Текст книги "Надеюсь, это письмо найдет тебя в аду (ЛП)"

Автор книги: Маккензи Рид

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 22 страниц)

– И «Боба» тут нет, – говорю я, проходя мимо того места, где по идее должен был быть парк Миллениум, но возвышается лишь очередной небоскреб.

– Художественных излишеств тут не сыщешь, – бросает Люк, подходя к минивэну. – Особенно учитывая, что Иллинойс – родина Департамента инженерных наук.

– Естественно, – бормочу я, залезая на пассажирское сиденье и закидывая дорожный баул назад.

– С чего начнем?

Он распахивает один из пакетов, демонстрируя ассортимент закусок. Меня вдруг осеняет: я не хочу ничего из этого. Более того, мне вообще не хочется есть.

– В чем дело? – спрашивает он, замечая, как я хмурюсь.

– Я не голодна. Хотя… Мы не ели уже больше суток. По идее, я должна умирать от голода. Я вечно голодная. – Нервный смешок срывается с губ, когда я встречаюсь взглядом с Люком, сглатывая подступающую панику. – Почему мне не хочется есть?

В его глазах проскальзывает тень беспокойства.

– Физический голод – это сугубо земное чувство. Голод здесь устроен иначе. Исчадия ада могут неделями обходиться без еды – по крайней мере, без той, что едят они.

– Это что, со мной происходит? – я судорожно втягиваем воздух. – Мы здесь всего два дня. неужели я уже превращаюсь в исчадие ада?

– Нет. – Слово звучит категорично и убедительно. – Это твой организм пытается адаптироваться. Тебе нужно поесть. Заставь себя. Это еще одно условие для поддержания человечности. Нужно делать всё ровно так же, как ты делала бы это в верхнем мире.

Он заводит мотор, а я начинаю есть. Я запихиваю в рот чипсы и крекеры, вливаю в себя целую бутылку воды, а напоследок полирую всё это пачкой раздавленного печенья «Орео», найденной в кармане баула. К тому моменту, когда мы выезжаем на Шоссе 66, пол под моими ногами усыпан пустыми пачками и салфетками. Кажется, я наелась. Ну, по крайней мере, должна была бы.

Но каждый следующий кусочек казался менее аппетитным, чем предыдущий.

Восемнадцать

– Почему мы останавливаемся? – спрашиваю я часы спустя, выныривая из очередного забытья. Вывеска у дороги гласит: «Добро пожаловать в отдел обслуживания клиентов». Вдали силуэты зданий светятся так, будто это обычные офисники. Я бросаю взгляд на карту, быстро прикидывая в уме: судя по всему, мы где-то возле Талсы, штат Оклахома. Еще и половины пути до Долины Смерти не проехали.

Люк устало рычит.

– Потому что я засыпаю за рулем.

Еще бы.

– Ты уже на ногах… сколько? Часов шестьдесят? Как минимум? Ты сам говорил: чтобы оставаться человеком, нужно делать человеческие дела.

Его рот искривляется в раздражении от того, что я швыряю его же собственные слова ему в лицо, но крайняя усталость написана прямо на его лице. Белки глаз налились кровью, а под ними залегли такие мешки, которые легко могут посоперничать с моими собственными. Даже осанка стала сутулой.

– Я ненадолго, – обещает он. – Мы можем снять здесь комнату, поужинать и отдохнуть пару часов. Я наверстаю упущенное на дороге, и мы доберем до Белиара к закату завтрашнего дня.

Я иду за ним из машины, глядя на мигающую неоновую вывеску мотеля и таверны. Есть мне хочется еще меньше, чем раньше, но с момента отъезда из Чикаго и моих попыток перекусить прошло уже часов восемь. И все же остановка кажется мне пустой тратой драгоценного времени.

– Я могу сесть за руль, – предлагаю я. Не дожидаясь его возражений, я перебираюсь на водительское сиденье. Кондиционер вырубился еще посреди дороги, поэтому я высовываюсь из его открытого окна. – Садись.

Он не сдвигается с места.

