Текст книги "Дрянной декан (СИ)"
Автор книги: Людмила Райот
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 28 страниц)
14. Это конец
Любовь, как солнце после гроз, целит,
А похоть – ураган за ясным светом,
Любовь весной безудержно царит,
А похоти зима дохнет и летом…
Любовь скромна, а похоть все сожрет,
Любовь правдива, похоть нагло лжет.
("Венера и Адонис", У. Шекспир)
– Ваша семья полна неожиданностей, однако! – Гарденина встала с дивана. – В виду этого мне необходимо срочно выпить... Кому-нибудь обновить виски с колой?
– Не стоит, котик, – в тон ей откликнулся Верстовский. – У нас с Ритой немного другие планы. Возьмешь наши стаканы?
Он передал пустые фужеры Юле и притянул меня к себе, обняв уже обеими руками.
– О. Поняла, – подруга сделала неловкий пируэт вокруг своей оси и потопала по направлению к кухне, переступая через лежащих прямо на полу людей. – Значит, буду напиваться в полном одиночестве... Или кто-то захочет составить мне компанию, мальчики?!
На моей памяти Гарденина впервые решила напиться, да еще и позвала противоположный пол составить ей компанию. Призыв подействовал: за ней на выход потянулось сразу несколько шатающихся фигур. Парни были в костюмах зомби и двигались соответствующе.
– Осторожнее, – сказала я Роме. – Будешь продолжать в том же духе, и она в него влюбится.
Рома моргнул и рассмеялся.
– Гарденина? Влюбится в моего отца?! – он пересадил меня к себе на колени, все также посмеиваясь, уткнулся лицом мне в шею.
– Да, а что?
– Думаешь, она настолько безмозглая?
Мне не очень понравилось, как он отозвался о моей лучшей подруге. Я думала даже отсесть обратно, но опустевшее место на диване тут же заняли незнакомые пьяные девушки. То есть, незнакомые для меня – сами они поглядывали на нас с жадным любопытством, выжидая чего-то и хихикая. Мне ничего не оставалось, кроме как разместится на Верстовском с максимальным комфортом.
– Я бы выразилась иначе, но.... Думаю, она вполне способна на такое, – я понизила тон и заерзала, устраиваясь поудобнее. Юноша выдохнул сквозь сомкнутые губы и начал гладить меня по талии и спине.
– Это была бы ее худшая идея. Худшая и совершенно провальная, – он легонько поцеловал меня в ключицу. – Черт, у тебя чересчур закрытое платье!
– Почему провальная? – я ухватилась за его слова. – То есть, понятно, разница в возрасте и все такое... – по моему телу разливался жар от Ромкиного горячего дыхания, от жадных нетерпеливых прикосновений.
– В сердце Вениамина Эдурдовича есть место лишь для одной женщины... И эта женщина – моя мать, – юный Верстовский нащупал разрез на моей юбке и скользнул ладонью под гладкую ткань, медленно двигаясь вверх по обнаженной ноге. – Если бы папу интересовала тема отношений, у меня бы давно была мачеха...
Да, примерно так я и представляла себе Ромкиного отца – как холодного и надменного брюзгу, равнодушного к женщинам, не нуждающегося в ласке или тепле. А он, оказывается, все еще помнит жену? Меня поразила и растрогала такая преданность. Ее ведь не стало лет десять тому назад... Старая жизнь поросла быльем, воспоминания постепенно бледнели, оставаясь яркими лишь на совместных фотография, убранных в дальний ящик стола...
Феноменальная верность.
– Я хочу тебя, Марго, – прошептал Рома.
Мои эротические фантазии сбывались здесь и сейчас. Рука парня уже почти добралась до моих трусиков. Юбка платья задиралась все выше и выше. Вот только...
Мы находились в комнате, битком набитой народом. Конечно, вокруг было достаточно темно, и все были заняты своим делом, своими разговорами и пьяными песнями. Я сидела спиной к тем двум девушкам, но, по ощущениям, они почти дышали мне в затылок... Может, поэтому я не испытывала тех чувств, которые должна была бы испытывать?
– Мне неловко, – прошептала я, отворачиваясь от его требовательных губ.
