Текст книги "Первый свет (ЛП)"

Автор книги: Линда Нагата

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 22 страниц)

К тому времени, как я обхожу его спереди, Бибата уже вышла. Она одаривает меня кокетливой улыбкой, стоя возле кабины подбоченясь, одетая в ржаво-красные с серым камуфляжные штаны и розовый топ без бретелек, подчеркивающий ее великолепную грудь.

– В этот раз я не привезла никаких бомб, Шелли. – Она похлопывает себя по плечам, груди, животу, бедрам. – И никакого оружия тоже, кроме того малыша в кабине.

И вот так просто у меня появляется стояк. И она это тоже знает.

– Ты готов сказать маме «пока-пока», Шелли, и поехать покататься?

– Черт возьми, да.

Но тут за моей спиной открываются ворота. Я оглядываюсь. Дубей, облаченный в броню и «кости», выкатывает первую из пустых бочек для воды.

– Но Мама все еще смотрит, – обреченно добавляю я.

Я выдвигаю ручные крюки своей мертвой сестры и использую их, чтобы подхватить ящики с собачьим кормом. Я затаскиваю их внутрь форта, а затем помогаю Дубею погрузить бочки в кузов пикапа. Мертвые сестры полезны при перемещении припасов, но таскание грузов – не их главная роль. Модели, которые мы используем, созданы для скорости и маневренности. Их грузоподъемность ограничена примерно 350 фунтами, включая вес тела солдата. Ирония в том, что когда нам приходится распределять нагрузку, самые легкие солдаты получают самый тяжелый груз. Жизнь несправедлива в этом смысле.

Мы с Дубеем привязываем бочки. Затем я протягиваю Бибате личную банковскую карту, которой она проводит по своему телефону, списывая оплату. Технически, нас должна снабжать армия, но на Бибату можно положиться куда больше, поэтому я покрываю расходы на воду, свежие фрукты и собачий корм из своего жалованья. Не то чтобы мне было на что еще тратить эти деньги.

Она поворачивается к бочкам с водой, позволяя мне полюбоваться ее профилем.

– Их я привезу обратно после обеда, Шелли. – Она склоняет голову набок, глядя на меня. – Ты выглядишь уставшим, любовь моя. Пойдешь сейчас спать, да? Постарайся, чтобы тебе приснилась я.

Думаю, это мне гарантировано.

Я долго стою в душе; горячая вода стекает по мне – вероятно, одна и та же вода, раз за разом проходящая через систему фильтрации. В конце концов я собираюсь с духом и снимаю шапочку. Действуя с бешеной скоростью, я намыливаю голову и ныряю под воду, чтобы смыть пену, успевая натянуть шапочку обратно как раз в тот момент, когда начинают вторгаться темные чувства.

Но ожидаемое успокаивающее благодушие так и не приходит. Я прощупываю шапочку со всех сторон. Она сидит правильно, но я ничего от нее не получаю. Как будто она умерла.

Я выключаю воду и хватаю полотенце. Мое сердце гулко стучит, но я слишком сбит с толку, чтобы паниковать. В этот момент в моем оверлее загорается иконка. Вызывает Гайденс.

Идя в армию, каждый отказывается от автономии. Для меня частью этого стал контроль над моим оверлеем. Он мой, а не армейский, но чтобы сохранить его, мне пришлось уступить корневой доступ; это означает, что Гайденс может переопределить любое мое действие и вторгнуться, когда ей вздумается. Обычно им хватает манер этого не делать, но иногда они забывают о такте.

Без какого-либо подтверждения с моей стороны, в моих ушах начинает звучать голос, и это не Дельфи и не Пэйган. Это какой-то парень, которого я никогда раньше не слышал.

– Лейтенант Шелли...

Я обрываю его.

– Дельфи – мой куратор. – Мне не нравится, что он у меня в голове. Попробуйте выйти голым из душа и обнаружить незнакомца, сидящего на вашей кровати. Вот на что это похоже. – Если Дельфи нет, то Пэйган. Никто другой не залезет мне в голову.

