355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Макар Бабиков » Отряд особого назначения. Диверсанты морской пехоты » Текст книги (страница 22)
Отряд особого назначения. Диверсанты морской пехоты
  • Текст добавлен: 8 октября 2016, 14:19

Текст книги "Отряд особого назначения. Диверсанты морской пехоты"


Автор книги: Макар Бабиков



сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 43 страниц)

Глава двадцать шестая

Петсамо…

С первых дней войны в сводках, в массовой печати и в штабных документах замелькало это географическое название. Три года оно было за чертой, разделившей море и сушу фронтом. Там давно стоял неприятель.

Теперь по всему чувствовалось, что недалек тот час, когда придет сюда освобождение.

Разведчики Отряда особого назначения лучше других знали то место, но чаще думали не о нем, а о Варангере.

Если вглядеться в карту, видно, как недалеко от входа в залив Петсамо высунулась из воды каменная громадина, высоким горбом торчащая над фьордом. Это мыс Крестовый.

Первопроходцы назвали его так, видимо, потому, что он перекрещивает собой Печенгскую губу, которая тут делает крутой изгиб к западу, образуя широкую и спокойную бухту.

В военные годы немцы соорудили тут крепкий узел обороны: батарею дальнобойных береговых орудий, чтобы в горло залива не посмел сунуться ни один корабль, зенитно-противокатерную, которой можно отбивать атаки самолетов на Лиинахамари, и малую противодесантную. Кроме того, в каменных двориках разместили малокалиберные пушки, пулеметные огневые точки.

Если смотреть сверху, кажется, будто кто-то огромным циркулем вычертил на поляне большими окружностями полдесятка бетонированных двориков, диаметр каждого около двадцати метров. В четырех чашах на монолитных фундаментах находились орудия, а в пятой – пункт управления с дальномером, приборами, узлом связи.

Вся оконечность мыса Крестового напоминала ощетинившегося ежа. Через эту укрепленную позицию практически было немыслимо прорваться с моря в залив. В штабе Северного флота знали только о том, что на Крестовом находится мощная противокорабельная батарея, об остальных информации не было.

В первых числах октября привычным путем через Мотовский залив отряд перешел на катерах в Озерко. Ему предоставили временные землянки невдалеке от причалов. Командование на этот раз ужесточило порядок несения службы, у ребят почти не было возможности навестить соседей, сходить в клуб, в недальний медсанбат.

Как-то под вечер из штаба Северного оборонительного района вернулись Леонов и Гузненков и объявили приказ собираться в боевой поход.

Проводить отряд пришел на причал член Военного совета флота вице-адмирал Николаев, человек большой сердечной щедрости. Он любил приходить в маленький отряд разведчиков в дни радостные, награждал отличившихся, был участлив в горестях, разбирался в неудачах, распекал за провинности, наказывал за погрешности. Всякое в жизни бывало. Приезжал часто без видимого повода, по-дружески говорил в матросской столовой: «Заехал к вам на огонек». Ему наливали, как и всем, в зеленую эмалированную кружку «наркомовские» сто граммов, предлагали обычную еду. За обедом завязывался душевный разговор.

И на этот раз, прощаясь с отрядом, он сказал, что командующий приготовил разведчикам задание наивысшей сложности: береговые батареи, преграждающие вход во вражеский порт, должны умолкнуть.

– Вы называетесь Отрядом особого назначения. Поэтому и задание вам поставлено особое. От его выполнения многое будет зависеть. Вы не однажды удачно выбирались из тяжелейших испытаний, командование и на этот раз верит в вас. Вы будете не одни, помогать вам будут и фронт, и флот. Желаю вам удачи. До скорой встречи.

Как позже написал в своих мемуарах адмирал Головко, операция эта «выносилась за скобки», ее готовили в строжайшей тайне, даже выходившие вместе с отрядом в десант командиры частей не знали цели этого похода. Очень немногие в штабе флота да командир разведчиков были посвящены, куда и зачем они посылаются.