Он будто не слышал меня. Закрыв глаза и прерывисто дыша, Ромка засунул свободную руку мне подмышку, проник под бретельку платья и край бюстгальтера, обхватив мою грудь. Сделал он это ловко, прямо-таки профессионально. Видно, не раз проделывал такой трюк ранее.
У меня зашумело в ушах, сердце билось уже в районе подбородка. Но я нашла в себе силы оттолкнуть его руки и отстраниться. Рома замер, открыв глаза и, видимо, приходя в себя после вспышки желания.
– Ты очень-очень нравишься мне, Рита, – проворковал он мне на ухо. – Подожди минутку, я кое-что устрою...
Он поставил меня на пол, поднялся с дивана и на нетвердых ногах вышел из комнаты.
– Значит, ты Рита? Новая девушка Верстовского?
Я обернулась, впопыхах поправляя платье. Сидящие по соседству подруги смотрели на меня немного насмешливо. Будто знали что-то, неведомое мне.
– Да. А вы кто такие? – получилось не очень вежливо.
– Маша и Ксения, – сказала одна из них. И добавила, – я встречалась с ним в конце прошлого курса.
– Ясно.
Меня начало подташнивать. Я вдруг поняла, что без Юли и Ромы мне здесь совсем не нравится. Стало тесно, душно, неуютно. В нос ударил запах множества женских духов, смешавшихся в один клубок приторно-сладкого аромата, амбре несвежих мужских носков. Голоса и смех звучали неприятной какофонией, гитара играла совсем невпопад.
Я встала и тут же почувствовала головокружение. Все-таки последний коктейль оказался лишним. Пока сидела, действие алкоголя почти не ощущалось, стоило же подняться, и пол начал убегать из-под ног.
Преодолевая легкую дурноту и уворачиваясь от гостей Фёдоровой, я направилась к выходу из зала. В коридоре меня перехватил Верстовский.
– Идем, – он повел меня мимо всех собравшихся прямиком в... туалет.
Не успела я понять, что происходит, парень заперся на замок и прислонил меня спиной к двери. Припал к губам, запуская руки в волосы, крепко прижимая свои бедра к моим.
Мне удалось приоткрыть один глаз, пока Ромка страстно целовал мои губы, щеки и все, до чего удавалось дотянуться. Туалет у Фёдоровой был совмещен с ванной комнатой. Помимо унитаза, стояла ванная, раковина, стиралка, да и в целом было достаточно тесно.
– Что ты делаешь, Ром? – я взяла его двумя ладонями за лицо, оттягивая голову и вглядываясь в помутневшие глаза парня.
– Хочу тебя, Марго... – он положил руки мне на плечи, стягивая лямки платья и бюстгальтера. – Давай трахнемся...
Я замерла, обдумывая его слова. Он воспользовался заминкой и залез мне под юбку. Предложение заманчивое, ни отнять.... Низ живота ныл от желания, по телу бежала дрожь и мурашки. Но мы что, действительно собираемся заняться сексом В ТУАЛЕТЕ? В наш ПЕРВЫЙ РАЗ?
– Сейчас? Как-то неудобно. Мы в гостях. В туалет целая очередь стоит...
– А что такого? – Рома искренне удивился, стаскивая с себя майку. – Тут все этим занимаются.
О. Теперь стало понятно, почему туалет этим вечером пользовался такой популярностью. Какие по счету мы здесь будем, интересно? Пятые? Двадцатые?
– У тебя хотя бы есть презерватив? – обреченно спросила я, видя, что Верстовский уже расстегивает ширинку.
– Презик?.. – Рома виновато глянул на меня, но раздеваться не перестал. – Может, давай без него?
Я глубоко вздохнула и сама поцеловала его. В низу живота бушевал пожар, колени тряслись от нетерпения перевести наши отношения на новый уровень, но в груди и голове разливался холод. Я обняла Ромку крепко-крепко, вдыхая его запах и собираясь с мыслями. А потом мягко оттолкнула его и отошла к раковине, снова надевая лямки платья.
Мне было грустно и смешно. Я столько ждала этого момента. Парила в небесах, представляя себе интимную обстановку, зажженные свечи, лепестки роз и незабываемое удовольствие...
Я столько ждала – могу подождать еще немного.