– Я не в твоей голове, – говорит незнакомец, в его голосе слышится раздражение, как будто ему приходилось иметь дело со слишком большим количеством нестабильных идиотов вроде меня. – Я внутри твоего оверлея. И я выполняю приказы точно так же, как и ты. Меня зовут Денарио. Мне велели связаться с тобой по этому адресу. Я работаю над техническими вопросами. Твоей шапочке назначено диагностическое тестирование, так что она будет непригодна для использования в течение следующих нескольких часов. Думал, тебе захочется это знать.

Мне хочется верить, что я ослышался, но отрицание – не мой конек. Мои нервы на пределе, а шапочка не работает, чтобы успокоить меня, поэтому я срываюсь на него:

– Я, блядь, понятия не имею, о чем ты говоришь. Не существует такой вещи, как полевая диагностика. Такого не бывает.

Денарио не отвечает. Он дает мне несколько секунд на то, чтобы подумать... например, о черном зерне паники, которое начинает распускаться глубоко в моей голове, и о полном отсутствии какой-либо противодействующей реакции со стороны моей шапочки.

– Ты отключил ее... да?

– Она была отключена, – подтверждает Денарио, без сомнения, с облегчением от того, что я наконец-то соображаю. – Тебе нужно найти диагностическую стойку в ЦТУ. Надень на нее шапочку. Потом иди вздремни. Она будет готова к тому моменту, как ты проснешься.

Я стягиваю безжизненную шапочку и смотрю на нее, но на ней нет кнопки включения, и я никак не могу ее активировать. Я даже не знал, что ее можно выключить.

– Какого черта происходит? Кто это приказал? Почему?

– «Почему» заключается в том, что мне приказали провести диагностику, и я собираюсь это сделать. Я не могу ее начать, пока шапочка не окажется на стойке, так что чем скорее ты позволишь мне приступить, тем скорее твоя эмо-капельница снова заработает. – Блядь. – И не пытайся снять ее со стойки раньше времени, иначе тестирование придется начать заново.

Я не утруждаю себя вытиранием. Обернув полотенце вокруг талии, я топаю в центр тактического управления, где дежурство принял Дубей. Из-под уютного укрытия своей шапочки он бросает на меня тревожный взгляд и отводит глаза – и я понимаю, что он знает.

И поскольку кроме него там никого нет, я ору на него:

– Что такое диагностическая стойка?

– Я поискал в справочнике, – кротко говорит он. – А потом нашел ее для вас.

Он встает и подходит к небольшому подсобному столику, установленному под прямым углом к столу.

– Она здесь. Это набор. Я могу собрать ее для вас, но вам придется отдать мне вашу шапочку.

Дубей не хочет прикасаться к моей шапочке, и я тоже не хочу, чтобы он к ней прикасался. Некоторые вещи слишком личные.

– Я сам это сделаю. – Я уверен, что оборудование достаточно простое, чтобы с ним справился даже самый тупой.

Он отступает к столу. Я открываю набор – и обнаруживаю, что он раскладывается в проволочный каркас черепа без лица. Я натягиваю на него шапочку, и каркас вспыхивает красным светом.

Денарио снова в моей голове.

– Отличная работа, лейтенант. А теперь иди спать. К утру все будет в порядке.

– Уже утро, мудак.

– Не там, где я живу.

Дубей больше ничего не говорит, и я тоже.

Вернувшись в душевую, я меняю полотенце на шорты, затем возвращаюсь в свою комнату, закрываю дверь и ложусь на койку. Черное зерно в моей голове расцветает пышным цветом. Быть эмо-наркоманом никогда не входило в мои жизненные планы. Что, блядь, со мной случилось? Я отказался от своей жизни ради одного глупого, дерзкого поступка, когда мне было девятнадцать, и я, блядь, не хочу об этом думать. Я не хочу думать о Лиссе. Не хочу.

