Текст книги "Дрянной декан (СИ)"
Автор книги: Людмила Райот
сообщить о нарушении
Текущая страница: 16 (всего у книги 28 страниц)
Пока мы целовались, машина Верстовского стояла и перегораживала проезд некому нетерпеливому москвичу, которому не терпелось попасть домой после тяжелого рабочего дня. Подождать он никак не мог: на это красноречиво указывало лицо водителя в проезжающем мимо авто. Его рот исказился в бесшумном крике, а руки выделывали неприличные жесты в отношении нас.
Дорожное происшествие не сильно затронуло нас: оно прошло параллельно, заглушенное шумом крови в ушах и грохотом беснующихся в голове мыслей. К тому же, окна машины неприлично запотели, будто внутри салона разыгралось воистине непристойное действие, а не маленький невинный поцелуй...
Ну ладно, не очень маленький – без понятия, сколько он продолжался, но минутой дело явно не ограничилось, судя по тому, что язык и губы чувствовали себя... уставшими.
И не совсем невинный. То есть, совсем не невинный. Я нащупала под рукой свою мокрую шапочку, приложила ее к краснющим щекам – кажется, раздалось тихое шипение, и от лица повалил пар.
Как теперь смотреть в глаза Ромке?..
– Маргарита... – официально начал Верстовский, и я отпрянула от него подальше, насколько это было возможно в условиях машины. Не могла его больше не видеть, ни слышать...
– Всего хорошего, Вениамин Эдуардович, – также официально сказала я, отчаянно нащупывая замок на двери. – Пожалуйста, забудьте о том, что произошло!
Я постаралась вложить в голос как можно больше холода – чтобы у него не осталось никаких сомнений по поводу результата эксперимента. И смогла все-таки приоткрыть дверь, и даже попыталась выбраться из машины... но поняла, что не в состоянии этого сделать. Что-то удерживало меня подле Верстовского. Сколько я ни дергалась, задница не желала отрываться от сиденья!
Декан хмыкнул и отстегнул ремень безопасности, о существовании которого я совершенно забыла.
После натопленного, словно банька, салона автомобиля, погода снаружи казалось настоящим кошмаром. И так уже мокрые ноги угодили прямиков в лужу, ветер пронзил насквозь...
Машина Верстовского не отъезжала... Посему я выпрямилась до хруста в спине и гордой, но деревянной походкой дошла до подъезда, умудрившись никуда не врезаться по дороге.
Кажется, сегодня мне не обойтись без водки... для растирания.
25. Портрет
Ты притянул меня, магнит жестокий,
Хоть не железо тянешь ты, а сердце,
Которое в любви верней, чем сталь.
Брось привлекать – не стану я тянуться.
("Сон в летнюю ночь", У. Шекспир)
Водка не помогла мне забыться – скорее, наоборот, усилила любовную «белую горячку». Возможно, я слишком щедро втирала сорокоградусный напиток в свое трепещущее от нереализованного желания тело?
Жар лишь усилился, как и страстные видения в моем воображении. Меня преследовали флэшбеки и дикие фантазии: о том, что было бы дальше, если б нас не прервал тот истеричный водитель (дай Боже ему здоровья за то, что прервал)...
Я чувствовала себя глубоко накосячившей, и потому всю оставшуюся неделю вела себя просто идеально.
Я была идеальной дочерью – не грубила и не спорила с родителями, а также вычистила до блеска всю квартиру (нужно было избавляться от эмоционального напряжения).
Идеальной студенткой – Мильнев даже сказал, что меня вслед за Гардениной "покусала фея учебы", настолько прилежно я писала конспекты и выполняла домашние задания.
Идеальной подругой – в четверг мы отправились по магазинам и подыскали Юльке крышесносные платье и комплект белья.
И, конечно, идеальной девушкой младшего Верстовского: не в том плане, что допустила его наконец до своего тела (тут парня ждало очередное разочарование), а в том, что согласилась идти на вечеринку и даже предложила приехать в субботу заранее и помочь подготовить дом к празднику.