Немецкое командование не предполагало, что советские десантники дерзнут высадиться на причалы порта в глубине Девкиной заводи, поэтому с моря оно считало себя неуязвимым. В худшем случае предполагалась атака с суши, от Мустатунтури или Петсамо.

Малый десант сел на катера с отдельного пирса, остальные десантники его не видели. Два «малых охотника» и торпедный катер приняли на борт сводный отряд. Командовал звеном катеров старший лейтенант Борис Лях, старый боевой друг флотских разведчиков. Это он глубокой осенью 1942 года на свой страх и риск пробился к вражескому берегу и выручил из неминуемой беды остатки Отряда особого назначения, вырвавшегося из окружения.

Едва успели сгуститься сумерки, как по всему южному побережью Рыбачьего, на перешейке к Среднему, из укрытий, из-под маскировочных сетей, из землянок выползли и зашевелились тысячи людей, потянулись к берегу, к причалам. Это изготовилась в десант бригада морской пехоты, батальоны и роты из оборонительного района. Одни шли на причал в Озерках, им плыть через Мотовский залив на побережье от Титовки до Пикшуева. Бригада подтягивалась на посадку в Большую Волоковую, в Пумманки. Значит, ей десант уготовлен с западной стороны либо через Малую Волоковую между Мустатунтури и заливом Петсамо-вуоно.

Невелик перешеек со Среднего на материк, в нем всего шесть километров, да вдоль него протянули хребет Мустатунтури. Это крепкий орешек, за три года немцы возвели здесь жесткую оборону.

Ударом сбоку, с моря, со стороны губы Малой Волоковой можно помочь штурмующим Мустатунтури, заставить немцев оглянуться назад, драться там, где они не предполагали.

Под покровом темноты отошли от пирса. Позади остались Пумманки, причалы, у которых швартуются катера, землянки, где отряд по соседству с катерниками прожил две зимы.

Катера шли Варангер-фьордом, старательно прячась от чужого глаза и уха: моторы были переведены на подводный выхлоп, сигнальные огни погашены, радиопередатчики молчали. И погода была как будто с десантниками заодно: мела пурга, снежные заряды нахлобучивали серую мглу на катера. Только с суши временами шарили по небу и морю прожекторы да взлетали осветительные ракеты.

Короткое время перехода промелькнуло мгновением. Вплотную подошли к камням, бурлящим прибоем, выбросили трапы. Концы их чуть не дотянулись до береговой кромки, плюхнулись в воду. Матросы-катерники сбежали по ним и, стоя по колено в воде, на руках удерживали сходню, помогали разведчикам быстрее скатиться на сушу. Ребята перемахнули через борт, ссыпались по доскам, едва касаясь балясин. Кое-кого сполоснуло накатной волной, кто-то поскользнулся на обкатанных валунах, загремел о них навешенными железками. Без малого две сотни разведчиков высадились на берег.

Возле воды остановились на короткое время, подтянули поклажу, поправили оружие, оделись в белые маскировочные халаты, разобрались в походный порядок.

В отряде издавна предпочитали полагаться лишь на себя, на свои силы, не рассчитывать на приданных по случаю, не слишком надеяться на тех, кого не знали, с кем не тренировались вместе. Не раз случались неудачи, если отряд с кем-то соединяли.

На этот раз цель, видимо, была настолько сложной, что одному отряду без поддержки ее не одолеть.

Оттого-то на задание послали два отряда. С соратниками по походу не знакомы, ни разу не примерились, кому и что вместе делать. В маршрут вышли на заочном доверии, а в деле нужна еще и слаженность.

На первом же отрезке маршрута стало ясно, что отряды идут на запад. Отрядом штаба флота командовал лейтенант Виктор Леонов. Отряд Северного оборонительного района с Рыбачьего возглавлял капитан Барченко-Емельянов. Как старший по званию, он стал командиром сводного отряда.

Высадились поблизости один от другого, но пошли раздельно, чтобы быть менее заметными на марше да и в непредвиденном случае поддержать друг друга.

