Текст книги "Первый свет (ЛП)"

Автор книги: Линда Нагата

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 22 страниц)

Нет. Я думаю не об этом. Я не хочу умирать. Не хочу.

Мне нужно знать, что Лисса жива. Я хочу снова увидеть ее, отца, Эллиота. Но моя черепная сеть мертва, и ничто не сдерживает черную пустоту, просачивающуюся в грудь.

Я чувствую, как Джейни прижимается ко мне. Меня вздрагивает от влажного тепла ее дыхания у самого уха.

– Вы сняли шлем, сержант?

– Я должна спросить вас не по связи, сэр. Зачем вы вышли наружу?

Все в отряде в шлемах, которые способны отфильтровать шепот из шума двигателей.

– Мы не «вне связи».

– Все отключили усиление аудио, сэр. Только вы и я. Так зачем вы вышли? Полковник орал вам оставаться внутри.

Дельфи тоже на меня орала. Я слышал ее голос в белом шуме двигателей.

– У меня аудио барахлило. Может, помехи от самолетов.

Джейни давит сильнее:

– И всё же, зачем вы вышли?

– Просто захотелось.

Мне очень, очень этого хотелось.

Джейни говорит:

– Жаль, что Бог получил удар под дых. Он мог бы предупредить вас, чтобы вы сидели внутри.

По мне пробегает дрожь. Джейни не знает, что Красная Зона снова навестила меня на подступах к «Чёрному Кресту». Красная Зона всегда была на моей стороне, нашептывая предчувствия опасности... но когда я услышал приближение истребителей, что-то в моей голове потребовало, чтобы я вышел наружу. Почему?

Кажется, я знаю. Вплоть до самого взрыва всё, что я видел, ретранслировалось через «ангела» и сохранялось для потомков.

Джейни я говорю:

– Вышла отличная драма, не находишь? Зубодробительный финал второго эпизода: я воочию вижу, как испаряются те пилоты.

Я слышу в ее голосе гнев:

– Это не ебаная шутка, сэр.

– Я и не шучу. Красная Зона вернулась, Джейни, и она со мной играла. Она играла с моим оборудованием. Она вывела меня в ту гребаную дверь.

Я чувствую, как она отстраняется. Она думает, что я сумасшедший. Может, так и есть.

Но через несколько минут я снова чувствую ее дыхание у уха.

– Я не хочу быть марионеткой. Нам нужно ее уничтожить.

– Красную Зону? Весь этот ебаный эпизод случился потому, что Тельма Шеридан пыталась уничтожить Красную Зону. Она убила тысячи людей и нанесла ядерный удар по стране – а Красная Зона всё еще здесь! Хочешь избавиться от нее? Тогда тебе придется играть в игры покруче, чем «драконы». Ты сможешь?

– Я не хочу так жить.

Я спрашиваю ее о том же, о чем Кендрик спрашивал меня:

– С чего ты взяла, что у нас есть выбор?

Она не отвечает. Больше она со мной не заговаривает.

В конце концов мы где-то приземляемся.

Двигатель затихает, становится лучше слышно. Джейни встает; Рэнсом тоже, но он оставил свой шлем на сиденье – я обнаруживаю это, когда задеваю его локтем. Потолочные стеллажи гремят – снимают «мертвых сестер». Из обрывков разговоров я делаю вывод, что нас доставили в Сан-Антонио и что дано разрешение снять шлемы. Должно быть, объявление прошло по общему каналу, но я не подключен. Не слышу Облака. Не вижу мира. Не могу ходить. Мне хочется во что-нибудь врезаться кулаком.

Раздается ровное жужжание электронного механизма, за которым следует порыв воздуха, пахнущий пылью и авиационным топливом – открывается аппарель. Резким голосом Джейни произносит:

– Харви, позаботься о лейтенанте Шелли.

Нетрудно догадаться, что она всё еще на меня зла.

– Есть, сержант.

Судя по всему, прямо передо мной стоит Ванесса Харви.

– Подвози! – орет она. Затем более тихим голосом: – Лейтенант, вы в это не поверите.

– Во что?

– Вам привезли инвалидное кресло.

Это модель старой школы – никакой электроники, – но к нему приставили санитара.

