Текст книги "Искалеченная судьба (ЛП)"

Автор книги: М. Джеймс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 26 страниц)

Он снова толкается, на этот раз быстрее, его большой палец очерчивает твёрдые, плотные круги на моём клиторе, что, как он знает, доведёт меня до предела, и на его лице появляется мрачное желание.

– Ты кончишь для меня, жена, – рычит он. – На свой грёбаный нож, которым ты хотела меня убить. Давай, выкрикни моё имя, и, может быть, ты сможешь заработать этот член ещё раз, прежде чем я убью тебя, чёрт возьми.

– Ты... не сделаешь этого, – выдыхаю я с вызовом в голосе, хотя чувствую, как мышцы моих бёдер начинают дрожать, а по телу разливается удовольствие. – Ты не сможешь...

Его глаза темнеют, и он снова вонзает нож, на этот раз сильнее. Я ощущаю, как холодный металл едва касается меня, и страх пробегает по моему телу от осознания того, как близко этот острый край находится к моей нежной плоти. Этот страх что-то зажигает во мне, переплетаясь с удовольствием, которое переполняет моё тело, такого я ещё никогда не испытывала. Моя спина выгибается, пальцы цепляются за воздух, пока я борюсь с его хваткой на моих запястьях.

Константин чувствует, как за секунду до того, как я начинаю кончать, его тело сливается с моим. Все те дни и ночи, которые мы провели вместе, часы, проведённые в постели, придавали ему такую форму, о которой я и не подозревала, что это возможно. Он отпускает мои запястья, словно уверен, что я не буду сопротивляться, когда буду на грани оргазма. Его рука смыкается на моём горле, большой палец прижимается к месту чуть ниже челюсти, когда он подводит меня к самому краю.

– Кончи для меня, Валентина, – рычит он. – Сейчас.

Моё тело, словно рождённое для этого, подчиняется ему. Наслаждение охватывает меня, и я открываю рот в крике, который звучит наполовину как его имя. Давление на горло усиливается, перекрывая доступ воздуха, и перед глазами всё плывёт. Оргазм, не похожий ни на что, что я испытывала прежде, волнами прокатывается по мне, и голос Константина эхом отдаётся в моих звенящих ушах: кончи для меня, Валентина. Кончи для меня, Валентина.

Моё имя, как я и хотела, чтобы он произнёс его.

Моё тело содрогается, пойманное в ловушку под ним, я сжимаюсь вокруг рукояти ножа, пропитывая его пальцы, его руку своим возбуждением. Я выкрикиваю его имя, изгибаясь и извиваясь, не обращая внимания на лезвие, которое так близко от меня, пока я борюсь за каждую унцию удовольствия. Моё зрение сужается, когда он подводит меня к грани потери сознания.

Я лежу там, чувствуя, как он вытаскивает нож, и ощущая холодный металл на своих губах.

– Оближи его дочиста, – рычит он, – как ты вылизывала мой член, когда смотрела на меня снизу вверх своими лживыми грёбаными глазами, София. Валентина.

Я чувствую, как теряю сознание. Мои губы приоткрываются, пытаясь втянуть воздух, и я ощущаю прикосновение острого края лезвия.

– Оближи его дочиста, – приказывает он, и я высовываю язык, касаясь холодного металла, ощущая металлический привкус и острый мускус моего собственного возбуждения.

Он издаёт стон, почти болезненный звук отчаянной потребности. С грохотом роняя нож, он лихорадочно тянется к ширинке брюк, расстёгивает молнию, высвобождает член и устраивается между моих бёдер.

– Валентина, – шепчет он, входя в меня одним быстрым, резким движением, которое проникает в меня до самой глубины, растягивая с почти болезненным ощущением. Несмотря на то, что я вся мокрая, мне становится тесно от его огромного члена, когда он начинает двигаться внутри меня с неистовой силой, не замедляясь ни на мгновение. Его рука остаётся на моём горле, и я чувствую, как он сдавливает его, не давая мне потерять сознание полностью. В глубине души я осознаю, что он уже проделывал это раньше. Он знает, как причинить боль, не позволяя человеку полностью потерять сознание, и укол ревности пронзает мою кровь при мысли о том, что он проделывал нечто подобное с другой женщиной.

