Текст книги "Надеюсь, это письмо найдет тебя в аду (ЛП)"

Автор книги: Маккензи Рид

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 22 страниц)

Я сглатываю.

– То есть у меня выбор: добровольно отправиться с тобой в ад на потенциально смертельную спасательную миссию или сидеть дома, зажигая все свои свечи для манифестаций в надежде, что Белиар не вернется за мной. Что, если он все-таки вернется, неизбежно сделает меня участницей той же смертельной миссии, но уже в роли беспомощной девы в беде.

– Не думал, что ты из тех, кто верит в манифестации, Бри Бенсон, – замечает Люк с кривой усмешкой.

Я выдыхаю, откидываясь на спинку сиденья, чтобы скрыть, как сильно меня задело то, что он назвал меня по полному имени.

– Между прочим, я никогда не была «девой в беде».

– Я бы на это не поставил.

Его глаза снова устремлены на дорогу, предоставляя мне отличную возможность рассмотреть его профиль. Короткие волны волос едва касаются лба. Темные ресницы обрамляют глаза. Изгиб губ. И эта линия челюсти. Челюсть, о которой Кристал с таким удовольствием напоминала мне при каждом удобном случае, в ответ на что я закатывала глаза и демонстративно игнорировала ее – как и все остальное, что было связано с Люком, помимо отчетов и рабочей ерунды.

Теперь, когда он находился на расстоянии вытянутой руки, от Люка некуда было деться. Особенно от этой чертовой линии челюсти.

– Я еду с тобой. – Кристал и ее широкая улыбка ярко всплывают в моем воображении. Я верну ее домой, чтобы у ее детей было столько же времени, сколько было у меня с моими родителями, а лучше – на десяток лет больше.

– Ты будешь меня тормозить, – бросает Люк, но это половинчатый аргумент, учитывая, что мы все еще мчимся прочь от Таррентауна.

– Может быть, это ты будешь меня тормозить, – парирую я. – К тому же моя полезность в качестве напарника по спасению может тебя приятно удивить.

– Я уже более чем удивлен, – бормочет Люк.

Я смотрю в окно.

– Куда мы вообще направляемся? Где эта точка входа, о которой ты говорил?

– Некоторые называют это адом на земле, – хмурится он. – Мы едем на Таймс-сквер.

Восемь

Когда мы наконец добираемся до Нью-Йорка, Люк паркует машину под тенистым путепроводом. Последние пятьдесят миль мы преследовали сияющие огни города. Теперь мы оказались в самой его гуще, где постоянное гудение машин и вой сирен сливаются в оглушительную какофонию.

– Дальше придется идти пешком, – говорит Люк, стягивая с заднего сиденья рюкзак. Он протягивает мне мою дорожную сумку.

– Спасибо, – отзываюсь я, чувствуя, как голос осип от долгого молчания. Мы провели большую часть дороги в тишине, несмотря на сотни вопросов, застрявших в горле. Каждый раз, когда я пыталась задать один из них, Люк прерывал меня, чтобы уточнить дорогу, или я просто глотала слова обратно, боясь спугнуть его и заставить передумать.

Люк захлопывает заднюю дверь и нажимает кнопку открытия багажника. Моя челюсть отвисает.

– Откуда у тебя цельный арсенал?

– Тсс! – он озирается по сторонам, проверяя, одни ли мы. Повернувшись обратно к багажнику, он начинает рыться в оружии. Возможно, мне следовало испугаться раньше, но только когда Люк берет в руки «глок» и засовывает его в кобуру, я по-настоящему начинаю сомневаться, не ввязалась ли я в дело, которое мне не по зубам.

– Как у тебя с меткостью? – спрашивает он, вытаскивая еще один ствол.

– Никакой? – я уставилась на него, чувствуя, как внутри все переворачивается. – Как-то раз стреляла по тарелочкам с бывшим.

– И сколько разбила?

– Ни одной.

– А из скольких?

– Из многих.

Он заглядывает внутрь багажника. Несмотря на то, что там лежит с дюжину металлических, стальных и острых предметов, все аккуратно разложено. Что-то лежит в расстегнутых сумках, что-то висит на маленьких крючках, воткнутых в ворсистую обивку.