Выйти к намеченной точке предписывалось одновременно, ночью следующих суток. Пурга разыгралась не на шутку, забелила округу свеженаметенным снегом. В халатах шагать было неловко, они заледенели, покрылись корочкой, топорщились, шуршали…

Уже далеко за полночь широкая полоса неба за спиной вдруг осветилась гигантским заревом. Следом донеслось раскатистое громыхание, будто разразилась гроза. Земля вздрогнула. Небо и сопки загудели от разрывов снарядов и мин. Более двухсот орудий и минометов обрушили свой огонь на участок прорыва вражеской обороны.

В Мотовский залив вошли эсминцы и из орудий начали обрабатывать вражескую оборону возле Титовки, у Мустатунтури.

Разведчики на марше вздохнули с облегчением, немцам теперь не до них.

Всю ночь шли без помех. Путь незнакомый, в эти места – между перешейком на полуостров Средний и заливом Петсамо – за всю войну отряд ни разу не высаживался.

Метель яростно обрушилась на побережье. Так случается, когда сталкиваются тепло и холод, борются, кто кого пересилит. Отряд брел, утопая по колено в снегу. Как ни скользко, лучше идти по низким склонам сопок, в лощинах еще не промерзшие болота и не покрытые льдом озера. На верхних скатах сопок снега меньше, но острый ветер пронизывал до костей.

За отрядной цепочкой образовалась торная тропа, она петляла по откосам, между камней-валунов, огибала топи, пробегала по перешейкам между озер, которых тут бессчетное количество и каждое надо обойти. Километры прибавлялись один к другому незаметно, по карте посмотреть – чуть не двойное расстояние одолели.

До утра отошли от места высадки километров на десять. С рассветом залегли возле камней.

С моря подул нагретый Атлантикой ветер, потеплело, заморосил дождь. Снег стал быстро таять. Лежать на камнях стало сыро и холодно. Чтобы хоть немного размяться, разогнать кровь, ребята лежа делали гимнастику, массажировали друг друга. Маскхалаты пришлось снять.

Чуть надвинулись сумерки – благо осенний день на севере меряется куриными шагами, – опять пошли к цели.

Груз на плечах не легчал, рюкзаки, сумки, ремни хоть и притерлись к телу, но кажется, что давят сильнее. Пятисуточный паек, полные диски с патронами, гранаты, пачки патронов в рюкзаках, магазины к автоматам за голенищами, автоматы и пулеметы – все это надо нести, не теряя подвижности, быть готовым в любую секунду к столкновению с неприятелем.

Шли всю ночь до рассвета. Утром опять замаскировались и отлежали недвижимо все светлое время суток.

Вечером в полной темноте двинулись в путь. Небо темное, мрачное, видимость скверная, зато подобраться к врагу в такую погоду можно незаметно. Только бы выйти точно к цели.

Ближе к полуночи Леонов сообщил командирам взводов, что отряд идет к Лиинахамари, на здешнем, восточном берегу залива стоит тяжелая береговая батарея, ее приказано заставить замолчать.

В кромешной темноте стали спускаться с крутого обрывистого утеса. На нем ни тропинки, ни следочка. Местами ползли вниз по канату возле мокрой каменной стены. Прошли узкую лощинку между двумя обрывистыми кряжами, перебрались через ручеек на ее дне. Полезли на крутой, почти отвесный подъем. Карабкались иногда живой лесенкой: один взбирался другому на плечи, цеплялся за какой-нибудь уступ, подтягивался на него, а потом, ухватившись за руку или за веревку, помогал товарищу влезть наверх. Вышли на гребень последнего увала. С него угадывался залив. Осталось спуститься вниз, где-то рядом должна быть цель.

Западный склон гранитной хребтины оказался немного положе. Осторожно, поддерживая друг друга, цепляясь за тросы, ухватившись руками за какой-нибудь выступ, бесшумно сползли вниз.

Чуть не вплотную прижались к гранитной холодной мокрой стене, которую только что сверху донизу протерли локтями и коленками. В темноте смутно угадывалась поляна. Края ее скрыты ночным мраком. Постояли, чтобы немного передохнуть, определиться.