Но воспоминания носятся в моей голове в вихре негодования, пока я не остаюсь лежать, прижимая руки ко лбу, словно пытаясь их выдавить.

Раздается стук в дурацкую панельку, которая здесь заменяет дверь. Прежде чем я успеваю собраться с силами, чтобы послать к черту того, кто там пришел, дверь открывается, и входит Джейни с покоем в правой руке. Я поворачиваю голову, когда она протягивает его мне: одну маленькую синюю таблетку, приютившуюся на ее темной ладони. Она говорит:

– Я поговорила с Гайденс. Вам санкционировали одну дозу «похренина». Выпейте, лейтенант. Это позволит вам уснуть.

– Спасибо. – Я беру таблетку из ее руки, но не глотаю сразу. Она снова бросает на меня этот вопросительный взгляд. – Я буду в порядке, – говорю я ей.

– Я знаю.

Она уходит, закрыв за собой дверь. Я так долго держу таблетку в ладони, что ее синяя оболочка начинает растворяться от тепла моей кожи. Я провел три миссии менее чем за сорок часов. Ни в одной из них не было ничего плохого с моими показателями. Я нигде не облажался. Командование не было в восторге от подрядчиков «Ванда-Шеридан», но мы вывели плохих парней из игры, мы спасли девочек, оборудование в безопасности прямо за стенами форта, и новые инженеры уже в пути. И после этого я завершил еще один гребаный патруль. Они не могут не знать, что с моим оборудованием все в порядке.

И тут до меня доходит. Они просто проверяют мою шапочку, прежде чем вытащить меня на обследование. Зачем? Зачем, если я работал сверх всяких ожиданий? И тут я понимаю.

Я стою на краю пропасти, и я знаю, я знаю, я знаю. Все дело в истории с царем Давидом.

Мне бы надрать задницу Рэнсому за то, что он придумал этот ярлык, но я понимаю, что именно это их беспокоит, и внезапно я тоже задаюсь вопросом: откуда, черт возьми, я всё знаю? Откуда я знаю, когда по нам вот-вот ударят? И почему я никогда не задумывался об этом раньше?

На моей ладони остается синее пятно, когда я наконец кладу таблетку под язык. Бог, должно быть, забыл прошептать мне предупреждение о том, что Сатана собирается подтащить меня к краю черной бездны. Я не хочу смотреть туда, вниз, и видеть лица всех тех людей, которых я убил. Поэтому вместо этого я засыпаю.

Тихий стук в дверь: тук-тук, тук. Ритм повторяется несколько раз. Я слышу его, но этого недостаточно, чтобы разбудить меня. Однако рев Рэнсома с этим справляется:

– Господи, Яфия, просто скажи ему.

Я уже наполовину на ногах, когда дверь открывается, и заглядывает Рэнсом.

– Стойка зеленая.

Из-за «похренина» я соображаю туго.

– Значит, тестирование завершено?

– Завершено, – подтверждает Рэнсом. – В сообщении от Гайденс говорится, что твоя шапочка допущена к использованию.

Я чувствую облегчение, о да. Но затем я позволяю себе краткий момент мачизма, играя с мыслью о том, чтобы не брать шапочку сразу, не надевать ее... чтобы доказать себе и Гайденс, что я могу жить без нее... но я думаю об этом только потому, что «похренин» еще не до конца выветрился.

Я встаю. Рэнсом распахивает дверь шире, словно ожидает, что я выскочу в коридор. Соблазн велик, но я заставляю себя сначала надеть штаны и футболку. Я пропускаю ботинки, но выхожу из комнаты. Яфия стоит в коридоре за Рэнсомом, наблюдая за мной настороженными глазами. Интересно, скольких парней, впавших в бешенство от невозможности получить дозу, она видела? Не то чтобы я когда-нибудь спросил об этом.