– Лучше всего я стреляю из лука, – говорю я.

– В смысле, из лука и стрел?

Я киваю.

– У меня был период увлечения стрельбой из лука благодаря феномену «Голодных игр». И я была весьма неплоха.

– «Голодные игры»?

– Ты никогда не слышал о «Голодных играх»?

Он колеблется, затем качает головой.

Я таращусь на него.

– Это же одна из самых пронзительных книг этого века! Смесь социальной сатиры на капитализм, жадность, бедность и…

– При чем здесь вообще лук?

– Главная героиня, Китнисс Эвердин, пользовалась им. И даже не заводи меня насчет Пита Мелларка, моей первой любви…

– У меня нет лука, – перебивает меня Люк, явно не заинтересованный в моем монологе о том, как фраза «если бы не ребенок» в одиночку изменила меня как читателя.

– К тому же это непрактично. Слишком медленно.

– Я говорила тебе то же самое про наше CRM-приложение в твою первую неделю работы, но тебе понадобилось ждать аж до прошлого среды, чтобы посмотреть новую систему, которую я нашла.

– Я знал, что ты до сих пор на это зла.

– Ты не воспринимаешь мои предложения всерьез.

Он хмурится, словно глубоко оскорблен тем, что я считаю, будто он не ценит мое мнение.

– Неправда.

Он достает кинжал из потайного отделения, где обычно прячут запасное колесо. Черное лезвие точь-в-точь такое же, как у того, которым он ранее отправил Белиара на покой, и которое он засунул за пояс сзади, прикрыв рубашкой.

– Они парные, – объясняет он, протягивая его мне за лезвие, чтобы я взяла за рукоять. Оружие оказывается не таким тяжелым, как я ожидала. – Если мы потеряем друг друга, брось его на землю, и оно укажет направление к паре. Они как компасы. Всегда найдут друг друга.

– И куда мне его девать?

После коротких поисков он протягивает мне ножны.

– На бедро.

Я пристегиваю их поверх джинсов на правое бедро и вкладываю кинжал.

– Чувствую себя Ларой Крофт.

– Кем?

– Твои познания в поп-культуре требуют серьезной доработки, – бормочу я, пока он продолжает вооружаться. В завершение он накидывает на плечи просторную кожаную куртку – угадайте какого цвета? Черную.

Довольный своим арсеналом, он захлопывает багажник. Скрестив руки на груди, я приподнимаю бровь.

– Что, копье решил с собой не брать?

– Я все еще сомневаюсь, стоит ли брать тебя. – Он смотрит на закрытый багажник так, будто раздумывает, не запереть ли меня там. – Это твой последний шанс передумать. Как только мы сядем на этот поезд…

– Это билет в один конец туда, куда не светит солнце, – заканчиваю за него я, стараясь придать голосу фальшивую уверенность. – Я читала мелкий шрифт. Я еду. Мы теряем время.

Он щетинится, но больше ничего не говорит, когда мы выходим из-под путепровода. Темнота вызывает привычную волну страха. Во время поездки я заглушила это чувство – с чужим водителем за рулем всегда легче. Теперь же удлиняющиеся тени игнорировать невозможно.

– И как именно выглядит вход в ад? – спрашиваю я, когда мы сворачиваем в более оживленный район.

– Разве это еще не похоже на ад? – Люк кивает на толпу людей, перед которой мы останавливаемся в ожидании зеленого сигнала светофора.

– Не любишь «Большое Яблоко», да?

– Слишком тесно на мой вкус. – Загорается зеленый свет, разрешающий переход. Как косяк рыб, мы устремляемся на другую сторону. – А ты?

– Обожаю. Раньше каждый декабрь приезжала сюда с мамой посмотреть на елку у Рокфеллер-центра, – объясняю я, шагая бодро, словно это поможет мне убежать от нахлынувших воспоминаний. – Мы останавливались на выходные и шли на бродвейское шоу. Это было мое любимое место. Когда я уехала из дома, план был в том, чтобы перебраться сюда. – Сбежать сюда. – Но у меня не было работы или накоплений из-за учебы. Я доехала лишь до Таррентауна, пока… – Я запаниковала за рулем и чуть не разбила машину. Снова.