Шепотом, с уха на ухо передали команду: можно прилечь, кому невтерпеж – укрывшись палаткой, перекурить, разговоров никаких. Командиров взводов, их помощников, командира по оперчасти, замполита Леонов позвал к себе. Спрятавшись под плащ-накидками, фонариком посветили на карту, сориентировались. Определили, что отряду цели. Леонов показал Баринову и Никандрову, куда идти каждому взводу, где будет находиться сам, велел разойтись по взводам и группам и искать вражеские батареи.

Поднялись и цепью развернулись вширь: взвод Никандрова влево, Баринов со своими ребятами правее. Отряд Барченко-Емельянова остался позади, уступом к материковой части полуострова.

Через сотню шагов тишину ночи прорезал резкий окрик немецкого часового, спросившего пароль…

Моряков будто пружиной подкинуло вперед… И сразу все ожило… Громкий звонок пронзительно оповестил батарею о тревоге.

Громыхнули первые выстрелы, затарахтели очереди из автоматов. Полоснули по дозорному, кинули к нему в ячейку гранату, он умолк.

Шагов через двадцать-тридцать наткнулись на стену проволочного заграждения. С пригорка дробно выкидывал очереди пулемет. Ожесточенная стрельба разгорелась и в левой стороне, куда пошел взвод Никандрова.

В небо взметнулись осветительные ракеты. В их ярком всполохе стало видно, как ребята замешкались перед неожиданным препятствием. Кое-кто кинулся на колючку, бросая на нее фуфайки, палатки. Другие побежали вдоль ограждения, выискивая проход или конец изгороди. С противоположной стороны из каменных гнезд одновременно били пулеметы, трезвонила ершистая стальная щетина, увешанная какими-то погремушками. Вспышки ракет высветили приземистые горбы бараков, облицованных камнем и дерном.

По настилу из фуфаек, рюкзаков и палаток ребята взобрались на растопыренные острые завитки, перемахнули через препятствие.

Разглядели, что спираль с прикрученными острыми наконечниками намотана на железные треноги, без крепления поставленные на гранитную твердь. Иван Лысенко догадался оторвать стойку от земли и поднять ее на руках над собой. Через этот лаз один за другим разведчики оказались за ограждением. Раненый Лысенко склонился на одно колено, но все еще держал в руках крестовину. Через прорыв прошмыгнули остальные разведчики.

Немецкий пулеметчик разглядел, как бугром поднялась проволочная колючка, как под нее подныривают люди. И пустил несколько очередей в ту сторону. Пули взвизгнули о проволоку, зарикошетили по камням. И в Ивана попала уже не одна. Он стал оседать, клониться не столько под тяжестью проволоки, сколько от ран, от потери крови. Одна нога подогнулась в колене, но руки еще держали стальную щетину над головой.

– Давай, давай, браточки… Шуруй быстрее…

На Ивана никто не оглядывался, спешили вперед. Чуть левее, на взгорке, в каменной ячейке, выложенной из рваных гранитных обломков башенкой, заливался очередями пулемет. Утихомирили его гранатами.

С разбегу выскочили на край обрыва. Внизу, на ровной большой площадке в округлых орудийных двориках, сложенных из валунника, виднелись четыре орудия. Два уже повернули свои жерла в сторону бугра, откуда скатывались краснофлотцы, возле пушек суетилась прислуга, подтаскивала снаряды, к ходам сообщения бежали солдаты.

Более полувзвода сгрудилось у края обрывистого ската, когда ближнее орудие совсем рядом полыхнуло из своего длинноствольного дула. За ним грохнуло другое. Расстреливали в упор, торопливо, без тщательной наводки. Снаряды рвались поблизости, ударялись о склон, сыпались осколками по обрыву. Запахло гарью, приторным запахом взрывчатки, запорошило мелкой земляной трухой.

Ребята разбежались в стороны.

Пригорок, за которым укрылись, не столь отвесный, с него мигом скатились вниз. Ползком и перебежками охватили пушки с боков. Человек десять проскочили в «мертвый» сектор, снаряды летели над их головами мимо. Бегом рванулись к капонирам, к выложенным из камня переходам от дворика к дворику. Немцы отчаянно отстреливались. Моряки кидали за брустверы гранаты, бежали по траншеям, поливая перед собой очередями. Сошлись вплотную, стреляли в упор, кому-то досталось прикладом. Немцы не выдержали атаки и бросились наутек.

