Текст книги "Первый свет (ЛП)"

Автор книги: Линда Нагата

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 22 страниц)

Блядь.

– Накаока! – ору я. Она у нас за медика. – Вперед! Раненые!

– Уже иду, сэр!

Рэнсом вернулся и снова навис надо мной, хотя ему больно. Он уперся плечом в дверную раму, дыхание частое и прерывистое, и с него капает прямо на мои перчатки. Я мельком смотрю на руки и с облегчением вижу, что это пот, а не кровь. Должно быть, броня его спасла.

Уэйд повезло меньше. Ее статус становится критическим, он автоматически высвечивается жирным красным на моем визоре: пульс 210; функции мозга угасают.

– Васкес! – гремит Кендрик. – Сейчас самое время!

– Иду, сэр!

Цели заканчиваются. Стрельба стихает. Мы выиграли затишье... и Уэйд больше не кричит. Накаока скачет вниз по лестнице, пока грудь Уэйд содрогается в редком паническом дыхании.

– Мун, – рявкаю я. – Статус?

– На ходу. Не критично.

– Аналогично, – говорит Рэнсом, прежде чем я успеваю спросить.

Джейни появляется на площадке выше с широкоствольной пушкой в руках. Накаока и Уэйд перегородили низ лестницы, поэтому она перемахивает через перила и приземляется прямо за моей спиной.

Оружие, которое она держит – нелегальное. Это распылитель химоружия, которого у нас быть не должно.

– Кендрик! Откуда, нахрен, это взялось? В планах боя этого не было.

Я думал, он приказал надеть маски для защиты от вражеской атаки; я и не подозревал, что это мы нарушим международное право.

Джейни протискивается мимо меня плечом. Кендрик говорит:

– Это закрытая информация, лейтенант.

Химическая пушка срабатывает со звуком, похожим на хлопанье попкорна, когда Джейни выпускает веер цилиндров в задымленный коридор.

– Секретность необходима.

Статус Уэйд на моем визоре обновляется: пульс – ноль; функции мозга – прямая линия.

– Вперед! – командует Кендрик.

Я разворачиваюсь и бросаюсь в коридор.

Воздух застилает дым. Я смотрю направо, налево, снова направо. Никто не шевелится. Никто не стреляет. Пол залит кровью, сочащейся из тел в форме «Uther-Fen». Никто не кричит. Никто не стонет. Неужели они все мертвы? Что за дрянной газ был у Джейни в тех цилиндрах?

– Таттл! – гремит Кендрик по общему каналу. – Ты, Февелла и Флинн! Спускайтесь на Уровень 3. – Он расстреливает две камеры-«кнопки» под потолком.

Среди павших я не вижу гражданских, но на обоих концах коридора стальные двери. Я размышляю о том, сколько потребуется взрывчатки, чтобы снести дверь ЦТУ с петель и при этом не обрушить потолок, когда сверху падает большая серая крыса, с хлюпаньем приземляясь в кровь. Я смотрю вверх и вижу аккуратные короба вентиляции и трубы, подвешенные к бетону. Затем подталкиваю крысу носком подножки. На ее узком лбу прилеплена камера-«кнопка». Из затылка торчит гибкая антенна, прижатая к позвоночнику. Загадка того, откуда разведка знала всё, что здесь происходит, решена.

Рэнсом наклоняется посмотреть.

– Твою ж мать, – говорит он голосом, приглушенным маской. – Это что, робокрыса?

Кендрик мельком смотрит на нее, проходя мимо, чтобы осмотреть павших наемников.

– Эта тварь снаряжена в точности как Шелли. Черепная сеть, камера, передатчик. Мы с вами, считай, безнадежно устарели. – Он указывает на тело с простреленным горлом. – Этого! Мун, Рэнсом, оттащите эту тушу в конец коридора.

Они хватают тело за плечи и тащат к двери ЦТУ, оставляя кровавые полосы и кровавые отпечатки ног. Это зрелище не хуже того побоища, что я видел по пути вниз, не хуже изуродованных тел, разбросанных у моих ног, но вид этих кровавых следов пронимает меня, и я замираю, охваченный чувством, что всё это не по-настоящему.

Кто-то толкает меня в руку.

– Лейтенант, – говорит Джейни. – Вы еще с нами? Лучше попейте чего-нибудь, пока не свалились.