Я спотыкаюсь – одновременно о правду и о бордюр. Рука Люка мгновенно вытягивается, чтобы поддержать меня, а я подхватываю заготовленную отговорку.

– Пока моя машина не сломалась. Ремонт стоил дорого, поэтому я начала рассылать резюме, искать квартиру и так и не уехала. Но Нью-Йорк по-прежнему моя конечная точка. Он напоминает мне о ней.

– Вы были близки? – спрашивает он. Мы останавливаемся на следующем светофоре.

– Да. – Я сглатываю это короткое слово, чтобы оно не звучало так надломленно, как я себя чувствую.

Сигнал светофора меняется, и я шагаю вперед. Шаги Люка совпадают с моими, и мы одновременно достигаем противоположной стороны. Еще один поворот – и мы погружаемся в буйство огней и экранов Таймс-сквер.

На моем лице расплывается улыбка, магия этого места поражает меня так же, как в детстве. Как всегда, здесь полно народу. Я бросаю взгляд на Люка и замечаю, что он смотрит на меня с каким-то странным выражением, будто видит меня впервые. Огни, танцующие на его лице, придают ему розовато-фиолетовый оттенок.

– Что? – смеюсь я. Энергия в воздухе заразительна, а ароматы жареных орехов, пончиков Krispy Kreme и халяльной еды окутывают меня манящей дымкой.

Это слово разрушает странный транс, в котором он пребывал. Он качает головой и смотрит на часы.

– Черт. Мы опоздаем на поезд.

Мы прорываемся сквозь толпу к станции метро на Сорок второй улице.

– Разве нам не нужно ждать у путей? – спрашиваю я, проносясь мимо турникетов.

– Не у этих путей. – Он тянет меня к грязной белой кафельной стене, находящейся в стороне от основного потока людей.

Я оглядываюсь назад, сбитая с толку.

– Ниже основных путей есть другие?

– Если знаешь, где искать.

Я поворачиваюсь как раз вовремя, чтобы увидеть, как он толкает хлипкую дверь, ведущую на лестницу.

Но ведь секунду назад никакой двери здесь не было. Я в этом уверена.

– Какого чёрта…

– Как я и говорил, – произносит он, заталкивая меня в проем, – нужно знать, где искать.

Это зловещее напутствие – всё, что мне достается, пока эхо наших шагов наполняет крутую лестничную клетку. Мы спускаемся всё ниже и ниже, от давления начинают болеть уши. Я стараюсь не думать о тоннах земли над нашими головами, не говоря уже о зданиях, людях и автомобилях. Если всё это обрушится, никто и не узнает, что мы заживо погребены здесь, особенно если, как и я, они даже не видят входа. Может, меня просто добавят в растущий список исчезнувших женщин Таррентауна.

А может, уже добавили.

Внизу Люк придерживает для меня дверь, и я вываливаюсь на платформу, жадно заглатывая густой, сырой воздух. В отличие от обычных платформ наверху, здесь нет лестниц и лифтов посередине – только гигантская плита потрескавшегося бетона, уходящая в бесконечность. В дальнем конце платформы горит единственный тусклый фонарь.

– Мы еще не выбрались. Нам нужно купить билеты, – говорит Люк.

Несмотря на срочность в его голосе, его рука на моей пояснице, подталкивающая меня к свету, на удивление нежна. Хотя легкие горят, я заставляю ноги поспевать за его быстрым шагом.

– Билеты? – задыхаюсь я. – Нам нужно платить за проезд в ад?

Он одаривает меня озадаченным взглядом.

– Разумеется. А как по-твоему они должны финансировать содержание инфраструктуры?

Я отвечаю ему таким же недоумением.

– Я… как-то не думала, что у них с этим строго.

На его лице мелькает тень улыбки.

– Я объясню подробнее, когда мы сядем в поезд, но в этом плане здесь на самом деле не так уж отличается от верхнего мира. Деньги правят всем, даже если они выглядят иначе привычных нам.

– Верхний мир, – повторяю я. Это слово слетело с его губ так легко. – И я так понимаю, мы отправляемся в подземный мир?

– Это одно и то же. Ад, подземный мир, бездна.

– То есть кто угодно может спуститься сюда в любой момент?

Он колеблется, хотя шагов не замедляет.