Наступил рассвет. Я понимаю это по пурпурным осколкам света; они такие тусклые, что совсем не режут глаза, пока меня везут по летному полю. Топот моих солдат, следующих за мной – утешительный звук. Впереди появляется белый искусственный свет. Он становится ярче, прогоняя рассвет светящимися фрагментами такой интенсивности, что я пригибаю голову. Колеса кресла переезжают через порог, и воздух становится спертым и неподвижным. Я внутри, кондиционер не работает. Вокруг много людей. Щелкают затворы камер, вспышки бьют в лицо. Я пригибаю голову еще ниже и закрываю глаза рукой.

– Что за херня здесь происходит? – рычу я, ни к кому конкретно не обращаясь.

Таттл отвечает:

– Фотосессия. – Затем в его голосе слышится страх, он шепчет: – Бля! Генералы!

Вот теперь мне правда хочется во что-нибудь врезаться кулаком.

Вокруг меня всё пришло в движение, люди переговариваются вполголоса. Я всё еще прячусь за ладонью, когда мое кресло останавливается.

– Лейтенант Шелли, – произносит мужской голос, который звучит подозрительно знакомо. – Я хочу поблагодарить вас и ваше подразделение за то, что вы сделали этой ночью. Вашим героизмом были спасены бесчисленные жизни, и вся наша благодарная нация говорит вам спасибо.

Это ебаный президент.

Не то чтобы я за него голосовал.

Но Кендрик надерет мне задницу, если я начну хамить или не смогу вести себя с достоинством, подобающим офицеру армии Соединенных Штатов. Поэтому я опускаю руку на подлокотник, выпрямляюсь и открываю глаза навстречу боли от потолочных ламп. Вокруг раздается вздох и шушуканье – должно быть, мои глаза выглядят паршиво, но я игнорирую это. Я смотрю примерно в ту сторону, где должен находиться президент, и произношу: «Спасибо, сэр» – голосом, всё еще сухим и охрипшим.

Кто-то касается моей правой руки. Я настолько ошарашен, что дергаюсь в кресле. Джейни шипит мне на ухо:

– Пожми руку президенту.

Блядь. Но я выполняю свою работу. Собравшись, я смотрю вверх. На этот раз мне есть что сказать.

– Прошу прощения, сэр. Наш LCS общается через бюллетени общего канала связи, но я больше не подключен. Отказ оборудования. И мой сержант еще не успела проинформировать меня о нашей повестке дня.

Последнее я произношу сквозь зубы, давая Джейни понять: мне плевать, насколько она зла, я надеру ей задницу, как только мы отсюда выберемся. А затем я протягиваю руку.

Президент пожимает ее.

– Совсем не нужно извиняться, лейтенант Шелли. Для меня честь познакомиться с вами.

Следующим пунктом программы оказывается «убрать-чокнутого-киборга-с-глаз-долой», и я только за. Санитар толкает мое кресло мимо разбитых призрачных фигур, в которых я угадываю людей. Позади продолжают щелкать камеры и сверкать вспышки – президент переходит к приветствию остальных бойцов нашего двойного LCS, благодаря их за службу.

Звуки церемонии вскоре остаются позади. Я слышу мягкое шипение колес по плитке пола, изумленный шепот моих солдат, вырвавшихся с фотосессии, и топот их ботинок. Санитар поворачивает кресло за угол. Воздух становится чуть холоднее. Мои солдаты не следуют за нами. Я слышу их шаги дальше по коридору. Мне становится страшно вдали от них.

– Что, черт возьми, происходит?

Голос впереди произносит:

– Шелли, это я.

Думаю, у меня отвисает челюсть – что оказывается весьма кстати, потому что Лисса прижимается своими губами к моим и, обхватив руками мою голову, дарит мне долгий-долгий поцелуй. Из всех мыслей, что могли прийти в голову, первой всплывает одна: я чертовски рад, что Кендрик заставил меня принять душ.

Едва касаясь ее губ, я шепчу:

– Лисса, я не знал, жива ли ты вообще. Кендрик сказал, что тебя попытаются вытащить...

– Вытащили. Я в порядке. Меня привезли сюда. – Она отстраняется. – Майор Чен здесь.

Он заявляет о своем присутствии, заговорив своим ровным, прагматичным голосом.

– Хочу похвалить тебя, Шелли, за то, что ты сделал то, что должно.

– Спасибо, сэр, но это была победа полковника Кендрика.