Она трусит за Кендриком. Я хватаю трубку с водой, просовываю ее под кислородную маску и всасываю глоток. Таттл, Февелла и Флинн вылетают с лестницы один за другим с оружием в руках, водя головами в поисках цели. Я указываю на ЦТУ.

– Вперед. За сержантом.

Следом выходит Накаока. Она тоже вооружена и готова.

– Я ничего не могла сделать, лейтенант.

– Я знаю.

Делаю еще глоток витаминизированной воды, затем убираю трубку под броню. Голова идет кругом, почти тошнит. Может, маска подтекает. Может, это церебральное истощение. Такое бывает. В клетках мозга заканчиваются ресурсы, накапливаются продукты распада, мысли путаются, и черепная сеть не может это исправить. Только время, а времени у нас нет. Собравшись с мыслями, я машу пальцем Накаоке, и мы бежим в конец коридора.

Девять человек сгрудились у двери ЦТУ. Джейни организует их, расставляя в шеренги, чтобы мы не врезались друг в друга при штурме. Я пробираюсь вперед, чувствуя, как тикают секунды. Кендрик держит ДНК-сканер, привязанный шнуром к стене. Корпус сканера пластиковый: плоский, белый, в форме капли, с микрозондом на узком конце.

– Попробуй под челюстью, – говорит Мун, приподнимая труп, который выбрал Кендрик. – Там могла скопиться кровь.

Кендрик так и делает, затем бросает взгляд на дисплей.

– Дельный совет.

Мун и Рэнсом оттаскивают тело с дороги, а Кендрик поворачивается к клавиатуре.

– Готовь бойцов, Шелли, – говорит он, набирая код.

Мой мозг всё еще тормозит. Секунды две я понятия не имею, что мы должны делать по ту сторону двери.

– Блядь, – шепчу я.

Кендрик поворачивает визор в мою сторону, занеся руку над клавишей ввода.

– Блу Паркер! – рявкаю я. – Взять живым. Коды на флешке у него на шее. Оборудование не уничтожать! Оно нам тоже нужно. Стрелять на поражение по необходимости. Целиться аккуратно!

Кендрик нажимает Enter.

Дверь отпирается с громким щелчком и открывается внутрь. Мун толкает ее на пару дюймов, затем ныряет назад, когда изнутри вылетает пуля. Джейни просовывает из-за угла свою широкоствольную пушку, вставляет дуло в проем и стреляет.

Я смотрю на вентиляцию. Она проходит прямо сквозь бетонную стену. Газ от нашей первой атаки должен был всосаться в комнату. Если внутри кто-то еще не спит, то только потому, что у них есть маски.

И у нас нет времени.

Я вышибаю дверь ногой и бросаюсь вправо, туда, где должен быть стрелок.

Комната большая. Я уже знаю, как она выглядит, по отчету разведки. Задняя половина заставлена ящиками и контейнерами: еда, электроника, оружие. Офисные перегородки отделяют эту часть от передней. С одной стороны – два небольших кабинета со стеклянными стенами. В центре оставшегося пространства – серверная стойка с двумя консолями по бокам, хотя используется только одна; вторая – резервная. Над консолями нависают большие яркие мониторы. Напротив кабинетов – крошечная кухонька с холодильником и микроволновкой, столом, диваном и еще несколькими мониторами, настроенными на «говорящие головы» медиа-идиотов из новостных каналов.

Лампы дневного света заливают пространство чистым белым светом, который отчетливо высвечивает стрелка. Это молодая девушка, блондинка, с натянутым на голову старомодным противогазом. Я узнаю ее по досье. Ее зовут Эллисон, ей четырнадцать лет, и она целится в меня из здоровенного пистолета с убийственной яростью в глазах.

Мы оба нажимаем на спуск одновременно. Ее пуля бьет мне в грудь, как кулак. Меня отбрасывает к стене, а она падает навзничь с красным цветком, расцветающим на горле.

Я не могу дышать.

При этом я абсолютно спокоен – и на этот раз сам по себе. Иконка черепной сети даже не горит. Мой мозг истощен; эмоции тоже.

Я обвожу комнату взглядом, отмечая разбросанные по полу тела. Не так много, как я ожидал. Защитники, должно быть, прячутся в проходах между штабелями припасов. У скольких из них есть противогазы и пушки?

Таттл хватает меня за руку.

– Вы в порядке, лейтенант?

Грудь сводит судорогой, и я с хрипом втягиваю воздух. Пуля – тусклая серебристая монета, расплющенная моей броней.