Умолкла ближняя пушка, но два орудия, что подальше, еще выкидывали смертоносное пламя.

Чуть поодаль от орудийного дворика землянка, в ней пусто. Взрывом гранаты все внутри разметало, дверь скособочилась на одной петле. Возле входа валялись трое пушкарей, которых настиг взрыв.

Орудийная прислуга суетилась, стреляла куда попало.

Дворик забросали гранатами, первую пушку взяли. К остальным пробивались по ходам сообщения, вперед летели гранаты, стрекотали автоматные очереди. Еще рывок – и все орудия захвачены, батарея в руках разведчиков. Артиллеристы откатились вниз по склону, сколько их там – не известно, но убитых насчитали всего с десяток, значит, гарнизон не уничтожен, у него отобрали только пушки. Немцы залегли в темноте между камнями и кустарниками и огрызались из автоматов и карабинов. Преследователи на короткое время замешкались, укрылись за валунами и отвечали огнем. С той стороны стрельба поутихла, разведчики кинулись в новую перебежку, дальше орудийных дворников, проскочили еще метров с полсотни и залегли на склоне: ниже темно, кустарник.

Рассветало. Все отчетливее прояснялась округа и берег за заливом. Перестрелка утихла, наступило короткое затишье.

На зенитной батарее осмотрелись. Она прикрывала береговую, до которой еще не добрались, а также Лиинахамари. Ей была определена и еще одна роль – противокатерная: она способна стрелять шрапнелью по малым быстродвижущимся целям. Удачно была поставлена батарея, разумно, решала сразу три задачи. Толковый специалист выбирал ей место.

Возле пушек, около дальномера ходили разведчики, под их ногами погромыхивали стреляные гильзы, валялись снаряды.

Снизу, из темноты выскочил Андрей Пшеничный. Лицо его бледное, осунувшееся, нос заострился, мокрые волосы разметались по лбу, в левой руке широкополый кожаный шлем, в правой – разбитый автомат.

– Я за ними, гадами, гнался! – Андрей в нервном возбуждении посерел, резко выступили рябинки на лице. – Они убегали, я пустил очередь, двое куда-то нырнули в темноту, а третий повернулся ко мне и замахнулся карабином, но я опередил, треснул его автоматом, да неудачно, ложу разломал.

– А немец как?

– Сначала осел, потом пополз. Я чикнул по нему короткой да бегом назад, сюда.

– Почему?

– Там темно… а я один… Сколько их – не знаю. Да и автомат нужен другой…

Подошел Леонов. Андрей немного успокоился, попросил закурить.

Командир спросил о потерях. Промелькнули считаные минуты с тех пор, как кинулись на штурм, а погибло уже семеро. Убит командир взвода Толя Баринов – один из старослужащих в отряде, которых осталось совсем немного. Пришел он во флотскую разведку в самом начале войны, раньше служил пограничником. Друзья иногда спрашивали, как при его небольшом росточке и заметном животике он бегал со служебной собакой. Толя отвечал, что в то время он был поджарым и резвым, проводником считался отменным. Ему было за тридцать. Год назад на базу приехала жена с двумя сыновьями. Как принести ей трагичную весть?..

Леонов приказал помощнику принять командование взводом.

Иван Лысенко так и не бросил поднятую в руках крестовину, пока все не поднырнули под нее. Весь изрешеченный пулями, он упал под треногой. Его вызволили из-под проволоки и положили на полянке возле пушек.

Сашу Манина, отрядного комсорга, пулеметная очередь скосила в атаке. Родом он был из краев старорусских… И фамилия его происходила от самого распространенного женского имени. Он и внешне ей соответствовал – круглолицый, русоволосый, на молоке вскормленный. Был он до удивления непритязательным, никогда не суетился, изредка вставлял в разговор слово, выношенное и основательно продуманное.