До ЦТУ два шага, еще два – до подсобного столика. Стойка зеленая, как и сообщил Рэнсом. Моя шапочка лежит на ней, но я к ней не прикасаюсь. Вместо этого я оглядываюсь через плечо, желая быть уверенным.

– Вы получили сообщение? – спрашиваю я Рэнсома. – Она допущена к использованию?

Мне нужно быть уверенным, потому что я ни за что не хочу начинать тестирование заново.

– Вот. Можете посмотреть сами.

Рэнсом заходит, прикасается к главному экрану. Появляется текст, подтверждающий то, что он мне сказал. Я вздыхаю и беру шапочку, боясь, что она всё еще будет отключена – но это беспокойство испаряется, как только я ее надеваю.

Как и у любого другого солдата LCS, мой мозг в случайном порядке усыпан мириадами крошечных органических имплантатов, называемых «нейромодулирующими микробусинами». Положение и функция каждой бусины известны шапочке. Одни из них – это химические датчики, сигнализирующие об отклонениях от базового уровня, другие шапочка может направлять на стимулирование выработки нейрохимических веществ.

Мой мозг ушел далеко от базового уровня. Шапочка регистрирует это и реагирует. Чувство спокойствия накатывает на меня так быстро, что я задаюсь вопросом, не сам ли я себе это внушил – просто ожидая, что почувствую себя лучше, и поэтому чувствую. Но в этот момент мне на самом деле все равно.

На дворе всего лишь середина дня, поэтому я снова ложусь спать. Но незадолго до 17:00 я просыпаюсь с чувством, будто меня накачали адреналином без всякой на то причины. Кто-то прокричал тревогу? Я этого не помню, но почему еще я проснулся?

В течение минуты я уже на ногах, одет и обут. Я распахиваю дверь и топаю в центр тактического управления.

– Что происходит?

Рэнсом на дежурстве.

– Ничего, лейтенант. Все тихо. Все спят.

Я стою у него за спиной и просматриваю экраны. Проверяю сообщения. Но он прав – ничего не происходит.

Я чувствую себя так, словно кто-то приставил пистолет к моей голове.

На кухне я разогреваю еду. Я съедаю половину, когда вдруг вспоминаю, о чем забыл.

Ножки стула царапают пол, когда я встаю.

– Рэнсом!

– Сэр?

Он стоит в дверях ЦТУ, когда я выхожу из кухни.

– Что с Бибатой? Она должна была привезти воду.

– Она привезла, сэр, пока вы спали. Сержант записала это в журнал.

Я сверлю его взглядом несколько секунд, как будто это его вина, что всё прошло как надо. Затем возвращаюсь к ужину, но кусок не лезет в горло, поэтому я вываливаю еду в компостер и выхожу наружу.

Температура около ста градусов – не так уж плохо для этого времени года. Собаки растянулись в тени своего навеса. Хвосты бьют по земле, но слишком жарко, чтобы они могли встать и поприветствовать меня – всё как в любой другой день.

Ничего плохого, ничего не происходит, но моя тревога усиливается.

Я гадаю, не сломал ли Денарио мою шапочку. Или, может быть, это просто похмелье после дозы «похренина».

Что-то не так.

Я поднимаюсь на подиум и смотрю в смотровые щели. Грузовики стоят там, где им и положено, ожидая новых инженеров. Дорога пуста. Легкий ветерок шелестит на ближайшем поле сорго. Ограда из палок не пускает туда коз. Я вижу их вдалеке, они пасутся в тени рощицы деревьев ним.

Я патрулирую подиум, но ни в одном направлении нет ничего примечательного, и не слышно ни звука, кроме шелеста листьев, блеяния коз и жужжания насекомых. Я вытираю пот с лица. Моя футболка насквозь промокла. И моя тревога нарастает. Я не хочу быть здесь, в этих стенах. Я не хочу, чтобы мои солдаты были здесь. Я хочу выбраться отсюда.

Но это безумие. Здесь мы в безопасности. Что, блядь, со мной не так?