– Уже темно.

– Я заметила, – отвечаю я, хотя зрение меня уже порядком подводит. Я никогда толком не снимала линзы на ночь, и хотя меня предупреждали, что от этого можно ослепнуть, три дня подряд – это перебор даже для меня. Они словно приросли к глазным яблокам, и ощущения так себе.

– Ты не любишь водить в темноте.

«Не люблю» – это мягко сказано, масштабы тут эпические. Но перспектива сидеть над едой, которую раньше я умяла бы за милую душу, а теперь едва могу переварить, заставляет меня передумать и попытаться побороть страх.

– Мы почти никого не встретили на дороге, – говорю я. – Думаю, я справлюсь на пару часов.

Люк сдается быстрее, чем я ожидала, и забирается на пассажирское сиденье – верный знак его запредельной усталости. Я завожу фургон, поправляю зеркала и переключаю передачу, пока не успела передумать. Медленно выезжаю с гравийной парковки на темную дорогу.

Никаких фонарей. Трещины в разбитом асфальте. Нависающие с обеих сторон деревья. Всё до жути знакомо. Словно сам ад издевается надо мной.

– Ты пристегнулся? – спрашиваю я Люка, но голос звучит сдавленно и прерывисто. В панике. На грудь словно давит тяжелый кирпич – нет, целая стопка. И без того темная дорога перед глазами начинает расплываться. Огни близлежащих зданий кажутся отсюда удаленными на тысячи миль.

– Да. – Голос Люка ровный и размеренный. – Ты можешь притормозить.

– Я в порядке. – Ни черта я не в порядке. Это выдает и дрожь в голосе, и пот, заливающий ладони. Воздуха катастрофически не хватает.

– Всё хорошо, Бри. Просто останови фургон.

Я делаю ровно противоположное. Резко выкручиваю руль, шины визжат на развороте, и мы срываемся обратно на парковку только что покинутого мотеля. Я проехала едва ли десятую долю мили. Переведя рычаг в парковочный режим, я утыкаюсь лицом в согнутые на руле руки. Сигнал машины издает жалобный гудок – так сказать, вишенка на торте.

Салон наполняют звуки моих судорожных вздохов, несмотря на то, как сильно я впиваюсь зубами в кожу собственного предплечья, пытаясь их заглушить.

– Прости, – выдавливаю я, но это звучит слишком похоже на рыдание. Мне, черт возьми, двадцать семь лет, а у меня паническая атака. Ненавижу это. Ненавижу, что спустя столько месяцев после аварии я до сих пор не могу водить после наступления темноты. – Мне так жаль.

Прошел почти год. Я уже должна была справиться. Должна…

Теплая ладонь Люка на моей коже останавливает вихрь мыслей. Он мягко гладит круговыми движениями мою обнаженную поясницу – футболка задралась снизу.

– Тебе не за что извиняться, – говорит он низким, успокаивающим голосом. – Позволь себе бояться. Страх помогает оставаться человеком, помнишь? Это хорошая вещь.

Я киваю, утыкаясь лицом в сгиб локтей, и заставляю бешено колотящееся сердце замедлить ход. Я сосредотачиваюсь на круговых движениях его пальцев, на шероховатости его кожи, на ровном ритме его собственного дыхания. Кажется, он даже намеренно чуть утрирует его, чтобы помочь мне подстроиться под этот темп.

Это срабатывает. Наконец-то мне удается взять дыхание под контроль и поднять голову. Его рука скользит с моей спины, и опустевшее место тут же заполняет нежелательный холодок.

Мы смотрим друг на друга поверх консоли. В темноте его глаза ярко блестят, но во взгляде нет ни капли осуждения.

– Прости, – повторяю я хриплым голосом.

– Перестань. – Он убирает прядь волос с моего лица и заправляет ее за ухо, не оставляя ни шанса усомниться в искренности его взгляда. Его пальцы легко касаются моей щеки. Вопреки собственной воле я подаюсь навстречу этому теплу. Но мгновение спустя оно исчезает, словно его и не было. Он выходит из машины и открывает мою дверь – безмолвное приглашение. – Пойдем поедим.

