Текст книги "Первый свет (ЛП)"

Автор книги: Линда Нагата

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 22 страниц)

Дубей говорит:

– Тот дрон не глушил ангела.

Он прав. Дрона больше нет, но мы так и не восстановили связь с Гайденс.

– Так что же, черт возьми, может глушить ангела, не мешая при этом связи между шлемами?

– Я не знаю, сэр.

Мое внимание привлекает кое-что еще – слабый звук, усиленный моим шлемом, – всхлипывающая девочка.

Это портит мне настроение.

– Выходите на открытое место! – кричу я. – Все! Руки за голову, оружие оставить внутри. Живо.

Секунд четырнадцать-пятнадцать ничего не происходит. В голове я прокручиваю возможные способы вытащить всех из грузовика, не причинив вреда девочкам, но прежде чем я успеваю придумать разумный план, задняя дверь грузовика открывается, и, к моему удивлению, плохие парни помогают мне, выталкивая одну из девочек наружу. Они даже позволили ей надеть платье. Она делает несколько шагов и останавливается. Она плачет и дрожит, уверенная, что мы ее застрелим.

– Вы хотите баб? – кричит мужчина. Он появляется в дверях – белый парень с каким-то европейским акцентом. Я смотрю, как он оглядывается по сторонам, пытаясь понять, где я. – Забирайте. Забирайте всех. Там, откуда они взялись, есть еще.

– Пошел ты, выходи туда, где я тебя увижу!

Он смотрит прямо на меня, ориентируясь на мой голос, но я сомневаюсь, что он может что-то разглядеть. Трава – хорошее укрытие.

– Забирайте баб, и на этом разойдемся, – предупреждает он меня. – Мы сообщили Альянсу, что на нас напали. Американские вертолеты будут здесь через несколько минут. Исчезните сейчас, или у вас не останется шансов.

Рэнсом фыркает.

– Идиот.

Я вынужден согласиться. Наш враг понятия не имеет, кто мы такие; он считает, что мы бандиты, пришедшие его ограбить.

Мне на самом деле плевать, удалось ли ему дозвониться до армии; я знаю, что вызов уже ушел – потому что, когда моего ангела глушат, его протокол предписывает отступить, пока он снова не свяжется с Гайденс. Как только он снова появился на ее экране, Дельфи взяла бы его под контроль. Без сомнения, она слышала нашу короткую перестрелку и передала новости Командованию. Если повезет, вертолеты уже в пути – и даже коррумпированный Альянс не сможет закрыть глаза на скверное качество сотрудников своего подрядчика, когда в движение придет такое количество военной техники.

Поэтому я позволяю этому куску дерьма думать, что он меня напугал. Впустив в голос тревожные нотки, я говорю:

– Да, ладно. Мы забираем женщин. Высылай остальных, или я закину гранату в твой грузовик.

Мужчина ныряет обратно внутрь.

– Пошли! – слышу я его крик. – Выметайтесь.

В узком дверном проеме появляются две другие девочки в дешевых ярких платьях. Они спрыгивают босиком на землю, плача и цепляясь друг за друга.

– Скажи им, чтобы шли по следам шин обратно к дороге, – говорю я.

Другой мужчина, которого я раньше не видел, высовывается из двери и орет на них на языке, которого я не знаю. С безнадежными лицами они ковыляют прочь, выполняя приказ и направляясь к дороге.

– А теперь убирайтесь отсюда, – говорит европеец. – Я уже слышу вертолеты.

Он не врет. Я тоже их слышу. Я все еще не могу связаться со своим ангелом, и мне бы хотелось это исправить. На крыше грузового фургона установлена небольшая спутниковая антенна. Это единственный кандидат на источник глушащего сигнала, которого я могу увидеть.

– Яфия, – шепчу я по общей связи, – обойди их и встреть девочек. Убедись, что они в безопасности.

– Уже в пути.

– Джейни?

– Здесь.

– Я собираюсь убедить противника покинуть грузовик. Не дай меня убить, ладно?

– Без проблем.

– Я тоже смотрю, – говорит Рэнсом.

Я кладу палец на спусковой крючок гранатомета. Затем быстрыми шагами выхожу на открытое место, огибая тела охранников. От них поднимается вонь крови и дерьма, невыносимая в послеобеденную жару.