Я вздрагиваю, когда в моем оверлее вспыхивает зеленый вопросительный знак. Неизвестный абонент? У меня нет допуска к телефонным звонкам. Я сомневаюсь, стоит ли мне отвечать, а потом все-таки отвечаю, но там никого нет.

– Гайденс издевается надо мной, – бормочу я.

Я возвращаюсь внутрь с намерением позвонить, чтобы спросить Дельфи, Пэйгана или того, кто там дежурит, что, блядь, они себе думают, но я так и не добираюсь до ЦТУ. Едва я переступаю порог, как чувство надвигающейся угрозы бьет по мозгам. Это сейчас, – шепчет Бог. Что бы ни происходило, это происходит прямо сейчас.

Я знаю, что слетел с катушек. Я знаю, что сломался, но мне плевать. Я начинаю орать:

– Всем подъем! Живо! Что-то приближается. Я чувствую это. По нам ударят. Облачиться в броню и кости. Живо!

Рэнсом выскакивает из ЦТУ с безумными глазами.

– Царь Давид?

– Выполняй! Броня и кости!

– Есть, сэр! – Он срывается с места и мчится по коридору в спальное помещение. – Дубей, подъем! – орет он. – Яфия! Царь Давид приказал броню и кости!

Дверь в комнату Джейни распахивается. На ней футболка, штаны и ботинки.

– Статус, сэр?

– Я, блядь, не знаю! Нам просто нужно убираться отсюда.

Дельфи говорит со мной через оверлей. Она может мне позвонить, а я ей – нет.

– Шелли, успокойся...

Я обрываю ее, когда Джейни протискивается мимо меня в ЦТУ.

– Броня и кости, сержант! – кричу я ей вслед, а затем ныряю в спальное помещение.

Рэнсом, Дубей и Яфия уже надевают броню. Я присоединяюсь к ним. Появляется Джейни, глядя на меня так, будто я свихнулся.

– Сэр, приказов нет.

– У вас есть мой приказ, сержант. Экипируйтесь немедленно.

Я вижу, как Яфия бросает сомневающийся взгляд на Джейни, в то время как Дельфи пытается меня успокоить. Дубей выглядит напуганным – своим сумасшедшим командиром? Рэнсом взбудоражен. Он уже пристегивается к своей мертвой сестре, пока я заканчиваю крепить броню.

Дельфи сдается и отключается. Никто не произносит ни слова, пока они пристегиваются. На то, чтобы всем экипироваться, уходит около трех минут. Я раздаю оружие.

– Хватайте рюкзаки и шлемы, и на выход!

Я натягиваю свой шлем, жду, пока они выйдут, а затем следую за ними к двери. Ворота форта откатываются; собаки с лаем выбегают наружу. По общей связи выходит Гайденс – не Дельфи. Это голос кого-то постарше: женщины, которую я никогда раньше не слышал, и она обращается ко всему отряду.

– LCS Дассари, предупреждение: с востока приближаются два истребителя. Идут низко...

– Наши истребители? – перебиваю я.

– Нет. Наши посланы на перехват, но...

– Уходите! – ору я своим людям. Два грузовика снаружи станут мишенью, но форт тоже – и он не сможет нас защитить. Он не создавался для воздушной войны. – Уходите! Бегите как можно дальше! Скройтесь из виду!

Дубей и Яфия срываются первыми. Нас учили рассредотачиваться, и они так и делают. Дубей режет на восток; Яфия бросается на север. Джейни и Рэнсом выходят за ними. Я ухожу последним. Моя мертвая сестра выносит меня со двора в два гигантских шага.

Я уже слышу отдаленный гром реактивных двигателей. Я чувствую себя так, словно нас предали. Это не должно было стать воздушной войной. Только стрелковое оружие. С каких пор Ахав Матуго может позволить себе реактивные самолеты?

– Найдите укрытие! – кричу я, пока мы мчимся, пытаясь увеличить дистанцию между собой и лучшим трио мишеней в округе. – Не оставайтесь на открытой местности!