Затем я вспоминаю, кто он и что он сделал, и понимаю, что, вероятно, он научился этому, чтобы не дать кому-то уснуть, причиняя ему страдания. Я не уверена, что это говорит обо мне, но ревность в моей крови утихает, и я ощущаю прилив облегчения.

– Валентина... – он произносит моё имя, и его темно-русые волосы прилипают ко лбу от пота, а глаза темнеют и становятся дикими от желания. – Боже, ты так прекрасна... – Он делает отчаянный вдох, и его бёдра мощно врезаются в меня с каждым толчком. – Прими мой член, волчица. Прими его...

***

Я издаю стон, когда он снова входит в меня, его таз трётся о мой сверхчувствительный клитор, а челюсти двигаются, и я ощущаю, как он пульсирует внутри меня. Он близок к завершению, и я чувствую, как напрягаются его мышцы, когда он отпускает моё горло и снова выхватывает нож. Я жадно глотаю воздух, моё зрение расширяется от притока кислорода, и я моргаю, глядя на него, когда он толкается сильнее, вздрагивая, когда лезвие касается моего горла.

– Я должен убить тебя, – выдыхает он. – Я должен... о, чёрт...

Нож прижимается к моему горлу, и я чувствую, как он напрягается внутри меня. Его член пульсирует, и я ощущаю первые горячие струи его спермы. На мгновение мне становится страшно, что я могу умереть вот так, с лезвием, перерезающим мне горло, в то время как мужчина, которого я люблю, кончает внутри меня.

Эта мысль, о мужчине, которого я люблю, наполняет мою голову ясностью, превосходящей всё, что я когда-либо испытывала в жизни. Я чувствую, как он снова входит в меня, и жар его семени наполняет меня. Он произносит моё имя и вздрагивает надо мной, а затем убирает нож. Его руки обхватывают моё горло, сжимая его, когда он прижимается ко мне.

Второй оргазм, который нарастал по мере того, как он меня трахал, обрушивается на меня, пронзая насквозь. Я слышу, как кричу его имя сдавленным голосом, когда он вонзает в меня свой член ещё раз... и весь мир погружается во тьму.

21

КОНСТАНТИН

На мгновение я словно застываю, не в силах пошевелиться. Я не могу думать, удовольствие и ярость настолько сильны, что полностью поглощают мой разум. Последние спазмы оргазма всё ещё сотрясают меня, когда я чувствую, как её тело расслабляется под моими руками. Её голова склоняется набок, и я отстраняюсь от неё, мой член всё ещё наполнен последними каплями спермы. Я опускаюсь на колени между её бёдер.

Всё, что я могу, это смотреть на неё какое-то мгновение. Её глаза закрыты, тёмные волосы в беспорядке обрамляют лицо, губы приоткрыты и покраснели. Лицо бледное, юбка задрана на бёдрах, и между ними... Мой взгляд опускается на её набухшую, скользкую плоть, мою сперму, вытекающую из неё, и меня снова охватывает волна желания. В груди сжимается...… и ещё одно чувство…То, о котором я боюсь говорить, даже про себя.

Я мог бы легко убить её прямо сейчас. Я мог бы связать её, обездвижить и держать здесь, пока она не очнётся. Мне нужно допросить её, чтобы выяснить, что происходит, кто её послал и почему. Возможно, время поджимает, и именно поэтому она решилась действовать сегодня вечером. Может быть, если она не выполнит условия, не отметится, придёт кто-то другой.

Эта мысль придаёт мне решимости действовать, избавляя от минутной нерешительности. Я пытаюсь преодолеть противоречивые чувства гнева, предательства и нужды, которые клубятся в моей груди, сдавливая лёгкие и мешая нормально дышать.

