Текст книги "Дрянной декан (СИ)"
Автор книги: Людмила Райот
сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 28 страниц)
20. Наваждение
Два – в погоне за одной:
Это случай пресмешной.
Чем нелепей приключенье,
Тем мне больше развлеченья.
(«Сон в летнюю ночь», У. Шекспир)
Казалось бы, все вернулось к тому, с чего и началось.
Исходные данные были теми же, что и месяц назад, в теплом, пахнущем страстью и желанием жить октябре. Вот только я изменилась. Сам мир изменился и ощущался иначе. Будто кто-то большой и всемогущий – там, наверху, где его нельзя было почувствовать или увидеть – повернул тумблер, и все полюса разом изменили полярность. Предметы, улицы, дома и машины – все оставалось таким же, и при этом стало другим.
Я шла от метро к университету и не могла насмотреться на этот новый, удивительный мир. Все казалось чуднЫм и необыкновенно прекрасным. Холодный напористый ветер несся навстречу, сдувая все старое и отжившее. Срывая защитные оболочки, оголяя самое трепетное и потайное. Каждый встречный прохожий был добрым другом – может, не в этой, но в одной из параллельных реальностей точно.
Меня повсюду преследовали флэшбеки сна. Некошенные с лета лужайки на подходе к Ливеру преобразились. То, что еще недавно выглядело лохматым, жухлым и неухоженным, превратилось в настоящее чудо природы: сухие травы изгибались и переплетались, застыв мимолетным слепком с вечности. На их верхушках слабо покачивались коричневые соцветия в виде зонтиков, корзинок и колосков. Все это великолепие щедро полил недавный дождь: с каждой травинки, каждого закрученного листка свисали серебристые капельки воды. Рядом на тротуаре разлились лужи, и осенние травы отражались в них кверх ногами.
Я остановилась и некоторое время не могла сделать ни шага. Возврата к прошлому не было. Октябрь прошел, наступил ноябрь – и еще никогда самый промозглый осенний месяц не казался мне настолько красивым.
Рома встретил меня на крыльце университета.
– Моя Марго! – заспанный, помятый, но все еще неотразимый Верстовский крепко прижал меня к себе, потом потянулся к губам.
Я почувствовала крепкий запах перегара и отвернула лицо.
– Ты пил ночью? Оборвал мне весь телефон...
– Прости, – парень отстранился и слегка покачнулся. Ему пришлось опереться рукой об одну из колонн, подпирающих высокий свод: некогда белая штукатурка безвозвратно потемнела от сырости и дождей. – Я... мне было плохо, Рита. Да и сейчас немногим лучше. Но ты вернула мне надежду.
Юный Верстовский стабильно посещает занятия, ударяется в пьянство и творчество, не в силах пережить расставание со мной – кто вообще мог подумать, что такое возможно? Я бы прыгала от счастья, шепни мне кто на ушко такой сценарий. Разве не это лучшее подтверждение чувств?..
Мне бы очень хотелось чувствовать радость и облегчение. Но сейчас надо мной довлела апатия и равнодушие. Я и сама чувствовала себя не лучшим образом, во многом потому, что всю ночь видела сны с участием его отца... Меня кольнуло стыдом, но я решила пока отбросить этическую составляющую. Потому что мои необъяснимые чувства к декану – мимолетная слабость. Временное помрачение рассудка, от которого стоит избавиться как можно скорее.
Наваждение, что рассеется при свете дня.
– У меня есть условия, Рома, – я заметила, что на нас начали обращать внимание, и утянула его внутрь здания.
– Конечно, Марго. Я на все готов.
– Во-первых, ты начинаешь нормально посещать занятия. Хватит быть раздолбаем!
Верстовский вздохнул.
– Хорошо. Я ведь и сам понимаю, что так жить нельзя. Нужно становиться серьезнее.
– Во-вторых... – задумалась, а что же "во-вторых". Можно было бы заставить его проводить меньше времени на репетициях, или вообще потребовать выгнать из группы Ярославу...
Но по факту мне было все равно, где, с кем и сколько Рома проводит времени.
Если быть совсем уж честной, я дала ему еще один шанс лишь для того, чтобы обезопасить себя от посягательств декана. Которых вроде как больше и не было, но... С сегодняшнего я чувствовала себя непривычно беззащитной перед старшим Верстовским. Потому что главный аргумент против нашего романа – моя антипатия к нему – растворилась в темных водах реки с застывшими в ней звездами.
– Ладно, проехали, – решила я. – Пошли на занятия.
День предстоял легкий и ненапряжный. Нас всех ждала маленькая передышка в виду отсутствия в расписании "зарубежной литературы". Когда мы входили в аудиторию, младший Верстовский обнимал меня за талию и весело улыбался, всячески демонстрируя счастливое воссоединение. Юля, увидев нас, сперва удивилась, потом разозлилась, ну а в завершении даже приободрилась: ее надежда получить профит от наших с Ромой отношений загорелась с новой силой.
После того, как пары подошли к концу, мы втроем (я, Юля и Ромка) уселись на подоконнике в большом коридоре. Верстовский гладил меня по спине и то и дело пытался поцеловать, но я игриво отворачивала лицо, подставляя ему то левую, то правую щеку. Делая вид, что простила его не до конца. Внезапно Гарденина вытянулась в струнку и чуть было не подпрыгнула, сидя на попе.
– Здравствуйте, Вениамин Эдуардович! – прокричала она на весь коридор.
Мимо нас шел декан. Услышав приветствие, он обернулся и смерил нас всех уничижительным взглядом, от которого могла застыть даже самая горячая и лихая кровь. Не остановившись и ничего не ответив, он пошел себе дальше, влекомый, видимо, какими-то неотложными и важными делами, которыми обычно занимаются деканы – промежутках между тем, как мучить студентов и приставать к студенткам...
– Что с ним, Ром? – подругу его невнимание задело до глубины души.
– Не знаю, – проворчал Верстовский, недовольно глядя вслед отцу – Он какой-то странный в последнее время. Мне кажется, что у него кто-то появился...
– В смысле?! – вскинулась Юля, да и я вслед за ней.
– Ну, женщина. Сто лет его таким не видел.
– С чего ты решил? – у Гардениной задергался глаз. Я же попросту потеряла дар речи. Неужели все настолько очевидно?..
– А ты не видела, каким он стал? – огрызнулся на подругу парень. – Молодится, будто ему двадцать лет. Подстригся в барбершопе, накупил кучу брендовых вещей. Того и гляди, сядет за Харлей!
От волнения стало трудно дышать. Ромка явно злился на отца – можно подумать, ему одному можно было стричься в барбершопе. Или все из-за мотоцикла, который, того и гляди, уедет прямо из-под носа младшего Верстовского?
– Думаю, тебе показалось, – примирительно сказала я и погладила бойфренда по руке, успокаивая то ли его, то ли саму себя. – Да даже если и так... Вряд ли это что-то серьезное. Так, мимолетное увлечение, коими полнится жизнь. Ты же сам говорил, что декан все еще помнит твою мать...
– В том-то и дело, – горько ответил Роман. – Папа не знает, что такое "легкие связи". Если ему кто-то понравится, то это на долгие годы!
Мы с Юлей дружно пришли в ужас, но по несколько разным причинам. Схожесть этих причин заключалась в указанном Ромкой промежутке времени, а различие – в персонаже, на котором концентрировалось внимание моногамного декана.
– И ты знаешь, кто бы это мог быть? – невинно спросила Гарденина, явно приготовясь точить ножи.
– Точно не уверен. Но он вроде переписывался с одной дамой.
– ДАМОЙ?! – безмерно удивилась я.
– Да. Какой-то училкой из провинции. У них, вроде, схожее направление научных работ.
Мы остались сидеть, как громом пораженные. Наконец Гарденина произнесла:
– Это просто хрень какая-то!
– И не говори, – согласился Ромка. – Мне не нужна мачеха... Рит, можно я схожу ненадолго к парням из "Любовников"? Только туда и обратно. Обещаю.
– Валяй, – бессильно махнула рукой я. – Можешь не возвращаться.
– Нет, я мигом. Подожди меня в холле, окей?
Верстовский убежал, и мы с Юлькой остались вдвоем.
– Я ВЫЦАРАПАЮ ЕЙ ГЛАЗА! – угрожающе прошипела она, перестав сдерживаться. – Вырву все волосы, намотаю их на ее же кулак и засуну в жопу!
– Боже! – я отшатнулась от нее на другой край подоконника, держась за сердце. С изумлением наблюдая, как "чистое и невинное", по словам декана, создание превращается в рассерженную, сгорающую от ненависти фурию. – Юля, а тебе разве не надо идти на занятие по театральному мастерству?
Гарденина с этой недели записалась в актерский кружок, желая в конце года сразить всех зрителей на весеннем спектакле.
– Точно... – опомнилась она и, быстро чмокнув меня на прощание, убежала в другой корпус.
Я немного посидела, приходя в себя, а потом написала сообщение декану, предлагая ему прямо сейчас встретиться в холле. Нам явно стоило кое-что обсудить.
Отец Ромки ответил согласием, подвинув свои важные декановские дела ради встречи со мной.
Когда я через десять минут спустилась вниз, Верстовский уже ждал меня, стоя около окна и глядя на дождь, печально поливающий стекла с внешней стороны. Я медленно приблизилась, пользуясь возможностью рассмотреть его ненароком. Будто впервые замечая, какой же он ВЫСОКИЙ – не просто рослый в плане роста, а именно что сильный, статный, выдающийся. Значительно превосходящий по всем параметрам меня. И какие у него широкие, спокойно расправленные плечи, а талия и бедра узкие наоборот. И что одевается он вполне себе нормально. И вообще прекрасно выглядит для своих нескольких десятков лет.
Я тихо подошла к нему, прямо как в моем сне, и остановилась, пытаясь унять гулко колотящееся сердце и набраться смелости заговорить первой.
– Что-то хотели, Красовская? – не поворачиваясь, спросил отец Ромки, чем напугал меня до полусмерти.
– Мы с Ромой снова вместе, – выпалила я, прикрываясь от обаяния декана, как щитом, отношениями с его сыном. Чтобы раз и навсегда расставить все точки над "и": между нами ничего не будет. Никогда.
Потому что в ином случае Юлька намотает мои волосы на кулак и засунет его мне в жопу...
Декан остался бесстрастен. Лишь слегка приподнял брови, глядя на меня сверху вниз с нечитаемой эмоцией в глазах, которую я приняла за недоверчивую усмешку.
– Очень рад за вас, Маргарита.
– И мы, скорее всего, поженимся, – упрямо добавила я, потому что он, похоже, понял не до конца.
Верстовский многообещающе прищурился, а его губ коснулась лукавая улыбка.
– Я буду лучшим свекром на свете.
– И родим детей! – я повысила голос, продолжая спорить, сама не зная с чем.
– Ничего не имею против. Дети – это прекрасно.
– И...
– Про "умрем в один день" можете не говорить, – декан поморщился и снова улыбнулся, на этот раз печально. – Я до этого момента, скорее всего, не доживу.
И мне самой стало пронзительно грустно. В груди защемило от острой боли, а следующий вдох дался большим трудом. Я стояла и беспомощно смотрела на него, не зная, что тут еще сказать... В этот момент к нам подошел Ромка. Он взял меня за руку и деликатно привлек к себе.
– Мы помирились, пап, – сказал он в свою очередь, и мне стало еще больше жаль декана, который на короткое время потерял самообладание, глянув на нас с неприкрытой тоской.
Я вздрогнула от его взгляда: меня чуть было рефлекторно не отшвырнуло от Романа. Порыв отпрянуть был так силен, что мне пришлось вцепиться в ничего не понимающего парня, чтобы остаться на месте и сохранять невозмутимый вид.
– Раз так, пришел наш через знакомиться с родителями Марго, – сказал старший Верстовский, чем снова выбил почву у меня из-под ног. – Приглашайте в гости, Красовская.
21. В гостях у Марго
Гляжу убитым я: убит тобою.
Да, ты пронзила сердце мне враждою.
Убийца же прекрасна и горда,
Как в небесах Венерина звезда.
(«Сон в летнюю ночь», У. Шекспир)
В субботу квартира семьи Красовских с самого утра стояла на ушах. Мама в панике бегала по комнатам, ругаясь на нас с отцом и умудряясь параллельно делать сразу несколько дел: мыть пол, готовить праздничные блюда и накручивать локоны на бигуди. Папа лениво помогал с готовкой, попеременно заглядывая в рабочий ноутбук или отвлекаясь на свежие новости.
Я же слонялась по квартире с потерянным видом, убирая раскиданные вещи и изображая активную деятельность, а на самом деле пребывая в лихорадочном предвкушении грядущей катастрофы.
Сегодня Верстовские придут знакомиться с моими родителями. Зачем оно надо?
Черт его знает! Вычленить логику в том сумбуре, что происходил в моей жизни с момента перевода в Ливер, казалось невозможным.
Как я ни пыталась саботировать встречу, избежать её не получилось. Декан упёрся рогом, вознамерившись во что бы то ни стало заявиться ко мне домой: а уж с какой целью, история умалчивала.
Делалось это под благородный предлогом, но истинные мотивы, чувствую, были не так возвышенны.
Когда же я взбунтовалась, он просто-напросто позвонил моей матери, представился и тонко намекнул на то, что не против пообщаться с чудными людьми, что произвели на свет прелестную юную особу вроде меня.
Спрашиваете, где он взял её телефон?.. Серьёзно, следующим моим крупным делом станет кража личного дела из деканата.
– Как это понимать, Марго? – мама отложила телефон, взирая на меня с возмущением женщины, оскорбленной в своих лучших материнских чувствах. – Этот учтивый... человек... представился отцом твоего парня! Почему ты не сказала, что у вас с тем мальчиком все настолько далеко зашло?
– Ну не то, чтобы прямо очень далеко... – пробормотала я.
– Он сказал, что вы чуть ли не женитесь. И что тебя уже давно представили отцу жениха. А мы даже не в курсе ни о какой свадьбе! – продолжала возмущаться моя маман.
– Наверное, он не так выразился. Или ты его не так поняла. Выходить замуж я пока что не собираюсь. Мне всего двадцать один год! – знала бы, что декан ТАК преподнесет мои слова, ни за что бы не написала ему ту смс, и на разговор вызывать бы не стала.
Честное слово, каждый раз после того, как я его видела, шла на встречу по его просьбе или сама предлагала увидеться – все становилось только хуже. И запутывалось так, что распутать сей клубок, где уже увязли Рома, Юля, а скоро вдобавок увязнут мои предки – не представлялось возможным.
И вот теперь мы в спешке приводили нашу скромную двушку в приличный вид. Мама не желала упасть в грязь лицом перед возможным тестем, и пыталась сделать её симпатичнее, чем она была на самом деле. Хотя если бы мама знала, в каком особняке живут Верстовские, то ни за что не стала бы позориться и звать их в святая святых.
К семи часам квартира была более-менее в порядке, чего не скажешь о наших нервах. В процессе уборки наша дружная семья переругалась в пух и прах. В ход пошли угрозы о готовящемся разводе, уходе из дома и лишении родительских прав. В последний момент все чудом образумились, и решили потерпеть друг друга в последний раз, чтобы выглядеть достойно хотя бы сегодняшним вечером.
Так что, когда в дверь позвонили, папа был подозрительно молчалив, я балансировала на грани истеричных рыданий и нездорового смеха, а мама нацепила свою самую широкую и дружелюбную улыбку и пошла открывать, поскрипывая красивым накрахмаленным платьем.
Далее последовали долгие церемониальные приветствия, окончившиеся мамиными восхищенными охами. Я не удержалась и выглянула в прихожку: в квартиру заходил Рома, а следом за ним декан. Оба высокие, красивые, статные – не мужчины, а ходячая мечта любой свекрови. Вместе с ними в двушку вплыли два роскошных букета.
– Один Рите, а один для вас, Марина Васильевна! – парень торжественно вручил маме ассиметричную охапку лимонных дуантусов в бумажной упаковке.
– Ах, какие они прелестные! Просто не ноябрь, а цветочный праздник какой-то! У меня в зале как раз стоят белые розы – Юрий подарил на днях.
"Марина Васильевна" расцвела не хуже дуантусов. Если бы она знала, что предыдущим букетом ее обеспечил не Юрий, а те же самые Верстовские, ее удивлению не было бы предела.
– Да, их папа выбирал. – похвастался Рома. – Он знает толк в флористике!
Верстовский-старший молча протянул мне роскошные, ярко-розовые пионы, и, в отличие от прошлого раза, я растаяла при виде пушистых набивных бутонов. Смутилась под его взглядом, так же молча принимая подарок и надеясь, что он не станет припоминать то место, куда я советовала ему отправлять свои знаки внимания. Все как-то по-дурацки получилось: по идее, мама должна была получить букет от декана, а я – от Ромы. Но в общей радостной суматохе никто не заметил оплошности.
И цветы, от которых я бегала с самого инцидента в "Юпитере", таки меня догнали.
* * *
– Проходите, будьте как дома! Я приготовила небольшой ужин... Посидим, познакомимся! – мама, продолжая излучать радушие, пригласила Верстовских в гостиную.
Папа уже сидел за столом, ожидая условной команды, чтобы приступить к трапезе – уборка отобрала множество сил, как физических, так и моральных. Тот факт, что большую часть блюд приготовил именно он, решили деликатно скрыть, дабы не порочить светлый образ хозяйки дома.
– Марго, поставь цветы в вазы, – скомандовала мать и отдала мне второй букет. Я приняла его и с облегчением убежала в ванную. Было желание забаррикадироваться там изнутри и не выходить вплоть до того момента, пока долговязые отец с сыном не покинут нашего дома. Жаль только, это будет выглядеть слишком уж подозрительно. Имитировать приступ острой аллергии на дуантусы?..
Ладно. Я собрала волю в кулак и вышла из санузла. По очереди отнесла каждый из тяжеленных букетов на подоконник и смиренно села вместо со всеми.
Стол ломился от закусок и угощений, так что на быстрое завершение трапезы рассчитывать не приходилось. Мама вовсю угощала гостей куриными отбивными. Папа достал бутылку хорошего коньяка. Я подумала, что никогда не видела декана навеселе, и испытала некоторое любопытство – вдруг, приняв на душу, он станет вести себя неожиданным образом: превратится в "душу компании" или наоборот, станет омерзительно нудным, склонным к философским разглагольствованиям?..
Но отец Ромки от алкоголя по какой-то причине отказался. Нам же с Ромой употреблять коньяк просто-напросто запретили: вот еще, тратить дорогущий алкоголь на желторотых юнцов, которые ничего не понимают в настоящем спиртном.
Так что в итоге выпивали только мои родители – никак, на радостях, что появился шанс избавиться от надоедливой дочери.
Сватавство оказалось до обидного коротким: мама пала моментально и согласилась отдать меня в новую семью сразу же и безо всякого выкупа. И Верстовские, и Красовские сошлись на том, что мы с одногруппником и по отдельности красивы (особенно, Ромка), а вместе так тем более – модельный эталон.
Да, Рома стал героем этого вечера, чего и следовало ожидать. Он так увлекательно рассказывал про свою музыкальную группу, что даже мама, которая никогда не была меломаном, живо заинтересовалась его хобби.
Декан говорил о себе не так охотно, но все равно достаточно откровенно. В том числе упомянул о том, что владеет небольшим книжным издательством. Я на этом месте чуть не упала в обморок – раскрылась ужасная тайна, отчего в семье преподавателя литературного университета имеются деньги. Также стало ясно, отчего Ромка хотел сохранить этот факт в секрете – если бы источник заработка Верстовских стал известен широким массам, студенты завалили бы Вениамина Эдуардовича рукописями, а Рому замучили просьбами замолвить за них словечко.
Правда, почему он не рассказал об этом хотя бы мне, понятно не было. Напрашивалось лишь одно предположение, и оно подтверждало другую мою догадку: вплоть до недавнего времени Рома относился ко мне весьма поверхностно.
Папа, первое время флегматично жующий салат, приподнял брови и одарил старшего Верстовского долгим взглядом, когда тот упомянул о занимаемой им в институте должности. Он еще не забыл, как я отказывалась идти на занятия из-за репрессий со стороны декана кафедры.
Но спустя недолгое время тоже нашел с ним общий язык, вспомнив свою работу в медицинском университете. Вениамин, в свою очередь, проявил неподдельный интерес к папиной научной деятельности, и вскоре мужчины уже непринужденно болтали.
Но сложнее всего оказалось смириться с тем, как на Эдуардовича отреагировала моя мама. Я давно не видела ее такой... взбудораженной. Она смеялась, вставляла несмешные шуточки, сверкала глазами и перманентно поправляла волосы. Нет, она не выходила за рамки дозволенного, и мужчины, скорее всего, даже ничего не заметили.
О-о-о, но я-то прекрасно видела, что происходит, и видеть это было выше моих сил. За что наказываешь, Боже?!
Как бы то ни было, меня вполне устраивало, что бурные обсуждения за столом касались кого угодно, но только не Марго. Я сидела тихо, стараясь не отсвечивать лишний раз и не стучать вилкой по тарелке.
Через полтора часа наступило временное облегчение – основные блюда закончились, и мама ушла на кухню заваривать чай. Ромка вышел на балкон, чтобы поговорить по телефону, а папа с Вениамином переместились к книжному шкафу: первый хвастался своими напечатанными работами, второй проявлял неподдельное любопытство по отношению к папиной научной деятельности. Вскоре они и вовсе уселись за ноутбук, так что за столом я осталась в гордом одиночестве.
Слева завибрировал телефон. Я скосила глаза и увидела всплывшее сообщение на экране беспечно оставленного деканом сотового. Женское лицо, помещенное в кружочек аватара, приковало мое внимание. Вспомнились Ромины слова: "Он вроде переписывался с одной дамой...".
В голове что-то щелкнуло и переключилось. Чувствуя себя преступницей и прекрасно осознавая, что поступаю низко и недостойно, я втянула голову в плечи и потянулась к телефону. В свое оправдание – на мобильном Вениамина Эдуардовича даже не стояло пароля. Любой человек, желающий сохранить приватность переписок, постарается скрыть их от глаз посторонних, тут же...
Я незаметно придвинула мобильный к себе и открыла чужой чат. Мне стало тошно от одного лишь ее имени: Аделаида. Вот что за изверги называют девочек такими жуткими прозвищами? Видно, примерно такие же, которые зовут "Вениаминами" мальчиков. Судя по фотке, незнакомка была немолода, хоть и весьма миловидна.
Непрошенное сообщение гласило: "Я сегодня ещё раз подумала над твоим предложением. Все в наших руках. Благо, Москва и Ярославль совсем недалеко находятся".
У меня засосало под ложечкой. Это что ж за такое предложение сделал ей декан? Надеюсь, не то же самое, что и мне?! И почему она так легко согласилась... Преисполнившись ненависти к легкодоступной Аделаиде, я удалила последнее сообщение, чтобы не палить прочитанную переписку, и отправилась в путешествие вверх по чату.
Строчки заплясали перед глазами.
Собеседники, в основном, обсуждали литературу, в том числе церковнославянскую, обмениваясь в процессе витиеватыми фразами, которые могли исторгнуть лишь истинные патриоты словесной деятельности. "Всенепременно", "Смею предположить", "Ничтоже сумняшеся"... Мать честная, из какого они оба века?!
Перепрыгивая через сообщения, торопясь, пока меня не застукали за непотребным делом, я наконец отыскала нужный мне месседж. И зачем-то прочитала его про себя голосом декана. Преподаватель приглашал Аделаиду приехать в наш литературный на стажировку, посетить столицу с некими "гастрономическими и туристическими целями"...
"Покатаемся по Москве-реке, пока её ещё не сковал лёд, – вдохновенно писал Верстовский. – Сходим на оперу "Аида" или концерт Шопена".
"Посмотрим, Веня...", – уклончиво отвечала она.
Эти "Веня" и "Шопен" добили меня окончательно. Я выключила телефон и застыла, бездумно глядя в пространство. Глаза застилала красная пелена.