Я забираю на северо-запад, пересекаю дорогу и мчусь сквозь высокую траву между редкими деревьями. Рэнсом впереди меня, бежит изо всех сил, так, словно готов перепрыгивать деревья одним махом. Джейни отклоняется на северо-восток к рощице деревьев ним. Яфия остановилась. Ее показатели показывают два ослабших ремня на правой ноге.

– Яфия!

– Чиня это дерьмо, лейтенант!

– Беги!

Я ищу Дубея. Он отмечен точкой на моем визоре, бежит на юг от форта – к чему, я не знаю. Там открытая местность, ни одного дерева, только пастбища для коз.

– Дубей, найди укрытие! – ору я, но он не отвечает. Он просто продолжает бежать.

Блядь.

На таком открытом месте он станет непреодолимой мишенью для накачанного адреналином пилота с автопушкой.

Проклятье. Какого черта нас вообще разместили на такой открытой местности? Почему не в джунглях, не в горах или вроде того?

Я уже вижу в низком восточном небе яркие точки приближающихся истребителей. Мой мозг корчится от паники. Я знаю, я знаю, я знаю, что мне нужно продолжать бежать. Голос Бога звучит в моей голове так ясно, как никогда: Беги! Беги как можно дальше – от грузовиков, от форта! – но Дубей просто напуганный мальчишка. Я не хочу его бросать. Я не хочу, чтобы его застали на открытом месте.

Поэтому я бросаю вызов Богу. Я разворачиваюсь и мчусь обратно за ним.

– Шелли! – кричит на меня Дельфи. – Что ты делаешь? Не возвращайся к форту. Подставишься под удар!

– Нужно забрать Дубея!

– Нет! Нет времени! Он в панике. Он отключился от реальности. Его куратор не может до него достучаться.

Вот почему я должен пойти за ним.

Задыхаясь, я выпаливаю:

– Скажи его... куратору... чтобы вколол транквилизатор!

Если Гайденс сможет его затормозить, у меня будет шанс догнать его. Если я его поймаю, мы сможем свернуть обратно на север, к деревьям.

Но самолеты приближаются с невероятной скоростью. Я чувствую себя обманутым. Я думал, у меня больше времени. Когда я огибаю форт, истребители уже так близко, что от рева их двигателей вибрируют зубы. Я ищу Дубея – и понимаю, что это безнадежно.

Его куратору удалось заставить его прекратить бежать, но он далеко на пастбище, мимо него несутся в панике козы, пока он оглядывается на меня. Там негде спрятаться, и времени добраться до укрытия уже не осталось.

– Ложись! – приказываю я по общей связи. Он падает.

Я разворачиваюсь и бегу в другую сторону. Десять длинных шагов до ближайшего поля сорго. Я перепрыгиваю через забор. Стебли высотой более шести футов. Созревающее сорго служит хорошим укрытием с земли, но я провел много времени, глядя глазами ангела, и знаю, что оно мало что скрывает с воздуха. Жаль, что мне больше некуда идти.

Другой рев прорезает ярость реактивных двигателей. С воем приближается ракета, и форт вот-вот взлетит на сто футов в воздух. Я падаю. Красная грязь между стеблями скользкая и мокрая от дождя. Земля дрожит. Я сворачиваюсь в клубок, зная, что следующие несколько секунд всё будет зависеть только от удачи.

Удача оставляет меня. Я слишком близко к форту, когда бьет ракета. Ударная волна подхватывает меня. Меня плющит одним только звуком, швыряя в новоявленную бездну прямиком в ад, в то время как клубящийся оранжевый огонь кружится перед глазами, и...

Я выпадаю из этого мира на несколько секунд.

Следующее, что я понимаю – на меня дождем сыплются грязь и горящие куски стали и пластика, барабаня по затылку шлема и броне. Я в бешенстве. Я хочу убить кого-нибудь в Командовании. Они сказали нам, что это наземная война, гребаная наземная война.