Европеец замечает меня – и мою форму. Он в ярости.

– Кто вы, черт возьми, такие? – орет он на меня. – Гребаный армейский дебил – я доложу на тебя твоему командиру!

Это меня не особо пугает, потому что все, что я делаю, все, что говорю, и большая часть того, что происходит в моей голове, передается прямо Командованию. У меня нет секретов. Они знают, что я мудак, но все равно находят мне применение.

Вертолеты уже отчетливо слышны, когда я навожу оружие на борт грузовика.

– Очистить помещение, – советую я ему. – Потому что я собираюсь его взорвать.

– Ты гребаный псих! – орет европеец, а затем в паническом прыжке выпрыгивает из грузовика, с силой ударяясь о землю. Его ноги скользят в грязи, и он падает с неразборчивым проклятием. Следом за ним в спешке выбираются еще два ушлепка. Один выглядит как африканец, другой – наполовину араб, а может, индиец.

– На землю! – кричу я им, и они падают, ложась ничком рядом со своим товарищем. Я понятия не имею, кто из них инженеры «Ванда-Шеридан», а кто управляет передвижным борделем, и мне на это глубоко насрать.

Рэнсом и Джейни выходят из кустов, их оружие направлено на пассивную троицу.

– Дубей! – рявкаю я.

Он появляется рядом со мной, и вместе мы обыскиваем этот и остальные грузовики, чтобы убедиться, что там больше никого нет. Затем я посылаю Дубея выдернуть кабель из антенны, но он еще только карабкается на крышу грузовика, когда ангел снова выходит на связь. Я знаю это, потому что со мной заговаривает Дельфи:

– Шелли, подтверди прием.

– Я здесь. – Я машу Дубею, чтобы он спускался.

– Статус?

– Мы были вынуждены вступить в бой, результат – двое убитых врагов, трое пленных, трое беженцев. – Вертолеты кружат над нами, поднимая в воздух торнадо из листьев и пыльцы. – Скажи им не убивать нас, ладно, Дельфи?

– Не волнуйся, Шелли. Я приберегаю эту привилегию для себя.

– Эй, это не я глушил ангела.

– Ангела не глушили! Мы наблюдали за вами всё это время. Все исходящие реле работали нормально. Мы слышали каждое сказанное слово.

– Я не понимаю.

– Никто не понимает. На время операции ангел прекратил ретрансляцию всех сообщений от Гайденс, и даже когда я попыталась переключить твой оверлей на местную сеть сотовой связи, я не смогла пробиться – но как только операция завершилась, двусторонняя связь восстановилась.

– Кем восстановилась?

– Никем! Никто здесь ничего не делал. Это просто произошло.

– В этом нет никакого смысла.

– Да? Ты не шутишь.

Произошло слишком многое, чтобы можно было скрыть это преступление. Поэтому и инженеры, и работорговец взяты под стражу, хотя я до сих пор не знаю, кто есть кто. Троих девочек переправляют на боевом вертолете в лагерь беженцев дальше в Сахеле – надеюсь, достаточно далеко, чтобы они смогли найти дорогу домой.

Яфии и Рэнсому больше не нужно спорить из-за того, кто поведет машину, потому что я сажаю каждого из них за руль одного из двух грузовиков подрядчика. Наши новые приказы – доставить груз до форта Дассари и охранять его. Через день-два Командование пришлет новых инженеров, чтобы они приняли проект. Дельфи заставляет меня пообещать, что когда они приедут за грузовиками, я их не убью.

Джейни и Дубей едут первыми в колонне на своих квадроциклах. За ними следуют два больших грузовика с открытым кузовом, а я замыкаю строй. Я застрял за рулем третьего квадроцикла, а значит, могу лишь мельком смотреть глазами ангела. Чувствуешь себя уязвимым, когда не можешь изучать местность вокруг. Я еду по правой обочине, что позволяет мне видеть хоть что-то на дороге впереди грузовиков.

– Дельфи?

– Слушаю.

– У тебя там есть какие-нибудь неопознанные цели?

– Ничего. Я бы сказала, если бы были.

Я знаю, что сказала бы. Я также знаю, что она ведет и других солдат, не только меня. Она занята – и именно поэтому мне нужно убедиться, что я удерживаю хоть какой-то процент ее внимания.