– Нет, Рома. Сегодня мы не трахнемся.
Парень застыл. Потом медленно начал одеваться обратно, явно чувствуя себя полным дураком. Я повернулась к нему спиной, чтобы не видеть его оторопи. В зеркале напротив отразилось его лицо. Оно было чужим и сердитым.
– Странно. Я думал, что ты меня тоже хочешь... – сказал он ледяным голосом, так похожим на голос отца. И вышел из туалета.
Снаружи раздался удивленное: "Ого, как вы быстро!" и дружный смех. Я снова заперла дверь, пока внутрь не ринулись следующие в очереди на быстрый перепихон. Облокотилась на раковину, глядя на свое растерзанное отражение. К глазам подступили слезы, и я быстро смахнула их, упорно заталкивая рвущуюся наружу боль обратно в душу. Говоря себе, что ничего страшного не произошло.
Через пару минут борьбы с собой я нашла чью-то расческу и, преодолевая брезгливость, расчесала взлохмаченные волосы. Поправила тушь и, убедившись, что платье тоже в порядке, покинула ванную, не забыв нацепить фальшиво-беззаботное выражение лица.
Найти Рому? Попытаться все ему объяснить?
Долго искать не пришлось, из той части квартиры, где я до этого не была, раздавался его громкий веселый голос – парень пел, ему вторили несколько девушек. Что ж, это хорошо, значит, он обиделся на меня не так уж сильно.
В коридоре на подступах к кухне лоскутами висела декоративная серая паутина – по задумке хозяйки, чтобы попасть в святая святых, нужно было преодолеть это маленькое препятствие, с которым нетрезвые студенты справлялись посредственно. Пригибаясь и уворачиваясь от оставшихся нетронутыми липких лохмотьев, я подошла к кухне и остановилась в дверном проеме.
Вокруг стола было не протолкнуться. Молодежь поднимала тосты, смеялась, переговаривалась. Рома стоял спиной ко мне, держа бокал. Он пел песню про любовь и севшие батарейки, выводя строчки известной песни с упоением и отдачей талантливого артиста. Другой рукой он обнимал Ясю, совсем не по-дружески прижимая ее к себе.
Я раздумала заходить внутрь. Развернулась и пошла обратно, ничего не видя, собирая на себя паутину и врезаясь в попадающихся на пути людей. Кое-как нашла свою сумку и куртку в царящем в прихожке хаосе и, ни с кем не прощаясь, выскочила на улицу.
Видимо, это конец... Конец нас с Ромкой.
15. Конец или новое начало?
Смущенная, как тот, кто вдруг в поток
Алмаз бесценный уронил случайно,
Как путник, чей погаснул огонек,
Бредет в ночном лесу тропинкой тайной,
Так и она лежала в темноте,
Утратив путь к сияющей мечте.
("Венера и Адонис", У. Шекспир)
Это было одно из самых безрадостных пробуждений за все время после перевода. Промозглая осень и разбитое сердце – свежее предложение ноября! Горячее комбо для беспокойных, вечно ищущих вдохновения творческих душ. Спешите воспользоваться, акция не ограничена по времени. Будете страдать столько, сколько потребуется. Или пока не помрете.
Меня будто приложили по голове чем-то тяжелым. Я плохо спала ночью – за окном гудело и завывало ненастье. Безрадостная погода дополнялась тягостным ощущением потери чего-то важного. Кажется, это был смысл жизни. Или моя любовь к Роману Верстовскому?
Я не могла дать точного определения тому, что произошло. Но то, что это "что-то" произошло, знала доподлинно. Ромино поведение вызывало во мне дикий диссонанс. Он постоянно говорил о своих чувствах – как я ему нравлюсь, как он меня хочет и сколько я для него значу. Называл своей музой, королевой красоты и сердца. Познакомил с отцом, опять же.
Зачем, кстати? Ради чего был совершен этот громкий, необоснованный шаг? Не иначе, чтобы превратить мою жизнь в ад. Может, я насолила ему, сама того не ведая, и он теперь скрытно мстит мне?
Глупость, конечно. Я никому не вредила, только бегала хвостиком и изнывала от любовной тоски. Но поступки Верстовского противоречили его словам.
