообще должны это починить?

С облегченным выдохом он вытаскивает из глубин мусора моего злейшего врага. – Никак. Мы должны починить то, что питает ту часть Завесы, за которую отвечает наш филиал. Вот это.

Я слышу его, прекрасно слышу, но он же не может быть серьезен, потому что…

– Это, мать вашу, факс.

Он бросает на меня острый взгляд.

– Это еще и один из самых мощных инструментов преисподней – физическое воплощение Завесы и наш единственный способ связи с верхним миром. Чиним его, и структура Завесы восстанавливается. Но аппарат может быть немного… капризным.

Новая догадка бьет меня прямо между глаз.

– О боже мой. Ты разрешил мне пойти с тобой, потому что это по моей части. Я – ремонтник сломанных факсов! Ты притащил меня сюда, чтобы я работала техником. Ты ничем не лучше Тэда!

– Это было ниже пояса, и ты сама это знаешь, – говорит он, заставляя меня почувствовать угрызения совести. – Приходило ли мне это в голову? Да. Но для протокола: я был гребаным ремонтником сломанных факсов еще до того, как узнал о твоем существовании. Кроме того, я серьезно относился к тому, что говорил. Я хотел, чтобы ты ушла с остальными. Чтобы ты была дома, в безопасности и…

Глухой удар в дверь привлекает наше внимание.

– Они пытаются ее выломать, – с ужасом осознаю я.

Люк снова сосредоточивается на желтоватом аппарате, который выглядит так, будто его вытащили прямо из восьмидесятых. Он очень похож на тот, что стоял в офисе «Курированных услуг», разве что на нем, наверное, нет следов от чипсов, которые оставались у меня на пальцах после полуденного перекуса. На нем горит всего один индикатор, мигающий красным.

– Ты знаешь, что с ним? Замятие бумаги? – подгоняю я Люка, пока он нажимает комбинацию кнопок.

– Всё гораздо метафизичнее, – объясняет он, продолжая вводить одну комбинацию цифр за другой. – С тех пор как мы с Данте нарушили естественный порядок ада и Завеса порвалась… представь, что вырубило Wi-Fi, потому что дерево упало на линию электропередач. Настоящая Завеса – это Wi-Fi, я был деревом, а это – линия электропередач. Починим линию – починим Wi-Fi.

С другой стороны двери раздается еще один грохот, заставляя меня вздрогнуть. От резкого движения боль в боку становится невыносимой. Я прислоняюсь к стеллажу, чувствуя, как подкашиваются колени.

– Что я могу сделать? – спрашиваю я, пытаясь сосредоточиться на чем угодно, кроме собственных травм. Сквозь толстое дерево двери пробивается тонкая полоска света из офиса. У нас есть считанные минуты, пока она не разлетится в щепки.

Люк со злостью выдыхает, проводя окровавленной рукой по волосам.

– Не знаю. Всё, что я обычно делаю, не работает. Это худший сбой на моей памяти. Я понятия не имею.

Я зажмуриваюсь, чувствуя, как за глазами подступают слезы, которые уже невозможно сдержать.

– Мы не могли проделать весь этот путь даром. Должно же быть какое-то решение.

– Как ты чинишь тот аппарат в офисе?

Мои глаза распахиваются от вопроса Люка. Я отрываюсь от стеллажа, выпрямляюсь во весь рост и, встав прямо под лампочкой, смотрю ему в глаза.

– Я выдергиваю его из розетки и вставляю обратно.

Люк медленно моргает.

– Ты… выдергиваешь из розетки и вставляешь обратно? Это тот волшебный способ починки, до которого больше никто не додумался? А я ведь видел, как ты возилась с этой штукой по часу.

Я пожимаю плечами, но от этого движения даже в боку начинает болеть.

– В тихие дни мне нужно как-то создавать видимость бурной деятельности. Выдергивание шнура – это всегда мой последний рубеж обороны.

Нелепый смешок вырывается у Люка.