В мыслях я возвращаюсь в «Чёрный Крест». Я снова слышу рев самолетов и хочу их увидеть – мне нужно их увидеть, поэтому я выхожу наружу – и смотрю, как начинает падать ракета.

– В конце я всё запорол, майор. Но хочу поблагодарить вас за то, что вытащили Лиссу.

– Это тоже была победа Кендрика.

Он делает шаг вперед. Я напрягаюсь, когда он берет меня за запястье.

– Это тебе.

Он вкладывает мне в руку что-то матерчатое. Я ощупываю знакомую форму: гладкая, прочная ткань, вшитая сеть микропроводов. Это черепная шапочка.

– В нее уже загружен твой профиль.

Мне страшно ее надевать. Если ЭМИ выжег микросферы в моем мозгу, то шапочка мне ничем не поможет.

– Шелли? – спрашивает Лисса, и в ее голосе слышится тревога. – Ты в порядке?

Но ведь сферы – органические, так? А органические структуры невосприимчивы к ЭМИ.

Я наклоняю голову и натягиваю шапочку, плотно прижимая ее к коже. Затем задерживаю дыхание. Две секунды, три... и я чувствую, как она начинает работать, прогоняя тени прочь. Я еще раз провожу рукой в перчатке по шапочке, а затем улыбаюсь Лиссе.

– Я в порядке, детка. Всё отлично.

СВЯЗАННЫЙ БОЕВОЙ ОТРЯД
ЭПИЗОД 3: ПЕРВЫЙ СВЕТ

Мы с Лиссой тесно прижались друг к другу на заднем сиденье армейского внедорожника. Чен сидит впереди рядом с водителем. Мы – часть хорошо вооруженного конвоя, доставляющего наших солдат из C-FHEIT в Армейский медицинский центр Келли. Прошли сутки с момента взрыва бомб. На улицах Сан-Антонио воцарилась принудительная тишина. Лисса описывает баррикады и блокпосты, которые она видит: их контролируют войска Национальной гвардии, полностью перекрыв движение гражданского транспорта. Передвигаться разрешено только военным, полиции, пожарным и машинам скорой помощи.

Она рассказывает о разбитых машинах, разбросанных по улицам, в некоторых всё еще сидят скорбные семьи – это мусор, оставшийся после вчерашнего транспортного потока, когда миллион человек пытались бежать из города. Светофоры не работают, магазины закрыты, а рассветное небо запятнано разрозненными шлейфами дыма.

– Но я не вижу больших пожаров, – говорит она. – И мародерства нет. В Сан-Диего было хуже. Здесь, если не считать разбитых машин, повреждений почти нет.

Но повреждения есть под кожей, в нервной системе города, в его коллективном кибер-разуме. Сан-Антонио глубоко в когтях «Комы».

– Боже мой, – говорит Лисса. – Госпиталь превратился в укрепленный лагерь.

Мы едва движемся, катимся со скоростью миль десять в час.

– Везде колючая проволока, военная полиция с собаками... и сотни гражданских. Они стоят в длинной очереди, будто хотят попасть внутрь.

– О них позаботятся, – говорю я ей, надеясь, что это правда. – В любом случае, ты там не окажешься. Ты останешься со мной.

Майор Чен говорит по телефону с охраной госпиталя. Он договаривается, чтобы двое полицейских встретили нас у машины. Там же ждет санитарка. Она надевает мне на предплечье мониторинговую манжету еще до того, как я выхожу. Меня пересаживают в инвалидное кресло, и полицейские сопровождают нас внутрь.

Электричество есть – об этом свидетельствуют работающие кондиционеры и потолочные светильники, которые в моем зрении распадаются на яркие фрагменты. В вестибюле шумно: люди повсюду, вопросы, ответы, стоны боли и один высокий, испуганный голос.

– Они ранены? – спрашиваю я.

Санитарка отвечает:

– В основном гражданские с легкими травмами, сэр. Многие до сих пор здесь, потому что им просто не на чем добраться домой.

Мы быстро проходим через вестибюль к ожидающему лифту.

– Лисса?

– Я здесь.

Двери лифта открываются, и мы идем дальше, минуя палаты или кабинеты, не знаю точно, но слышу голоса людей, обсуждающих пациентов и стратегию. Санитарка говорит мне:

– Мы поставили вас в приоритетный график, лейтенант Шелли. Сейчас проведем медицинское обследование, а затем приступим к курсу лечения. – Кресло останавливается. – Мэм, вам придется подождать снаружи.