Прибраться, например (хотя сама мысль о том, чтобы убирать такой большой особняк, вызывала у меня приступ паники), сделать закуски, накрыть на стол.
На что Рома потрепал меня по затылку и ответил, что стола особо никакого не будет ("Это ж пьянка, а не пир"), дом уберет служба клининга, а закупить алкоголь и чипсы ему помогут парни из музыкальной группы.
– Не хочу нагружать тебя черной работой, милая. Приезжайте к семи вместе с Юлькой, чтобы спокойно отдохнуть и повеселиться.
– Спасибо! – от всего сердце поблагодарила я. Меня терзали опасения, что, приедь я заранее, могу столкнуться с Верстовским-старшим. А это был бы крайне нежелательный поворот... Хоть и волнующий.
В "день Икс" Юля так перенервничала, что в итоге собиралась на тусовку куда дольше, чем планировалось. Мы опоздали на электричку, которой планировала ехать большая часть гостей, и сели на следующую. Хорошо, что была суббота, и вагоны следовали полупустые. Ромка рассказывал, что в будние дни и в час пик в железнодорожных составах яблоку негде упасть. Хорошо бы мы тогда себя чувствовали посреди раздраженной уставшей толпы: две напарфюмленные нимфетки в коротких платьях и с килограммовым макияжем.
– А вдруг ЕГО не будет? – тоскливо спросила Юля в который раз за сегодняшний вечер. Она совсем не замечала, что ее томный вид привлек внимание бывалого пропойцы, который отчаянно подмигивал нам фиолетовым глазом через несколько рядов сидений. Осаждать его пыл приходилось мне одной: я периодически бросала в него полные осуждения взгляды и строила кровожадные рожицы.
– ЕГО не будет! Ты не слышала Ромку? Что декану делать на студенческой тусовке? Коршуном стоять над распоясавшейся молодежью? Смотреть, чтобы не побили фужеры?
– Надежда умирает последней, – она вздохнула. – Да и тогда получится, что я зря потратила пять косарей на прикид...
"Ты в любом случае потратила их зря. Верстовский не стал бы с тобою спать", – чуть было не ляпнула я. Но в последний момент сдержалась и сказала только:
– Соблазни кого-нибудь из студентов, чтобы деньги не пропадали.
Подруга надулась и не разговаривала со мной вплоть до того момента, как мы вышли из электрички. По пути от станции мы немного струхнули – элитный поселок ноябрьским вечером выглядел пустым и достаточно мрачным. Но в конце концов решили, что нас двое, мы молодые, выносливые и хорошо бегаем.
А в рюкзаках у нас лежат туфли на каблуках. Отобьемся шпильками, если что.
Калитка, ведущая на придомовую территорию, была приветственно открыта. Мы вошли внутрь и пошли дальше, в тишине и темноте. Вокруг встал заросший сад... Чуть покачнулись травы, покрытые капельками недавнего дождя. Сухие стебли вереска и некогда пушистого рокария торжественно склонили перед нами свои верхушки, встречая нас безмолвным почетным караулом на подходе к дому.
Высокие окна заливали спящий сад искусственным желтым светом. Изнутри доносилась музыка, неверная, словно мираж, заглушенная стенами и расстоянием. Перед самым входом в особняк внезапно чернели свежей землей вскопанные грядки. Юля взбежала наверх, держась за кованые перила и позвонила в дверь, а я осталась ждать внизу, стоя в оцепенении и ожидая, что из-за угла здания вот-вот выйдет декан с лопатой в руке.
– Добро пожаловать! – дверь открылась, и в проема показался высокий худощавый силуэт. Я вздрогнула, когда услышала ласкающий уши баритон. Ромка невероятно напоминал своего отца голосом и очертаниями фигуры. Особенно, когда свет бил из-за спины. – Мой дом – ваш дом! Марго, ты чего там застыла?
– Иду. Мы не сильно опоздали? – я поднялась по ступенькам и угодила в объятия важничающего парня.
– Нет, мы как раз ждали вас. Остальные будут чуть позже.