Погиб красавец Володя Фатькин. Не часто мужчинам выпадает такая внешность: и лицом был хорош, и статью, русоволос и синеглаз. Мимо Володи девушки никогда не проходили равнодушно. И душа у него была добрая, незлобивая. Володя никогда не сердился, его невозможно было вывести из себя. Любил жизнь удалую, веселого нрава был моряк.

Вот и сейчас лежит он на земле, широко распластав руки, словно пытаясь обнять ее.

Разрывом снаряда накрыло Павла Смирнова. В этом походе он был непохож на себя, не шутил озорно на привалах, будто оставил на базе в рундуке весь запас бодрости и веселья. В Полярном осталась у Павла вдова с маленькой дочуркой.

Убит фельдшер лейтенант Луппов. Для него это была первая крупная операция, служил он в отряде всего несколько месяцев. Смерть настигла и краснофлотца Ивана Рябчинского.

И раненых давно столько не было. Прострелена рука у офицера оперчасти Федора Змеева. Он носил ее на перевязи, а в другой держал автомат, говоря, что и левой он еще поддаст фрицам, что счет им предъявил еще не весь.

Снова не повезло парторгу Аркадию Тарашнину. Он лежит, закрыв глаза и сцепив руки от боли. У него это не первое ранение. Осенью 1942 года его с трудом вынесли с чужого берега, а перед этим вылежал зимой в снегу возле немецкого опорного пункта больше полусуток.

Бежали рядом в атаке друзья Павел Колосов и Михаил Калаганский. Пулеметная очередь остановила обоих, но, к счастью, они ранены не очень тяжело. Еще поживут и повоюют.

Пуля царапнула по шее Николая Мальцева, к лежащим раненым он идти отказался, попросил оставить во взводе. Воюет с первых дней июля 1941 года. Во вражеский тыл высаживался уже в первых флотских десантах.

Рассвело. Лиинахамари на том берегу залива осветило выглянувшим краешком солнца, видны причалы, дома, по склону на окраине торчали огромные бензобаки.

Опробовали захваченные пушки. Они оказались невредимыми. Дальномер и вся аппаратура управления тоже целы. С отрядом пришли несколько артиллеристов. Они быстро разобрались с незнакомой техникой. Зарядили одно орудие и пустили снаряд на другую сторону залива. Засекли взрыв возле складов с горючим. Затем беглым огнем выстрелили изо всех орудий. От грохота заложило уши. С пламенем вылетали снаряд за снарядом. Медные стаканы стреляных гильз со звоном откатывались по бетонному полу орудийного дворика. У складов горючего, на причалах задымило, засветились языки пламени. Начался пожар.

Враг сообразил, что батарея на Крестовом захвачена. И обрушил шквал огня на свою недавнюю позицию. Возле орудийных двориков стали рваться крупнокалиберные снаряды. Батарея тяжелых пушек, упрятанная немцами в гроте в глубине скалы, выкатывалась на рельсах, делала залп-другой и снова скрывалась в туннеле.

От пирсов левого берега отошли к Крестовому катера и шлюпки с немецкими солдатами: на помощь гарнизону, потерявшему свои орудия, шло подкрепление.

Леонов приказал двум отделениям разведчиков отправиться к берегу и остановить контрдесант.

Но и немцы не собирались бросать своих на произвол судьбы – снаряды на Крестовом стали рваться все чаще и чаще. Одно отделение разведчиков добралось до уреза воды и отогнало катер и шлюпку назад. Другое пробиться к береговой кромке не смогло – вражеские зенитчики заняли там оборону и отбили атаку. Часть контрдесанта все-таки достигла берега и высадилась.

Семен Агафонов пытался догнать убегающего фашиста, но тот юрко вилял между камнями, отстреливался. У самого берега солдат затаился за валуном. Семену показалось, что у немца кончились патроны, поэтому предложил ему сдаваться. В ответ солдат бросил гранату.

Это вконец рассердило Агафонова.