– Нет. – Я выпрямляюсь, охваченный внезапным страхом: если Лисса снова ускользнет от меня, она может исчезнуть навсегда. – Лисса остается со мной!

– Успокойся, Шелли, – строго предостерегает майор Чен. – Тебе не нужно беспокоиться о Лиссе. Мы вытащили ее из Сан-Диего не для того, чтобы потерять на улицах Сан-Антонио.

Она говорит:

– Шелли, со мной всё будет в порядке.

Сердце колотится в ушах, но на мне черепная шапочка, которая не позволяет долго поддаваться иррациональным страхам. Лисса целует меня в щеку и шепчет: «Не волнуйся».

Меня завозят в кабинет. Дверь закрывается. Я знаю, что со мной кто-то есть, хотя не уверен кто, пока не заговаривает майор Чен.

– Шелли, ты проведешь здесь, в центре Келли, как минимум неделю, пока тебя будут приводить в порядок. В это время ты должен соблюдать крайнюю осторожность во всех контактах. Ты не будешь упоминать Красную Зону – ты о ней никогда не слышал. Ты не будешь обсуждать миссию в «Чёрный Крест» ни с кем, даже с Лиссой. Ты не назовешь имени Тельмы Шеридан или названия ее компании, и не намекнешь, что знаешь о ее причастности к мятежу. Что касается тебя – ты ее не знаешь, и она не замешана. Это понятно?

Я обдумываю это. Я понимаю необходимость молчания, но я истощен и покалечен, голод грызет желудок, а каждая мышца ноет. Мне не нужны еще и сомнения сверху. Поэтому я спрашиваю:

– Это ведь не будет попыткой всё замять? Полковник Кендрик сказал, что у нас есть признание Блу Паркера.

– Нет, замять это не пытаются.

– Хорошо. – Время покажет, правда ли это. Сейчас у меня другая забота. – Лисса знает о Красной Зоне.

– Полагаю, это ее теория, – говорит он с сарказмом в голосе.

– Она захочет обсудить свою теорию. А я захочу послушать.

– Понятно. – Его тон смягчается. – Лейла Уэйд получит посмертное повышение до специалиста. Послезавтра C-FHEIT проведет по ней поминальную службу. Я знаю, ты хотел бы присутствовать, но тебе нужно быть здесь.

– Майор...

– Нет.

– Я даже не ранен.

– Ты надеешься, что не ранен, но мы еще не знаем состояние твоих глаз. Нам нужно привести тебя в норму как можно скорее, поэтому сегодня вечером мы привозим глазного хирурга, специализирующегося на оверлеях. Она осмотрит тебя завтра первым делом.

Он берет мою руку и вкладывает в нее телефон.

– От Гайденс. Говорят, он настроен на твой голос. Держи его при себе и отвечай, если зазвонит. Связь работает с перебоями, так что гарантий нет, но мы попробуем подключить тебя во время службы.

Уходя, он оставляет дверь приоткрытой. Я слышу, как он говорит Лиссе: «У него плотный график приемов. Это надолго». Их шаги удаляются, и следующие два часа меня взвешивают, измеряют и анализируют. Мне говорят, что я не радиоактивен и находился достаточно далеко от взрыва, чтобы не получить серьезных биологических последствий, но мне не разрешают поесть, пока я не приму еще один душ.

Черепная шапочка сидит лучше, когда волосы вымыты.

Но поесть мне всё равно не дают. Я одеваюсь в футболку и шорты, и тут меня встречает специалист Брэдфорд – та самая санитарка, что ухаживала за мной раньше.

– Лейтенант Шелли, не ожидала увидеть вас здесь так скоро.

– Сам не ожидал. Как вы?

– О! Вы пожалеете, что спросили, – говорит она, берясь за ручки кресла. – Но пойдемте. Извините, что сообщаю это, но его королевское величество просит вас зайти.

– Вы про доктора Масуда?

– А я разве не так сказала?

Мы подхватываем топот двух полицейских, пока она везет меня сквозь шум и суету коридора.