• • •

Тусклое освещение внутри таверны до боли напоминает любое другое подобное заведение, где мне доводилось бывать, и это на удивление успокаивает. За потертой деревянной барной стойкой несколько посетителей потягивают высокие стаканы с темной жидкостью – типичные завсегдатаи любого бара. Даже меню не сказать чтобы слишком странное, если не считать того, что оно рассчитано в основном на мясоедов и пестрит мясными блюдами. Рай для веганов это заведение точно не назовешь.

– Один рибай, с кровью, и один бургер, средняя прожарка, – официантка ставит передо мной тарелку. Ее каштановые волосы собраны в небрежный пучок на макушке, а несколько прядей обрамляют лицо. Темно-красная помада ярко выделяется на бледной коже, а янтарные глаза подведены размазанным черным лайнером. – Ты уверена, что хочешь среднюю прожарку, милая? Повар говорит, там едва теплится кровь.

– Выглядит отлично, – отвечаю я.

Она пожимает плечами, мол, на вкус и цвет товарищей нет, и ленивой походкой удаляется.

Я откусываю кусочек бургера и издаю чуть ли не стон от того, как это вкусно, запихивая вслед пригоршню картошки фри. Забавный взгляд Люка приковывается ко мне, пока он режет свой стейк.

– Это правда безумно вкусно, – говорю я с набитым ртом. – И… погоди-ка. Это вкусно. Я снова голодна!

Я смотрю на тарелку – половины картошки уже как не бывало.

– Ты испытала страх из-за ночной езды, и это вернуло тебя к твоей человечности, – объясняет Люк. – Страх – сам по себе очень «голодное» чувство, питающееся тобой. Как ты думаешь, почему столько исчадий ада здесь питаются именно им? Это очень насыщает.

– То есть, испытывая страх, я остаюсь голодной? – я откусываю еще кусок.

– Настоящий страх. Глубокий. Не просто сиюминутная паника, как при побеге с Ночного рынка. Лучше всего действует страх, который пускает корни.

– А твой страх пустил корни? Какой он?

Вопрос вылетает изо рта сам собой. Словно в него действительно попала пуля, Люк вздрагивает. Когда его глаза наконец снова встречаются с моими, я поражаюсь проступившей в них усталости. Мы с Кристал никогда не могли угадать его возраст, потому что он казался старше своего тела. Теперь, зная, как он рос и где провел детство, всё встает на свои места. Но в его взгляде читается что-то еще, чего я раньше никогда не замечала. Водоворот эмоций, который он тщательно охраняет, но который кажется настолько близким, что стоит лишь протянуть руку – и можно вытаскивать их одну за другой.

Дверь таверны распахивается настежь, с грохотом ударяясь о стену. Бармен – мужчина с длинными дредами, собранными в мальвинку, – отчитывает вошедшего за неосторожность. По заму проносится холодок, температура резко падает, пока новичок уверенно шагает внутрь. Люк мгновенно напрягается, наша мимолетная связь рушится.

– Черт, извини, босс, – извиняется бармен. Его руки уже ловко смешивают какой-то напиток, хотя глаза ни на секунду не отрываются от лица приближающегося незнакомца. – Как обычно?

– Пожалуйста.

Голос женский, с хрипловатым, соблазнительным оттенком. Ее фигура целиком скрыта под огромной черной шубой из меха, а лицо надежно спрятано за низко надвинутой ковбойской шляпой. С наступлением ночи температура упала настолько, что перед входом я даже накинула свою джинсовку, но шуба всё равно выглядит явным перебором.

– Счет, пожалуйста, – бросает Люк нашей официантке. Она швыряет чек, и, прежде чем Люк успевает даже взглянуть на сумму, он высыпает поверх горсть банок с душами. Глядя на меня, он производит: – Давай проверим, готова ли комната.

В моей руке все еще зажата горстка картошки, но он уже выскочил из кабинки. Поскольку манерами леди я никогда не отличалась, я запихиваю остатки картошки в рот и следую за ним.