– Я тебе покажу кузькину мать, я тебя научу кланяться. – Семен пустил хорошую очередь над головой немца. Тот не выдержал, кинулся в воду, Агафонов за ним. Немец бросил еще гранату. Семен выстрелил последний раз…

Разрывы вражеских снарядов загнали разведчиков в орудийные дворики. Батарейная прислуга и контрдесантники сошлись вместе, слышно было, как кто-то подавал команды. Они подобрались поближе и разразились стеной огня.

Оставаться здесь стало опасно. Пришлось вынуть замки из орудий и отойти на гребень, откуда начали ночную атаку, там занять оборону.

Где ползком, стараясь вжаться в землю между кочками, бугорками, где перебежками взобрались по скату вверх, вытащили раненых. Снаряды не отставали: рвались на поляне, на склонах, сыпали осколками.

Наконец, вылезли на гребень, укрылись на обратной стороне. Сюда ни снаряды, ни пули не долетали. Позиция батареи оказалась на нейтральной полосе. К пушкам никто беспрепятственно не мог подобраться.

Раненых уложили на небольшой полянке.

Возле них присел Гриша Тихонов. Утром, вскоре после захвата орудий, он тащил на себе тяжелоатлета Калаганского на подъем, а не на спуск, по камням, под обстрелом. Взмок и устал, дух едва переводил. Приостановился передохнуть, огляделся, увидел, что впереди кто-то прячется за камнями. Положил Калаганского на землю, а сам нагнал ползущего. Оказалось, притаился немец. Гриша навалился на него сзади, подмял под себя, отобрал карабин. Показал, чтобы тот полз рядом. Вернулись к Калаганскому. Тихонов взвалил немцу на спину раненого, сам взял два автомата и карабин, и опять поползли вверх. Добравшись до орудийной позиции, каждый занял положенное место: Тихонов – в своем отделении, Калаганский – среди раненых, а пленный – под охраной.

С левого берега залива после небольшой паузы снова заголосили орудия. Под разрывами снарядов поползли на сближение и те немцы, что удержались на склонах ниже батареи. Теперь они не метались в беспорядке, как ночью, а старались охватить отряд с обоих концов. Но людей у них маловато, взять отряд в плотные «клещи» нечем.

С левого края дозорные донесли, что два взвода немцев пробираются по прибрежному склону в сторону материка, похоже, собираются пересечь увал, которым Крестовый соединялся с материком. Разведчики увлеклись удержанием позиции возле батареи и упустили из виду, что враг может подойти сзади и взять отряд в кольцо.

Леонов приказал двум отделениям закупорить выход на материк.

– Слышишь, комвзвод, – обратился он к старшине, – чтобы ни одна мышь не проникла на полуостров и ни одна не выскользнула с него. – Леонов, видимо, хотел подчеркнуть новое положение недавнего помощника Баринова, отличить его от остальных подчиненных. Потом так и стал называть его.

Отделения добежали до крайней высотки и растянулись полукольцом по ее макушке. В это время немцы начали взбираться на этот же пригорок. Подпустили их как можно ближе, потом одновременно встретили очередями из автоматов. Немцы откатились вниз, залегли. Началась перестрелка. Но разведчики оказались выше, им и удерживаться, и стрелять было удобнее.

Патроны таяли на глазах, пустые диски и магазины засовывали в рюкзаки, за голенища. Пришлось перевести автоматы на одиночные.

Такая тягучая перестрелка не сулила никому большой выгоды: к разведчикам подкрепление не подойдет, боеприпасы не добавятся, и у немцев на поддержку надежд немного.

Леонов по радио запросил командование поддержать отряд с воздуха. Прилетела шестерка «ильюшиных», обстреляла обращенные к заливу скаты, на которых укрылись вражеские артиллеристы. Едва она скрылась из виду, появилась другая и снова отутюжила немецкую позицию.

На душе повеселело, немцы попрятались, стреляли изредка.

Не успел затихнуть шум моторов штурмовиков, из-за сопок вынырнула пара «бостонов», сбросила на парашютах боеприпасы и продукты.

Пальцы бегали как по клавишам, укладывая патроны в опустевшие диски и магазины, чехлы на поясных ремнях опять были полны.

Немцы затаились, притихли, похоже было, что они откатились вниз по склону, ближе к воде.