– Найдите Блу Паркера, – говорю я Таттлу. А затем ору по общему каналу: – Найти Блу Паркера. Живо!

Мы переворачиваем тела – не слишком церемонясь, – сверяя имена и лица. Большинство еще живы. В некоторых я не уверен. Специалист Февелла отмечает их в своем списке. Мы суммируем всех, о ком знаем: гражданские в основной части ЦТУ, мертвые наемники, тринадцать детей, которых Харви нашла на Уровне 2. Итого пятьдесят девять, но известно, что в «Чёрном Кресте» семьдесят один человек. Мы прочесываем складские ряды и находим еще семерых спящих. Остается пятеро гражданских, которых мы не досчитались, включая Блу Паркера.

Когда я возвращаюсь в основную часть ЦТУ, я вижу Кендрика, сидящего за консолью. Я протираю глаза, потому что он без шлема. Маска всё еще на нем, но шлем стоит на полу у его ног.

С самой учебки в нас вдалбливают: во время боевых операций шлем не снимается. Точка. Конец дискуссии. Сними его во время полевых учений – и начнешь всю подготовку заново.

Кендрик снял шлем, потому что говорит по спутниковому телефону «Чёрного Креста». Когда он видит мой направленный на него визор, он показывает мне средний палец.

Я всё равно иду слушать, выкрутив громкость внешних микрофонов шлема на максимум, чтобы слышать голоса на другом конце провода. Он говорит с разведкой. Они подтверждают, что исходящий сигнал на СВУ ядерного типа всё еще генерируется, так что, по крайней мере, мы знаем, что предохранитель «мертвеца» еще не сработал. Но что, если бомбы можно активировать из другого места?

Прошло меньше шести минут с начала штурма, но если мы не найдем Блу Паркера, если не отправим коды отключения – всё напрасно.

Кендрик отводит телефон от рта. Громкость в моих наушниках автоматически падает.

– Шелли, бери столько людей, сколько нужно, чтобы организовать ретрансляцию данных, и поднимайся наверх. Идет загрузка.

– Я пойду с вами, сэр, – говорит Рэнсом.

– Нет, – возражает Джейни. – Ты нужен мне здесь. Февелла, Флинн, Накаока – с лейтенантом. Шелли, сможешь забрать Хоанга на втором уровне? Харви он не нужен.

– Есть, мэм, – отвечаю я лишь с легким оттенком сарказма. Мой сержант взяла на себя командование, но я не препираюсь, потому что время критично, и она приняла верное решение. Со своей группой я бегу к лестнице.

Февелла остается внизу. Я вызываю по связи Хулио Хоанга на втором уровне и приказываю ему занять пост на лестнице. Накаока высаживается на пару пролетов выше Хоанга, а затем я оставляю позади Флинн. Даже с «мертвой сестрой» взлет по такому количеству ступенек – задача не из легких, и к тому времени, как я прохожу Флинн, мой кислородный баллон пустеет. Я срываю маску, карабкаясь по второму сверху пролету, и задыхаюсь от горячего, застоявшегося, вонючего воздуха. Снизу меня догоняет сквозняк. Бог знает, сколько в нем еще токсинов. Мне нехорошо, но от чего именно – от ядовитого газа, церебрального истощения, нехватки кислорода или самовнушения – я не знаю.

Но мне везет. Я на один пролет выше Флинн и на один ниже верха, когда мой шлем связывается с «ангелом» и начинается загрузка данных. Я переправляю их Кендрику. Сигнал проходит через шлемы солдат, стоящих на лестнице, и секунду спустя голос Кендрика звучит в моих ушах:

– Принято.

Я смотрю на загруженные данные.

Это просто фото складской зоны в задней части ЦТУ. Должно быть, одна из робокрыс сняла его и передала прямо перед тем, как газ просочился через вентиляцию. На фото мужчина в противогазе забирается в потайной люк под ящиками. Рядом стоят двое гражданских, готовых, как я полагаю, запереть его там. Я знаю, что это Блу Паркер, потому что вижу флешку на цепочке у него на шее. В руках у него планшет.

Холодный пот прошибает меня, потому что теперь я понял их план. Если всё потеряно, Блу втыкает флешку в планшет и отправляет коды дистанционно.

Я хочу спуститься обратно на Уровень 3, но у меня нет кислорода, да и всё закончится так или иначе к тому времени, как я туда доберусь.

Я не хочу оставаться здесь, потому что на площадке два обгоревших тела, а на лестнице воняет порохом, рвотой, дерьмом и кровью.