Мы почти у самой двери, когда голос женщины заполняет комнату, мгновенно заглушая все остальные разговоры.

– Ну же, Люк, только не говори, что ты убегаешь от меня. Не хочешь поболтать со старой знакомой?

Глаза Люка прикрываются, словно он молит землю разверзнуться и поглотить его. Земля, впрочем, не разверзается, хотя с учетом безумной репутации ада я бы этому не особо удивилась.

– Возьми ключ от комнаты, – говорит он мне, передавая сумки. – Я скоро подойду.

Я бросаю взгляд через его плечо на женщину, прислонившуюся к барной стойке – шляпа теперь лежит на дереве. Она потрясающе красива: ниспадающие черные волны волос, высокие скулы и светло-коричневая кожа. Ее губы кривятся в ухмылке, перехватывая мой взгляд. Она лениво машет длинными пальцами, усыпанными перстнями.

– Похоже, она способна тебя убить, – честно говорю я, оценивая ее обтягивающие кожаные штаны, сапоги на шпильках и ярко-алые губы.

– Она уже пыталась, – бормочет он. – Пожалуйста, иди.

Именно это «пожалуйста» решает всё.

– Только пообещай, что по-настоящему не умрешь.

– Иди.

Снаружи я подхожу к окошку, у которого мы только что бронировали комнату. Внутри сидит новый администратор – парень, на вид которому едва ли исполнилось пятнадцать. Он бледный, с растрепанными темными волнами, падающими на янтарные глаза.

– Чем могу помочь? – скука сочится из каждого слова. Радует, что подростки везде одинаковы, в каком бы мире мы ни находились.

– Мы ждали, когда освободится номер. По-моему, он оформлен на имя Люк?

Он с черепашьей скоростью листает блокнот, замирая на пять секунд, чтобы зевнуть.

– Следуй за мной.

Мы поднимаемся по внешней лестнице и идем вдоль ряда дверей, останавливаясь у той, на которой красуется потертая латунная табличка с номером двадцать один. Он отпирает дверь. Прежде чем вручить мне пластиковый брелок от мотеля, он глубоко втягивает воздух, прикрыв глаза. Когда он открывает их, цвет радужки меняется на более темный, неразличимый в тусклом свете.

– Приятного отдыха.

Мои пальцы шарят по стене в поисках выключателя, потому что комната погружена в тени. Когда я щелкаю им, то издаю сдавленный писк при виде обстановки.

Одна-единственная двуспальная кровать.

– Простите, но мы просили номер с двумя отдельными…

Я оборачиваюсь к подростку – вернее, туда, где он только что стоял. Его и след простыл. Всё, что остается после него – прохладный ночной воздух, скользнувший по коже подобно предупреждению, хотя от чего именно, я пока не понимаю.

Прежде чем расслабляться, я провожу все свои стандартные проверки в духе «дом вдалеке от дома». Убеждаюсь, что под кроватью и в шкафах никто не прячется, сдвигаю занавеску в ванной до упора в сторону, прижимаю палец к зеркалам, чтобы проверить: есть ли зазор и не двустороннее ли оно. Комната проходит все тесты на ура, кроме теста на общую атмосферу. Она выглядит потрепанной, с грязновато-зеленым ковролином, по которому мне скорее захотелось бы поскрести от скуки, чем лежать на нем, а у дальней стены стоит маленький диванчик – слишком короткий для того, чтобы кто-то из нас с Люком мог вытянуться во весь рост.

Я поворачиваюсь к кровати, оценивая всё великолепие ее покрывала с узором пейсли³ и матраса средней свежести.

Смешок рвется из горла, начинаясь с тихого хмыканья и переходя в истерику. Кристал бы просто померла от смеха, узнай она, что мне предстоит делить постель с безоговорочно привлекательным – да, зрение у меня так себе, но не настолько же – парнем, над которым она вечно меня подначивала. Она бы заявила, что я вполне сошла бы за персонажа любовного романа.