– Отлично. Ладно. Что ж. Мы не можем просто выдернуть его, потому что из-за этого рухнет вся Завеса, а это будет катастрофой, и…

– Почему нет? – возражаю я, и в голове у меня уже рождается идея. – Приближается Судный день, и если Данте прав, этого может хватить, чтобы порвать Завесу окончательно. Чего нам терять? Если мы отключим его на секунду, система может перезагрузиться и восстановиться, когда мы включим его снова. Это может сработать.

Люк кивает, понимая мысль.

– Словно заводской сброс.

Я тыкаю большим пальцем через плечо в сторону нашей быстро рушащейся обороны.

– Мы должны попытаться. У нас кончается время, и… – Мое горло сжимается от осознания нашей неизбежной реальности. У нас нет выхода. Стена из адских творений стоит между нами и даже призрачной надеждой на спасение. И кто знает, сумеем ли мы вообще выбраться из Штаб-квартиры Ада, даже если прорвем их ряды. В голове гудит, а бок горит огнем. – Мы оба знаем, чем это закончится. Так почему бы не уйти красиво?

Эмоции проносятся по избитому лицу Люка, когда до него доходит вся безвыходность нашего положения. Разочарование, горе, страх. Он закрывает глаза, а когда открывает снова, на них блестят слезы.

– Прости, – выдавливает он. – Всё должно было закончиться иначе. Только не для тебя.

Его руки обхватывают мои щеки, и я прижимаюсь к ним, но лишь на секунду, прежде чем снова повернуться к чертовому факсу.

– Где шнур?

Люк опускается на четвереньки и забирается под нижнюю полку металлического стеллажа. Я вижу только нижнюю половину его туловища, когда он говорит:

– Поймал. Готова?

– Выдергивай, – командую я.

Индикатор на аппарате гаснет, и весь мир словно затихает. Грохот по ту сторону двери прекратился, исчезла даже приглушенная музыка с вечеринки наверху. Только бешеный стук моего собственного сердца громыхает в ушах.

Я вслух отсчитываю тридцать томительных секунд. С каждой прошедшей секундой крепнет осознание того, что это может не сработать. Что монстры прямо сейчас проникают в верхний мир. Что вопреки всему, через что мы прошли, эта ночь все еще может закончиться провалом.

– Включай обратно, – говорю я, когда половина минуты наконец истекает.

Люк подчиняется, выползая из-под стеллажа. Поначалу ничего не происходит. Мой палец зависает над кнопкой питания на факсе, прежде чем я наконец нажимаю ее.

Аппарат оживает. Индикатор мигает раз, два, три. Красный.

А затем загорается зеленым и больше не гаснет.

– Это было… – я подбираю слова, хотя ничто не способно передать то колоссальное облегчение, которое я чувствую при виде зеленого огонька. – Вообще-то как-то маловато эпичности.

Люк с этим не совсем согласен.

– Мы сделали это. – Его голос полон благоговения. Он поднимается, разминает плечи и оглядывается по сторонам. – Я чувствую… она вернулась. Ты справилась.

Я не чувствую ничего, кроме дикого желания лечь и больше никогда не вставать, но все равно ухмыляюсь ему. – Хорошо все-таки, что ты меня взял, да?

– И правда хорошо. – Он смеется, подхватывает меня на руки и прижимает к себе так крепко, что мои ноги отрываются от пола. Это было бы тошнотворно романтично, если бы не казалось, будто он вонзает мне в бок нож.

– Что случилось? – спрашивает он, опуская меня на пол, как только с моих губ невольно срывается стон боли. – Ты ранена?

– Бок. – Я наконец позволяю пальцам осторожно коснуться того места, где болит сильнее всего, и судорожно втягиваю воздух.

Гончий не просто разодрал платье – он распорол мне плоть. Четыре глубокие борозды пересекают мое левое ребро, из них сочится кровь. Только сейчас я замечаю, что вся левая половина моего платья пропитана ею, и ржаво-красный цвет смешивается с темной фиолетовой тканью.

– Бри.

Я почти выучилась на врача. Я знаю, что дело плохо. Но услышать, как мое имя срывается с губ Люка в гремучей смеси ужаса и душевной боли – вот что ставит точку.

Это, а еще – быстро темнеющие в глазах точки.