Отряд Барченко-Емельянова тоже подтянулся к небольшому заливчику, врезавшемуся в материк с восточного края Крестового. Оттуда был не особенно крутой, но узкий спуск к урезу воды возле оконечности полуострова. Это наиболее доступное место с восточной стороны, по которому можно подобраться к береговой батарее. Немецкие артиллеристы ходили к орудиям где-то по другой дорожке, но отряд пока ее не нашел.

Леонов и Барченко-Емельянов договорились, что отряд с Рыбачьего начнет осторожно подбираться к дальнобойным орудиям. Там, конечно, вся обслуга в боевой готовности, внезапно к ним не подкрасться, но ведь они должны понимать, что положение у них безнадежное, выхода никакого нет, орудия им уже не удержать, на материк не вырваться. Единственная надежда на спасение – перебраться на другой берег, в Лиинахамари, бросив все на Крестовом. Если спуск отряда и осада батареи пойдут без трудностей и вражеские артиллеристы в отчаянную драку не ввяжутся, Леонов со своим отрядом снова займет огневую позицию зенитных орудий, столкнет немцев еще ниже к урезу воды.

Так все и произошло.

Утром, как только рассвело, к зенитным орудиям, где хозяйничал отряд Леонова, спустился с той же материковой высоты взвод лейтенанта Пивоварова, ознакомился с расположением. Потом подошел командир другого взвода Петров.

Теперь они отправились к своему командиру Барченко-Емельянову исполнять договоренность.

Леонов убедился, что момент настал самый подходящий, фашисты понимают, что Крестовый они потеряли. Отряду надо вновь добраться до огневой позиции зенитной батареи и закрепиться на ней, загнать орудийную прислугу на оконечность мыса и попытаться взять ее в плен.

Еще раз все внимательно разглядели, условились, кто куда нацелится, и рывком скатились к орудиям, ворвались в дворики и на командный пункт.

Немцы не стали цепляться за свой рубеж, вплотную к себе разведчиков не подпустили, а, огрызаясь и отстреливаясь, отошли еще ниже.

Отряд почти с ходу согнал остатки батарейцев к воде, они сначала отходили к мысу, а потом повернули вправо. Здесь разведчики увидели береговую батарею. С восточной стороны появились бойцы отряда Барченко-Емельянова. Фашисты поняли, что попали в «клещи», отступать им больше некуда, и стали сдаваться в плен.

Орудия береговой батареи оказались изуродованными. Стрелять они не могли. Запасы снарядов в погребах достались новым хозяевам. У самой кромки воды обнаружили еще одну малокалиберную батарею, стволы двух орудий немцы успели бросить в воду.

Остатки гарнизона сдались в плен. Около девяноста человек разведчики проконвоировали по тропке наверх, мимо бывших жилых землянок к позиции зенитных орудий. Оттуда их отвели в лощину, за проволочное ограждение.

День подошел к концу, сгустились сумерки.

Из темноты снизу донесся крик о помощи. Звал кто-то по-русски. Видно, в немощи сам выбраться не мог. Прислушались к голосу, определили место. Отделение отправилось на поиски. Доползли до лощины, поросшей кустарником. Там, в зарослях, нашли Михаила Колосова. Вытащили его оттуда, перенесли на высоту. Он был ранен еще утром. Пуля попала в левый глаз, когда пришел в себя – своих поблизости не было. От потери крови обессилел, даже ползти не мог. Лежал в кустах целый день, то впадая в беспамятство, то в полузабытьи. Старался не стонать. Дождался, пока стемнело, стал звать своих на помощь, не терял надежды, что они где-то поблизости и еще помогут. Говорил он тихо, сдавленно, показывая рукой на горло, где ему что-то мешало. Укрыли его потеплее, и он умолк, будто заснул. Уже дома, в госпитале, доктора разобрались, что пуля через глаз прошла к горлу и там самым кончиком высунулась наружу. Оттого и заливало ему рот кровью, он захлебывался и не мог говорить. Пулю извлекли, рану залечили, а глаз подобрали стеклянный.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю