Текст книги "Первый свет (ЛП)"

Автор книги: Линда Нагата

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 22 страниц)

– Я думал, это тренировочный центр для киборгизированных солдат.

– Любой солдат LCS – киборг. Вы просто продвинулись чуть дальше большинства. Ваша задача – доказать, что вы можете быть готовы к полевым условиям к концу этого периода тренировок. Все остальные здесь для того, чтобы вас поддерживать. Это стоящая инвестиция, учитывая, что от вашего успеха зависит потенциальная многомиллиардная программа.

– Да уж, никакого давления.

Он бросает на меня насмешливый взгляд.

– Мне казалось, вы уже встречались с полковником Кендриком?

Внутри казармы всё сияет новизной. Офицерские помещения находятся на втором этаже. Там шесть номеров. Один занимает Чен, мне достается другой. Остальные пустуют.

– Мы прибыли сюда в середине прошлой недели, – говорит мне Чен. – Именно тогда подрядчики официально сдали объект.

Мы идем в Кибер-центр, где он показывает мне кабинеты, учебные классы и конференц-залы. Как минимум половина площади еще не освоена.

– Планируется создание электронных мастерских, оснащенных 3D-принтерами, – рассказывает Чен. – А также узкоспециализированных медицинских блоков, если поступит финансирование.

В Кибер-центре также есть кухня, хотя кухонного персонала нет. Система в точности как в форте Дассари: готовые блюда, которые каждый сам разогревает в микроволновке.

За обедом он говорит о моей роли.

– Вы наш первый солдат с интегрированными протезами. Я не знаю, на что вы способны, и вы не знаете, на что способны. Вы здесь для того, чтобы задать базовый уровень. Я здесь для того, чтобы вам помочь.

Мы начинаем в 14:00. Я одеваюсь в армейскую футболку и шорты, затем размышляю над кроссовками. Технически они являются частью формы, но я задаю базовый уровень для киборга и решаю, что они не обязательны.

Флинн заступила на дежурство за стойкой. На ее лице появляется испуганное выражение, когда она рассматривает мои ноги.

– Всё еще по большей части человек, – заверяю я ее.

Она кивает, хотя я не уверен, что она мне верит.

Я встречаюсь с Ченом в спортзале – огромном здании, в основном пустом. Вспомогательные помещения уставлены силовыми тренажерами, но главный зал – это чистый лист: он обит матами и застелен ковром, с одной стороны находится скалодром, но больше ничего нет.

Чен одет так же, как я, в футболку и шорты, но он обут. Он хмуро смотрит на мои ступни робота, а затем поднимает на меня взгляд, требуя объяснений. Я привожу ему свои доводы, показывая, как работает ступня, как она может вытягиваться вперед и назад или сдвигаться вбок. Мне приходится концентрироваться, чтобы заставить ее делать то, что я хочу.

– Вам сложно контролировать мелкую моторику? – спрашивает он.

– Я мало в этом тренировался. Людей это пугает. Из-за этого я выгляжу как гребаный инопланетянин.

– Эффект «зловещей долины», – задумчиво произносит он.

Я не знаю этого термина, но прежде чем я успеваю обратиться к своей энциклопедии, Чен сам дает мне определение.

– «Зловещая долина» – это термин, обозначающий отвращение, которое большинство людей испытывают при столкновении с объектами, особенно одушевленными, которые выглядят почти как люди, но не совсем. Он пришел из области робототехники, из наблюдений за типичными реакциями на человекоподобных роботов. Классические протезы сталкиваются с той же проблемой. – Он кивает на мои ноги. – С вами всё будет еще хуже, потому что ваши конечности подвижны и кажутся почти живыми.

– Знаете парня, который их спроектировал? Джоби Накагаву?

– Я видел его работы. Но лично с ним не знаком.