Он раз за разом мной пренебрегал. Внезапно обиделся и поспешил найти утешение в объятиях Яси. И из-за чего обиделся? Из-за того, что я не захотела отдаться ему в туалете?! Один Бог (ну и еще Гарденина) ведал, как сильно я жаждала с ним переспать, но чужой толчок вместо "ложа страсти" – это уже перебор!
Да, возможно, я ошибалась в Ромке. Нафантазировала себе "большую светлую" любовь, хотя мы были знакомы слишком недавно и слишком поверхностно, чтобы вообще оперировать такими понятиями. Самонадеянно думала, что уж у нас с ним все серьезно и "по-настоящему", хотя и знала об огромном послужном списке своего избранника. Но я жила этой влюбленностью, засыпала и просыпалась с мыслями о Верстовском, прожужжала Гардениной все уши...
Я, может, серьезно собиралась выйти за него замуж! А теперь выходит, все это было выдумкой и самообманом?
Чем больше я думала над этим, тем хуже мне становилось. А ведь приходилось "держать лицо" перед родителями. Если они поймут, что у меня опять похмелье, не видать мне дружеских вечеринок еще долгое время!
В районе обеда, такого же беспросветно унылого, как и утро, у меня зазвонил мобильный. Это была не Юлька – та оборвала телефон еще ночью, когда поняла, что я исчезла с вечеринки. И не Ромка – тот так и не объявился. Звонили с неизвестного.
– Сначала доешь, потом ответишь, – мама воспользовалась возможностью повоспитывать меня еще немного.
– Конечно.
Мне вообще пофиг, кто это названивает в выходной. Не хочу никого не видеть, ни слыша...
– Алло?
– Маргарита! – гневно воскликнула мама.
– Маргарита? – спросили в трубке. Сердце болезненно подпрыгнуло при звуках любимого голоса, но почти сразу же упало обратно и в панике спряталось за другими органами. Рома не стал бы звать меня так официально. Да и я научилась уже отличать интонации. – Я не помешал?
Матерь божья! Декан будто почуял мое суицидальное состояние и поспешил сделать его еще хуже. Прижимая телефон к уху и не веря в происходящее, я рысцой выбежала с кухни и заперлась в ванной.
– Марго? – напомнили о себе на другом конце провода. – Вы тут?
– Марго здесь больше не живет. Вы ошиблись номером! – зачем-то сказала я и отключила вызов, с ужасом глядя на экран смартфона, подложившего мне такую свинью. Не прошло и минуты, как гаджет снова дал о себе знать.
Так, нужно взять себя в руки и поговорить с Верстовским. Ничего такого ужасного за прошедшую ночь я совершить не успела, вроде бы. И пугаться мне его не за чем.
– Вениамин Эд-дуардович?.. – голос все равно немного дрожал.
И откуда он только взял мой номер? Опять копался в личном деле? Ну а что, он же декан, может себе позволить.
– Именно так. Не бросайте трубку, Марго, у меня важное дело.
– С-слушаю, – язык плохо слушался меня. Я так скоро заикой стану. "Важное дело" у него, блин! Когда все успело зайти так далеко?.. Я включила воду, чтобы заглушить разговор на случай, если мама решит подслушивать.
– Роман сегодня ночевал с вами? Он приехал под самое утро.
Ноги подкосились, и я присела на краешек ванной. Я догадывалась, где именно мой пока еще "вроде как парень" мог провести эту ночь. Хотя он – натура творческая, легкая, увлекающаяся. Мало ли, что ему в голову взбрело! Может, он остался у Федоровой? Поехал к солистке Ясе, или вообще вспомнил прошлое со своей бывшей девушкой Ксенией? Вариантов множество, и лишь одно было известно доподлинно. Со мной Роман сто процентов не ночевал.
– Нет. Я не знаю, где он был, мне пришлось уехать пораньше, и вообще... – голос оборвался. Я всхлипнула и зажала рот рукой, чтобы не разрыдаться прямо в трубку.
Декан помолчал с минуту. Можно было только догадываться, какие мысли и чувства одолевали его в эту минуту, но мне было совершенно не до того.
– Ладно, это на самом деле не столь уж и важно. Сможете сегодня встретиться со мной? Вы не очень заняты?