– Не обязательно. Единственная причина, почему мы нашли эту лестницу, заключается в том, что я видел дверь. Обычно она невидима, если не знаешь, как ее искать.

Он резко останавливается. Мы оказываемся достаточно близко, чтобы я наконец смогла разглядеть то, что освещает фонарь: билетную кассу. За стеклом сидит одинокая фигура.

– Черт, – выругался Люк, снова бросая взгляд на часы.

– Почему мы остановились? – спрашиваю я, обнимая себя за плечи. Здесь чертовски холодно.

Его взгляд встречается с моим, между бровей залегает складка.

– Ты не можешь…

Его прерывает резкий гудок поезда. Платформа содрогается под нашими ногами.

Его рука крепко сжимает мою руку, и он тащит меня к билетной кассе. По спине пробегает дрожь – по мере приближения температура падает всё сильнее.

– Два билета на прибывающий поезд в ад, – говорит он женщине за стеклом.

– Пожалуйста, – добавляю я.

Она поднимает взгляд от монитора. Ее очки сидят низко на носу, а зрачки настолько широкие, что глаза кажутся абсолютно черными. Несмотря на отсутствие морщин, ее возраст трудно определить – ей может быть как тридцать, так и пятьдесят. Бейдж на ее черной форме гласит: «Эсмар – специалист по работе с клиентами».

– В конец очереди, сэр, – тянет она голосом человека, способного заниматься этим целыми днями.

Какую очередь? Я оглядываюсь назад, но позади лишь пустая платформа.

– Нам нужно сесть на этот поезд, – настаивает Люк, пока очередной свисток прорезает воздух. Фара поезда освещает пути, хотя сам состав еще не показался из туннеля.

Женщина совершенно невозмутима, ее ногти издают стучащий звук – чик… чик… чик – пока она с черепашьей скоростью что-то набирает на клавиатуре.

– Продажа билетов на этот поезд закрылась тридцать минут назад. Вы можете купить два билета на следующий поезд, который отправляется в то же время завтра. Покупая онлайн, вы экономите десять процентов. Мы стараемся переходить на безбумажные технологии.

– Мы не можем ждать до завтра. – Я бросаю на Люка панический взгляд, пока поезд подруливает к платформе.

– Приносим извинения за неудобства. – Эсмар ни капли не выглядит сожалеющей. – Я с радостью дам вам номер нашей линии поддержки. Представитель сможет перевести вас на разговор с менеджером.

– Я не хочу говорить с менеджером, – рычит Люк. – Я хочу сесть на этот поезд.

Он тыкает пальцем в сторону остановившегося поезда. Дверь ближайшего вагона с шипением раздвигается.

– К сожалению, я действительно ничем не могу…

Ее прерывает Люк, который подается вперед, чтобы заговорить прямо в переговорное устройство, врезанное в плексиглас. Поток слов на незнакомом языке срывается с его губ смертоносным шипением, от которого глаза Эсмар расширяются настолько, что я вижу желтоватое кольцо вокруг ее зрачков.

– Разумеется, – заикается она, и все ее поведение мгновенно меняется. Внезапно она начинает печатать с невероятной скоростью. Чик-чик-чик-чик-чик. Раздается жужжание. Она проталкивает два билета через щель в стекле. Я ошибалась, думая, что шумное печатание было из-за ногтей. У нее когти. – За счет заведения.

– Вы слишком любезны. – Люк хватает билеты и сует один мне.

– Что ты ей сказал? Это была латынь? – спрашиваю я, пока мы спешим к вагону.

– Да, – отвечает Люк, хотя первый вопрос игнорирует. Новая волна холода накатывает на нас, когда мы достигаем края платформы. Он жестом приглашает меня войти. – Дамы вперед.

Девять

Люк следует за мной в вагон, и дверь за нашими спинами с шипением задвигается. Под очередной гудок поезд срывается с места, уходя со станции. Мы едва успели.

Освещение здесь тусклое, как в любом другом ночном поезде. Я прохожу мимо рядов пустых сидений в потрепанных черных кожаных чехлах – некоторые настолько изношены, что из них вылезает желтая поролон. Багажные полки наверху пусты, подтверждая мою догадку: вагон пуст.