Проходит еще несколько минут. Ветер усиливается, молнии прорезают черные тучи на юге, и воздух тяжело дышит обещанием дождя.

– Дельфи? Ангела ведь взломали, да?

Проходит несколько секунд без ответа. Я проверяю иконки. Связь есть.

– Дельфи? – Техники разбираются с этим. – Ты только что с кем-то говорила? Тебе велели больше ничего не говорить?

– Я говорила с техниками. Они не сказали мне ничего нового.

Мы оставляем позади еще пять километров. Я слышу приближение дождя: потрескивающий, барабанящий шум неуклонно нарастает, несясь по равнине.

– Дельфи?

– Да, Шелли?

– Я думал, никто не может взломать нашу систему безопасности.

Тишина.

– Если ты мне не ответишь, я решу, что ангел снова отключился.

– Проверь свои иконки.

Дождь обрушивается внезапным потоком, заливая мой визор. Прямая трансляция заменяется смоделированным изображением, полученным с камер шлема, из которого удалены искажения от дождя.

– Дельфи, а что если ангел снова отключится, когда мы будем в патруле?

– Это вызывает беспокойство, – признает она. – И это обсуждается. Я дам тебе знать.

Я бы хотел поучаствовать в этом обсуждении, но знаю, что этому не бывать.

Дождь проходит всего за несколько минут, и там, где солнце пробивается сквозь тучи, от дороги начинает подниматься пар.

– Есть неопознанные? – спрашиваю я Дельфи.

– Почему ты спрашиваешь, Шелли? У тебя снова одно из твоих «предчувствий»?

– Нет.

– Тогда почему ты ведешь себя как нервный маленький ребенок?

Потому что я чувствую себя уязвимым, двигаясь без зрения ангела.

Наши изломанные облаками тени тянутся перед нами, становясь все длиннее по мере того, как день клонится к вечеру. Какое же это облегчение – наконец-то въехать в деревню, даже если нам приходится сбросить скорость до шага.

Нас встречают холоднее, чем на пути туда. Бибата, должно быть, намекнула на то, что видела или подозревала, потому что люди с подозрением косятся на грузовики. Я ищу ее глазами, желая дать понять, что мы со всем разобрались, но хотя ангел и засекает ее пикап возле дома ее матери, сама Бибата не выходит поздороваться. Я бы хотел зайти к ней, но не могу. Я получу выговор за домогательства, даже просто постучав в ее дверь.

Первый грузовик проезжает северную окраину деревни. У дороги стоит и смотрит старая женщина с обветренной серой кожей. Рядом с ней молодая девушка, примерно ровесница тех девочек в борделе на колесах. Когда я подъезжаю на квадроцикле, она поднимает руку, жестом прося меня остановиться.

Я передаю свой статус по общей связи:

– Я остановлюсь на минуту. Колонна продолжает движение. Я догоню.

Женщина нетерпеливо делает знак девушке, и та обращается ко мне на отличном английском:

– Бабушка хочет знать, что ты там видел, Шелли.

Я с облегчением делюсь новостями, уверенный, что они дойдут до Бибаты.

– Я видел плохих людей, но их там больше нет.

– Вы их убили, Шелли? – с нетерпением спрашивает она. – Мы убили двоих. Трое арестованы.

Она переводит это Бабушке, и та задает ей вопрос. Девушка повторяет вопрос для меня по-английски:

– Там были девочки? Их убили?

– Три девочки. Они живы. Слушайся Бабушку и береги себя.

– У меня есть пистолет, – гордо говорит она. – Бабушка сказала, если за мной придет какой-нибудь охотник за пиздой, я должна его убить.

Без хорошего урожая у Бабушки может не хватить еды на следующий год, но война уже достаточно близко, чтобы она вложила скудные сбережения в оружие, которое вряд ли обеспечит надежную защиту, если дела пойдут совсем скверно.

– Будь осторожна со своим пистолетом, – говорю я ей.

Оба грузовика уже выехали из деревни. Они набирают скорость. Я еще раз оглядываюсь в поисках Бибаты, но не вижу ее, что, наверное, и к лучшему. То, что между нами – это просто игра на публику, не любовь. Я был влюблен. Я знаю разницу.