Так что я поднимаюсь – по одной ступеньке за раз.

Теперь, когда я снова на связи с «ангелом», Дельфи вернулась в мою голову.

– Оставайся на лестнице. Ты нужен для ретрансляции. – Она пытается звучать строго, но в ее голосе дрожь – совсем как в тот день, когда мне оторвало ноги.

Я прислоняюсь к раме, где раньше была дверь, и смотрю на выход из зоны сосредоточения Уровня 1. В искореженной и разбитой раме застыла пасторальная картина техасской ночи – выжженное поле и корявые деревья в режиме ночного видения. Прошло всего несколько минут с тех пор, как мы с боем прорвались в «Чёрный Крест».

Интересно, что хуже: знать или не знать?

– К черту всё, – шепчу я и подключаюсь через нашу цепочку ретрансляции к камере на шлеме Кендрика. Я ловлю картинку как раз в тот момент, когда Рэнсом открывает люк. Таттл светит фонариком в дыру.

Если бы у нас было что-то, чем можно заглушить беспроводной сигнал от планшета, мы были бы в порядке.

Но у нас ничего нет.

Всё наше снаряжение – это то, что было доступно в C-FHEIT.

– Доставайте его, – говорит Кендрик.

Джейни и Таттл хватают Блу Паркера под мышки и вытаскивают из норы. В правой руке он сжимает планшет. Флешки на шее больше нет. Она вставлена в один из портов планшета.

Ушлепок начинает визжать угрозами:

– Я взорву! Я взорву! Я взорву!

Я содрогаюсь и закрываю глаза, ненавидя его, ненавидя каждый безумный слог, который он выкрикивает голосом, сорванным от паники и страха.

– Я взорву! Я взорву! Не трогайте меня! Я взорву!

Так какого же хрена он этого не делает?

Всё стихает.

Я снова открываю глаза и вижу Блу Паркера с пистолетом, прижатым к его челюсти.

– А теперь, – говорит Кендрик голосом настолько низким, что у меня, кажется, перепонки начинают вибрировать, – мы оба знаем, что на самом деле ты не хотел убивать десятки тысяч людей вчера. Уверен, это была даже не твоя идея. И я знаю, что ты не хочешь прибавлять к счету еще тысячи трупов, потому что за это ты попадешь в ад на веки вечные, и после того, как Дьявол сдерет с тебя кожу, он будет иметь тебя, пока ты будешь лежать на раскаленных углях.

Кендрик говорит даже не со мной, но я начинаю потеть. Когда полковник угрожает, в это нетрудно поверить. Блу Паркер верит. Он начинает плакать.

– Дай мне код отключения, – говорит Кендрик.

– Он на флешке, – отвечает Паркер сорванным голосом. – Там подписано.

Джейни забирает планшет у Паркера. Экран черный, заблокирован паролем.

– Четыре, три, два, один, – дрожащим голосом говорит ей Паркер.

– И потом «бум»? – спрашивает она его.

– Нет! Клянусь.

Кендрик смотрит через ее плечо, пока она вводит цифры. На экране расцветает список файлов. Всё здесь, в алфавитном порядке:

Чикаго_запуск

Чикаго_отключение

Нью-Йорк_запуск

Нью-Йорк_отключение

– Сначала Нью-Йорк, – говорю я.

– Давай, Васкес, – говорит полковник. – Нью-Йорк. Порадуй лейтенанта.

А вдруг не сработает? А вдруг Нью-Йорк взорвется первым? Я зажмуриваюсь, пока Джейни запускает программу отключения.

– Дельфи, отвечай.

– Пока нет данных.

Тикают секунды. Затем Дельфи обращается ко всем по общему каналу:

– Устройство в Нью-Йорке обезврежено.

Крики радости эхом разносятся по лестнице, а затем доносятся слабые возгласы ликования снизу.

Следом грациозные пальцы Джейни освобождают Чикаго, и когда приходит подтверждение оттуда, она уничтожает заразу в Фениксе, Атланте и Денвере.

Всё кончено, да? Мы раздавили ТИА.

Я хочу в это верить, но что-то слышу. Слышу реактивные двигатели снаружи.

Звук в точности как в Африке: яростный рев моторов на грани слышимости. Но они меня не пугают, потому что я знаю – это наши. И я хочу их увидеть. Я хочу выйти наружу, постоять под звездами и знать, что мир не погиб. Это потребность. Руки начинают дрожать, так сильно я этого хочу. Отключившись от канала, я кричу вниз по лестнице Флинн:

– Всем подняться на один пролет. Передай по цепочке, не по связи.