В глазах юного Верстовского плясали веселые чертики. Он выглядел по-праздничному стильно и дерзко: в своих обтягивающих рокерских штанах в красную клетку и черной майке с черепами. С его кожаного ремня свисали металлические цепочки, а волосы, обильно сдобренные гелем, застыли в художественном беспорядке. Плюс ко всему от него уже здорово пахло пивом... Видимо, нас с Юлькой ждали, да не во всем.
Верстовский быстро чмокнул меня в губы и пропустил нас в просторную прихожую, после чего убежал "хлопотать" дальше. Мы с подругой переглянулись и начали неловко раздеваться – нам не верилось, что в столь шикарном интерьере скоро разыграется банальная грязная пьянка. Я не могла отделаться от ощущения – в самый разгар веселья откуда ни возьмись материализуется взбешенный декан и начнет всех разгонять по домам (сказывалась психологическая травма после первого визита).
Гарденина же все хотела что-то сказать, но не могла произнести ни звука. Кажется, она потеряла дар речи.
Мы молча переобулись в свои туфли и поцокали каблуками по декоративной напольной плитке. Не знаю, как Юля, а я чувствовала себя кобылой, подкованной по последней моде. Ладно, каблуки, мы еще и оделись, как последние прошмандовки: капроновые чулки, крепящиеся к бедру с помощью липкой силиконовой ленты, короткие платья, под платьями – стринги... Ну ладно, стринги были у Юльки, я же, разрываемая внутренними противоречиями, надела обычные хлопковые трусики, которые, в теории, должны были помочь мне не заработать цистит и не наделать глупостей этой ночью.
Мы прибыли одни из первых, как оказалось. Рома с парнями из "Грязных любовников" не успевал подготовить все в срок, и попросил народ немного задержаться (для вечеринки даже был создан отдельный чат, в котором я, как близкое и доверенное лицо организатора, конечно же, не состояла).
Из кухни выглянули длинноволосые друзья Верстовского и помахали нам руками. Потом пригляделись получше, оценивающе присвистнули, полезли обниматься и утянули нас вслед за собой, туда, где немногочисленные гости уже закусывали и выпивали под бодрую музыку.
– Привет, девчонки, – из столовой выплыла уставшая Ярослава с подносом.
– Привет, – я немало удивилась, и зачем-то посмотрела на свое броское, расшитое ярко-синими пайетками платье в стиле "диско". Яся была в домашней одежде, переднике и домашних тапочках.
Получается, вместо меня Рома нагрузил грязной домашней работой ее? Когда он говорил о парнях из музыкальной группы, вызвавшихся помочь, я как-то не ожидала, что к ним присоединиться еще и солистка. Приревновать, что ли?..
Ревновать отчего-то не получалось. Оставалось только поражаться.
– Помощь нужна? – спросила я, чувствуя себя при этом последней идиоткой. Доверенное лицо организатора, называется! Близкий человек хозяина дома...
– Нет, мы уже почти все сделали. Ах, да! Можно отнести бокалы в гостиную. Основной движ намечается там, как я поняла.
Я взяла бокалы и потащила их туда, куда было велено, ругая про себя Ярославу, молодого Верстовского и неуместные каблуки.
– Ну и как тебе это нравится? – спросила Гарденину, которая вообще не заметила ничего необычного, ибо была занята восхищенным созерцанием внутреннего убранства. – Хозяйничает, будто у себя дома!
– Ой, да забей, – махнула рукой счастливая подруга. – Пусть пашет, а мы пока отдохнем! Давай посмотрим дом, пока никого нет? Я хочу видеть все!
В общем, следующие десять минут Юля бегала по комнатам, трогала предметы, садилась на мебель, дышала в зеркала... Будто хотела "пометить" собой каждый уголок особняка Верстовских. А потом и вовсе потянула меня на второй этаж. Хотя Рома четко дал всем понять – тусить только на первом, а наверх, к спальням, даже не приближаться.
– Гостям туда нельзя! Декан убьет нас, если узнает, что мы шарохались по второму этажу!