– Давай сядем здесь. – Люк кивает на группу из четырех сидений со столиком посредине. Прежде чем я успеваю возразить, он забирает у меня сумку и забрасывает ее на верхнюю полку.

– Спасибо, – бормочу я. Прохожу до самого конца, чтобы сесть у окна, и он устраивается напротив. Свой рюкзак он бросает на соседнее пустое сиденье.

Не знаю, каким я представляла себе поезд в ад, но то, что это самый обыкновенный, ничем не примечательный состав, пугает в десять раз сильнее. Словно любой человек может по ошибке сесть не в тот вагон и обречь себя на вечные муки.

Беспокойство давит на грудь, пока мы мчимся сквозь туннель. В окна ничего не разглядеть, хотя я подозреваю, что за ними нет ничего, кроме тех же унылых седых стен, что окружали километровую платформу, с которой мы только что сошли. Я всегда ценила граффити как искусство, но никогда еще оно не казалось мне таким утешением. Сейчас мне не хватает всего, что оно символизирует. И прежде всего – самой жизни.

– Кажется, это твое самое тихое состояние с тех пор, как мы уехали из квартиры, – замечает Люк.

– Я была тихой и в машине, – парирую я.

– Ты мурлыкала под нос.

– Ничего подобного.

– Мурлыкала.

– Нет, – отрезаю я, и мой голос звучит резче, чем планировалось. Его брови взлетают вверх, а меня бросает в жар. Я поудобнее устраиваюсь на сиденье. – Прости, просто… я больше не мурлыкаю. Не делала этого с тех пор, как…

Я замолкаю. Люк изучает меня тем непроницаемым взглядом, каким мысленно оценивают соперника.

– С каких пор?

Он ждет продолжения, но я молчу. Потому что это нарушает мое правило – не подпускать людей слишком близко. К тому же, с какой стати мне выкладывать все карты, если он сам выдает мне лишь крохи? Большую часть которых я добыла сама путем сомнительных гипотез и диких предположений. Если он намерен хранить молчание, я превращусь в неприступный сейф.

Я перевожу тему.

– Как близко этот поезд довезет нас до логова Белиара?

В его глазах мелькает искорка веселья.

– До логова? У него вообще-то дом, знаешь ли. У большинства обитателей ада есть жилье. Или хотя бы таунхаус, или квартира.

– Думаешь, он держит Кристал и остальных у себя дома?

– Это не просто дом. Он руководит логистическим центром в том месте, которое ты знаешь как Калифорнию. По моим расчетам, в верхнем мире это место соответствует Долине Смерти.

– В смысле – «в том месте, которое я знаю как Калифорнию»?

Люк вздыхает, сцепляя руки на столе.

– В отличие от верхнего мира, ад не делится на штаты, хотя та же географическая основа сохраняется. Вместо этого он разделен на департаменты. То, что мы называем Калифорнией, в подземном мире именуется Департаментом транспорта. Прямо сейчас мы в Нью-Йорке, но в аду это Департамент маркетинга и по связям с общественностью.

– Зачем аду департамент маркетинга?

Люк одаривает меня недоумевающим взглядом, словно это очевидно.

– Чтобы продвигать новую политику и тушить кризисные пожары, разумеется. Помимо прочего. Ты удивишься, насколько подземный мир похож на верхний. Хотя ад, пожалуй, организован куда лучше.

Это звучит абсурдно, но в выражении лица Люка нет ни капли фальши. И все же я не могу отделаться от ощущения, что он недоговаривает куда больше, чем кажется.

– Значит, Белиар живет на логистическом складе в Калифорнии, он же ДТ? То есть прямо на работе?

– В аду это обычное дело. Большинство живет там же, где работает, или поблизости. Чтобы тратить больше времени на работу.

Я морщусь.

– Звучит как… ад.

Его губы трогает редкая, искренняя улыбка.

– Вот теперь до тебя дошло. Отвечая на твой первоначальный вопрос: если мы проведем в этом поезде все два дня пути до Калифорнии, то сможем выйти на станции, достаточно близкой, чтобы преодолеть остаток пути пешком. Хотя в какой-то момент, пожалуй, стоит угнать машину, на случай если нам понадобится быстро сделать ноги.