Убрав ногу с тормоза, я трогаюсь с места. Мне приходится гнать как сумасшедшему, чтобы догнать грузовики.

К тому времени, как мы возвращаемся в форт, уже 17:30. Дельфи устала не меньше меня. Она отключается, оставляя меня на попечение куратора второй смены, парня с позывным Пэйган.

– Привет, Шелли, – приветствует он меня. – Слышал, у тебя выдались насыщенные сутки.

– Еще не закончились.

– Дай знать, если что-то понадобится. Я наблюдаю.

Пэйган нормальный. В основном он достается мне в конце длинной смены, вроде этой, но пару раз он был моим основным куратором на заданиях, и я работал с ним достаточно долго, чтобы не возражать против его присутствия в моей голове. Он компетентен, вежлив, а когда ничего не происходит, умеет быть незаметным. Он будет оставаться на заднем плане, пока я не сниму шлем, а я не сниму его, пока не окажусь в безопасности внутри форта с закрытыми воротами и активированной автозащитой. А прямо сейчас мне нужно обезопасить грузовики.

Я заставляю Рэнсома перепарковать их с южной стороны форта, поставив прицепы перпендикулярно стене в конфигурации, которая обеспечит повстанцам минимум укрытия. Затем я приказываю ему отцепить кабины и развернуть их так, чтобы их передние бамперы были обращены к сцепкам прицепов. Никто не украдет ни грузовики, ни оборудование, пока они находятся под моей юрисдикцией.

Три собаки, которых мы оставили в форте, вне себя от радости от нашего возвращения. Я сбрасываю рюкзак и трачу минуту на обнимашки и болезненные удары хвостами. После этого я прошу Рэнсома помочь мне стащить с койки, где они хранятся, ящик с портативными датчиками движения. Мы выходим наружу, оба все еще в броне и «костях», а собаки резвятся вокруг нас. Солнце скрывается из виду за полями сорго и раскидистыми ветвями деревьев ним, поджигая облака, пока мы расставляем датчики движения вокруг грузовиков – небольшая дополнительная страховка на случай, если какой-нибудь призрак проскользнет мимо стационарных датчиков, отслеживающих активность в наших окрестностях.

К тому времени, как мы заканчиваем, в сумеречном небе уже мерцают первые звезды.

Я свистом загоняю собак обратно в форт и включаю новые датчики движения. Рэнсом скрывается внутри.

Время 18:30. Мы должны выйти в ночной патруль через полтора часа, но я связываюсь с Пэйганом и получаю разрешение отложить его до 22:00. Дубей и Яфия находятся во дворе, без брони и костей, чистят и готовят квадроциклы. Я снимаю шлем.

– Яфия, ты в патруле. Готовь снаряжение и немного поспи.

Она сверлит меня злым взглядом, но ничего не говорит, следуя за мной внутрь.

– Джейни! – реву я.

– Есть, сэр!

Она появляется в дверях ЦТУ в своей потной футболке и испачканных грязью штанах.

– Вы с Дубеем сегодня остаетесь дома охранять грузовики. Рэнсом и Яфия идут в патруль со мной.

Яфия что-то бормочет себе под нос, протискиваясь мимо меня и скрываясь в спальном помещении. Ей станет лучше после пары энергетиков.

Я закрываю дверь своей комнаты – крошечного отсека, в котором как раз хватает места для койки и письменного стола, которым я никогда не пользуюсь. Ложась, я думаю: Сон. Моя шапочка улавливает это, и через несколько секунд в моей голове начинают бродить сновидения. Одно из них – дракон, которого я встретил в Техасе.

Я так напуган, что снова просыпаюсь, моргая и глядя на белый потолок, отдающий красным из-за пыли.

У меня появляется это беспокойное чувство, будто Бог шепчет подсказки мне в подкорку, чтобы вытащить это воспоминание на свет. Мой рациональный разум сопротивляется: я говорю себе, что того, что произошло сегодня, вполне достаточно, чтобы вспомнить о ней.

Это было в аэропорту Даллас/Форт-Уэрт. Мой рейс из Боливии задержали из-за грозы, оставив мне всего несколько минут на пересадку до Нью-Йорка, и я был в мрачном настроении, потому что мой командир заставил меня сдать шапочку перед уходом в отпуск.