Я вздрагиваю от еще одного удара, снова оглушенный очередным мощным взрывом. Меня окатывает волной жара. Я пытаюсь сфокусировать зрение. Хочу проверить визор, посмотреть, где мои люди, но всё отключилось. Должно быть, Гайденс вырубила мою систему, чтобы пилоты не могли отследить ЭМ-сигналы.

Земля снова дрожит, когда один из истребителей проносится мимо, а затем я слышу ударные очереди того, что наверняка является автопушкой. Как я и боялся, пилоты охотятся за целями на земле. Я закрываю глаза и молюсь, чтобы они улетели... и они улетают. Рев затихает. На запад, как мне кажется... в сторону следующего пограничного форта.

Мой шлем снова включается. Вентиляторы обдувают лицо прохладным воздухом, пока визор начинает процесс загрузки. Я пытаюсь встать.

Я лежу на животе, придавленный весом своего рюкзака, руки прижаты подо мной, голова повернута набок. Я пытаюсь отжаться, но мертвая сестра не работает. Титановые кости сестры не гнутся, поэтому мои руки заблокированы, и я не могу пошевелить ногами. Мне удается перевалиться на бок как раз в тот момент, когда визор просыпается. Мне не нравится то, что он показывает. В кого-то попали. Его критический статус горит жирным красным, но мой мозг все еще контужен после взрыва, и я не могу понять смысл этих данных. Я бросаю эти попытки, так как движение за пределами визора привлекает мой взгляд. Я вижу, как по изрытой воронками земле огромными прыжками несется мой любимый реднек всех времен, спеша мне на помощь.

– Господи, Шелли!

Голос Рэнсома звучит неестественно высоко и дрожит. А может, у меня просто проблемы с ушами.

– Господи, Господи, Господи, – твердит он, опускаясь на колени рядом со мной.

Его броня выглядит так, будто побывала во фритюре, и я не вижу его лица за непрозрачным визором, но я вижу, что он нормально двигается.

– Ты ранен? – спрашиваю я, потому что мне так и не удалось вызвать никаких данных на экран.

– Заткнись на хуй! – кричит он мне.

Он сбрасывает рюкзак, швыряет его в грязь, открывает и начинает рыться в содержимом.

– Я не ранен, Рэнсом. Просто сломалась мертвая сестра. Расстегни меня, чтобы я мог встать.

Удивительно тяжело все это произносить. Я просто лежу на боку, но внезапно чувствую, что нахожусь на грани сна.

– Держись, Шелли, – говорит Рэнсом.

Типа, а что еще мне остается делать?

– Кого зацепило? – спрашиваю я.

Он не отвечает. Я понятия не имею, какого черта он делает.

Я снова пытаюсь согнуть руки, но от этих усилий у меня кружится голова.

– Давай, Рэнсом. Отстегни ремни. Давай же.

– Мне нужно перевернуть тебя на спину.

Он переворачивает. Небо полно кипящего дыма. Кажется, я слышу треск огня, но не уверен. Со слухом что-то не так; неудивительно, учитывая, что меня только что взорвало ракетой.

– Дельфи? – неуверенно зову я, удивленный, что она еще не начала пилить меня. – Ты здесь?

– Я здесь, Шелли.

Шепот – это всё, на что меня хватает.

– Какого черта сейчас произошло?

– В конфликт вступил новый игрок, с глубокими карманами.

– А Командование не знало?

– Я не знаю, что знало Командование.

Неподалеку раздается выстрел. Я сильно вздрагиваю и снова пытаюсь сесть, но едва могу оторвать голову от земли.

– Дельфи, что, блядь, со мной такое?

– Я вкачала в тебя максимальную дозу эндорфинов, – шепчет она, и в ее голосе слышится дрожь.

– Оба жгута наложены, – объявляет Рэнсом.

Всё это не имеет для меня никакого смысла; это только злит меня.