– А как он узнает? К тому же, это чужим людям нельзя, а ты практически невеста его сына... Ну пойдем, Красовская! Прошу!
Я пошла, но лишь ради того, чтобы уберечь ее от очередных диких выходок. Мы сняли каблуки, чтобы не шуметь, и на цыпочках поднялись по лестнице. Затем Гарденина также проверила каждую комнату и каждый санузел (может, искала спрятавшегося декана?).
– Кажется, вот его спальня... – она заглянула за очередную дверь и прошмыгнула внутрь. Я осталась стоять "на стреме", злясь на беспардонную подругу.
– Рит, иди сюда... – позвала изнутри Юлька изменившимся голосом. – Ты должна это видеть.
Я была с ней категорически не согласна. Нечего мне смотреть в спальне декана. Что я могу там найти такого интересного? Огромную постель, которая только разбередит мои воспоминания о поцелуе?.. Собственную фотографию на прикроватной тумбочке, любуясь на которую, Верстовский засыпает и просыпается?
Последнее я подумала в качестве шутки. И все-таки вошла внутрь – после слов подруги сдерживать любопытство стало слишком сложно.
Ну и... не особо впечатлилась. Спальная как спальня – да, большая, да красивая, но не лучше остальных комнат в доме. И постель приличного размера имелась тоже, но я не считала ее наличие экстраординарным явлением. А вот фотографий около нее не было, чему я несказанно порадовалась.
Если бы я меньше внимания уделила кровати и тумбочкам, я бы сразу заметила, что Юля стоит и не отрываясь смотрит на противоположную от койки стену.
– Ну дела... – повторила она, и я проследила за ее взглядом.
Напротив постели висел "парадный" портрет в масле. У изображенной на нем женщины были светлые, красиво разложенные по плечам локоны. Голубые лукавые глаза с намечающимися в уголках лучиками морщин, мягкие губы, красивое вечернее платье.
Покойная жена Верстовского смотрела на нас по-доброму, в чем-то даже ласково; хотя из-за того, что картина висела достаточно высоко, казалось, что она глядит на непонятно как забредших в спальню студенток чересчур покровительственно.
И самую малость насмешливо.
– Теперь понятно, почему Ромка так в тебя влюбился, – протянула Гарденина. – Вы с его матерью – просто одно лицо!
26. Полегче или покрепче?
Ну, я бы не сказала, что прямо «одно лицо»... Глаза у нее явно меньше, и радужки не зеленого цвета, а голубого, нос подлиннее и щеки не такие пухлые. Определенное сходство имелось, конечно – как и у всех белокожих светлоглазых блондинок – но делать из этого трагедию...
Нет, я не буду принимать это слишком близко к сердцу. Подумаешь, у нас с мамой Ромки оказался один типаж! Зато теперь понятно, почему декан так оголтело вцепился в меня и ни за что не хотет отпускать. Черт...
– Пойдем отсюда, – я взяла Юлю за руку и решительно вывела ее из спальни. – Нам нельзя здесь быть. Это личное.
Казалось, еще немного, и мне станет дурно. Вот как чувствовала, что не стоит заходить в спальню старшего Верстовского... Это была глупая попытка тайком заглянуть ему в душу. И не только глупая, но и заведомо провальная – что я могу там найти, кроме того, что напугает меня и оттолкнет?
Между нами пропасть длиною в целую мою жизнь. Я еще не появилась на свет, а он уже заканчивал школу, поступал в университет, влюблялся, задумывался о создании семьи. Когда я наконец родилась, он уже держал на руках своего ребенка. Затем он потерял жену, пережил утрату, которую не всем дано пережить – я же в то время беззаботно плела фенички из бисера, только-только вступая в чудесную пору пубертата...
Мне никогда не подняться до его уровня опыта, ему – не опуститься до моего. Как бы сильно нас не тянуло друг к другу физически, а сколь отчаяннее не желали бы мы воссоединиться ментально... Такой разлом в мировоззрениях нельзя преодолеть. Мы упадем и разобьемся насмерть, если просто попытаемся.
Внизу уже начал собираться народ. Пока мы были на втором этаже, с электрички прибыла свежая партия студентов численностью человек в двадцать. Дом начал мелко подрагивать – от хохота, разговоров и громкой музыки. Стеклянные фужеры закончились быстрее, чем гости успели покинуть прихожую и переместиться в гостиную, а так как выпить желали все, в дело пошла огромная связка пластиковых стаканов. Юлька побежала здороваться с вновь прибывшими и задорно щебетать, я сухо покивала смутно знакомым однокурсникам, забилась в угол гостиной и приготовилась прокрастинировать.
Зря я приехала. По-хорошему, стоило бы свалить в закат, но эта долбаная семейка сделала все, чтобы от них не так-то просто было сбежать: такси сюда приезжает раз в час, а топать одной по темному поселку, чтобы успеть на последнюю вечеринку в обратном направлении... Нет, уж лучше пересижу тут как-нибудь, в тепле и относительном комфорте. А через часик скажусь больной и найду себе тихую комнатку, где можно будет прилечь и отключиться.
С такими упадническими мыслями я уединилась на самом дальнем диванчике. Компанию мне составляли бокал шампанского и противный внутренний голос, который то и дело нашептывал на ухо: "Ну я же тебе говорил...". Даже не знаю, до чего они бы меня в итоге довели, но тут обо мне вспомнил Роман.
Мой действующий (вроде как) молодой человек.
– Где Марго? Марго-о?.. – парень, уже изрядно захмелевший, нашел меня в моем закутке и вывел, что называется, на свет божий.
Он подал мне руку, а когда я неохотно поднялась, окинул восхищенным взглядом с ног и до головы.
"Если скажет "Моя королева" или что-то вроде того, прибью" – подумала я.
– Пойдем танцевать! Я соскучился! – он взял меня за талию и повел, нет буквально потащил на середину гостиной, где уже содрогались в конвульсивных движениях около десятка девушек и парней. Ромка изрядно пошатывался и улыбка у него была слегка одурелая.
Еще даже не ночь, а Верстовский младший успел набраться... А кто будет смотреть за порядком? Пока я сидела, неловкий студент успел свалить напольную вазу, стоящую далеко не на проходе, а пока шла за Ромкой, наступила в скользкую лужу. В коридоре один из гитаристов возился с веником и метлой, собирая с пола прозрачные осколки.
Может, Ярослава побережет ценное имущество своего... друга? Нет, это вряд ли. Она тоже крутилась неподалеку, сменив домашний наряд на эффектный фиолетовый корсет, из-под которого снизу торчала короткая плиссированная юбочка, а сверху – тонкая белая рубаха с рукавами-колокольчиками.
– Я не хочу танцевать, – пытаясь перекричать музыку, сказала я Ромке на ухо.
– Но почему?! – парень посмотрел на меня с непониманием, будто враз трезвея.
– Я хочу посидеть. У меня болит голова, – я сбросила руку Верстовского со своей талии и решительно направилась обратно к дивану.
Я и правда чувствовала себя неважно – дискомфорт, правда, был скорее душевным, нежели телесным. Но я точно не испытывала никакого желания показательно дергаться под музыку вместе с разудалым Романом. И не ощущала мук совести за свою маленькую ложь – он тоже не всем со мною делится.
Хотя сейчас он расстроился – молодой человек остался стоять на месте, хмурясь и разочарованно глядя мне вслед. Видно, он иначе представлял себе этот вечер и мою готовность быть ласковой и открытой. Но долго его замешательство не продлилось – на тусовку наконец доехал Стас Мильнев. И притом не один.
Наш быдловатый одногруппник привел вместе с собой девчонку, аккуратно держа ее под руку, будто ценный и хрупкий сосуд. Я испытала нечто вроде любопытства и пригляделась к ней внимательнее, но так и не поняла, учится ли она в нашем институте или является знакомой "со стороны".
Видеть Стаса с девушкой было само по себе странно, а уж с красивой девушкой – и вовсе из области фантастики. У его избранницы была роскошная грива рыжих волос, которые доставали чуть ниже плеч, пикантные формы и симпатичные ямочки на щеках.
Мильнев выглядел счастливым и гордым. Другие парни не оставили новенькую без внимания, одарив ее улыбками и оценивающими взглядами. Мой Ромка тоже вдохновился – когда спутница Стаса отошла к столу с закусками, два друга принялись оживленно переговариваться, явно сопровождая беседу типичными мужскими шуточками касательно "потребительских" свойств девушки.
Все это сопровождалось одобрительными похлопываниями по спине, сальными улыбками и многозначительными телодвижениями, описывающими стратегически важные места объекта на языке жестов.
Мне стало неприятно на это смотреть, и я переключилась на Юльку, которая, судя по всему, чувствовала себя прекрасно и без декана. И почему она раньше не любила вечеринки? Подруга чувствовала себя в шумной и многоликой компании, словно рыба в воде – перемещалась от человека к человеку, смеялась и с каждым находила общий язык. В руке она держала стаканчик с шампанским, излишек которого то и дело выплескивался через край. Рядом с такой общительной и раскрепощенной особой я почувствовала себя еще более убого.
Минут через двадцать Гарденина вспомнила обо мне. Оставив знакомых, она плюхнулась на диванчик рядом со мной – на меня попали брызги игристого.
– Ты чего такая кислая? – она придвинулась ближе и заглянула в мой стакан. – О, я поняла. Ты просто трезвая!
И она щедро плеснула мне половину своего шампанского, еще раз окропив мою короткую блестящую юбку алкогольными каплями.
– Ты не сопьешься? – подозрительно спросила я, не слишком узнавая свою порядочную подругу, которая превыше всего ценила серьезное отношение к жизни. И никогда не изменяла разумному подходу в угоду сиюминутным развлечениям.
– Нет. А даже если и да, кому какая разница? – трагически вздохнула Юля и положила мне руку на плечо. – Вениамина нет... Только и остается, что напиваться с горя. Заливать сердечную тоску целительным бальзамом просекко...
– Все у нас с тобой еще будет, подруга, – я ободряюще сжала ее ладонь, хотя у самой на душе скребли кошки. – И счастье, и любовь взаимная и... правильная. И избранник, который подходит по статусу и возрасту...
– Не надо мне другого избранника, – покачала она головой. – Я однолюбка.
– А ты не задумывалась, как бы складывалась ваша жизнь, если бы... Ну, ответь он тебе взаимностью? Допустим, вы бы поженились. И все было бы хорошо... поначалу. Пять лет, может быть, даже десять. А потом? Когда тебе будет тридцать, ему стукнет пятьдесят. Как долго он продолжит привлекать тебя с учетом неминуемо приближающейся старости? И как же... секс? Знаешь, что у мужчина эректильная функция только падает, начиная с сорока лет?!
– Ой-ой-ой! – в ужасе закричала Юля и замахала руками. – Не хочу я думать о таких ужасах! Зачем ты портишь мою чистую мечту такими жестокими... подробностями?
Я тоже не хотела думать о суровой реальности, но и жить в волшебной розовой сказке, которой Гарденина окружила свою идеалистическую "любовь" к декану, не могла. Потому что в моем случае перспектива отношений со взрослым мужчиной была слишком... насущной.
– Хватит забивать голову ерундой! Для настоящей любви это мелочи, а не преграды. Иди поболтай с кем-нибудь, познакомься, – резковато ответила Юля, явно задетая моими размышлениями. – Ты четвертый месяц в нашем вузе учишься, а кроме меня с Верстовским так толком ни с кем и не общаешься.
Не в бровь, а в глаз... Хотя она немного недосчиталась. У меня было не двое друзей, а целых трое. Одна Гарденина и двое Верстовских. Ха-ха-ха.
– Я тоже однолюбка, – отшутилась я, чувствуя, как меня начинает потряхивать от смеха, самой собой, нервного.
– Это скорее плохо, чем хорошо, – непреклонно ответила Юля. – Иди, развейся. И умоляю, подлей уже себе чего-нибудь. Невозможно и дальше смотреть на твою кислую физиономию!
– Хорошо. Уговорила.
Может, она права, и я слишком накручиваю себя? Зачем представляю себе далекое совместное будущее с Верстовским, если никакого будущего он мне и не предлагал? Только секс. Возможно, одноразовый.
И то, вызванный не внезапно вспыхнувшей страстью ко мне, а застарелой тоской по старой любви. Единственной и невозможной...
В груди разливалась едкая горечь, и я поняла – мне и правда стоит развеяться, пока она не разъела меня до основания. Я решительно поднялась на ноги и направилась к столу, заставленному самыми разными напитками – алкоголем разной степени крепости, газировкой, соками, даже холодным чаем. Правильно, залью свою сердечную тоску целительным бальзамом. И пойду танцевать и веселиться.
– Чего тебе намешать, киса? – Женька, басист из "Грязных любовников", добровольно взявший на себя функцию бармена, наклонился к самому моему уху и хитро подмигнул. – Полегче или покрепче?
– Что-нибудь такое, чтобы завтра я не вспомнила сегодняшнюю ночь, – он решил пофлиртовать со мной, пока Рома не видит? Что ж, почему бы и нет? – Но перед тем, как все забыть, я хочу максимально оторваться!
– Понял, – парень улыбнулся и придвинул к себе несколько бутылок с этикетками на иностранном языке. – Ты почувствуешь эффект не сразу, а как почувствуешь... Не грусти в одиночестве.
Через пару минут в моей руке оказался бокал со сложносочиненной субстанцией. Передавая его мне, Женя не сразу убрал ладонь, задержав свои пальцы на моих на непродолжительное время... А потом взялся за коктейль для следующей гостьи.
Я попробовала напиток и слегка скривилась. Горечь на языке быстро испарялась, уступая перед сладким привкусом малиновой жвачки. И с каждым глотком рассасывалась тяжесть в моей душе, сменяясь легкостью, дерзостью и фальшивой беззаботностью. Допив все залпом, я поцеловала Женю в щечку и нырнула прямо в гущу веселящихся студентов.
Музыка и алкоголь растворились в моей крови, понеслись по венам сумасшедшим вихрем. Я начала танцевать... Так, как не танцевала, наверно, никогда в жизни. Тяжелые гитарные аккорды били по ушам, отдаваясь в голове звучными ударами, в такт которым билось и мое сердце. Мгновения осознанности чередовались минутами адреналинового тумана. Свет то вспыхивал, то гас, выхватывая из темноты отдельные кадры происходящего.
Рядом со мной появлялись и исчезали люди: Юлька, Ромка, Яся, Женька, та симпатичная девушка Мильнева и тот незнакомый парень. Я была со всеми сразу и ни с кем по отдельности. Это была безумная дискотечная оргия, все смеялись, двигались, обнимались.
И я тоже смеялась. Крутила задницей, поднимала руки, встряхивала волосами, тяжело дышала... С каждым движением вытанцовывая из себя боль, изгоняя несбыточную любовь к Верстовскому, вымаривая из памяти ресторан, цветы, дикий поцелуй. Туфли было сброшены давным давно, обнаженные плечи покрылись испариной, а короткое платье задралось еще выше...
В какой-то момент музыка стала тише и спокойнее, а свет перестал вспыхивать, горя ровно и стабильно. Люди теперь двигались по-другому: не перемещались хаотично, а стягивались к одному центру, кто-то приближаясь к нему, а кто-то удаляясь.
Я не сразу заметила этого, продолжая отдаваться богу "пьяных плясок". Потом все-таки замедлилась и сфокусировалась на объекте притяжения.
Вполне возможно, мозг начал подкидывать мне видения под действием неизвестного пойла. Здесь никак не могло быть декана, но, тем не менее, он... был.
Старший Верстовский стоял в дверном проеме и смотрел на меня. Смотрел так, будто увидел что-то страшное, но неимоверно притягательное: свою смерть, свою самую сладостную грезу.
Казалось, его взгляд примагнитило неподвластной ему силой, и это продолжалось часы до и продолжит тянуться вечность.