Я не принимаю решение упасть: в одну секунду я стою на ногах, а в следующую – уже лежу на грубом ковролине, наполовину оказавшись на руках у Люка, который успел подхватить меня до того, как я рухнула на пол.

– Всё в порядке, – говорю я, ощущая странную потребность успокоить его, хотя это я сейчас истекаю кровью в подсобке – пожалуй, худшем месте, чтобы отдать концы. – Я буду в порядке. Всё хорошо.

– Я доставлю тебя домой. – Он прижимает меня к себе, судорожно оглядывая комнату так, будто здесь вот-вот появится скорая помощь. Не дождавшись ее, он смотрит на меня сверху вниз. – Только держись. Ты должна вернуться домой. Ради Кристал, помнишь?

– И Дебры, – пытаюсь я пошутить, хотя получается лишь хрип. – Кто еще станет донимать ее насчет отчета на следующей неделе?

– Именно. Ты у меня одна такая. – Словно осознав значение этих слов, он прижимает меня еще крепче. Это больно, но, возможно, именно это удерживает меня от распада на части. – Ты единственная в своем роде, Бри Бенсон.

Раздается взрыв такой оглушительной силы, что в ушах начинает звенеть. Люк нависает надо мной, защищая моим телом мое собственное изломанное тело. Дым заполняет нос, затуманивая и без того путающиеся мысли.

– Вы сделали это.

Голос знакомый, но не принадлежит Люку. Сознание ускользает, словно ускользающий сквозь пальцы уж, всякий раз, когда мне кажется, что я за него уцепилась. Я не знаю, сколько была в отключке – и была ли вообще. Не знаю, сколько пройдет времени, прежде чем я снова провалюсь в темноту.

И я не знаю, проснусь ли вообще, если это случится.

– Нет, нет, нет.

– Ты получил то, чего хотел. Все починено.

– Мне плевать. Посмотри на нее! Она умирает.

Шаги приближаются. Мне хочется открыть глаза – я даже не помню, когда их закрыла, – но веки стали слишком тяжелыми. Всё мое тело стало неподъемным.

– Да ладно, ты прикончил моего ассистента, так что будем считать, что мы квиты. Та девчушка мне даже нравилась, а теперь, когда вы предотвратили надвигающийся Судный день, починив Завесу, кто знает, когда случится следующий.

– Это другое, – цедит Люк, прижимая мое тело к груди. – Она смертная. Для нее нет Судного дня, нет возрождения. Она умрет – и всё, она мертва.

Может быть, я уже умерла. Но смерть точно не должна причинять столько боли.

– Звучит как твои личные проблемы.

– Спаси ее.

В голосе Люка нет ничего от тех Люков, которых я знаю. Его тон звучит как властный удар, призванный пустить кровь. Какая-то отстраненная часть меня задается вопросом: неужели именно так он звучал, когда был дьяволом? Жестоко и требовательно.

– Мы оба знаем, что я не занимаюсь спасением.

– Но ты можешь, – возражает Люк. – Я мог бы, и ты тоже сможешь. Пожалуйста, Данте. Отправь нас обратно. Позволь мне отвезти ее в больницу. У нее почти не осталось времени.

– Отправить вас обратно, – размышляет Данте. – И что потом? Вас здесь сегодня все видели. Что мне сказать гончим? Другим дьяволам? Что я проявил милосердие? Именно милосердие погубило меня с самого начала. Мне следовало прикончить тебя, а не отправлять в верхний мир.

– Тогда заключи со мной сделку, – предлагает Люк. – Сделку они ставить под сомнение не станут. Когда-то я солгал очень красивую ложь о том, что меня отправили в верхний мир охотиться на сбежавших туда монстров. Позволь мне сделать эту ложь правдой. Помилуй нас обоих, отправив в верхний мир, и я позабочусь о том, чтобы каждый сбежавший подданный вернулся обратно. Я стану твоим охотником.

– Говорят, их там сотни. Ты готов посвятить себя их поискам? Посвятить себя мне?

– Да. – Люк не колеблется ни секунды. Моя хватка на сознании окончательно ослабевает. – У нас сделка?