– Рэнсом, что, блядь, ты делаешь? Сними с меня эту мертвую сестру!

Второй выстрел заставляет меня замереть.

– Противник на земле?

Рэнсом отвечает:

– Нет, лейтенант. Это просто... сержант. Она убивает собак.

Я закрываю глаза, понимая, что Дельфи накачала меня так сильно, что мне мерещится всякое.

– Сержант говорит, было бы неправильно оставлять их здесь умирать от голода, – объясняет Рэнсом.

– Я ее не слышу. Я не слышал, чтобы она это говорила.

– Вам и не нужно.

– Проклятье... – Я нахожусь на грани тирады, когда слышу шаги, чавкающие по грязи. Я поворачиваю голову, чтобы посмотреть.

Джейни проходит мимо нас сквозь обугленные и взорванные остатки поля сорго, направляясь к дороге. Она сжимает в руках штурмовую винтовку, двигаясь жесткими, размеренными шагами. Яфия идет в двух шагах позади нее, шагая в точности так же, словно играя в подражателя, с той лишь разницей, что она не несет оружия. Я вижу кратер, выбитый в ее броне прямо посередине груди. Джейни поворачивает голову, чтобы бросить на меня взгляд. Яфия этого не делает, потому что она больше не настоящая. Ее тело поддерживает только каркас мертвой сестры.

– Ох, блядь, – шепчу я, глядя, как мимо проходят любимые мертвецы. Джейни подчинила экзоскелет Яфии своей системе. Это самый простой способ доставить тело к точке эвакуации – и это значит, что экзоскелет тоже будет на месте для извлечения. Армия захочет использовать его повторно.

Я снова смотрю на экран своего визора. Сообщение о критическом статусе исчезло. Мой взгляд перемещается на затянутое дымом небо.

– Где Дубей? – спрашиваю я шепотом.

– Нас накрыло, лейтенант, – говорит Рэнсом, наконец-то начиная отстегивать ремни, чтобы освободить мои руки от стоек. – Дубей мертв. Яфия мертва. Мы бы все были мертвы, если бы вы не заставили нас бежать тогда.

Я выпадаю из реальности на какое-то время, потому что следующее, что я осознаю – Джейни сидит рядом со мной по-турецки, ее визор прозрачен, а лицо за ним печально и задумчиво. Мой шлем снят. Солнце стоит низко в небе. Оно бьет мне в глаза глубоким оранжевым светом сквозь плотную завесу дыма. Воздух смердит горелыми полями, и мне так жарко, что хочется блевать.

– Что со мной не так? – спрашиваю я Джейни.

– Вы поправитесь.

Она ни за что в это не верит. Я вижу это по ее лицу.

– Ты убила всех собак?

Тонкие линии ее бровей сходятся на переносице, когда она изучает меня. Она не собирается отвечать на мой вопрос, потому что у нее есть свой.

– Что заставило вас запаниковать тогда? Откуда вы знали, что по нам ударят? Вы узнали раньше, чем Командование. Вы узнали раньше, чем Гайденс.

Я облизываю губы. Весь мой рот внезапно пересох так сильно, что я не уверен, смогу ли говорить, но я выдавливаю из себя три слова.

– Я просто знал.

– Он – царь Давид, – говорит Рэнсом. – Бог велел ему увести нас оттуда к чертовой матери, и он это сделал.

– Да? Возвращаться за Лином было идиотским решением, сэр. Богу следовало сказать вам не геройствовать.

– Бог мне так и сказал, – шепчу я. – Я не послушал.

Ее губы кривятся – она в ярости, – словно не может поверить в тот уровень тупости, который ей приходится наблюдать.

– И почему, блядь, не послушал?

Я не знаю, что сказать.

Но когда она поворачивает голову, когда я вижу, как она уставилась на мои ноги, мне становится страшно – так страшно, как не было еще никогда в жизни.

– Скажи мне, – шепчу я.

– Обеих нет, – говорит она, – чуть выше колен.