– В общем, тут настоящий кошмар. Треть персонала не вышла, пациентов везут из Далласа, гражданские в отделении неотложки. Всего не хватает – вы, наверное, заметили, что в этот раз вам не досталась люксовая модель кресла? И ни одной свободной палаты. Нам пришлось сдвинуть три кровати вместе, чтобы освободить место для вас.

– Простите за неудобства.

– О, нет-нет. По вам особые распоряжения. И особый эскорт.

До меня доходит, как это выглядит со стороны.

– Я не заключенный.

Она хихикает.

– Ага. Все наши пациенты любят так думать.

Мы заходим в лифт. Полицейские не пускают с нами никого другого.

– Пожалуйста, подождите следующего лифта, – говорит один из них, когда двери закрываются. Я не уверен, здесь ли они для того, чтобы защитить меня от расправы, или чтобы я держал рот на замке. Вероятно, и то, и другое.

Масуд ждет меня, и он не в духе. Я вижу его лишь как неопределенную тень, заслоняющую свет. Он почти ничего не говорит, проверяя биоэлектрический интерфейс в моих ногах. Его руки точны и нежны, как всегда, но я чувствую запах тревоги в его поте. Я готовлюсь к вспышке гнева, когда он решит, что это моя вина, что он не получит свою Нобелевскую премию.

Серия мелких электрических разрядов пробегает по культям моих ног – и тут Масуд издает довольное ворчание.

– Интерфейс не поврежден, лейтенант. Это неэкранированные процессоры Накагавы сдохли. – Он так счастлив, что даже усмехается. – Сообщу ему об этом.

– Он ведь не очень обрадуется?

Масуд откровенно смеется.

– Джоби не любит признавать свои ошибки.

Через несколько минут я уже в подвале, в зубоврачебном кресле, разглядываю странные узоры от потолочного светильника, пока техник Джоби снова меняет мне ноги. Кабинет Джоби через дорогу, но он не заходит – не то чтобы я жаловался.

– Вы ставите старый комплект ног? – спрашиваю я техника.

– Джоби сказал, это временная мера. Он не может собрать новые конечности за одну ночь.

Я пожимаю плечами.

– Старый комплект работал нормально.

Когда она начинает защелкивать электрические соединения, острая боль прошибает позвоночник, но быстро сменяется глухим жжением.

Техник говорит:

– Я выставила чувствительность на минимум, раз вы больше не можете регулировать ее сами.

Я вытягиваю ногу, подтягиваю обратно.

– Давайте вторую.

Я не вижу ничего, кроме раздробленных пятен света и теней, но мне всё же удается выйти в коридор, где ждет специалист Брэдфорд.

– Посмотрите на себя, лейтенант Шелли. И что мне теперь делать с этим креслом?

Оказывается, Лисса тоже там.

– Боже мой, Шелли! Ты идешь!

Позади меня техник хмыкает:

– Сменные детали. Его легко чинить.

Майор Чен говорил что-то подобное еще в C-FHEIT. Не сомневаюсь, Командование берет это на заметку.

Я протягиваю руку, и Лисса сжимает ее. Затем поворачиваюсь туда, где, как мне кажется, стоит Брэдфорд.

– Есть шанс раздобыть еды?

– Как насчет витаминизированной воды? – бодро спрашивает она, потому что следующая по графику – операция по восстановлению и модернизации моей черепной сети под местной анестезией.

Я жалуюсь:

– Я истощен. Вы не можете просто вырубить меня, чтобы я поспал?

Ответ отрицательный, так что я всё время сижу, голова намертво зафиксирована, а пустой желудок скручивается в злой узел.

Но через час всё кончено. Хирург приклеивает лоскут скальпа на место, медсестра наблюдает за мной еще час, и наконец мне разрешают идти в палату.

Лисса встречает меня там. Пока я вслепую орудую вилкой, поглощая обед, принесенный санитаркой, она сидит на стуле рядом с кроватью и рассказывает свои новости:

– Майор Чен хочет изменить контракт с «Пейс Оверсайт», требуя, чтобы я работала на объекте в охраняемом комплексе в Остине.

– Это хорошо. Я не хочу, чтобы ты возвращалась в Сан-Диего.

Полицейские дежурят в коридоре, но дверь закрыта, отсекая шум катящихся тележек и обрывки разговоров.

– Я боюсь за тебя, Шелли.