– И не захотели бы. Он тот еще мудак. Но могу заверить вас, что задача сделать эти ноги приятными для восприятия моих сослуживцев в его философию дизайна не входила. Он стремился к функциональности, причем превосходящей человеческую, если это было возможно.

– Давайте посмотрим, получилось ли у него. Начнем с простого. Вы заново научились ходить, причем почти естественной походкой. Но можете ли вы бегать?

Я начинаю медленно, легкой рысцой. Это сильно отличается от ходьбы. Мои колени сгибаются слишком сильно. И лодыжки тоже. Я теряю контроль над равновесием, пытаюсь это слишком резко компенсировать и падаю. Я не привык падать. Это неловко, это бесит, и это происходит снова и снова. Я становлюсь слишком хорошо знаком с грубым плетением утилитарного ковра в спортзале.

– Что будет, если я не справлюсь? – спрашиваю я Чена. Я лежу на спине после очередного кувырка, морщась от ушибов на руках и плечах, несмотря на мягкий пол. Потолок кажется в миле над головой.

Чен стоит надо мной, ничуть не впечатленный моим драматизмом.

– Еще слишком рано говорить о провале.

– Они заберут ноги? Пришьют их кому-нибудь другому? Или просто свернут программу?

– В интегрированные протезы вложено много корпоративных инвестиций. Вам придется сильно постараться, чтобы лишить их финансирования в одиночку.

– Значит, они просто отберут мои ноги. – От мысли о том, что меня разберут на части, становится тошно.

– Это я отберу ваши ноги, если вы не встанете и не начнете ими пользоваться.

Я внимательно смотрю на его лицо и не совсем уверен, что он шутит. Поэтому я встаю и пробую снова.

За ужином Чен призывает меня не падать духом.

– То, через что вы сейчас проходите, – это биологический процесс. Биоэлектрический интерфейс стимулирует ваше тело создавать более тонкие связи и избирательно укреплять те, которые работают лучше всего. Как и любой процесс роста, это займет время, но продолжайте в том же духе, и вы получите наилучший из возможных контроль над ногами.

– Что значит «из возможных»? – спрашиваю я, используя булочку, чтобы собрать остатки подливки от моей порционной говядины. – Какую часть своих естественных движений я верну?

– Это вам и предстоит выяснить.

– Потому что никто раньше этого не делал?

– Верно. Симуляции, которые я видел, предполагают широкий спектр возможных исходов.

Мне не нужны возможности. Мне нужны обещания.

– На какой диапазон движений рассчитаны эти ноги?

– Если их подключить к компьютеру и запустить с программой адаптивного движения, они способны имитировать всё, что может делать здоровый мужчина, и даже больше. Ограничивать вас будет не механика, Шелли. Ограничивать будет интерфейс с вашими нервами, ваша мелкая моторика. Это та часть, о которой мы знаем меньше всего, но потенциал есть. Это адаптивный элемент системы – и самый непредсказуемый. Симуляции были разработаны, но данные неполные. – Он прищуривается. – Так что от вас зависит, что вы сможете сделать.

Я шиплю, хватаю еще одну булочку и требую ответа:

– Если Масуд умеет выращивать мои нервы, почему, блядь, он просто не вырастил мне новые ноги? Или до этого фокуса он еще не додумался?

– Спросите об этом через пару лет. Гражданские лаборатории уже идут по следу, и армия вложится в это, если игра будет стоить свеч. – Он делает длинный глоток воды, а затем задумчиво смотрит на меня. – Но если вы хотите знать мое мнение? Если на выращивание конечности требуются месяцы или годы, армия на это не пойдет. Кроме того, Командование может предпочесть титановых солдат со сменными деталями.

Я откидываюсь на спинку стула и смотрю на него.

– Ненавижу это говорить, но звучит абсолютно правдоподобно.

На следующий день я падаю уже не так часто, а еще через день вообще почти перестаю падать – но только если бегу по прямой.

– Сделайте круг по залу, – велит мне Чен.