Тридцать пять

– Готовьтесь увидеть самую страшную вещь на свете!

Высокий, заливистый смех Орелии разносится в прохладном воздухе позднего дня, когда она появляется из-за сарая в дальнем углу двора Амелии и Кристал, облаченная во что-то, что должно изображать костюм индейки. Следом за ней семенит ее младшая сестра Кэссиди, подбирая выпавшие из костюма перья, которые оседают на траву.

– Разве это не страшно? – спрашивает меня Аурелия. – Мы меня только что «слопали»!

– Ужасающе пугающе, – соглашаюсь я с верхней ступеньки их крыльца, потягивая кружку чая, которую мне дала Амелия.

– Аурелия! – восклицает Амелия. – Снимай его. В понедельник его нужно сдать в школу в целости и сохранности, а он уже практически разваливается.

– Пожалуй, если она его угробит, это будет не худший вариант. – Кристал присоединяется к нам на крыльце, пока Аурелия возмущенно квохчет. – Мюзикл, конечно, был милым, но костюмам явно не помешало бы обновление.

Амелия с нежной улыбкой закатывает глаза, но в ее взгляде невозможно не заметить затаившийся страх. Осознание того, что всё это – поедание индейки и начинки в тесном кругу за столом – едва не сорвалось. Она берет Кристал за руку, и я замечаю, что за те три дня, прошедшие с момента нашего возвращения в Таррентаун вместе с Поппи и Ясмин (после того, как нас выписали домой), она стала делать это очень часто. Как и Кристал, они обе идут на поправку.

Чего не скажешь обо мне.

– Пусть тебя не отравили, как остальных, но досталось тебе знатно, – объяснила мне Кристал, когда я неделю назад очнулась в больнице. Она сидела рядом – ее уже выписали из той клиники, куда они с Поппи и Ясмин попали после того, как их нашли без сознания на пирсе Санта-Моники. – Сильное сотрясение, ушибы ребер. Страшная рана на боку – врачи говорят, похожа на укус медведя или пумы. Выглядишь так, будто тебя потрепал зверь. На тебе столько швов, будто свитер вязали. И хочешь знать самое безумное?

Я не хотела, но едва ли рассчитывала услышать от нее хоть что-то еще, поэтому ловила каждое слово.

– Что?

– Тебя нашли в платье. В самом настоящем шикарном платье. Вся при параде, будто на какой-нибудь Бал Института костюма собралась.

В тот момент я была просто счастлива, что жива. Что я вернулась в верхний мир. В свой мир.

Я была гораздо меньше рада, когда вспомнила цену.

Люк заключил сделку с дьяволом, чтобы спасти меня. Доставил меня в больницу вовремя, чтобы врачи смогли меня заштопать. Указал Кристал и Амелию в качестве моих контактных лиц, чтобы я не проснулась в одиночестве.

А потом исчез.

– Я не хочу его снимать! – Аурелия топает ногами по ступенькам, надув губы. Кэссиди бросает занятие сбором перьев и принимается выдергивать из газона пучки травы.

– Ты не сможешь есть десерт в этом костюме, – аргументирует Амелия. При упоминании десерта глаза Орелии загораются. Не успеваю я моргнуть, как костюм оказывается в руках ее мамы.

– Время десерта! – объявляет Аурелия и бежит в дом. Кристал подхватывает Кэссиди на руки, крепко прижимает к себе, целует в щеку и передает Амелии.

– Вы идете? – спрашивает нас Амелия.

– Через пару минут. Начинайте без нас, дорогая, – отвечает ей Кристал.

Амелия мягко улыбается и закрывает дверь. Кристал опускается на ступеньку рядом со мной.

– Тебе необязательно это пить, – она кивает на кружку в моих руках. – Я знаю, ты терпеть не можешь чай.

Я смеюсь. Ну, или пытаюсь. Последние несколько дней это дается с трудом. Словно механическая коробочка у меня в груди, отвечающая за звуки, сломалась.

– Спасибо. И не только за травяную водичку, но и за то, что позволила остаться у вас и отметить День благодарения. Сегодня был очень чудесный день.