Первым признаком неприятностей стал гул голосов в переполненном зале ожидания. Впереди меня гражданские отступали к стеклу, уступая дорогу фаланге из восьми наемников в черной форме, открыто носивших пистолеты в наплечных кобурах. Я юркнул за колонну, покрывшись холодным потом от страха, уверенный, что оказался в самом начале террористической атаки – но мой оверлей не выдал никакого предупреждения, показав лишь простую аннотацию, идентифицирующую наемников как сотрудников службы безопасности «Утер-Фен», имеющих разрешение на ношение легкого стрелкового оружия где угодно, даже в узлах общественного транспорта.

Вокруг меня возбужденные гражданские подпрыгивали на цыпочках, силясь заглянуть поверх голов наемников и спрашивая друг друга:

– Кто это? Это актер? Тебе видно?

Так что я тоже посмотрел и увидел гражданскую, женщину, зрелую, но не старую, идущую среди наемников с прямой спиной и взглядом, устремленным вперед. Она была высокой и стройной, с жесткими золотыми волосами – не блондинистыми, а именно золотыми, – обрамляющими лицо стрижкой «под шлем». Ее глаза скрывали затемненные, изогнутые линзы первоклассных дальновизоров. На ней было шелковистое серое пальто до колен, и у меня было предчувствие, что у нее тоже есть разрешение на скрытое ношение оружия, и что где-то в этом пальто у нее спрятан пистолет.

Мой оверлей идентифицировал ее как Тельму Шеридан, главного акционера «Ванда-Шеридан», что делало ее одной из мировой элиты – драконом, владеющим сокровищницей, тревожить которого опасно.

Во всем мире, возможно, три тысячи человек могли считаться ей ровней. А может, и меньше.

Я был ошеломлен аурой ее власти; я видел безжалостность, необходимую для достижения ее положения, написанную на ее лице.

Двойные двери VIP-зала открылись, чтобы принять ее вместе с эскортом вооруженных охранников. Когда двери закрылись, зал ожидания наводнило шипящее море изумленного шепота и несколько пронзительных взрывов нервного смеха. Драконов видят редко. Все присутствующие знали, что им позволили заглянуть в скрытый мир.

Потом я чувствовал себя идиотом, потому что позволил себе испугаться одного лишь факта богатства Тельмы Шеридан. Я гадал, что было бы, если бы я попытался предъявить ей претензии по поводу коррумпированности ее сотрудников в Боливии. Чертовски уверен, что ничем хорошим это бы не кончилось. Драконы не достигают своего положения в мире, будучи милыми.

Наши политики создают много шума, притворяются, что они здесь главные, но драконы таятся у них за спиной, в тени, где принимаются настоящие решения.

Я снова думаю: Сон. На этот раз Бог молчит – или, может быть, я слишком устал, чтобы слышать.

Я в отключке два часа. Затем Гайденс дает сигнал шапочке разбудить меня. Я нахожу Джейни в ЦТУ, она все еще на дежурстве; она до сих пор не приняла душ.

– У нас есть отчет по ангелу?

– Да, сэр. Техники провели его диагностику. Проблем не обнаружено. Командование велело действовать в обычном режиме.

И вот мой патруль из трех человек выходит в ночь, с пятью собаками, присматривающими за нами, и одним темпераментным ангелом.

Густые облака скрывают растущую луну, но с ночным видением ночь все равно яркая. Мы следуем по карте, которую Гайденс вывела на мой визор – маршрут каждую ночь разный – и двигаемся быстро. Поначалу собаки думают, что это отличная игра, но потом начинают отставать, так что мы сбавляем темп. Они не обнаруживают ничего подозрительного, и я тоже ничего не чувствую. Я надеюсь на спокойную ночь, когда на связь выходит Пэйган с новостями: отряд солдат-призраков, всего девять человек, объявился в районе к западу от нас. Идет перестрелка. Разведка подозревает масштабную попытку проникновения, поэтому ночные спутниковые данные по нашему району были перепроверены.

– Обнаружены подозрительные элементы.

– Не хочешь уточнить? – спрашиваю я. – Мы говорим о подтвержденном присутствии или просто о неопознанных целях?

– На данный момент неопознанные. Вам предстоит выяснить, реальны ли они.