Я выполняю приказ, сосредотачиваясь на первом повороте, но слишком жестко ставлю внутреннюю ногу и, пошатнувшись, влетаю в стену.

– Легче! – кричит Чен. – Хватит об этом думать, просто бегите.

Я не слушаю. На следующем повороте я концентрируюсь на том, чтобы каждый шаг был правильным. А это значит, что я замедляюсь. Я двигаюсь едва ли быстрее шага, точно ставя ступни. Внезапно передо мной вырастает Чен. Мне приходится резко броситься в сторону, чтобы не врезаться в него.

– По диагонали! – кричит он. – Через весь зал. Шевелитесь!

Я долго и упорно тренировался под такой голос и бросаюсь выполнять приказ, как он и ожидал. Я пробегаю половину зала, прежде чем понимаю, что ни разу не упал.

– Резко вправо! Сейчас! – разносится по потолку плац-капитанский голос Чена.

Я выполняю.

– А теперь быстрее!

Я высоко поднимаю колени, удлиняю шаг – и перестаю думать о каждом мелком движении. Я принимаю на веру тот факт, что могу это сделать, и через несколько размашистых прыжков оказываюсь на другом конце зала. Это приятно; это дается легко. Я хочу большего. Внутри нарастает предвкушение.

– Я выхожу на улицу.

Чен требователен, но он не солдафон. Он делает жест «делай-что-хочешь» и идет за мной, пока я направляюсь к двери.

Время близится к полудню. Техасское солнце палит над бетонным плацем, но уже начало октября, и воздух прохладный. Вокруг никого. Движется только флаг, хлопая на южном ветру.

Я начинаю бежать трусцой по дороге в сторону Кибер-центра. Темп медленный; я знаю, что будет очень больно, если я свалюсь на асфальт. Но через сотню ярдов мне становится скучно, поэтому я немного прибавляю скорость... а вскоре добавляю еще.

Ощущение такое, будто я бегу под гору. Я чувствую радостный импульс. Я всегда любил бегать, особенно на средние дистанции – десять, двенадцать миль. Эти новые ноги весят куда меньше старых, оставляя меня настолько легким, что мне кажется, я мог бы снова пробежать эти расстояния.

Я бегу широким шагом перед Кибер-центром, огибаю поворот к казармам и перехожу на спринт.

И тут я понимаю, что дело не только в легкости моих новых ног. Я чувствую, как они многократно усиливают мой импульс. Прямо как «мертвая сестра», они вкладывают больше отдачи в мои шаги по мере роста скорости – симуляция бега под гору, где крутизна виртуального склона увеличивается с моей скоростью. Я не супергерой-киборг – тренированный спринтер всё равно оставил бы меня глотать пыль, – но после того, как мне оторвало ноги, снова бежать быстро просто опьяняет, и несколько секунд я думаю только о своем шаге, а не о том, куда бегу. К тому времени, как я поднимаю глаза, передо мной вырастает низкая стена у въезда на базу. Тормозить слишком поздно. Единственный выход – прыгать через нее.

Моя правая нога отталкивается от верха стены, а затем я ныряю вниз, в высокую траву по ту сторону. Руки крутятся как мельницы в попытках удержать равновесие, но это не особо помогает. Я врезаюсь в шуршащую траву, и вокруг меня взмывает облако пыли и саранчи.

Я снова оказываюсь на спине, сердце колотится так сильно, что, кажется, сейчас выскочит через уши. Грудь тяжело вздымается, а бедра и таз кажутся желе. Обжигающая боль поднимается по сросшимся костям, отдавая в позвоночник. Я бросаю взгляд на иконку, контролирующую обратную связь от ног, и она становится ярче, но я отвожу глаза, не меняя настроек. Боль кажется необходимой после того, что я только что сделал. Она делает этот опыт реальным.