Кристал легко подталкивает меня плечом.

– Конечно. Можешь оставаться столько, сколько захочешь. Тебе не нужно спешить с поиском новой квартиры.

Я заходила в свою квартиру всего раз – забрать побольше одежды, контактные линзы и запасные очки. Даже теперь, когда Белиар исчез, возвращение туда заставляет меня покрываться холодным потом. Арендная компания неделями игнорировала мои просьбы хотя бы починить москитную сетку на окне, но стоило мне чуть не загреметь в графу «предположительно мертва», как они позволили мне расторгнуть договор на несколько месяцев раньше срока. Просто святые люди, не иначе.

– Если ты чувствуешь, что не готова возвращаться со мной на работу в понедельник, ничего страшного. Уверена, в ближайшее время там будет полный бардак, пока Тэд осваивает должность Люка.

– Это должно быть забавно, – говорю я, но одно лишь упоминание Люка выбивает меня из колеи. С тех пор как я очнулась в больнице, я старалась делать что угодно – вообще всё, – лишь бы не думать о нем. Когда швы окончательно затянутся, а синяки сойдут, у меня не останется ни единого доказательства того, что события последних двух недель происходили наяву.

Сон немного помог, хотя я до сих пор стабильно просыпаюсь в холодном поту, досматривая последние обрывки какого-нибудь кошмара. Аппетит тоже вернулся. Между моим волчьим голодом и заживлением, которое тянется со скоростью замерзающей патоки, у меня еще никогда не было стольких поводов убедиться, что я не подцепила на память никаких перманентных демонических черт.

– Ну как всё прошло? – спрашивает Кристал, кивая на мой телефон. – Ответил?

– С первого же гудка. – Я сглатываю комок, подступивший к горлу еще полчаса назад, когда я вышла на улицу, чтобы наконец позвонить бывшему. Когда Кристал вернула мне телефон, на нем обнаружился с десяток пропущенных звонков и голосовых сообщений от него: наше исчезновение и неожиданное возвращение попали в национальные новости. – Всё прошло нормально. Я извинилась за то, что… ушла вот так. Он хотел поставить точку и убедиться, что со мной всё в порядке. Он сейчас с другой девушкой, так что за него можно только порадоваться.

У меня не получается полностью скрыть горечь в голосе, хотя она и неоправданна. Если уж говорить о бывших, мой мог бы вести себя куда хуже.

– Я горжусь тобой, – произносит Кристал. – Если бы не одно «но». Ты соврала.

– В чем?

– Ты не в порядке. – Кристал награждает меня грустной улыбкой. – У тебя есть одна привычка, знаешь ли.

– Какая еще привычка?

– Когда ты врешь, ты начинаешь крутить кольцо на пальце.

Я смотрю на кольцо, которое подарили родители. Его аметистовый камень тускло мерцает в лучах уходящего солнца.

– Я… даже не замечала за собой такого.

Интересно, способна ли она догадаться, что еще я от нее скрываю? В больнице она спрашивала, помню ли я хоть что-нибудь.

Всё, едва не сорвалось с моих губ, когда воспоминания хлынули лавиной.

– Ты хоть что-нибудь помнишь?

Кристал нахмурилась, и в ее глазах мелькнул отрешенный взгляд.

– Не особо. Помню, как мы припарковались на обочине, чтобы спросить, всё ли в порядке с мужчиной, лежавшим в траве. А потом – только отрывки. Или скорее… ощущения. Страх и безысходность, больше всего остального. Врачи думают, мы были похищены.

– Кто это «мы»?

– Ты, я, Поппи и женщина по имени Ясмин. Мэдлин тоже пропала примерно в то же время, что и мы. Мы не думали, что кто-то из вас вернется, но ты вернулась, так что, может, и она объявится.

Мое сердце сжалось от воспоминания о том, как Мэдлин проткнули насквозь. Мне безумно хотелось сказать правду, чтобы ее семья наконец обрела покой, но я просто не знала как.

– Ты в порядке?