Замечательно.

– Где?

На карте загорается точка, на территории, которую мы только что зачистили.

– Мы только что там проходили.

– Вы двигались быстро. Мы, должно быть, что-то упустили.

Я перекидываю карту Яфии и Рэнсому, которые находятся в полукилометре от меня, по обеим сторонам.

– Спутники засекли цели в шести километрах позади. Идем проверять.

– Есть, сэр! – с энтузиазмом отвечает Рэнсом. Ему сегодня было скучно. Яфия умудряется вложить в эти же два слова совершенно иной смысл.

Мы обыскиваем район, где видели цели, и прочесываем окружающую местность, но ничего не находим. Собаки не чуют никаких подозрительных запахов, и я не нервничаю.

– И что? – спрашиваю я Пэйгана. – Где они? Или у вас сегодня нубы в разведке сидят?

– Возможно, – допускает он. – Я никогда не знаю, кто готовит отчеты. Я просто получаю документы.

Мы возобновляем патрулирование, снова двигаясь на юг. Луна уже зашла, так что когда облака рассеиваются, они открывают огромный свод из звезд и спутников: яркие белые точки на тусклом, темно-зеленом небе.

Двадцать минут спустя я знаю, где враг.

Время 03:30. Ангел находится на северо-западе, в десяти километрах, на пределе своей дальности, когда я смотрю его глазами и вижу полдюжины коз, семенящих цепочкой. Козы не любят ходить по ночам, так что что-то их напугало. Я направляю дрон обратно в ту сторону, откуда идут козы, – и через несколько секунд вижу, как под ветвями деревьев шевелится высокая трава, как будто там проходит что-то крупное.

– Пэйган.

– Вижу. Жди. – Он возвращается секунд через двадцать. – У нас как минимум семь призраков.

– Проклятье! – Это в восьми с лишним километрах позади нас, на территории, которую мы только что прочесали во второй раз. – У них должен быть свой дрон. Они знали, когда мы были в этом районе, и затаились.

– У них не может быть дрона, – говорит Пэйган. – Мы бы об этом знали. Вероятно, они сканировали ЭМ-излучение ангела. А может, им просто повезло.

Кустарник вокруг нас густой. Хор насекомых все еще поет ночи, хотя их уже не так много, как в начале пути. Воздух влажный и спокойный, а я чертовски устал, так что все вокруг кажется мне одинаковым.

– Идем за ними? – спрашиваю я Пэйгана, потому что просто хочу покончить с этим и получить возможность поспать.

– Проверяю.

Я остаюсь неподвижным достаточно долго, чтобы заставить Яфию нервничать.

– Лейтенант? Вы в порядке?

– Призраки, – говорю я ей. – Семь подтверждено. Назад, откуда мы пришли.

– Блядь.

Точно мои чувства, но Рэнсом вне себя от радости.

– Черт возьми! Хоть будет чем заняться сегодня ночью!

Пэйган возвращается.

– Командование приказывает отпустить призраков. Они посылают боевой беспилотник. Повстанцы достаточно далеко от жилья, так что никто ничего не заметит. Передай Рэнсому мои извинения.

Мы продолжаем еще час, прежде чем Командование сжаливается над нами и отправляет домой. Звезды еще сияют вовсю, когда форт Дассари открывает свои ворота, чтобы впустить нас. Собаки бегут пить воду, а затем валятся с ног от усталости. У моих людей нет такой роскоши. Наше снаряжение должно быть вычищено, проверено, заряжено и подготовлено, прежде чем кто-либо сможет отдохнуть, потому что нас могут вызвать в любой момент. Яфия пошатывается, освобождаясь из объятий своей мертвой сестры. Дубей ловит ее под локоть и протягивает энергетик, которого должно хватить, чтобы она продержалась и закончила свои дела. Я уже миновал стадию крайнего изнеможения и перешел в состояние спокойной ясности, когда не делаю ничего лишнего, а все мои движения медленные, плавные и размеренные. Это почти как быть под кайфом.

HITR-ы вычищены и подключены к стойке для зарядки. То же самое со шлемами, но свою мертвую сестру я пока не снимаю.

Яфия принимает душ за две минуты – мне даже не приходится орать на нее, чтобы поторопилась – и исчезает в спальном помещении. Рэнсом идет прямо за ней. Я присоединяюсь к Джейни в центре тактического управления, где она снова на дежурстве.