Я моргаю, глядя в синее небо, которое светит так ярко, что на глаза наворачиваются слезы. Ветер свистит в траве, но не может заглушить ритм приближающихся бегущих шагов.

– Шелли! – кричит Чен, огибая стену с табличкой.

Я скрыт в траве, поэтому поднимаю руку.

– Я здесь.

Он с треском пробирается ко мне, его тень заслоняет яркость неба.

– Какого черта? Вы ранены?

Я ухмыляюсь.

– Я думал, что никогда больше так не побегу.

– Головой ударились? – Он опускается на колени рядом со мной.

– Я в порядке. Я просто... выжег свою органику, наверное. – Я заставляю себя сесть. – Боже, у меня бедра дрожат.

– Плохая физическая подготовка, – заключает Чен. – Можете начать с пробежки на милю после захода солнца. Оттуда и будем увеличивать дистанцию.

За следующие десять дней я учусь прыгать, бегать челноком, ползать и взбираться по скалодрому в спортзале. И каждый день Чен надевает кроссовки и выходит со мной на предрассветную пробежку, постоянно заставляя меня бежать дальше, пока мы не делаем восемь миль: половина пути до забора по периметру и обратно.

Дело не только в ловкости и физподготовке. C-FHEIT находится в восьми милях от окружной дороги, в глуши, а это значит, что в случае террористической атаки вокруг никого нет, кто мог бы нас защитить, кроме нас самих. Поэтому мне выдают новый шлем и экзоскелет, и я заучиваю код к шкафчикам с оружием и боеприпасами, тренируясь до тех пор, пока не смогу открывать их силой мысли через черепную сеть. Затем, поскольку у меня есть боевой опыт, а у Чена его нет, он назначает мне дополнительную обязанность руководить оборонительными операциями, поскольку – как указала мне администратор в Келли – внутренний терроризм всегда возможен.

У нас уже есть план обороны, разработанный и умело управляемый сержантом Ноланом, поэтому я просто знакомлюсь с процедурами и тренируюсь вместе со всеми остальными реагировать на чрезвычайные ситуации, в которых нам придется полагаться почти исключительно на ракетные установки плечевого запуска, так как это самое тяжелое вооружение, которое когда-либо используют связанные боевые отряды (СБО).

Помимо этого, я отстаю по некоторым командирским квалификациям, что означает виртуальные занятия в классе. А еще есть сеансы с приходящим мозгоправом, который хочет знать, как я справляюсь с травмой увечья. Я говорю ему правду: я никак с ней не справляюсь. С ней справляется черепная сеть, и меня это вполне устраивает.

Каждую ночь я падаю в кровать таким измотанным, что у меня есть секунд тридцать, чтобы потосковать по Лиссе, прежде чем сон затягивает меня в омут.

Может, это тоже работа черепной сети.

– Как вы относитесь к тому, что другие люди видят вас? – спрашивает меня мозгоправ. – Вы комплексуете или стесняетесь того, что вас видят киборгом?

– К чему вопрос? – подозрительно уточняю я. – Нам наконец-то присылают новый персонал? – Я знаю, что сам никуда не уезжаю, потому что не прошло еще и половины моего шестинедельного срока.

Ему не нравится, что я строю догадки.

– Вас это тревожит?

Я задумываюсь. Горстка рядовых, уже находившихся в C-FHEIT, два дня меня избегала, а когда избегать стало невозможно, они изо всех сил старались не замечать моих ног – пока я не заставил их заметить. Я дал им рассмотреть протезы, показав, как работают суставы и как растягивается ступня. Сначала они смущались, но сложная механика оказалась завораживающей, и они втянулись. После этого они научились расслабляться в моем присутствии, и протезы уже не привлекали столько внимания – до тех пор, пока я не начал тренировки на скорость. Тогда они стали собираться посмотреть на мои занятия, когда у них была возможность, и я почти уверен, что они делали ставки на то, как быстро я смогу бегать.