– Конечно, дорогая. – Кристал улыбнулась. Затем, словно дав себе секунду на раздумья, тяжело вздохнула. – Нет. Меня до сих пор штормит. Нас целенаправленно выслеживали, Бри. Это же сюжет для какого-нибудь документального фильма на Netflix. Чертовски пугающе. Но мы живы. Две крутые девчонки, черт побери.

– Самые крутые, – согласилась я.

Теперь я поднимаюсь на ноги. – Знаешь, я говорила, что наелась до отвала минут двадцать назад, но с тех пор прошло целых двадцать минут, а для десерта у меня всегда найдется отдельный желудок.

Прежде чем я успеваю сделать шаг, Кристал перехватывает меня за запястье.

– Подожди, – говорит она. – Я была с тобой не до конца честна.

Я опускаюсь обратно на ступеньки. В прошлый раз, когда кто-то «был со мной не до конца честен», выяснилось, что его брат – дьявол, да и он сам в какой-то момент тоже им работал. Излишне говорить, что я сейчас на взводе.

Но это Кристал, а не Люк. Она сидит рядом со мной в плотном карамельном свитере и оливковых вельветовых брюках-клеш, а ее тугие кудри восстановились после того спутанного состояния, в котором я нашла ее у Белиара. Что бы она ни скрывала от меня, это не может быть хуже того, что я скрываю от нее.

– Что такое? – спрашиваю я. Она смотрит на свой задний двор – на сарай, игровой комплекс и лес за ним.

– В больнице, когда ты очнулась и спросила меня, помню ли я что-нибудь, я соврала. Но я солгала. Я помню немногое, но тебя я помню. – На ее глазах блестят слезы. – Ты была не такая, как остальные. Ты нас спасла. Люк был с тобой, верно?

Ком в горле возвращается.

– Был.

– Я так и думала. Я помню, как Поппи спрашивала, не Иисус ли он, и что ты сказала мне в фургоне – что все это был лишь дурной сон. – Она судорожно вдыхает. – Я знаю, что ты сказала это, чтобы защитить меня. И я позволю тебе делать это, потому что не ищу подробностей о том, где мы были и что случилось. Я просто хочу, чтобы ты знала, как я благодарна за то, что вы с Люком вернули нас домой.

– Я не хотела, чтобы Кэссиди и Аурелия росли без тебя, – признаюсь я. – Или чтобы Амелия потеряла тебя. И ладно, возможно, отчасти это было немного эгоистично с моей стороны, потому что я не хочу работать в «Курированных услугах», если тебя там нет. Как бы я вообще выжила?

Сквозь слезы у нее вырывается фырканье. Она притягивает меня к себе, и я крепко обнимаю ее.

– Ты хорошая подруга, Бри. Ты заслуживаешь счастья.

– Я счастлива. – Это рефлекторный ответ, потому что я знаю: так и должно быть. Я выжила и вернулась в верхний мир. Мы спасли Кристал, Поппи и Ясмин. У меня есть теплая постель в доме, полном любви и людей, которые приняли меня как родную. Я сижу рядом с настоящей подругой – первой с тех пор, как я оттолкнула всех остальных после смерти родителей.

Она бросает на меня понимающий взгляд, косясь на мое кольцо, которое мои пальцы бессознательно крутят. Предатели.

– Ты изменилась с тех пор, как мы вернулись, – продолжает она. – Мы все изменились, но всякий раз, когда заходит речь о Люке, ты грустнеешь. Я знаю, я всегда шутила насчет того, что вы сойдетесь, а потом чувствовала себя ужасно, потому что, судя по всему, он нас похитил…

– Он нас не похищал, – повторяю я. К такому выводу пришла полиция, потому что Люк исчез одновременно с нами. Я не могла рассказать им всю правду, но позаботилась о том, чтобы очистить имя Люка. Хотя его исчезновение не помогло. – Мы объединились, чтобы спасти вас. Но по пути все стало… личным. Я начала в него влюбляться.

– Ну, ты должна знать, что он начал влюбляться в тебя задолго до этого. Вся эта игра в незнание твоего имени, плюс все те разы, когда я заставала его смотрящим на тебя в офисе. Он пытался привлечь твое внимание. Мне казалось, будто я наблюдаю за самым медленным служебным романом в мире.

– Извини, что заставила тебя ждать.

– Извини, что заставила тебя ждать, – произносит она. И тут, к моему полному шоку, она запускает руку в глубокие карманы кардигана и вытаскивает то, чего, как мне казалось, я больше никогда не увижу:

Мой кинжал.

Я забираю его у нее, пальцы смыкаются на знакомой рукояти.

– Люк прокрался в больницу, когда ты еще была без сознания. Он отдал мне это, чтобы я передала тебе. Знаю, мне следовало отдать вещь сразу, как только ты очнулась, но… – Она шмыгает носом. – Ты была такой хрупкой. Я только что вытащила тебя буквально с того света, а все вокруг считали его плохим парнем. Я не знала, что и думать. Но ты заслуживаешь правды, какой бы она ни была. Я ее не читала.

Она кивает на клинок. К рукояти, привязанный шнурком от какого-то платья, прикреплен листок бумаги. Развязав его, я понимаю, что размашистым, но аккуратным почерком исписана вся обратная сторона. Это письмо.

Дорогая Бри,

С чего начать? Снова извиняться за полуправду и ложь о себе на прошлой неделе? Умолять о прощении, пока не иссякнут чернила? Или порвать это письмо и рискнуть объявиться, когда ты проснешься, чтобы поцеловать тебя напоследок перед уходом?

Я бы так и сделал, но тогда я, пожалуй, уже не смог бы уйти.

Мне жаль за всё, но не за это: я заключил сделку с братом, чтобы вернуть нас обратно. Но это моя сделка – не твоя. Как бы сильно я ни хотел продолжить наше совместное время, я не собираюсь обрекать тебя на судьбу, которую ты не заслуживаешь. Я сделал это с матерью, с братом, с самим собой. С тобой я так не поступлю.

Я хочу, чтобы этот кинжал остался у тебя. Если тебе когда-нибудь понадобится найти меня, ты знаешь как. Но тебе будет лучше, если ты этого не сделаешь.

Ты невероятная, прекрасная и храбрая. Не забывай об этом. Я уж точно не забуду.

Спасибо за то, что была моим компаньоном и лучшим напарником по спасению, о котором я мог только мечтать (или, признаться честно, не мечтать). Я обязан тебе своей жизнью и своей человечностью.

И самое главное – спасибо, что починила этот гребаный сломанный факс. Все миры у тебя в долгу. Абсолютно все.

Пройдя сквозь ад и обратно,

Люк

P.S. – И еще прости за то, что недооценил лук и стрелы. Беру свои слова назад и признаю поражение.

Сдавленный смешок вырывается у меня вместе с последней строчкой. Я кладу письмо на колени и вытираю глаза.

– Хочешь, я сделаю вид, что не читала его из-за твоего плеча? – тихо спрашивает Кристал, перекрывая мои шмыганья.

– Честно говоря, я впечатлена, что ты продержалась так долго. – Я качаю головой, снова смеясь, и вместе с этим на глаза наворачиваются новые слезы. Наверное, она думала, что я рассержусь из-за того, что она скрывала это до сих пор, заставляя меня верить, будто Люк ушел без прощания. Но после того, как мы едва не потеряли друг друга, это такая мелочь. Она просто пыталась защитить меня, как и я пыталась защитить ее.

Она с облегчением выдыхает и улыбается.

– Это было непросто.

Я обвиваю руками ее шею.

– Спасибо, что отдала его мне. Я просто… я правда очень по нему скучаю.

Люк. Мой незабываемый мужчина. Интересно – скучает ли он по мне тоже?

Кристал обнимает меня в ответ, сжимая так крепко, что становится больно. Но это хорошая боль. Боль, которую я с радостью ощущала бы снова и снова.

– Мне нужны подробности! – возбужденно подпрыгивает Кристал, когда мы отстраняемся. – У вас был классический страстный поцелуй после всего экшена? Он убирал волосы с твоих глаз? И почему ты была в бальном платье? Это значит, что он был твоим кавалером? – Она ахает. – Ты видела его в смокинге?