– Сэр? – недоверчиво откликается Флинн.

– Без связи, – повторяю я. – Не засоряй эфир. Я просто выйду наружу.

Она передает приказ вниз. Слышу, как его повторяет Накаока. Пока Флинн топает вверх по лестнице, я оставляю свой пост и иду к выходу.

Самолеты уже совсем близко. Я их не вижу, но их рев нарастает с невероятной скоростью, когда они заходят с запада: низко, быстро и темно. Шлем фильтрует шум двигателей, но он всё равно вибрирует в моих костях и сотрясает мир. На секунду мне кажется, что я слышу, как Дельфи орет на меня, но это наверняка воображение... так иногда в белом шуме слышатся голоса.

На востоке вспыхивает свет. Ярко-белый. Это не солнце. Это ракета – огромная многоступенчатая ракета, аномально высокая колонна пламени, взлетающая из ниоткуда. До нее должно быть миль десять, не меньше, но сияние ее первой ступени прогоняет ночь прочь.

«Ванда-Шеридан» не только делает спутники; компания сама их запускает.

Ракета уходит вертикально вверх. Я не могу определить, как высоко.

Истребители пролетают мимо моей позиции. Я вижу сияние их форсажных камер, когда звуковой удар обрушивается на землю. А затем они выпускают две ракеты, пылающие шлейфы которых обгоняют истребители и уходят по дуге вверх на перехват цели – ракета начала медленный разворот на север.

Ракеты преследуют ее, но это безнадежно. Им ее не догнать.

Затем система наведения ракеты дает сбой. Думаю, истребители как-то мешают ее навигации. Она переворачивается носом вниз и взрывается.

На кратчайшее мгновение я вижу огненный шар, но не могу по-настоящему его осознать. Это словно Бог или семя новой расцветающей Вселенной – что-то такое, что просто не предназначено для человеческих глаз. Ужас отключает высшие функции мозга, и инстинкты берут верх. Мои глаза закрываются. Я резко отпрядываю назад, ныряя в спасительную тьму Уровня 1. Приземляюсь на предплечья. Стойки моей «мертвой сестры» принимают на себя первый удар, затем грудь врезается в бетон, а следом – визор. Боль прошибает затылок, черная, безвидная боль... нигде нет света. Я ничего не вижу, даже в режиме ночного видения, но мне и не нужно видеть. Я знаю, где лестница. Флинн всего в одном пролете ниже. Накаока под ней, потом Хоанг и Февелла.

Почему я не слышу их по общему каналу? Почему не горит ни одна иконка? Я не вижу никакой информации – ни на визоре, ни в моем гребаном оверлее.

К черту всё. Я просто кричу:

– Флинн, вниз! Спускайтесь! Спускайтесь! Спускайтесь!

Я и сам пытаюсь последовать своему совету, но «мертвая сестра» не шевелится. Ее суставы заклинило, и внезапно всё повторяется, как в Африке: я застрял в сломанном снаряжении.

Ударная волна настигает меня.

Рев белого шума врывается в мозг, бетонный пол содрогается, раздается раздирающий скрежет – словно рушится стальной мир, и осколки этого мира градом сыплются мне на спину и бьются о шлем.

Мне нужно добраться до лестницы. Я отчаянно хочу туда попасть. Я вкладываю всю силу в правую руку, сражаясь с заклинившим локтевым суставом экзоскелета, заставляя его согнуться, пока не дотягиваюсь до крепления на левой руке. Я срываю его, хватаюсь за следующее. Левая рука свободна, а дальше уже легко расстегнуть все остальные ремни и выкатиться из снаряжения, оставив в нем рюкзак.

Но мои робоноги работают не лучше «мертвой сестры». От них нет никакого толка. Никакой обратной связи.

Плевать.

Я тащу себя по полу на руках. Я ничего не вижу, но мне нужна эта лестница.

К тому времени, как я доползаю до нее, снаружи становится тише. Я чувствую вкус пыли в воздухе. Хватаюсь за дверную раму и подтягиваюсь, принимая сидячее положение. Мои робоноги – мертвый груз, в оверлее по-прежнему ни признака жизни. В общем канале тишина, а экран визора мертв, мертв, мертв. Я должен был бы видеть сквозь него, если вся электроника сгорела, но я не вижу. И почти ничего не слышу. Аудиодатчики не работают.