Я отвечаю на вопрос мозгоправа:

– Ноги – это просто еще один элемент снаряжения, к которому рядовым нужно привыкнуть. Если кто-то из них не сможет с этим смириться, я отправлю их к вам.

К моему удивлению, он действительно выдавливает из себя улыбку.

Я выхожу из казармы, Чен идет прямо за мной. Мы направляемся на ужин в маленькую столовую в Кибер-центре. Солнце уже зашло, но еще тянутся долгие синие сумерки. Где-то далеко воет койот. Когда звук стихает, я слышу слабое гудение далекого двигателя. Похоже на вертолет.

Я смотрю на Чена. Он качает головой и достает телефон, понимая в происходящем не больше моего.

Может, это просто гражданский борт у окружной дороги, но пока я не получу подтверждения, мне нужно следовать протоколу. Я возвращаюсь в казарму. Внутри рядовая первого класса Флинн дежурит в центре тактических операций за стойкой.

– К нам приближается известный воздушный транспорт? – спрашиваю я ее.

Она выглядит растерянной.

– Транспорт, сэр? – Она поворачивается к мониторам.

Разражается механический вой – срабатывает сигнализация периметра.

– Приближается неопознанный вертолет! – кричит она.

Я уже на полпути вверх по лестнице в свою комнату, где спрятано мое снаряжение. Мне требуется девяносто секунд, чтобы облачиться в броню и «кости». Я натягиваю шлем, выбегая за дверь, и автоматически подключаюсь к нашему СБО.

Один взгляд дает мне позиции моих солдат. Четверо всё еще в своих комнатах, двое на улице, бегут к казармам. Мы всё это уже отрабатывали.

Я сбегаю по лестнице, чудом не упав. Первый одетый солдат вбегает в вестибюль одновременно со мной. Его визор непроницаемо черный, но на моем дисплее он обозначен как специалист Сэмюэл Таттл. Я визуализирую код от шкафчика с оружием, и он со щелчком открывается.

– Подтвердить общую связь.

– Общая связь подтверждена, сэр!

– Оборонительные действия. Огонь только по команде.

– Есть, сэр!

Внезапно со мной связывается Дельфи.

– Отчет о статусе, Шелли.

Я так напуган, что чуть не роняю ракетницу, которую только что достал со стойки.

– Черт, Дельфи! – Это первый раз, когда она появилась у меня в голове со времен Африки.

Я сую оружие Таттлу, и он выбегает за дверь.

– Каков ваш статус? – настаивает Дельфи. – К нам приближается неопознанный вертолет. Разрешения нет. Выстраиваем оборону.

– Зарегистрировано, – отмечает она и исчезает.

Следующим готов сержант Нолан, за ним остальные – недостаточно быстро. На учениях мы справлялись лучше. Я раздаю оружие, запираю шкафчик и бросаюсь к двери. Звук вертолета теперь ни с чем не спутать. Он не более чем в миле от нас. Я мельком замечаю его: черный силуэт, летящий низко над землей, огни выключены, несмотря на сумерки.

Я мчусь на назначенную позицию – дот позади казарм. Флинн уже там, прижимает к плечу ракетницу, нацеленную на приближающуюся угрозу. Оружие размером почти с нее саму, но она контролирует ситуацию, используя левые опоры экзоскелета, чтобы выдерживать большую часть веса, пока ее правая рука зависла над спусковым крючком.

Я сверяюсь с визором, подтверждая позиции всех моих солдат. Еще двенадцать секунд, и все на местах. И тут возвращается Дельфи.

– Отбой, – раздраженно говорит она.

Я транслирую это своему СБО.

– Отбой. Поставить оружие на предохранитель. – Рядом со мной Флинн с облегчением вздыхает, опуская ракетницу, пока вертолет – всё еще с выключенными огнями – проносится к плацу.

– Кто этот лихач-придурок? – спрашиваю я Дельфи.