Я застыла с прижатой ко рту рукой и от удивления даже забыла, что собиралась плакать. Так важно или не важно? Встретиться с ним СЕГОДНЯ? Что-то он путается в показаниях и вообще все это выглядит ОЧЕНЬ подозрительным.
– Но институт сегодня не работает... – пробормотала я.
– Скину название и локацию ресторана. Договорились?
– Да... То есть, нет! У меня куча дел, если честно, сегодня совершенно точно никак...
– Я настаиваю, Марго, – он произнес это спокойным, низким, лишающим воли к сопротивлению голосом, и у меня сразу отбило желание спорить и пререкаться. Оказалось, я совсем бессильна против чар этого баритона – и не столь важно, отцу или сыну он принадлежал...
Пугающее открытие.
Буквально через минуту после звонка в мессенджер пришло сообщение с этого же номера. Вода в раковине почти переливалась через край, в дверь стучала мама, вопрошая, не утонула ли я ненароком... Я отмахнулась от мелочей жизни и ткнула на иконку адресата. Аватарки не было, вместо нее красовался серый кружочек с изображением камеры.
Фу, ну что за древность! Сразу видно, писал человек старшего поколения, который с гаджетами на "вы". Даже мой папа, и то себе какой-то цветочек поставил, а этот не сумел...
Зато "этот" сумел скинуть геометку. Я открыла карту и почувствовала холодок под ложечкой. Ресторан "Юпитер" находился в опасной близости от моего дома, буквально в половине остановки метро. Откуда Вениамин Эдуардович знает, где я живу? Ах, да, личное дело...
Стоило мне выйти из ванной, как на меня накинулась мама, решительная желающая знать, что вообще происходит. А происходило что-то нездоровое. На меня с удвоенной силой накинулась головная боль и параноидальные подозрения. Зачем ему понадобилось звать меня на встречу, да еще и сегодня? Наших постоянных и мучительных столкновений в Ливере уже не достаточно, нужно поддать жару и вынудить меня-таки перевестись? Или он хочет лично отчитать меня за то, что недосмотрела за его Романом?
Впрочем, даже если и так? Жизнь стала мне не мила после вчерашнего вечера. Вся моя "куча дел" заключалась в том, чтобы страдать, мучиться от неведенья, ругать себя, снова страдать и так по кругу. Если разбавить все это дело бодрящей ссорой с Эдуардогоргонычем, хуже не станет.
Декан назначил мне встречу на семь вечера. Кое-как дотерпев до положенного времени, я чинно расцеловала маму и папу на прощание и отправилась на свидание с деканом. Про то, что у декана прослеживались маниакальные наклонности, и была вероятность больше никогда не увидеть мать с отцом, я старалась не думать.
Я дошла до ресторана за двадцать минут. Обстановка в нем царила благородная, строгая, старомодная. Кажется, "Юпитер" был свидетелем падения коммунизма, но пытался это скрывать. Этим он напоминал Ливер: прикрывал пожилую сущность свежим фасадом. Но если старость литературного была неискоренима, то здесь возраст заведения вполне удачно драпировался новомодными веяниями вроде не к месту висящих телевизоров.
– Вы Маргарита? – спросил меня хостес, видя, как я нерешительно мнусь у входа.
– Да, – и как он догадался? Может, ему вручили фотографию для ознакомления? Из личного дела...
– Я помогу вам раздеться и провожу к Вениамину Эдуардовичу.
Играла тихая классическая музыка, столы стояли на большом расстоянии друг от друга. На белоснежных скатертях поблескивал хрусталь бокалов. Посетителей было, на удивление, много. Они тихо переговаривались друг с другом и выглядели крайне скучно и респектабельно.
Я отдала сотруднику кафе куртку и почувствовала неловкость. В повседневных джинсах и свитере, с низким хвостиком, остатками вчерашнего макияжа под глазами, головной болью и разбитым сердцем – я была здесь чуждым элементом.
Но меня не выгнали за неподобающий вид, а провели через большой зал в зал маленький и приватный. Уже подходя к нему, я вдруг поняла, что ступаю по лепесткам роз. Здесь праздновали свадьбу и не убрали после банкета?..
Хостес открыл передо мной дверь, я шагнула внутрь и остановилась. Ноги приросли к полу.
Отец Ромки ждал меня за небольшим столиком, накрытым на двоих со всей присущей "Юпитеру" основательностью. А вокруг стояли букеты с цветами.
Много-много букетов роз.
16. Будьте моей любовницей
Помимо роз и декана, в комнате также присутствовал скрипач. Завидев меня, он поставил смычок на струны и заиграл торжественный вальс.
Так, вот теперь становится немного понятней: у меня поехала крыша от нервного перенапряжения. Что ж, бесславный конец Маргариты Красовской! Но вполне логичный, учитывая события октября.
Я попятилась назад, лихорадочно размышляя, как лучше поступить после такого открытия – сдаться добровольно в психо-неврологический интернат, или подождать, пока тебя туда упекут близкие и друзья?
– Куда же вы, Маргарита? – Верстовский при моем появлении встал на ноги, нервно пробежал рукой по волосам. Он производил не такое пугающее впечатление, как вчера, в костюме вампира. Сегодня на нем был темно-синий обтягивающий свитер с высоким горлышком и серые джинсы. Я назвала бы его образ уныло-гнетущим.
Позади стеной вырос хостес и перегородил мне путь: видимо, был предупрежден о возможной попытке побега. Тяжело вздохнув, я прошла к столу, маневрируя и отскакивая от встречающихся на пути букетов, словно они могли меня покусать. Чувствую, что совершаю огромную ошибку... но любопытство брало верх над инстинктом самосохранения. Посмотрим, какую картинку приготовило для меня разыгравшееся воображение.
Мы одновременно сели. Повисла тишина, которую нарушал лишь мерзкий скрипач и шелест опадающих лепестков. От запаха роз голова разболелась еще сильнее – один из букетов стоял в вазе прямо на столе. Я решила молчать до последнего. И так уже столько бед случилось из-за моей болтовни...
– Что скажете, Красовская? – тихо спросил декан.
– Я не виновата! Понятия не умею, где ночевал Ромка! Вечеринка прошла просто ужасно. Я правда старалась... следить за ним, Вениамин Эдуардович! Но мне пришлось уехать раньше, никому ничего не сказав, и вообще...
Ну вот, снова! Опять вывалила ему все, как на духу! Почему я не могу контролировать себя в его присутствии?! Во мне ревущим валом поднимались эмоции. Разочарование из-за вчерашнего и раздражение на декана, так некстати явившегося на глаза в этот трудный час, выбили почву из-под моих ног. Стул, на котором я сидела, подняло в воздух и швырнуло в открытое море боли. Меня замотало, как беспомощную щепку, в водовороте из гнева и бессилия.
– Что случилось? – Верстовский выглядел обеспокоенным. – Вас кто-то обидел?
– Да! – всхлипнула я. – Меня обидел ваш сын! Он ужасно легкомысленно относится к женщинам! Он плюет на их чувствам, и, в случае чего, сразу рад заменить одну на другую! И мы... Мы, кажется... расстались.
Я расплакалась. Совершенно неожиданно для себя расклеилась и разрыдалась, шмыгая носом, полным соплей, и поливая слезами белоснежную скатерть. Скрипач понимающе кивнул, прервал вальс и заиграл что-то душераздирающе–печальное.
– Вы правы, – сказал Верстовский, когда я немного успокоилась. Он смотрел на меня с небывалом сочувствием и затаенной грустью. – Все так и есть, мне порой очень стыдно за поведение Романа. Приношу вам свои извинения.
– За что?..
– За то, что недостаточно хорошо его воспитал, и он задел ваши чувства, – он протянул мне салфетку.
Удивительно, но после этих слов мне стало легче. Обида, извергнувшаяся наружу в виде потока слез, теперь ощущалась гораздо легче. Я высморкалась и несколько раз глубоко вздохнула, ожидая, пока дыхание придет в норму. Декан ничего не предпринимал, просто смотрел на меня. Должно быть, я выглядела смешно и отталкивающе, но стеснения почему-то не было. И незапланированная истерика не загасила моего любопытства.
– Спасибо. Но... что все это такое? – я показала на букеты. Белые, красные, розовые и желтые розы взирали на меня с укором, распространяя приторный аромат и задевая тонкие струнки в моей душе.
– Нечто крайне неуместное в данных обстоятельствах, – с сожалением сказал Верстовский. Он взял меню, раскрыл его и углубился в чтение, буравя страницы таким сосредоточенным взглядом, будто изучает литературу пятнадцатого века, а не список блюд. – Давайте просто поужинаем. Что вам взять? Роллы не предлагаю. Может, салат?..
– Нет уж, подождите, – перебила его я. – Не нужно заговаривать мне зубы! Зачем вы позвали меня в ресторан, Вениамин Эдуардович? И почему здесь все эти розы?
Декан замер, потом отложил меню.
– Хорошо. Откровенность за откровенность. Я... тоже думаю о вас, Марго. Вы разбудили во мне жажду, которая, я думал, давно угасла во мне.
Декан отвел взгляд и отпил воды из красивого хрустального бокала.
– Что значит "тоже думаю"?! – слова дались мне с трудом, так как челюсть отвалилась аж до самого стола. – Я вовсе не это имела в виду, когда говорила, что не могу забыть случившееся! Я расстроена и поражена своей глупостью...
– А я – обескуражен и восхищен вашей смелостью.
– Мне очень-очень стыдно!
– Что есть, то есть: вы потрясающе бесстыдны, Красовская! Понимаете, к чему я клоню?
– Нет... – пролепетала я, постепенно осмысливая его слова и приходя в жуткий ужас. Господи, и зачем только спросила? Нет бы, жевать салат и спать в спокойном неведении... Захотела правды, идиотка.
Скрипач заиграл тише. Он казался целиком и полностью поглощенным музыкой, но скорее всего уже развесил уши и с нетерпением ждал развязки такого животрепещущего диалога.
– Ресторан, цветы, приватная комната... Включите же мозги, Марго, – укорил меня Верстовский.
– Не могу! Они... они... поломались! – я передвинула вазу с розами на середину стола, чтобы спрятаться от пронизывающих слов и глаз декана.
– Вы разбудили во мне вполне естественную жажду, Красовская! – декан покачал головой, видно, теряя терпение. – И я хочу утолить ее, чтобы больше не грезить о вас ночами, понимаете?
Струны страстно взвизгнули – у взбудораженного скрипача дернулась рука. Вдохновившись этим признанием, он икнул, вернулся к прежней мелодии и повернулся ко мне, ожидая ответной реплики.
– Что за ужасный балладный слог? Говорите же вы прямо и по-человечески! – прошипела я, сжимая вилку. – И уберите уже этого идиота со скрипкой, или я за себя не ручаюсь!
– Пожалуйста, покиньте нас, маэстро, – Верстовский махнул мужчине, уже отступающему к двери после моего заявления, и пояснил: – Он шел бонусом от заведения, я не заказывал музыкального сопровождения.
Скрипач вышел, и на несколько минут воцарилась гробовая тишина. Я ошиблась – без музыки, да еще и наедине с деканом, стало еще хуже. Первый шок спал. Во мне закипало праведное возмущение.
– То есть вы хотите, чтобы я стала вашей любовницей?!
– Если отбросить лирическую составляющую, можно сказать и так.
У меня перехватило дыхание от негодования. А Роман-то знатно идеализировал своего отца! Никого он там особо не помнит, целибат не держит и считает нормальным подкатывать к женщинам с такими ужасными предложениями! Да еще и к кому? Ко мне, девушке его сына... Это же просто неслыханная дерзость!
– Как вы смеете? У меня ведь роман с... Романом!
– Вы же расстались? – декан приподнял брови с этаким невинно-удивленным видом. Ну каков хам!
– Вчера вечером! – завопила я. – Еще суток не прошло! У меня слезы просохнуть не успели! – и показала ему мокрую салфетку.
– В любом случае все к этому и шло, – после такого мощного обесценивания мне захотелось разбить о деканову голову одну из пустых тарелок, сервирующих стол.
– И вы предлагаете мне это после того, как извинились за Ромино поведение? Не боитесь тоже задеть мои чувства?!
– У вас нет ко мне чувств, Марго, – усмехнулся этот негодяй. – Боюсь, задеть будет нечего.
– Вы готовы сделать заказ? – в комнату заглянул официант, смущенный доносящимися изнутри криками.
Я в бешенстве оглянулась на него. Декан поспешил отослать беднягу подальше.
– Мы пока не готовы. Только-только начали договариваться...
– О чем тут договариваться? – возмутилась я. – Ваше предложение – верх абсурда! Между нами невозможны отношения подобного рода.
Верстовский грозно свел брови и пододвинулся к столу, положив на него локти. Убрал в сторону вазу с цветами, которая частично маскировала мое смущение.
– После того как кое-кто раздел меня по телефону и назвал "своим дрянным мальчишкой", это не кажется такой уж дикостью.
– Это случилось только потому, что я говорила с Ромой! – я напротив, от стола отодвинулась. – Воображаемым Ромой...
– Нет, Марго, вы говорили со мной, – пробирающим до мурашек голосом припечатал он. – Что бы вы там себе не навоображали, на другом конце провода был я... И из нас получился неплохой тандем.
– Это не важно! Как вам только хватило наглости предложить мне переспать с вами? Да еще так прямо и цинично... Просто подкупив меня дорогим рестораном и ворохом цветов!
Декан пожал плечами.
– Мне не двадцать лет, чтобы пускаться в долгие и, возможно, бесплодные ухаживания. Не лучше ли прояснить все и сразу?
Ах, он хочет все прояснить... Кажется, мне пора перестать сдерживать себя и сказать все, что я о нем думаю!
– Вы – отец моего парня... бывшего или нет, не важно! Предлагать мне согреть вам постель – мерзко и скандально.
Я взмахнула рукой в подтверждение своих слов, и случайно сбила треклятую вазу на пол. Стекло треснуло, розы рассыпались, под стол потекла вода. Верстовский посмотрел на невинную жертву разговора, сложил руки на груди, перевел невозмутимый взгляд на меня.
– Отбросим этическую сторону вопроса, Марго. Представьте, что я не являюсь отцом Романа. Смогли бы вы принять это предложение?
– Само собой, НЕТ! Вы меня ни капельки не привлекаете.
– Почему же?
– О, вам расписать по пунктам? Даже не знаю, с чего же начать, перечень слишком велик!
– Начните с чего-нибудь.
Я чувствовала, что наливаюсь краской, становлюсь пунцовой от гнева и смущения. Он что, издевается надо мной? Не стоит подливать масла в огонь, обстановка и так уже достаточно накалена...
– Вы в курсе, что вам сорок лет? Давно на себя в зеркало смотрели? – безжалостно выдала я.
– Я в курсе своего возраста, спасибо, – поджал губы Верстовский.
– Вы скучный, чопорный... старомодный!
– В смысле "старомодный"? – искренне удивился он.
– Да вы же просто ходячий музей древностей, Вениамин Эдуардович! Старомодная прическа и одежда... Вот что это на вас за свитерок, будто с блошиного рынка?
– Это натуральный кашемир, между прочим, – декана слегка перекосило. И, что бы я там не говорила, уголок рта у него дергается весьма привлекательно, надо признать.
– Старомоден не только ваш внешний вид, а весь образ жизни. Этот ресторан, словно с советских времен, этот скрипач, классическая музыка, розы... Шекспир, в конце концов!
– Хоть Шекспира не трогайте, Красовская! – с угрозой сказал он.
– Вы хоть в курсе, что нравится нынешней молодежи?
– Боюсь даже представить... – я только сейчас поняла, что Верстовский на пределе. Мужества ему не занимать, конечно, но сколько еще он сможет выслушивать оскорбления с достоинством джентльмена? Проверять не хотелось. Да и мой "ресурс" подходил к концу.
– И я... я больше не могу здесь находится! Мне надо идти! – я вскочила и понеслась к выходу.
– Подождите, Марго... – Вениамин как-то обреченно поднялся вслед за мной. – Возьмите хотя бы букет...
– Засуньте его себе... знаете куда?!
– Давайте подвезу, на улице темно...
– НЕТ! – отрезала я. – Даже не думайте!
И хлопнула дверью приватной комнаты.
Аудио к главе: “Orchestral Waltz” Bonus Track by Nicholas Britell from Disney’s “Cruella”