Я засовываю свой член обратно в штаны, застёгиваю молнию и хватаюсь за нож. Если она проснётся быстрее, чем я думаю, мне не хочется, чтобы поблизости было что-то острое. В столовой беспорядок, но у меня нет времени разбираться с этим.

Я бросаю нож в раковину, прохожу мимо кухни к лестнице, и мои мысли путаются. Мне нужно увести её отсюда, и как можно скорее. Пока она не проснулась, пока тот, кто послал её, не осознал, что она провалила задание. Я не знаю, каков был её протокол действий после того, как она меня убила, и были ли у неё в задании определённые временные рамки. Скорее всего, были.

Приготовится к эвакуации, или дождаться чистильщиков. Кто-то ожидает, что она зарегистрируется, и у меня могут быть считанные минуты или часы. Вероятно, не несколько дней, учитывая, сколько времени прошло с тех пор, как она появилась в моей жизни.

По какой-то причине она ждала так долго. Часть меня хочет верить, что она просто тянула время, оттягивала неизбежное как можно дольше.

Мой отец сказал бы, что это слабость, думать, что в такой женщине есть что-то ещё, кроме холодного расчёта. Возможно, у неё начали проявляться те же чувства, что и у меня, и что во всём, что мы пережили вместе, была доля правды.

На этот раз он, возможно, прав.

Я стремительно поднимаюсь по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки, и оказываюсь на верхнем этаже, где находится наша главная спальня. Когда я открываю дверь, мои шаги эхом разносятся по комнате. В спальне всё чисто, кровать аккуратно застелена, всё на своих местах.

Сегодня утром, когда я оставил Софию в постели, меня охватило тёплое и уютное чувство. Я бросил на неё последний взгляд перед тем, как уйти на весь день, и был поражён, как прекрасно она выглядела, завернувшись в мои белые простыни. Тогда я думал, что она моя жена, и верил в ложь о том, что у нас есть мы.

Я достаю спортивную сумку из шкафа и бросаю её на кровать, прежде чем начать открывать ящики. У меня нет времени на разборчивость. Я беру несколько своих рубашек, брюк и нижнего белья, а также туалетные принадлежности из ванной комнаты. Мои пальцы неуверенно перебирают её вещи, и гнев снова начинает охватывать меня.

Она пыталась убить меня. Моя жена пыталась убить меня.

Я свыкся с мыслью, что на мою жизнь могут быть покушения. Отчасти поэтому я так тщательно обучался самообороне и обращению с оружием, я не хотел постоянно полагаться на охрану. Я хотел иметь возможность иногда уединяться, поэтому и купил этот пентхаус. Я не желал, чтобы у меня всегда был телохранитель.

Однако я никогда не предполагал, что опасность может исходить от кого-то, кто так близок мне.

Я собираю кое-что из её вещей: нижнее бельё, пару пар джинсов, платье и несколько рубашек. У меня нет чёткого плана на будущее, когда мы выберемся отсюда, но, судя по количеству одежды, которую я укладываю в сумку, я не собираюсь её убивать. Если бы я хотел этого, ей бы не понадобилась одежда.

Я просто стараюсь быть осторожным на случай, если у неё есть более разумное объяснение происходящему. Я не знаю, какое объяснение может быть, но я уверен, что часть меня не хочет её смерти.

Я осторожно выдвигаю ящик прикроватной тумбочки и достаю оттуда пару наручников, которые ношу с собой уже некоторое время. У меня были определённые планы на их счёт, и сейчас, когда я думаю о том, что мне придётся использовать их на своей жене, я сжимаю челюсти от негодования. В моей груди бурлит целый вихрь эмоций: ярость, обида, предательство и страстное желание, чтобы всё было иначе. Я хочу, чтобы решение, которое кажется мне наиболее очевидным, было не таким.

Я смотрю на наручники, застёгиваю молнию на спортивной сумке и перекидываю её через плечо. Несмотря на все свои чувства, я ощущаю, как мой член дёргается при мысли о Валентине, закованной в наручники и лежащей на кровати. Я представляю, как она смотрит на меня широко раскрытыми глазами, с тем самым выражением желания, которое я так хорошо знаю.

Отвращение и желание переполняют меня, переплетаясь в таком неожиданном сочетании, что по спине пробегает дрожь. Я подхожу к ящику, достаю оттуда наличные, одноразовый телефон и пистолет, засовываю последний за пояс, разворачиваюсь на каблуках и спешу обратно туда, где оставил её.

Спустившись вниз, я вижу, что она не пошевелилась. Её грудь мерно вздымается и опускается, а лицо безмятежно в беспамятстве. Трудно поверить, что всего несколько минут назад эта женщина пыталась убить меня.

Я опустился на колени рядом с ней и застегнул один наручник на её запястье. Затем я перевернул её безжизненное тело набок, чтобы закрепить второе запястье за её спиной. Металлические защёлки надёжно зафиксировались, и я проверил, достаточно ли туго затянуты наручники, чтобы она не смогла освободиться, если проснётся по дороге, но при этом не пережали кровоток.

Я не должен был беспокоиться о её комфорте. Она не думала о моём, когда пыталась убить меня, когда мы сражались в квартире. Но какая-то часть меня всё ещё беспокоится, хотя я понимаю, что это глупо. Она бы попыталась убить меня, если бы была в сознании и на свободе.

Но я не совсем в это верю. У нас обоих был момент, когда она могла убить меня, а я мог убить её. Мы оба колебались. Я знаю, что на это есть причина.

Причина, о которой я сейчас не могу думать.

Её юбка всё ещё была поднята до талии, открывая взгляду липкие голые бёдра. Я натянул ткань, чтобы прикрыть её, испытывая странное чувство защиты, которое одновременно смешивалось с гневом. Сейчас больше всего на свете мне хотелось получить ответы на свои вопросы.

Я перекинул её через плечо, как это делают пожарные, ощущая, как её тёплое и гибкое тело прижимается к моему. Она оказалась не такой лёгкой, под её стройной фигурой скрывались сильные мышцы. Но, к счастью, мои занятия тяжёлой атлетикой оказались весьма кстати. Я поправил сумку на другом плече и направился к частному лифту, который вёл прямо в гараж.

Мы спускались в тишине, нарушаемой лишь механическим гулом лифта и моим собственным дыханием. Я старался не смотреть на зеркальные стены, сосредоточившись на дверях перед собой. Мне не хотелось видеть её без сознания и беспомощной, перекинутой через моё плечо. Я всё ждал, что она проснётся и начнёт сопротивляться, но она не шевелилась.

Интересно, действительно ли её зовут Валентина? Было ли правдой хоть что-то из того, что она говорила?

В этот час в гараже царит пустота и тишина. В этом здании живёт не так много людей, большинство этажей спроектированы так, чтобы на каждом было по одной-две просторные квартиры, и я редко встречаю других жильцов. Здесь припарковано несколько роскошных автомобилей, но я направляюсь к задней части гаража, где меня ждёт моя коллекция.

Проходя мимо Porsche, Lamborghini и Ferrari, я останавливаюсь у чёрного Mercedes G-Wagon. Это практичный и мощный автомобиль с тонированными стёклами и усиленными функциями. Он сделан компанией по продаже запчастей, которая заботится о том, чтобы у криминальных авторитетов и гангстеров были автомобили, устойчивые к пулям и другим опасностям, от которых он может их защитить.

Сейчас я хочу, чтобы пуленепробиваемое стекло отделяло меня от того, кто нанял Софию-Валентину. Или как там её зовут на самом деле.

Я осторожно укладываю её на пассажирское сиденье, стараясь не задеть её голову о дверной косяк. Когда она откидывается на подголовник, её волосы падают на лицо, и я с трудом сдерживаю желание убрать их, чувствуя, как моя грудь сжимается. Вместо этого я пристёгиваю её ремнём безопасности, плотно закрепляя его на груди. Если она проснётся во время поездки, по крайней мере, ремень безопасности будет удерживать её, а не только наручники. Я не хочу, чтобы она пострадала в случае ещё одной аварии.

Если кто-то или что-то и причинит ей вред, то это буду я. Но только после того, как я узнаю правду, и как только я пойму, действительно ли всё это было ложью.

Я положил сумку на заднее сиденье и, обойдя машину, сел за руль. Двигатель завёлся, и я выехал из гаража. Ночной охранник у выездных ворот кивнул мне, не задавая вопросов о том, почему моя жена, похоже, спит на пассажирском сиденье. Я понимаю, что ему хорошо платят за то, чтобы он не задавал вопросов.

Улицы Майами всё ещё полны жизни, несмотря на поздний час. Тротуары забиты как местными жителями, так и туристами. Из клубов доносится музыка, а неоновые огни отражаются в лобовом стекле, когда я проезжаю по центру города. Я продолжаю украдкой поглядывать на свою жену, которая всё ещё без сознания, ожидая, что она придёт в себя. Но пока что никаких признаков этого не наблюдается.

Прежде чем отправиться на север от города, я выбираю обходной маршрут, чтобы убедиться, что за нами никто не следит. Наша конспиративная квартира находится примерно в сорока минутах езды от Майами, в старом жилом комплексе, который обанкротился, не успев завершить строительство.

Мы постепенно скупили участки в этом районе, оставив недостроенные дома разрушаться. Один из готовых домов, расположенный на окраине комплекса, стал нашей конспиративной квартирой. Для посторонних этот район выглядит заброшенным, и он достаточно изолирован, чтобы никто не мог ничего услышать или увидеть. В то же время он достаточно близко к городу, чтобы я мог быстро вернуться туда в случае необходимости.

Когда я выезжаю из города, а вода плещется далеко за пределами моего поля зрения, я позволяю себе задуматься о более серьёзных вещах, чем проблемы, которые меня сейчас беспокоят.

Кто отправил её? Я уверен, что она работала не одна. Связана ли она с другими покушениями на убийство, или нет, но идея попытаться убить меня в одиночку точно не принадлежала ей. И какой в этом был смысл? Чего хотел её работодатель после того, как я был бы мёртв? Возможно, это было связано с бизнесом моего отца или с моими личными планами, которые сделали меня мишенью. А может быть, это было что-то личное, кто-то, кто почувствовал себя ущемлённым в деловой сделке, или член семьи того, кого мы когда-то убили... Или что-то совсем другое?

За рулём я размышляю о том, что в мире организованной преступности существует бесконечное множество причин, по которым кто-то может желать моей смерти, или добраться до моего отца, лишив его наследника. Возникает ещё один вопрос: зачем было выходить за меня замуж? Загадка, которую она разыграла, была сложной: помолвка, свадьба, медовый месяц и недели совместной жизни. У неё было достаточно возможностей убить меня до этого.

Если только в этом не было чего-то большего. Если только ей сначала не нужно было что-то от меня.

Мои руки сжимают руль, когда я думаю, что это было нечто большее, чем просто убийство, что она была подставным лицом, шпионом, кем-то, кто хотел собрать информацию обо мне изнутри. Тот факт, что она хотела моей смерти, сам по себе ужасен, но я сжимаю челюсти так сильно, что кажется, будто у меня вот-вот заскрипят зубы при мысли о том, что обман мог быть таким сложным. Почему-то это кажется ещё хуже.

Я снова бросаю взгляд на неё. Она спит или, возможно, просто без сознания, её тело расслаблено. Она напоминает мне женщину, в которую я влюбился с того самого момента, как увидел её на том званом ужине. Эта проницательная, умная, остроумная и смелая женщина могла бы стать идеальной парой для меня. Партнёршей, равной мне, той, кого я никогда не мог представить в качестве своей спутницы жизни.

Такую женщину, как она, мужчина вроде меня и не мечтал встретить.

Было ли хоть что-то из этого правдой? Хотела ли она меня когда-нибудь? Испытывала ли она что-то ко мне? Мои руки снова сжимаются на руле, и я чувствую, что теряю контроль над собой. Несколько недель назад я бы посмеялся над мыслью, что какая-то женщина может так сильно меня взволновать. Но София – Валентина… не просто женщина… Что бы она ни говорила, какой бы ни была правда, я знаю это наверняка.

Вдали возникает конспиративная квартира, её тёмный силуэт чётко выделяется на фоне ночного неба. Это одноэтажное здание, построенное в стиле Флориды, с тёмно-бежевой штукатуркой снаружи, окнами, которые могут выдержать ураганы, и низкой крышей.

Ухоженный ландшафт перед домом украшают пальмы, а на заднем дворе, я знаю, есть огороженный бассейн, хотя мы почти не занимаемся его поддержанием, как и остальным внешним видом. Время от времени сюда кто-то приходит, чтобы проверить, нет ли змей, пауков или аллигаторов, но в основном мы хотим, чтобы это место казалось заброшенным.

Здесь нет соседей, никто не видит и не слышит нас. Всё, что произойдёт между мной и Валентиной, останется между нами.

Я въезжаю в гараж и выхожу, чтобы закрыть за нами дверь, прежде чем заглушить двигатель. На мгновение я возвращаюсь на водительское сиденье и сижу в темноте, прислушиваясь к дыханию Валентины, готовясь к тому, что будет дальше.

Что будет дальше? Я не могу представить, как сложится моя жизнь. Я никогда не думал о столь далёком будущем, и теперь, когда это произошло, я не знаю, как быть.

Неужели я действительно готов подвергнуть пыткам женщину, в которую влюбился, чтобы получить ответы на свои вопросы? Я всегда считал себя жестоким человеком, но, кажется, я достиг своего предела. Это моя истинная натура.

Валентина слегка пошевелилась, с её губ сорвался тихий стон, и я заметил, что она начинает просыпаться.

Время вышло.

Я выхожу из водительского сиденья и подхожу к пассажирской двери, открывая её как раз в тот момент, когда её веки начинают трепетать. Её тело мгновенно напрягается, изменение едва заметно, но я достаточно долго наблюдал за ней, чтобы заметить. Она проснулась, оценивая ситуацию и строя планы. Она также пытается заставить меня думать, что всё ещё спит, её глаза остаются закрытыми, а тело почти неподвижным.

– Не надо, – предупреждаю я её низким и твёрдым голосом. – Мы оба знаем, чем это закончится, если ты что-то предпримешь. – Надеюсь, она мне поверит. То, что я не смог убить её раньше, не делает меня мальчиком, который с этого момента каждый раз кричит «волк».

Её глаза медленно открываются, встречаясь с моими с вызовом, который, несмотря ни на что, заставляет мою кровь закипать. Долгое мгновение мы просто смотрим друг на друга, и серьёзность происходящего висит между нами, словно клинок.

– Выходи, – приказываю я, отстёгивая её ремень безопасности. Непроизвольно я беру её за локоть, чтобы поддержать, возможно, потому что хочу прикоснуться к ней, а возможно, потому что не могу преодолеть инстинкт защитника, который чувствую к ней, даже после всего, что произошло за последние пару часов.

Она неловко двигается, со скованными за спиной руками, и сползает с пассажирского сиденья, но всё же умудряется вытянуть ноги и встать. Я крепко держу её за плечо, веду через тёмный гараж в дом и включаю лампу, когда мы наконец достигаем гостиной. Все окна закрыты ставнями и задёрнуты плотными шторами, но я всё равно планирую минимизировать освещение.

Проект «Безопасный дом» стал отправной точкой для моей работы. Полы уже не такие блестящие и нетронутые, они пыльные, это точно, и покрыты плиткой и деревом. Вся мебель словно сошла с каталогов товаров для дома, она аккуратно упакована в пластиковые пакеты. Предметы искусства также можно увидеть в магазинах для дома, ничего личного или уникального. Это настоящий демонстрационный зал, который сейчас как нельзя лучше соответствует моим потребностям.

Я веду её к мягкому креслу с цветочным принтом и помогаю сесть.

– Константин, – шепчет она, и я словно вздрагиваю, услышав своё имя в её голосе. То, как она произносит его, мягко, почти умоляюще, заставляет меня задуматься, не может ли это быть очередной манипуляцией. Ещё одна ложь.

– Не надо, – говорю я, и, возможно, это к лучшему, поскольку слово звучит резче, чем я хотел. – Не говори, пока я не задам тебе вопрос.

Она молчит, наблюдая за мной своими зелёными глазами, в которые я уже столько раз заглядывал, думая, что начинаю понимать женщину, стоящую за ними. Я думал, что влюбляюсь в неё. Ярость снова закипает во мне, угрожая вырваться наружу.

– Кто ты такая? – Спрашиваю я, и мой голос звучит грозно. Она слегка приподнимает подбородок.

– Ты знаешь, кто я, – отвечает она.

– Правда? – Смеюсь я, но мой смех звучит неубедительно даже для меня самого. – Я знаю, что ты не София Моретти. Я знаю, что сегодня вечером моя жена напала на меня с кухонным ножом и пыталась меня убить. Так что нет, я не думаю, что знаю, кто ты такая, чёрт возьми.

Последние слова вырываются из моего горла, и я могу поклясться, что вижу, как она вздрагивает. Она сглатывает, и впервые на её лице появляется неуверенность.

– Меня зовут Валентина, – говорит она наконец. – Валентина Кейн.

Кейн. Это имя вызывает у меня какие-то ассоциации, но я не могу сразу понять, что именно. Я уже слышал это имя раньше, кажется, Николас Кейн. Если мне не изменяет память, мой отец знал его и иногда обращался к нему как к доверенному лицу. Если я правильно понимаю, этот человек занимается чем-то вроде теневой брокерской деятельности в Майами. Он проворачивает сомнительные сделки, договаривается с одной стороной и решает проблемы для другой. Основываясь на моих туманных представлениях о нём, можно предположить, что он мог заключить контракт с кем-то, кто хочет, чтобы я исчез.

А женщина, стоящая передо мной... Кто она? Его дочь? Я не могу представить, как он выглядит. Я прищуриваюсь, глядя на неё.

– Он тебя послал? – Спрашиваю я.

Я вижу, как она решает, стоит ли рассказывать мне что-то ещё. Не думаю, что страх перед болью заставил её передумать. Не уверен, что именно, но она кивает, не сводя с меня своих пронзительных зелёных глаз.

– Почему ты не убил меня? – Неожиданно спрашивает она. – У тебя была такая возможность. Ты мог свернуть мне шею, пока я была без сознания. Застрелить меня. Задушить. Ты мог бы убить меня... раньше. – Её горло сжимается, и я знаю, что она думает о том, чем мы занимались раньше. О моей сперме, высыхающей на её бёдрах. О том, как я трахал её. О том, как она кончала, пока я был внутри неё.

На этот раз колеблюсь я. Мне следовало бы убить её. Это был бы разумный и безопасный выбор. Мой отец ожидал бы этого от меня. Чёрт возьми, я бы и сам ожидал этого от себя до того, как всё это произошло сегодня вечером.

– Возможно, я хочу получить ответы больше, чем желаю твоей смерти, – говорю я спокойно, хотя внутри меня бушует буря эмоций.

Что-то меняется в выражении её лица. В уголках её губ появляется едва заметная ухмылка, а её пристальный взгляд встречается с моим, оценивая меня.

– Или, возможно, – тихо произносит она, и её полные губы всё ещё растягиваются в улыбке, – ты не такой холодный, каким кажешься, Константин Абрамов.