И может быть, так оно и было бы. Если бы этот персонаж случайно оказался в аду.

Смех стихает, оставляя щеки мокрыми от слез. Я падаю спиной на кровать, свесив ноги с края. Как я вообще докатилась до этого? И я не только про буквальное положение – про этот сомнительный мотель в аду, но и про себя саму в двадцать семь лет: бросившую медицинский, без будущего, перспектив и семьи. И, возможно, даже без работы, ведь сейчас я банально прогуливаю благодаря полному отсутствию оплачиваемого отпуска. Хотя статус пропавшей без вести, пожалуй, может дать мне индульгенцию. Если кто-то вообще заметил мое исчезновение, в чем я сильно сомневаюсь.

В тишине до меня доносятся посторонние звуки. Бормотание голосов в соседнем номере, завывания ветра за окном, отдаленные стоны кого-то, кто решил использовать мотель как площадку для греховных утех. Хотелось бы тут телевизор, чтобы щелкать каналы и заглушить этот шум. Интересно, есть ли в аду Food Network? HGTV? Стриминговые сервисы? Надо будет спросить у Люка.

У Люка, с которым мне придется делить постель. Если он вообще вернется. С каждой прошедшей минутой я все больше в этом сомневаюсь. Между ним и той женщиной определенно что-то было. То, как он пытался скрыться до того, как она его заметила, и то, как расплылась в улыбке ее лицо при фразе «старый друг». Если бы я не знала лучше, решила бы, что она его бывшая.

Что ж, ладно. У меня тоже есть бывший, пусть и не в этом мире. Он, конечно, не играет в той же лиге, что эта женщина, но и я тоже. От этой мысли внутри всё падает, хотя разбираться в причинах мне совсем не хочется.

Раздается стук, а следом – голос Люка.

– Это я.

Я соскакиваю с кровати, чтобы впустить его. Он делает два шага внутрь, прежде чем замечает нашу проблему.

– Я просил две кровати.

– Знаю. Я пыталась сказать администратору, но он не стал задерживаться и слушать. Я уже спала в фургоне, так что кровать целиком твоя.

Он хмурится, глядя на диванчик.

– Я могу устроиться там.

– Я не хочу спать. – Внезапно во мне поднимается глупое раздражение, хотя причину назвать не могу. – Забирай эту чертову кровать. К тому же мы взрослые люди. Если мне все-таки захочется вздремнуть, просто поделим ее. Не велика проблема.

Я произношу эти слова, но судя по тому, как в комнате мгновенно становится жарко, как в сауне, сама я в этом ни капли не уверена.

– Как всё прошло с той женщиной?

Он сбрасывает куртку, перекидывая ее через спинку диванчика, хотя из-за тяжелых карманов она сползает на сиденье. Сняв с пояса кинжал, он кладет его на прикроватную тумбочку.

– Посмотри на облака.

Я все еще держу дверь открытой, поэтому высовываю голову наружу, чтобы оценить темное небо. Как и прошлой ночью, оно затянуто глубокими фиолетовыми тучами, висящими так низко, что они полностью закрывают луну. Я поворачиваюсь обратно к Люку и запираю за собой дверь.

– Очередная Расплата?

Он кивает, усаживаясь на край кровати лицом к диванчику так, что оказывается ко мне спиной.

– Татианна говорит, что это будет уже шестая за месяц. Они происходят всё чаще.

Татианна. Красивое имя для красивой женщины. Совсем не ассоциирующееся с сыром для закусок, который лучше всего сочетается с инжирным джемом и прошутто.

– И ты доверяешь ей потому, что…?

Его смешок звучит резко.

– О, я ей не доверяю. Но у нее нет причин лгать об этом.

– Откуда вы знакомы?

Он долго молчит. Я обхожу диванчик и сажусь так, чтобы видеть его лицо, но оно наглухо закрыто манерой сдерживаться.

– В прошлой жизни мы были любовниками.

Любовники. Это слово звучит страстно – куда сильнее, чем просто «бывшая».