– Твой командир.

Полковник Кендрик. Вот же мудак. Зная, что он наверняка прослушивает канал, я говорю Дельфи:

– Рад, что ты связалась со мной вовремя. Опоздай ты на пару секунд, и я бы приказал Флинн снести его с неба.

– Снова спасла твою задницу, – говорит она. – Будь умницей, Шелли. Мне пора.

Мы выстраиваемся на плацу, чтобы поприветствовать полковника Кендрика. Оказывается, он не просто прилетел на вертолете, он его пилотировал. Он сажает машину, глушит двигатель и следующие пять минут отчитывает нас за то, что мы слишком медленно выстраивали оборону.

Однако после этого он смягчается и дает мне целых пять минут, чтобы сдать оружие и вылезти из брони и «костей», прежде чем я должен явиться на обязательное собрание.

В конференц-зале Кибер-центра Кендрик с размаху швыряет на стол длинный прямоугольный алюминиевый кейс. В таких обычно перевозят дорогие винтовки или научное оборудование.

– У меня для тебя подарок от Джоби.

Я бросаю обвиняющий взгляд на майора Чена, который сидит напротив. Тот чуть заметно качает головой: он не знает, что задумал Кендрик.

Я подхожу ближе. Кендрик приподнимает брови, позабавленный моей осторожностью. Затем он открывает кейс, распахивая его, как раковину моллюска. На каждой стороне в глубокой обивке уютно устроилась робо-нога, включающая коленный узел, лодыжку и ступню. Чен встает, чтобы рассмотреть получше.

– Джоби верит в эволюцию, – объявляет Кендрик. – Добро пожаловать в версию 2.0 самого себя, лейтенант. Техник, которого я привез с собой, заменит тебе конечности.

Я делаю шаг назад, чувствуя себя оскорбленным.

– А что не так с ногами, которые у меня есть?

Он пожимает плечами.

– Джоби не понравилась диагностика. Что-то связанное с точками износа и трением.

Для меня новость, что ноги сами генерировали отчет о своем использовании.

– А, ну и снижение максимально возможной мощности сигнала, чтобы взлом не смог тебя вырубить. Ты ведь об этом просил?

Признаю, что это правда, и я впечатлен, что Джоби прислушался.

– Я хочу, чтобы тебе заменили их сегодня вечером, – продолжает Кендрик. – Потому что завтра мы завозим дополнительный персонал, чтобы собрать два полных связанных боевых отряда. А потом начнем играть в игры. Вы превзошли все ожидания, Шелли, и подняли планку базового уровня выше, чем кто-либо надеялся достичь так скоро. Нам светит грант в четверть миллиарда долларов, если вы сможете получить полевую квалификацию в рамках этого периода обучения.

– И что купят эти грантовые деньги?

– Функциональные конечности-киборги для других топовых солдат вроде тебя.

Топовых солдат?

– Не играйте со мной, сэр.

– О чем ты, блядь, говоришь?

– Я здесь не из-за своего послужного списка. Я просто оказался в нужное время в нужном состоянии.

– Господи, Шелли, думаешь, я поставил эту программу на карту ради какого-то случайного отброса из мясорубки? Ты здесь потому, что твой психологический профиль соответствует моему золотому стандарту. Умный, легко адаптирующийся, решительный. Чертовски хороший солдат...

Я терпеть не могу, когда мне вешают лапшу на уши.

– Я просто выполняю свою работу, вот и всё! – Но даже это было неправдой. – Я пытался выполнять свою работу. Я облажался. Погибли люди.

– Это была война! Слушай, я видел «Темный патруль». Я знаю, что ты королева драмы, тебе нравится думать, что система тебя поимела. Но тебе повезло, когда армия предложила тебе офицерский контракт. У каждого есть свое место в мире, его лучшая роль. Большинство людей всю жизнь пытаются понять, в чем она заключается, но не ты. Судьба прямо-таки втолкнула тебя на то место, где ты и должен был быть...