Сидеть в «мертвой сестре» не так-то просто, поэтому я просто опираюсь бедром о стол. Джейни поворачивается от ряда мониторов, изогнув одну гладкую бровь, словно сомневаясь в моей вменяемости.

– Почему вы все еще в броне и костях?

Я просматриваю мониторы. Меня вырубает от усталости, но есть вещи, ради которых стоит не спать.

– Бибата едет. Она должна завезти собачий корм.

Джейни расплывается в усмешке и качает головой.

– Главное событие моей недели, – добавляю я в свою защиту. – Вы же знаете, что вы никогда не сможете...

– Знаю. – Я закрываю глаза, которые скребет, словно наждачкой. – Это просто игра.

Я понимая, что нахожусь на грани сна, когда в голове начинают появляться видения. Лисса там, в Центральном парке, вокруг весенние цветы, она держит меня за руку и строит планы сбежать со мной, чтобы провести лето в Европе. Я согласен. Я сделаю всё, что она скажет. Я больше никогда не хочу любить кого-то еще.

– Сэр, вы бы заблокировали суставы своей мертвой сестры, пока не упали, – произносит Джейни с весельем в голосе.

Я вздрагиваю и просыпаюсь; проверяю время в оверлее. Прошло почти двадцать минут. Я снова сканирую мониторы.

– Я иду в отпуск через три месяца.

– Меня это немного беспокоит.

– Я слышал, что политика Гайденс изменилась, и они разрешают нам использовать шапочки в отпуске, если мы подадим запрос.

– Я тоже такое слышала. Возвращаетесь в Нью-Йорк?

– Не знаю. Может быть. Мой отец все еще там. – Я смотрю на нее внимательнее, и впервые мне приходит в голову спросить: – А что насчет тебя? У тебя кто-то есть? Ты замужем?

– Замужем? – недоверчиво переспрашивает она. – Брак – это для таких, как вы, Шелли. Никто из моих знакомых не женится. За это больше не дают военных льгот. Брак обходится слишком чертовски дорого.

Я пожимаю плечами, раздосадованный тем, что у Джейни есть талант заставлять меня чувствовать себя глупым мальчишкой. Хотя, по правде говоря, это не так уж сложно сделать.

– Вы низко пали, не так ли? – спрашивает она.

– Да, полагаю, так.

Она кивает.

– Легко сказать, что вы из хорошей семьи. То, как вы держитесь, как разговариваете. Тот факт, что армия сделала вас офицером, несмотря на то, что вы пришли по отсрочке от тюремного заключения.

Я пожимаю плечами.

– Контракт призывника отправляет мое досье в архив, так что как будто я ничего не делал. Если я отслужу свой срок без нарушений, судимость будет окончательно снята.

– Словно этого и не было.

– Да. Просто десятилетний крюк.

– Так что же вы натворили? За что вас взяли? – Групповое изнасилование и взрыв бомбы в месте массового скопления людей.

Она закатывает глаза.

– И что это было? Сраный переход дороги в неположенном месте?

Поверить не могу. Она угадала с первой попытки.

– Да, можно сказать и так.

– Что?

– Переход дороги в неположенном месте. Незаконное собрание. Нарушение общественного порядка. Это были первоначальные обвинения. Мы не за свободу сражаемся, ты ведь знаешь это, да?

– О какой еще "свободе" вы говорите? Мы сражаемся за зарплату, верно?

Я смеюсь.

– Да. Именно так. Твоя зарплата, моя и акционеров.

– Так что вы сделали? Участвовали в бунте?

– Нет.

Рэнсом и Яфия допрашивали меня месяцами о моем загадочном прошлом, и я ни разу не рассказывал им, почему я здесь, но почему-то я рассказываю Джейни. Может быть, я просто устал.

– Все началось с мирного марша протеста, митинга против военной промышленности.

Ее элегантные брови взлетают вверх в высоких дугах скептицизма. Я начинаю смеяться, и она понимает, что это правда.

Она подается вперед, ее рот округляется от удивления.

– О боже мой. Ни хрена себе? Вы здесь, убиваете людей, потому что вас признали виновным в протестах против военной индустрии?