– Это было давно, – продолжает Люк. – Я был молодым, едва старше подростка. Мы были вместе совсем недолго. Всё развивалось быстро и бурно, как вспышка. Погасшее гораздо быстрее, чем ожидалось. У нас были слишком большие различия.

– Например, то, что она вампир?

Его лицо искажается – это все доказательства, которые мне нужны, чтобы понять: я права.

– Как ты догадалась?

Я рада, что он не пытается опровергнуть это и оскорбить мой интеллект.

– Просто гипотеза. Вся эта красная говядина в меню. Мальчик, который провожал нас в номер, кажется, учуял кровь из моей раны на ноге. Каждый напиток, который наливал бармен, был темнее и гуще обычного пива. Я и не знала, что кровь бывает на разлив.

– В последнее время они проявляют креативность, не так ли? – Он усмехается. – Да, вампиры. Татианна – глава клана Среднего Запада.

– Ты знал, что это их территория, когда мы решили здесь остановиться?

– Знал. Вампиры обычно довольно гостеприимны. Но я надеялся не столкнуться с ней.

– Ты на ее территории.

Он морщится.

– Я прекрасно это осознаю. Мы здесь надолго не задержимся.

– Если остальные вампиры узнают, что мы люди, нам крышка?

Он качает головой, откидываясь назад на локти.

– Вряд ли, если только мы не сделаем что-то по-настоящему бесячее. У них и так полно крови наготове. Для этого клана вытягивание крови прямо из источника – скорее… чувственное занятие.

Меня накрывает яркая визуализация: Люк и Татианна в разгар кровавых страстных поцелуев. Двое потрясающе красивых людей с красными отпечатками ладоней и следами от поцелуев по всему телу, в разорванной одежде…

– Бри, ты вообще слушаешь?

Я вырываюсь из навязчивых фантазий под голос Люка, полный веселья.

– А? Да. Конечно. Что ты только что сказал?

Он смотрит на меня с кривой ухмылкой.

– Я спросил, не возражаешь ли, если я пойду в душ первым.

Пятнадцать минут спустя Люк выходит из ванной в облаке пара. В отличие от киношных клише, он вовсе не прикрыт одним лишь белым полотенцем на бедрах, демонстрируя кубики пресса, в наличии которых я уверена на девяносто девять процентов. Напротив, он полностью одет, что, пожалуй, к лучшему. Если мне нельзя разгуливать в одном полотенце, то и ему не стоит.

На нем практически та же одежда, что и раньше, разве что черная футболка свежая и без единой зацепки. Проводя пальцами по волосам, он взъерошивает темные пряди, торчащие во все стороны.

– Тебя не разбудит шум, если я тоже приму душ? – спрашиваю я, поднимаясь с диванчика, где до этого перебирала вещи в дорожной сумке, и потягиваясь.

Люк качает головой и валится на кровать так, что это кажется мне умилительным, чего явно не скажешь о пружинах, которые отчаянно скрипят под его весом. Я подбираю стопку своей одежды, направляюсь в ванную и почти дохожу до двери, когда его уставший голос заставляет меня замереть.

– Не знал, что ты носишь очки.

Я бросаю на него взгляд через плечо.

– Обычно линзы, но пришлось снять. Мне не нравится, как я выгляжу в очниках.

– А мне нравится. – В мягком свете прикроватной лампы его глаза кажутся темнее обычного, а мокрые ресницы еще больше подчеркивают их. Между бровями залегла складка – словно его беспокоит тот факт, что он упустил эту крошечную деталь обо мне.

– Спасибо, – выдавливаю я. Я уже поворачиваюсь, чтобы шмыгнуть в ванную, но его сонный голос останавливает меня.

– Ты мне тоже нравишься. – Он зевает. – Мы отличная команда, правда?

Если я повернусь, он увидит дурацкий румянец, заливший мои щеки, не говоря уже о расплывшейся на губах улыбке.

– Мне тоже так кажется. – И уже перед тем, как закрыть дверь, я добавляю: – Если что, ты тоже ничего.