И тогда я нарушаю главную заповедь полевых операций – я снимаю шлем.

Я всё еще ничего не вижу, но теперь слышу протяжный южный говор Рэнсома:

– Площадка 5, лестница свободна.

Слышу тяжелый топот по меньшей мере двух экзоскелетов, поднимающихся по ступеням.

– Площадка 6, лестница свободна.

– Вам не стоит сюда подниматься!

Я пытаюсь это крикнуть, но мой голос настолько осип, что слова выходят хриплым рычанием, отдающимся от бетона.

– Снаружи только что рванула ебаная ядерная бомба.

– Шелли?! – орет Рэнсом так громко, что, клянусь, еще пара кусков потолка отрывается и падает на пол.

Игнорируя мой совет, он взбегает по лестнице. Он не один. Наконец я вижу мерцание света, сине-белое, как луч светодиодного фонарика, но свет разбит на сотни осколков, словно сияющие куски стекла.

– Черт подери, Шелли! – Это Кендрик, и он в ярости. – Какого хрена у тебя шлем не на голове? Почему ты не в канале? Где, мать твою, твое снаряжение?

Я не могу оторвать взгляда от этих осколков света. Никогда раньше не видел ничего подобного.

– Что это за свет такой странный?

– Что?

– Как вы вообще видите, куда идете, когда свет так раздроблен и рассеян?

Я слышу слабый вздох суставов его «мертвой сестры». По звуку понимаю, что он прямо передо мной, но всё, что я вижу – это безумное сияние, зазубрины и грани.

– Как будто смотришь глазами мухи.

Затем свет вонзается мне прямо в мозг, словно раскаленная игла. Глаза зажмуриваются от агонии, голова дергается назад, ударяясь о дверную раму.

– Сука.

– Ты должен был быть в своем гребаном шлеме!

– Он сломан! Я в нем ничего не вижу и не слышу!

– Что с ним такое? – спрашивает Рэнсом.

Я бы и сам хотел это знать.

– Откуда ты знаешь, что это был ядерный взрыв? – спрашивает Кендрик.

– Я видел огненный шар.

– Ты смотрел на него? Иисусе. – В каждом слоге пульсирует его гнев. – Мне нужно посветить тебе в глаза. Смотри мимо моего плеча и не моргай.

– Я не вижу твоего плеча, блядь.

– Угадай.

Я заставляю себя открыть глаза, и свет возвращается, но на этот раз он не такой яркий.

– Боже милостивый, – бормочет Кендрик. – Ну ты и везучий сукин сын. Думаю, дело в твоем оверлее. Поверхность потрескалась, как разбитое стекло.

Рэнсом говорит:

– Поставишь новые линзы, Шелли. Починят.

– Ага. – Если мир снаружи еще существует. Я откидываюсь на дверную раму и стараюсь об этом не думать. – Как там остальные внизу?

Слышу шелест «костей» Кендрика – он снова встает в полный рост.

– Про Уэйд ты знаешь. В остальном – мелкие травмы, обвалов от взрыва нет. Те парни времен холодной войны знали, как строить бомбоубежища.

Я рассказываю ему о ракете и об истребителях, которые перехватили ее здесь, посреди ничего.

– Те пилоты... если бы их здесь не было, может, она ударила бы по Остину или Сан-Антонио, но они не позволили. Они сбили эту ракету. И она могла бы просто упасть, но нет. Она подорвала заряд. Сэр, она их испарила.

Кендрик секунд двадцать тихо матерится. Затем берет себя в руки.

– Встать сможешь?

– Нет. Ноги сдохли – так же, как шлем и снаряжение.

– ЭМИ, – рычит Кендрик. – Этот взрыв выжег твои схемы. Ты слишком уязвим, черт возьми. Тебе нужна другая конструкция.

– По ощущениям, черепная сеть тоже накрылась.

– Даже если так, толку об этом думать сейчас нет. Тебя нужно раздеть, на случай если на одежде осела радиация.

С бронежилетом, курткой и футболкой проблем не возникает. С брюками они мне помогают.

– Ладно, Рэнсом, – говорит Кендрик. – Тащим его вниз. Бери за другую руку.

– Вы пожалеете, что притащили меня туда, когда придется выносить обратно.

– Справимся.