– Блядь! Да я не был...

– Завали ебало!

Я сдерживаюсь, чтобы не врезать ему.

– Можешь вешать лапшу самому себе, – говорит он, – но не вешай ее мне. Ты сам решил остаться на службе. Какой придурок стал бы делать это только ради того, чтобы избежать года в колонии-поселении? Ты крепкий орешек. Ты мог бы отсидеть свой срок и до конца жизни жить за счет банковского счета своего папаши. Но ты решил остаться, потому что ты – армия. Даже если ты никогда не сможешь признаться в этом самому себе, именно здесь твое место, это твоя роль. Гребаный герой собственной истории.

– При всем уважении, сэр, пошли вы нахуй.

– Лучший способ послать меня нахуй – это провалить эту программу. Ты – прототип. Твои показатели напрямую влияют на мое будущее, будущее этой программы и будущее любого другого солдата, жаждущего получить те же привилегии, что дали тебе.

Он говорит об этом так, словно это что-то хорошее, но я понимаю, к чему всё идет.

– Эти привилегии мы получаем, только если остаемся в армии. Эта программа – просто способ для вас перерабатывать опытных солдат и снова отправлять их в бой.

Кендрик даже не вздрагивает.

– Совершенно верно.

Чен напоминает нам, что он тоже здесь: выдвигает стул и снова садится. Он говорит тем откровенным тоном, который подходит для того, чтобы разъяснять холодные, жесткие факты переутомленному подростку.

– Такова природа исследовательских бюджетов и финансирования. Призыв, оценка и обучение типичного боевого солдата обходятся более чем в четверть миллиона долларов, и половина из них отсеивается по пути. Эту же сумму можно вложить в то, чтобы вернуть в строй уже проверенный кадр, опытного воина. А если этого воина убьют? – Он пожимает плечами. – Выплачивается разовая страховка за жизнь, и никаких дальнейших расходов на медицинское обслуживание в будущем.

Кендрик закрывает алюминиевый кейс.

– Давай всё упростим. Исследования киборгов не будут проводиться, если они не дадут нам преимущества в бою. Возвращение обученных и опытных солдат обратно в строй – это преимущество. Тебе всё понятно, Шелли?

– Да, сэр. Всё понятно.

– И ты собираешься запороть эту программу?

Мне хочется сказать ему «да». Да, я собираюсь запороть вашу программу, потому что я устал от того, что вы и такие как вы играют со мной. Но я не могу этого сказать. Слова застревают в горле, потому что это ложь. Если я провалю эту программу, я вылечу из армии... и кем я тогда буду? Где найду свое место?

Дело не в том, что мне нравится в армии. Просто... это всё, что я знаю.

– Лейтенант? – давит Кендрик. – Я не услышал ответа.

Я расправляю плечи и говорю ему правду.

– Я не намерен херить вашу программу, сэр.

Он кивает.

– Хорошо. Рад это слышать. Ты бы не хотел, чтобы я стал твоим врагом, сынок.

В это мне верится без труда.

Части робо-ног ниже колена можно поменять всего за несколько секунд, но доктор Масуд предупреждал меня, что замена ноги целиком – процесс более сложный. Я немного нервничаю по этому поводу; еще больше – после того, как знакомлюсь с техником. Это мягкотелая, невысокая гражданская дама – ростом не выше Флинн, хотя и заметно тяжелее, – одетая в армейскую зеленую футболку и брюки цвета хаки, которая демонстрирует явно враждебное отношение к своей работе.

– Будь ты проклята, токсичная мелкая сучка, – шепчет она, когда один из болтов, удерживающих мою левую ногу, не поддается ее усилиям его выкрутить.

Я лежу в кресле с откидной спинкой, как у дантиста, смотрю в потолок и жду ее заявления о победе, которое звучит всего через несколько секунд.