Меня передергивает от одной мысли о том, как мы будем спасаться бегством на территории высшего демона. Сомневаюсь, что мы уйдем далеко.

– Ты так много знаешь об адской кухне, – замечаю я, не в силах скрыть подозрительность в голосе. – Охота на демонов – это у вас семейное? Некоторым людям достаются секретные рецепты печенья от прабабушек, а тебе передали способность надрать задницу нечисти и ориентироваться в потустороннем мире?

Люк пожал плечами.

– Звучит куда полезнее рецепта печенья.

– Если только ты не участник шоу «Лучший пекарь Великобритании».

– С чего это британцы соревнуются в выпечке? – он любопытно склоняет голову набок.

Это заставляет меня рассмеяться. Почти.

– Потому что они отличные. Это же следует из названия. В общем, отвечай на вопрос.

– Какая ты требовательная, – размышляет он с ухмылкой. – Да, это семейное. Некоторые наследуют мамину юридическую фирму, другие – папин ресторан. А мне достались стопки книг об аде и обо всем, что в нем обитает.

– Депрессивненько.

– А что унаследовала ты?

Его взгляд прожигает меня насквозь – это вызов, если я вообще способна его распознать.

– Дом моего детства от моих умерших родителей, – выпаливаю я прямо. Вина вонзается между ребрами, словно нож, при воспоминании о том, как я запирала уютное бунгало в тот день, когда уехала полгода назад.

Мне не хочется видеть реакцию Люка, поэтому мой взгляд смещается на унылые стены за окном. Я прячу кулаки в карманы джинсовой куртки, жалея, что не захватила что-нибудь потеплее. В поезде адски холодно.

Серый цвет меняется, когда мы вырываемся из туннеля. На дезориентирующее мгновение я уверена, что мы сели не на тот поезд. Снаружи все выглядит примерно так же, как в оставленном нами Нью-Йорке. Но, как и со всем остальным в этом поезде, здесь что-то не так.

Звезды и луна усеивают небо, и я могу различить главные созвездия: Большую Медведицу, Пояс Ориона. Но выделяется то, что находится за ними.

Небо не темно-синее. Оно глубокого, зловеще-фиолетового оттенка.

– Это нормально, чтобы небо было…

Слова застревают у меня в горле, когда я поворачиваюсь к Люку и вздрагиваю, заметив кого-то рядом с собой. Я резко оглядываю весь вагон. Почти на каждом сиденье сидит человек с опущенной головой, так что лиц не разглядеть. Маленький мужчина рядом со мной уставился себе на колени, а с его губ срывается бессвязное бормотание. Это имело бы смысл, если бы он смотрел в телефон или читал книгу, но в руках у него ничего нет.

– Полнолуние… то есть полный поезд, – голос Люка заставляет меня перевести взгляд на него. Я жду, что он отразит мое озадаченное выражение лица, но он лишь приподнимает бровь.

– Откуда здесь взялось столько людей? – шепчу я. Даже при том, что мой голос звучит максимально тихо, мужчина рядом со мной наверняка может услышать. Однако он никак не реагирует.

– Они сели вместе с нами, – говорит Люк. – Технически, даже до нас, раз уж мы чуть не опоздали.

– Мне пришлось бы перешагнуть через него, чтобы добраться до своего места, – я киваю в сторону мужчины. – Этот вагон был пустым.

– Был? – спрашивает Люк, точно преподаватель, которому не терпится увидеть, как я сама додумаюсь до правильного ответа.

Он терпеливо ждет, пока я складываю кусочки пазла воедино.

– Они были на платформе, да? – я вспоминаю слова Эсмар о том, что мы лезем без очереди. – Я их не видела. Почему?

– Мы были в верхнем мире. Как и в случае с лестницей, ведущей на нижнюю платформу, нужно знать, куда смотреть.

– Но ты их видел?

– У меня больше практики вглядываться.

– А что изменилось сейчас? – Я знаю ответ, но мне нужно услышать его от него.

Он выполняет мою просьбу.

– Мы больше не в верхнем мире. Добро пожаловать в ад.

Я киваю, и это движение такое же механическое, как и воздух, который я заставляю себя вдыхать и выдыхать. Я сама на это подписалась. Я попросила Люка взять меня с собой. Чего я ожидала? Что он лгал?