Они тащат меня через шесть пролетов на Уровень 2, где держат оставшихся террористов. Свет еще горит – маломощные светодиоды создают жизнерадостное подобие дневного света.

– Похоже на гребаную картину Пикассо.

Меня кладут на кафельный пол в душевой. Кто-то включает ледяную воду, которая бьет мне по голове и плечам.

– Бля.

В руку мне тычут пластиковую бутылку. Я хватаю ее.

– Отмойся хорошенько, – командует Кендрик. – Рэнсом, проследи.

– Есть, сэр.

Слава богу, вода начинает теплеть.

Через несколько минут я уже в одной из комнат на Уровне 2, сижу на чьей-то кровати с бутылкой воды, которую Рэнсом раздобыл в каких-то запасах «Чёрного Креста». Откручиваю крышку и делаю глоток. Вода холодная, не витаминизированная, и она обжигает мое саднившее горло. Глаза тоже начинают нестерпимо болеть – разрушенные линзы оверлея раздражают ткани под ними. А от синяка, оставленного пулей той девчонки, при каждом вдохе болит грудь.

– Эй, лейтенант.

Это Флинн.

– Я украла для вас кое-какую одежду.

– Надеюсь, не форму «Uther-Fen»?

– Нет, сэр. Гражданское. Чтобы вы не замерзли при эвакуации.

Поскольку я не вижу, что делаю, она помогает мне одеться. Трикотажный пуловер и мягкие брюки.

– Это пальто, – говорит она, кладя мне на колени кусок плотной ткани. – Когда будем готовы выходить.

– Есть новости, когда это случится?

Отвечает Кендрик, его голос доносится со стороны двери:

– Скоро. Разведка захочет разобрать это место по косточкам, так что нас эвакуируют в кратчайшие сроки.

– Мое снаряжение. Рюкзак, оружие, всё... оно осталось на Уровне 1.

– Оставим его там на случай заражения. Как голова? Совсем хреново?

– Да. – Теперь уже нет сомнений, что черепная сеть мертва. Она должна регулировать химию моего мозга, но она этого не делает, и я не в порядке. Я стремительно скатываюсь в яму, проваливаясь сквозь какое-то внутреннее измерение во тьму, которая с каждой минутой становится всё тяжелее.

– У меня нет транквилизаторов, – говорит Кендрик. – Придется держаться.

– Да... знаете, это гребаное чудо, что мы потеряли только Лейлу Уэйд.

– Да, чудо. Послушай, не знаю, слышал ли ты, но Блу Паркер признался, что это змеиное гнездо финансировала госпожа Тельма Шеридан. Он предлагает дать показания в обмен на сделку.

– Значит, доказательства есть. – Я хочу верить, что Шеридан это не сойдет с рук, но деньги умеют искажать факты или заставлять их исчезать. – Думаете, она всё еще сможет откупиться?

– Попытается.

– Полковник, мы не можем ей этого позволить.

– Успокойся. На сегодня ты сделал достаточно.

– Да. Я убил кучу народа, даже не знаю сколько. Я убил ребенка. Мне пришлось – потому что Шеридан решила развязать войну. Ебаную войну. Потому что за деньги действительно можно купить всё.

– Всё что угодно, – соглашается Кендрик. – Ядерные бомбы, революцию, безмозглых последователей.

Я думаю о четырнадцатилетней Эллисон, которая изо всех сил пыталась всадить пулю мне в сердце.

– Думаете, за деньги можно купить чистые руки?

Кендрик хмыкает.

– К «драконам» чувство вины не липнет. Если бы липло, они бы не занимали то место в мире, которое занимают.

Я имел в виду свои руки, но, думаю, он это понял.

– Мы сделали доброе дело сегодня, Шелли. А когда тебя снова подключат к сети, чувство вины уйдет.

Прибывает подкрепление. Гражданских пленных эвакуируют, после чего Кендрик передает контроль над «Чёрным Крестом» группе разведки. Рэнсом говорит мне, что все они в дозиметрах. Ему и Таттлу приходится тащить мою задницу обратно через шесть пролетов наверх. Они оба крепкие парни. С моим весом суставы их экзоскелетов начинают проскальзывать, но они доставляют меня к задней аппарели ожидающего «Чинука». Я не хочу, чтобы меня несли ни единым лишним шагом, поэтому говорю им:

– Посадите меня с краю на скамью.

Таттл что-то говорит, но у меня больше нет шлема, нечем усилить слух, так что я не могу разобрать его слова из-за рева двигателей.