– Попробуй переплюнь, – говорю я ей.

Она удивленно качает головой, но все еще не до конца в это верит.

– Незаконное собрание... это же должно быть мелким правонарушением. Как из этого складываются десять лет в армии?

Теперь нет смысла скрывать.

– Это был большой марш на Манхэттене. Я не состоял в движении. Я просто оказался на улице, тупой пацан, которому нечего было делать в субботний вечер, вот я и подумал, что было бы круто присоединиться к толпе. – Я прикасаюсь пальцем в перчатке к уголку глаза. – У меня уже был оверлей. Прототип, новинка по тем временам.

– Они до сих пор в новинку. Я никогда не встречала никого, у кого бы он был.

– Из тех, о ком ты знаешь.

Она признает это, кивнув.

– Но они редки.

– И недешевы к тому же. Я использовал свой, чтобы записывать марш. Потом копы начали арестовывать людей. Я поверить не мог. Вроде как, что случилось со свободой слова? Это риторический вопрос, и она не отвечает.

– Когда я задал вопросы по поводу своего ареста, копы назвали это сопротивлением. Я записал это. Я записал каждую гребаную секунду этого. Мой арест, личный досмотр с раздеванием – всё. Копы не знали, что я киборг, так что это было легко. Потом я выложил видео в сеть, и люди смогли увидеть обломки того, что раньше было их гражданскими правами. Это сильно подстегнуло протестное движение.

– Черт возьми, кажется, я видела то видео.

– Вполне вероятно.

– То есть вы сделали незаконную запись и опубликовали ее.

– Да, это было обвинением в уголовном преступлении. Мэрия заявила, что я нарушаю права людей на неприкосновенность частной жизни и подвергаю их полицейских риску возмездия. Конечно, в наши дни на Манхэттене нельзя и по улице пройти, чтобы тебя не записали.

Она качает головой.

– Стальные яйца, Шелли.

Мои щеки вспыхивают.

– На самом деле нет. Мне просто не понравилось, что копы мной помыкают, и я разозлился.

– Хм. Вам стоит обратиться с этим к психологу.

Снаружи встает солнце, его первые лучи пронзают ветви деревьев и отбрасывают на дорогу длинные резкие тени. Бибата всегда приезжает сразу после восхода солнца. Я наблюдаю за монитором южной дороги, зная, что ее пикап скоро появится.

– Ну а ты? – спрашиваю я Джейни. – Какова твоя история?

Она смотрит мне в глаза.

– Мне не пришлось бросать дом, потому что у меня его никогда не было. Зато у меня есть амбиции.

– А также мозги и любопытство. Метишь в офицеры?

– Я подала заявку.

В армии всё еще можно выйти из ниоткуда и оказаться в командовании. В гражданском мире такого больше не случается.

Нас обоих пугает тихое пиканье периферийной сигнализации, но это просто грузовик Бибаты, все еще в пяти километрах.

– Вовремя, как всегда, – говорю я, поднимаясь.

– Следите за манерами, – предупреждает меня Джейни. – Потому что мама смотрит.

Я ухмыляюсь и, забрав из спального помещения свой шлем и винтовку, выхожу наружу. Солнечные лучи пылают на крыше форта, но двор всё еще затенен восточной стеной. Дубей вычесывает собак под навесом.

– Экипируйся, – говорю я ему. – Бибата приехала.

Он кивает, берет собак на поводки и скрывается внутри.

Я надеваю шлем, отдавая мысленную команду визору стать прозрачным. Мы обязаны быть в полной экипировке каждый раз, когда выходим наружу. Таковы правила, и мы теряем дни отпуска за их нарушение, потому что армия не хочет выплачивать нам страховку жизни.

Я визуализирую, как открываются ворота. Моя шапочка улавливает мое намерение, и ворота откатываются ровно настолько, чтобы я мог пройти.

Я стою в стороне и жду, пока Бибата задним ходом подгоняет свой пикап к закрытым воротам. Кузов грузовика почти пуст: всего десять ящиков собачьих консервов и корзина свежих фруктов, в основном манго и папайи, купленных в деревне. Я обхожу грузовик, проводя стволом своего HITR под днищем, чтобы встроенная камера могла просканировать его на наличие бомб, потому что мало ли что.