Возможно, крошечная частичка меня надеялась, что все это – сложный розыгрыш или один из тех кошмаров, проснувшись от которых я обнаруживаю себя в холодном поту, но в безопасности.

Это действительно кошмар, но не из тех, что снятся во сне.

– Ты в порядке? – Голос Люка на удивление мягок, так же как и его рука, которая тянется через разделяющий нас стол и ложится поверх моей. Я даже не замечала, что побелевшими от напряжения пальцами вцепилась в край. – Дыши, Бри.

– Хочешь верь, хочешь нет, я занимаюсь этим всю свою жизнь. Это один из моих самых отточенных навыков, – слабо шучу я. Но его слова и тепло его руки действительно помогают. Я прекращаю свое нападение на стол. Его рука отдергивается, и мне тут же начинает не хватать ощущения ее тяжести на своей ладони. – Я в порядке.

Он кивает.

– А теперь слушай.

Меня пробирает дрожь, когда я прислушиваюсь к бормотанию, наполняющему вагон, – некоторые звучат на незнакомых мне языках. Мужчина рядом со мной что-то шепчет по-итальянски. Женщина в нескольких рядах позади монотонно, по кругу повторяет цепочку «Радуйся, Мария».

– Они молятся, – выдыхаю я, желая, чтобы выражение лица Люка было хотя бы наполовину таким же испуганным, как мое собственное.

– Боюсь, уже слишком поздно. Но люди часто обращаются к этому, когда не знают, что еще делать, – мрачно говорит он. – Это души, направляющиеся в свое загробное место. Чтобы иметь билет в один конец туда, куда мы направляемся, они должны были совершить нечто худшее, чем просто недостаток молитв.

– Например?

Его взгляд скользит по рядам за моей спиной.

– Убийство. Насилие. Жестокость. Никто не знает, во что или в кого правильно верить, а во что нет. Даже я. Так что, если где-то действительно существуют жемчужные врата, я понятия не имею, что нужно, чтобы через них пройти. Но я точно знаю одно: если ты в этом поезде, значит, ты совершил нечто выходящее за рамки простого неверия. Что-то непростительное.

Я совершила нечто непростительное. Я прикусываю слова, готовые сорваться с языка. Может, у меня еще будет время избежать места в этом поезде, когда придет мой час.

Если он еще не пришел.

Я отворачиваюсь обратно к окну, слишком взволнованная, чтобы смотреть на что-либо, кроме проносящихся мимо силуэтов деревьев и какого-то водоема, по краю которого мы едем. В отражении я отчетливо вижу полупрозрачные души, заполняющие вагон. Из-за этого все вокруг кажутся еще более призрачными и жуткими, чем прежде.

– Что с ними будет? – выдавливаю я из себя. – Когда мы приедем, куда они отправятся?

– Мы уже приехали.

– Верно. Я просто не понимаю. Все выглядит так… нормально. То есть, небо странное, но здесь есть вода, деревья и…

– Луна? Созвездия? – подсказывает Люк. – Самое опасное в подземном мире то, что он точь-в-точь как верхний. Все будет казаться нормальным до определенного момента. Те же луна, солнце и звезды, но само небо не синее, а фиолетовое. Та же трава, зелень и деревья, только вместо белок и певчих птиц на них живут стервятники, пирующие на плоти и костях. Общее правило: держись подальше от любых берегов – будь то река, пруд, озеро или море. Сирены и морские нимфы известны своим коварством.

Мой разум плавится от обилия информации.

– Разве это всё не… мифология?

– А как ты думаешь, откуда берется мифология?

– Из книг? Истории? Многовековых древних преданий, которые обрастают новыми деталями при каждом новом пересказе? Следующим ты мне скажешь, что вампиры и оборотни тоже существуют.

– Не глупи, конечно, существуют.

Я взмахиваю руками.

– Может, лучше сразу обсудить, чего тут не существует?

– Может, лучше для начала говорить потише? – предупреждает он. – Прямо сейчас все вокруг считают нас душами, обреченными на вечные муки. Нам нужно слиться с толпой, чтобы это не изменилось.

– Мне что, начать молиться? – полусерьезно спрашиваю я.