– Черт подери, говори громче! – Моя черепная сеть мертва, и мой нрав теперь такой же острый, как битое стекло. – Думаешь, я хоть что-то слышу за этим шумом?

– Я говорю – впереди полно пустых мест!

– Отряд перелезет через меня. Сажайте здесь.

– Здесь так здесь, – говорит Рэнсом, по голосу узнаю того, кто остался рядом.

Они усаживают меня на край скамьи. Один из них топает обратно вниз по рампе.

– Ты как, лейтенант? – спрашивает Рэнсом.

– Нормально, – лгу я. – А ты?

– Дышать больно, но ребра вроде целы.

– Если бы ты тащил меня по той лестнице со сломанными ребрами, я бы тебе задницу надирал.

– Есть, сэр.

Слышится глухой стук: он заталкивает свой рюкзак под скамью. Я слышу, как он отстегивает «кости», готовясь к полету – по уставу это положено делать снаружи, перед посадкой в вертолет, но я молчу. Шаги и усталые ругательства дают понять, что заходят остальные солдаты. Рюкзаки с глухим буханьем падают на пол. Потолочные стеллажи дребезжат и лязгают – это туда загружают сложенные каркасы «мертвых сестер». Затем скамья прогибается: Рэнсом садится рядом со мной.

– Присматриваешь за мной?

– Я прикрываю вам спину, сэр. Только и всего.

– Взаимно. Хотя сейчас от этого мало толку.

– Вы сегодня там были сущим демоном из ада, сэр.

Полагаю, это комплимент.

По привычке я перевожу взгляд, чтобы проверить статус отряда на визоре – которого на мне, конечно же, нет. Я тихо матерюсь. Быть отрезаным от общего канала связи (gen-com) означает, что я не знаю, где люди и что вообще происходит. Я не могу выпустить общий запрос, но я всё еще офицер и могу стать занозой в заднице, если захочу. Я повышаю голос, общаясь по старинке:

– Перекличка! Кто здесь?

Женский голос отвечает:

– Сержант уже проводит перекличку по общему каналу.

Голос тихий и гнусавый, и секунду я его не узнаю. Затем понимаю: это специалист Харви, говорит со сломанным носом.

– Черт подери, Харви! Я сказал: проводим перекличку вслух.

– Есть, сэр.

– Так где Кендрик?

У нас установлен порядок переклички: по убыванию звания, по возрастанию имени.

Джейни отвечает со стороны открытой аппарели:

– Полковник эвакуируется позже.

– Значит, вы следующая, сержант. Называйтесь!

– Васкес.

– Февелла.

– Харви.

– Мун.

– Накаока.

– Рэнсом.

– Таттл.

– Флинн.

– Хоанг.

– Джонсон.

Наступает тишина – в тот момент, когда должна была отозваться Уэйд. Затем я слышу лязг еще одной «мертвой сестры», отправляющейся на верхнюю полку, и стук рюкзака, убираемого под скамью.

– Можете подвинуться, сэр? – спрашивает Джейни.

Я прижимаюсь к Рэнсому, освобождая ей место с краю.

– Всё снаряжение закреплено как надо? – спрашиваю я ее.

– Так точно, сэр.

Механизмы взвывают, закрывая заднюю аппарель. Двигатель «Чинука» набирает обороты.

Я наклоняюсь к Джейни. Мой лоб стукается о ее шлем.

– Есть данные по группе сержанта Нолана?

Нолан и двое рядовых остались на блокпосту предателей, чтобы избавиться от пикапов.

– Не удалось связаться с Гайденс, сэр.

– Значит, по Фернандесу и Антонио новостей нет?

Их отправили с Троем и грузовиком Нацгвардии.

– Пока нет, сэр.

– Ого! – восклицает Рэнсом с другой стороны. – Я-то думал, в меня только дважды попали, а в броне три сплющенные пули! И это только спереди. Готов спорить, в спине полно осколков.

Я чувствую, как он наклоняется через меня, пока «Чинук» начинает взлет.

– Эй, сержант, а у вас сколько?

– Я не шла в первой волне штурма, – откликается Джейни. – У меня ни одной.

Я помню, что получил одну пулю в робоногу и одну в грудь от малышки Эллисон. Я касаюсь груди и морщусь от боли; нащупываю центр, где ткани припухли. Пуля попала гораздо ближе к горлу, чем я думал. Будь она чуть выше – и меня бы здесь не было. Просто невезение, наверное.