Я замираю с вилкой риса на полпути ко рту, гадая, что ей рассказали. Еще до взрывов она догадалась, что Красная Зона вернулась в мою голову. После «Комы» она всё еще существует. Наверное, мне стоит бояться этого, но я не боюсь.

Я доношу рис до рта и медленно жую.

– Что происходит в остальном мире? – спрашиваю я ее. – Ты что-нибудь слышала? Другие страны пострадали?

– Думаю, нет. Тот, кто это сделал, пытался изолировать Соединенные Штаты, выбить нас из Облака.

– И это сработало.

– Лишь частично. Спутниковые каналы всё еще работают, если можешь их себе позволить, и локальные сети функционируют... по крайней мере, там, где есть энергия. Нет, если это была попытка заблокировать Красную Зону, то она была топорной.

Я колеблюсь, не зная, сколько могу сказать, и в итоге ограничиваюсь тем, что она и так знает.

– Красная Зона спасала мне жизнь. В основном она была на моей стороне, но я не знаю почему. Я не понимаю, для чего она. Ты сказала, это маркетинговая программа. Но что это значит? Что Красная Зона просто хочет впаривать нам шмотки?

Она смеется. Это ломкий, холодный звук, как треск стекла, которое еще не разбилось до конца.

– Конечно, возможно. Суть в том, что она нас знает.

Я слышу, как она встает. Она касается моего плеча, ее пальцы медленно скользят вниз по руке.

– Представь, что у нее везде информационные щупальца: история поиска и покупок, игровые миры, чаты, тексты, социальные сети, телефонные разговоры, записи авиакомпаний, банков, коммунальных служб, развлечений, GPS-локации, камеры наблюдения – что угодно. – Ее пальцы возвращаются к плечу. – Она может знать о нас больше, чем супруг или любовник. Она может понять, кто мы на самом деле и чего действительно хотим – вплоть до снов, в которых мы не признаемся сами себе, – а затем направить нас в ту сторону, на новые пути, которые оптимизируют нашу сущность, ведут нас к жизни, для которой мы лучше всего подходим.

– Об этом говорила Джейни, – осознаю я. – Прямо перед «Комой» она рассказывала мне обо всех этих людях, которые вдруг решили круто изменить свою жизнь.

– Именно это я и имею в виду. – Ее голос дрожит.

– Лисса? – Я нащупываю ее руку, сжимаю в своей. Тянусь к ее гладкой щеке и чувствую там слезы. – Детка, что случилось?

– Ты, Шелли, – говорит она с надрывом. – Посмотри, на какой путь ты встал. Посмотри, кем ты стал.

Я уже столько раз думал об этом, и это правда: я никогда не планировал такую жизнь. Той весной в Нью-Йорке... я уже подал документы в магистратуру. Дальше стажировки и, со временем, место в компании отца. Мне и в голову не приходило идти в армию. Я бы рассмеялся в лицо любому, кто бы это предложил. А потом я выложил то видео, и моя жизнь изменилась.

– Детка, это была не Красная Зона. Это было слишком давно. Это был просто я, вообразивший, что могу на что-то повлиять.

– Это ты так себе говоришь.

– Да брось, Лисса. Мой отец винит Эллиота в том, что случилось. Теперь ты винишь Красную Зону. Вам обоим нужно принять, что это был я. Я сам выбрал этот путь.

И мне не нужно никого – или ничего – винить.

Думаю, полковник Кендрик был прав, когда сказал, что мое место в армии, что мне повезло найти себя, но для Лиссы это не было удачей. Я предал ее, выбрав эту жизнь.

Я хочу, чтобы она поцеловала меня, но она отстраняется. Она злится на меня, а я этого не хочу.

– Лисса...

– Ты ведь ни о чем не жалеешь, правда?

Будто она читает мои мысли.

– Я о многом жалею, но не Красная Зона вытолкнула меня на этот путь. Вот и всё, что я хочу сказать. Красная Зона – это нечто новое. В прошлом году ее не было. Думаю, она увидела свет примерно тогда, когда меня перевели в Сахель.

– Ну нет. Просто тогда ты ее заметил.

– Нет. Тогда всё стало по-настоящему. И всё равно я не понимаю. Какова ее цель? Зачем маркетинговой программе лезть в наши жизни?

Она отвечает с редким для нее сарказмом:

– Ну, наверняка я не знаю, но из нищих неудачников получаются паршивые покупатели, не так ли?