– Тебе стоит помолчать, – отвечает он. – Поспи, пока есть возможность. По мере того как мы будем продвигаться вглубь подземного мира, на станциях станет подсаживаться всё больше народу. И далеко не все из них – души. У монстров и демонов, знаешь ли, тоже есть свои дела.

– Какая я бестактная, что не подумала о том, что они не просто так слоняются по аду и воют, – бормочу я. Но я действительно устала, и чем больше я думаю о завывающей тьме за окном, тем труднее унять панические мысли. – Ты ведь возьмешь первую вахту и разбудишь меня, если что-то случится?

Он кивает. Я прислоняюсь лбом к прохладному стеклу, представляя, будто это свежо взбитая подушка и я нахожусь дома. Не в той квартире в Таррентауне, а в том ярком доме, где я выросла и который унаследовала лишь для того, чтобы бросить. Его, и всё остальное.

Я сжимаю телефон в кармане джинсовой куртки. Я так и не ответила на сообщения бывшего. Наверное, стоило, но теперь уже слишком поздно.

Сомневаюсь, что в аду есть сотовая связь.

• • •

Кошмар начинается так же, как и все остальные.

Падающий шар под Новый год. Касание маминых губ к моей щеке. Отец, выкрикивающий «С новым годом!» так громко, что у меня звенит в ушах. Ресторан, наполненный радостными криками, трещотками и сверкающими дешевыми украшениями, которые придавали всему происходящему какую-то нереальность. Это было то же самое районное заведение, где мы отмечали каждое важное событие. Дни рождения, выпускные, годовщина свадьбы моих родителей, на которую меня всегда брали с собой.

Находясь вне своего тела, я смотрю, как мои родители и Прошлая Я направляемся к машине. Асфальт мокрый от недавнего дождя. Отец говорит что-то такое, от чего мамин смех колокольчиком звенит в ночном воздухе, но Прошлая Я этого не слышит, потому что машет на прощание остальным отдыхающим. Несмотря на то, что этот сон снится мне каждую ночь, я никогда не могу разобрать слов.

Отец и Прошлая Я стоят у водительской двери, пока она наконец не уговаривает его отдать ей ключи. Я выпила всего один бокал шампанского, аргументирует она. До дома меньше мили. Мы могли бы и пройтись пешком.

Надо было идти пешком.

Я пытаюсь прокричать это Прошлой Себе, но она не слышит. Она садится за руль, пока я нахожусь на заднем сиденье рядом с мамой. «Пристегнись, – умоляю я ее. – Мам, пристегнись».

Она не слушает. Она не может послушать, потому что для предупреждения уже слишком поздно. Прошлая Я настраивает зеркала спереди. Это та «я», которая имеет значение, а не Сонная Я, которая прокручивает эту ночь, как поцарапанную пластинку, становящуюся все более искаженной и разрушенной с каждым повтором.

Прошлая Я сворачивает на боковую дорогу, ведущую к дому. Улицу обрамляют деревья, возвышающиеся над потрескавшимся асфальтом. Дорога, по которой я ездила столько раз до этого, что могла бы проехать ее с закрытыми глазами.

Я тянусь к маминой руке, чтобы сжать ее в последний раз, но, как всегда, она выскальзывает сквозь мои пальцы. И вдруг все ускользает сквозь мои пальцы. Машина рассыпается вокруг меня в шепоте дыма, словно ее никогда и не было. Мои родители исчезают вместе с ней, как и моя прошлая версия. Я стою на разбитой дороге, а тьма давит со всех сторон.

Мое сердце колотится.

– Эй? – кричу я, вглядываясь в переплетение ветвей. – Здесь есть кто-нибудь?

Хрустит ветка, потом еще одна. Я приказываю ногам двигаться, но они не слушаются. Корни пробиваются сквозь трещины в асфальте и обвивают мои лодыжки, затягивая в свои тиски. Крик вырывается из моего горла, но его некому услышать – даже луны на небе нет.

В темноте вспыхивают булавочные уколы золотых глаз. Те же золотые глаза, что я видела перед своей машиной той ночью посреди улицы. «Животное, – сказал коронер. – Скорее всего, олень. Для них обычное дело переходить дорогу в этом районе. Вы вильнули, чтобы избежать столкновения, и потеряли управление, врезавшись в дерево».