При звуке моего имени по коже словно скребут ногтями. Мои мышцы напрягаются, член дёргается, челюсть сжимается, пока я пытаюсь противостоять тому, что эта женщина делает со мной. Тому, что она заставляет меня чувствовать. Я долго смотрю на неё, а она на меня в ответ.

Я представляю, как допрашиваю её, когда она сидит там, моя сперма на её бёдрах, а на горле запеклась её собственная кровь. Я представляю, что мог бы с ней сделать, чтобы заставить её заговорить. Я представляю, как приставляю пистолет к её голове. И долгий, глубокий выдох, кажется, вырывается откуда-то из глубины моей души, когда я направляюсь к её креслу.

– Вставай, – приказываю я, заходя ей за спину.

Я замечаю, как она на мгновение замирает, словно в замешательстве от моих возможных намерений. Однако она слишком горда, чтобы показать мне свой страх. Она поднимается на ноги, двигаясь плавно, несмотря на неудобное положение рук.

Я слегка вздрагиваю от удивления, когда расстёгиваю наручники, почти ожидая, что она бросится на меня, как только освободит свои руки. Но вместо этого она просто держит их перед собой, потирая запястья. Она не произносит ни слова.

– Ванная комната находится налево по коридору, – говорю я, кивая в её сторону и беря сумку. – Одежда внутри. Иди, прими душ и приведи себя в порядок.

Она переводит взгляд с меня на окружающую обстановку, и я замечаю расчёт на её лице. Она обдумывает свои варианты. Я был бы больше удивлён, если бы это было не так.

– Даже не думай о побеге, – предупреждаю я её. – Здесь больше никого нет, и бежать некуда. Если ты убежишь, я буду вынужден вызвать подкрепление. И тогда у тебя не останется ни единого шанса на спасение. Как только мой отец узнает о тебе, как только его люди доберутся до тебя...

Я замолкаю, осознавая, что она может представить себе гораздо более страшные вещи, чем те, которые я могу описать.

– Это если они вообще до тебя доберутся. Потому что, если ты убежишь, Валентина, я буду преследовать тебя. Если я буду за тобой гнаться, я тебя поймаю. И когда я тебя поймаю...

Её глаза снова смотрят на меня, и я вижу в них пламя. Я пытаюсь бороться с волной желания, которая охватывает меня при мысли обо всём, что я мог бы с ней сделать, если бы поймал.

– Что ты тогда сделаешь, муж? – Тихо спрашивает она, и от её русской речи у меня по телу пробегает дрожь. Муж. Моя челюсть сжимается, глаза сужаются, а грудь сжимается от переполняющей меня ярости, смешанной с другими эмоциями, которым я не могу найти названия.

Я делаю шаг в её направлении, но дистанция между нами остаётся прежней. Её глаза, как изумруды, блестят в полумраке, и в них я вижу отражение своей решимости. Я знаю, что она чувствует мой взгляд, но её лицо остаётся непроницаемым.

– Если ты убежишь, Валентина, и я тебя поймаю... на этот раз я тебя убью, – шепчу я, сокращая расстояние шаг за шагом. Моё дыхание становится тяжёлым, а сердце бьётся быстрее. Я чувствую, как напряжение в воздухе сгущается, как будто сама судьба замерла в ожидании.

Я останавливаюсь в нескольких сантиметрах от неё. Наши лица так близко, что я могу различить каждый изгиб её губ и каждую морщинку на коже. Я смотрю ей в глаза, и в этот момент я вижу что-то новое. Золотые искорки вспыхивают в её зелёных глазах, словно звёзды, упавшие с небес. Они ослепляют меня, но в то же время притягивают, как магнит.

Я чувствую сладкий запах засахаренной фиалки, исходящий от неё. Этот аромат кажется мне таким знакомым, он обволакивает меня, словно мягкое одеяло, и я теряю ощущение реальности.

– Это обещание, – говорю я, пытаясь вернуть себе контроль над ситуацией.