Это настолько абсурдно, что я невольно смеюсь.

– То есть Красная Зона создает «оптимизированных» клиентов? Счастливых маленьких потребителей, которые покупают больше дерьма?

Тишина становится такой холодной, что кажется, сейчас затрещит. Она собирается уйти; я это чувствую.

– Лисса, прости...

Слышу тихий смешок, а затем хихиканье.

– Знаешь, когда ты так говоришь, это и правда звучит как-то глупо и поверхностно. – Она вздыхает. – Но мне это видится именно так... а люди, которые угрожают системе, вроде тех фанатиков, что отрезали нас от Облака...

– Таких людей раздавливают.

Она возвращается к кровати, берет мою руку и целует ее.

– Ты работаешь на Красную Зону, лейтенант.

Я обнимаю ее и притягиваю к себе, надеясь не опрокинуть поднос. Целую ее в щеку.

– Яфии и Дубею достался паршивый жребий.

Я не рассказываю ей об Эллисон, маленькой девочке, которую я застрелил внизу в «Чёрном Кресте», но ей тоже достался паршивый жребий.

– Никто из нас не имеет особого значения, – говорит Лисса. – Если мерить масштабами целого мира.

– И ты рассказала всё это Чену?

– Почти всё.

– Когда ты уезжаешь в Остин?

– Я сказала ему, что не поеду. Пока могу оставаться здесь с тобой. – Она поворачивает голову, ее губы касаются моих. – Он сказал, у нас есть, наверное, неделя.

– Да, мне он сказал то же самое.

– После этого я поеду в Остин. Думаю, это исследование – мой новый путь в жизни.

* * *

Тун вечером мы идем в столовую, где во время еды можем смотреть новостные пропагандистские каналы – во всяком случае, Лисса смотрит, а я только слушаю. С нами полицейские – новая смена. Лисса шепчет мне на ухо, что они ведут себя как агенты секретной службы: их глаза постоянно сканируют персонал и посетителей за столиками. Громкость телевизоров выкручена на максимум, чтобы звук перекрывал непрерывный гул разговоров.

Медиа-идиоты тратят уйму времени на интервью с беженцами и политиками. Обсуждают места взрывов. Затем включают видеозапись, где пресс-секретарь Белого дома зачитывает официальное заявление: «Сегодня рано утром в Западном Техасе армейское подразделение взяло штурмом подземный бункер, известный как „Чёрный Крест“, который считался штаб-квартирой „Армии независимости Техаса“. Блу Паркер, предполагаемый лидер ТИА, был обнаружен на объекте и взят под стражу федеральными властями».

Лисса берет меня за руку и обеспокоенно сжимает ее. Майор Чен наверняка сказал ей, что я не могу говорить о том, где мы были и что делали. Но это не значит, что она сама не догадалась.

Пресс-секретарь не отвечает на вопросы, заявляя лишь, что «дополнительная детальная информация будет обнародована в ближайшее время, как только получит подтверждение». О кодах разоружения – ни слова, как и о невзорвавшихся ядерных зарядах. Президент придерживает эти новости, и это понятно: есть реальный риск спровоцировать новую панику.

Медиа-идиоты продолжают репортаж. Говорят о радиации, предстоящих судах, расследованиях Конгресса, семьях беженцев и числе погибших. Они стараются звучать искренне сочувствующими, но время от времени маска сползает. За их сострадательным тоном я слышу лихорадочное возбуждение. Им нравится этот новый мир, в котором они контролируют потоки информации по всей стране. Пока Облако лежит, они правят Америкой через спутники; они решают, что является фактом, а какие факты стоит скрыть. Они пишут историю. И история, которую они пишут сейчас, гласит, что Блу Паркер был вдохновителем «Армии независимости Техаса». Ни слова о причастности Тельмы Шеридан, ни упоминания ее компании. Полагаю, медиа-идиоты о ней просто не знают. Правительство, вероятно, замалчивает ее участие, пока готовит арест.

И тут я слышу ее голос – Тельма Шеридан на экране. Она вовсе не прячется и не скрывается от правосудия. Медиа-идиот берет у нее интервью, спрашивая ее мнение: «Компания „Ванда-Шеридан“ специализируется на наблюдении и безопасности. Есть ли у вас понимание, что пошло не так? Как это ядерное оружие попало в частные руки?»

– Никто из нас не узнает наверняка, пока расследование не будет завершено, – говорит Шеридан. – Но проблемы с безопасностью почти всегда сводятся к одной причине – нехватке средств на поддержку инфраструктуры. Поскольку Конгресс постоянно призывает к сокращению расходов на оборонную промышленность, мы, вероятно, увидим еще более гнусные акты терроризма со стороны неуравновешенных личностей, пока наше руководство не возьмет на себя ответственность за полную защиту этой страны, как оно и обязано сделать.

Я вспоминаю тех двоих пилотов-истребителей, которые отдали свои жизни, чтобы ракета не долетела до Сан-Антонио. И я внезапно рад, что вышел наружу и стал свидетелем этого. Кто-то должен был.

– Шелли? – говорит Лисса. – Шелли, ты в порядке?

Лисса не знает о причастности Шеридан.

А что, если Тельма Шеридан уже купила себе «чистые руки»? Что, если она заплатила достаточному количеству правительственных чиновников и зомби из Конгресса, чтобы гарантировать, что ее никогда не арестуют, а любое расследование останется лишь ширмой? Майор Чен обещал, что это не будет попыткой всё замять, но, возможно, это лишь то, что сказали ему самому.

– Лисса? Мне нужно вернуться в палату.

Я держусь за ее руку, и она ведет меня. Полицейские занимают посты за дверью, а я достаю телефон, который дал мне Чен, и прошу его позвонить полковнику Кендрику. Срабатывает идеально: три гудка, и он снимает трубку сонным голосом:

– Что за черт?.. Шелли? Почему ты не спишь? Как спал я до этой секунды?

– Она купила себе «чистые руки»? – спрашиваю я его.

– Черт. Знаешь, в чем твоя проблема, Шелли? Ты не знаешь, когда нужно сидеть тихо и помалкивать.

– Именно поэтому всё к этому и пришло, сэр. Слишком много людей решили сидеть тихо и помалкивать, даже когда видели, какая херня творится вокруг. И если у одного человека, у одной организации... – я отворачиваюсь от Лиссы, прикрываю рот рукой и шепчу, —...достаточно денег, чтобы купить войну внутри страны, нанести ядерный удар по семи городам, обрушить Облако и выйти сухими из воды, то сколько времени пройдет, прежде чем какой-нибудь мудак еще безумнее не превратит нас всех в пар?

– Ей это не сойдет с рук, – чеканит Кендрик каждое слово. – И если хочешь быть частью этого дела – заткнись прямо сейчас.

В трубке раздаются гудки.

Я стою так несколько секунд, прежде чем убрать телефон от уха.

– Шелли? – Судя по голосу, Лисса отступила к двери.

– Прости, детка. – Я поворачиваюсь к ней и раскрываю объятия. Она подходит. Мы обнимаемся, и меня бьет дрожь, потому что я думаю о том, как близко был к тому, чтобы потерять ее. Будь она ближе к эпицентру в Сан-Диего, она была бы мертва. Столько людей погибло из-за того, что десятилетиями такие граждане, как я, мой отец, мой дядя и родители Лиссы – хорошие люди, – молча финансировали войну за войной, потому что проще платить налоги, чем рисковать благополучием, пытаясь изменить систему. Наше молчание позволило богатству скопиться в руках таких людей, как Тельма Шеридан – людей, которые уверовали, что могут купить абсолютно всё, даже невиновность.

Но не в этот раз.

Кендрик обещал: Ей это не сойдет с рук.

Я не знаю, как он может это гарантировать, не знаю, как планирует сдержать обещание, но я хочу быть рядом, когда он это сделает. Я хочу быть частью этого.

Утром я иду на прием к хирургу-офтальмологу, которую привезли из Калифорнии. Когда я вхожу в ее временный кабинет под руку с Лиссой и в сопровождении новой смены полицейских, меня встречают с восторгом фанатки:

– Лейтенант Шелли, сэр! Я и не знала, что буду лечить именно вас, пока не увидела вашу карту.

У нее правильная речь, молодой голос и акцент западного побережья.

– Армия сказала, что я буду лечить героя войны, но не уточнила, что это будет «Лев Чёрного Креста».

– Кто?

Лисса усаживает меня в смотровое кресло.

– Так вас назвали в документальном фильме...

– В каком еще фильме?