– Попался, кусок дерьма. Кто следующий?

Это уже третий болт, который посмел бросить ей вызов, поэтому я начинаю привыкать к ее непрерывному комментированию.

– Легко выйдешь? Давай, вот так, мелкая дразнилка. Ты последний.

Она бросает последний болт в стальную миску ко всем остальным. Я приподнимаю голову, немного садясь, чтобы видеть, как она стягивает ногу.

Верхняя часть ноги – это полый цилиндр, который, как рукав, надевается на штырь, торчащий из моего усеченного бедра. Титановые детали разделяются, открывая несколько разноцветных пучков невероятно тонких проводов, всё еще соединяющих обе части. Она зажимает отдельные нити вместе, а затем осторожно тянет их на себя

– «Ну давайте, вылезайте, красивые мелкие занозы в заднице», – пока не обнажает набор штекерных разъемов. – Никаких больше телячьих нежностей. Папик завел себе сучку помоложе.

Она хмурится. Затем поднимает на меня взгляд ярких карих глаз.

– Знаешь тот переключатель, который Джоби дал тебе, чтобы регулировать обратную связь от протезов? Вот прямо сейчас было бы хорошей идеей сдвинуть эту полоску до самого нуля.

У меня нет ни малейшего желания спорить с этим советом. Я использую взгляд, чтобы отрегулировать шкалу, полностью лишая ноги чувствительности.

– Готово.

Она отсоединяет первый штекер, затем вопросительно смотрит на меня. Я пожимаю плечами, потому что ничего не чувствую.

– Хорошо, – говорит она.

Через несколько секунд она разъединяет их все. Откладывает снятую ногу в сторону, достает новую, просовывает палец в верхнюю часть ее полого стержня и вытягивает еще несколько нитей яркого кабеля, каждая из которых заканчивается крошечным разъемом.

– Выглядят они ужасно хрупкими.

– Еще бы, блядь, – соглашается она. – Они хрупкие, капризные маленькие шлюхи. – Она укладывает новую ногу в изножье кресла, затем принимается соединять кабели с теми, что тянутся из моей ноги, подбирая разъемы по цветам. – Давай внутрь, мелкий засранец. Попался. Внутрь, мелкий засранец...

– Так что если хоть один из этих контактов отойдет, мне конец, верно?

Она прерывает работу, чтобы с прищуром посмотреть на меня.

– Тут есть встроенная избыточность. – Ее взгляд возвращается к работе. – Внутрь, засранец. Внутрь... – пока не подключен последний.

Заталкивая крошечные кабели внутрь полого стержня, она спрашивает меня:

– Волнуешься?

– А должен?

– Я монтировала твой первый комплект ног, и он держался отлично. Этот тоже будет. А если нет, пришли своего призрака, чтобы он мне сообщил.

– Бьюсь об заклад, вы с Джоби отлично ладите.

– Ага, – говорит она с саркастической мечтательностью. – Он меня обожает. При условии, что я никогда, никогда, никогда не совершаю ошибок. Предыдущие три его техника не смогли в полной мере соответствовать этому стандарту.

Она вкручивает болты на место, а затем принимается за вторую ногу. Когда меня наконец собирают обратно, я выкручиваю обратную связь на максимум, надеясь на что-то чуть более приятное, чем слабая ноющая боль, к которой я привык, но ощущения абсолютно те же самые.

– Вы уверены, что в этой новой сборке есть хоть какие-то отличия?

Она одаривает меня улыбкой с плотно сжатыми губами.

– Я передам Джоби, что ты спрашивал. Но поверь мне – тебя проапгрейдили.

Подкрепление прибывает в 10:45 на следующее утро на двух монструозных внедорожниках. Я видел списки личного состава, поэтому знаю, чего ожидать. Они – нет. Я стою вместе с майором Ченом, полковником Кендриком и сержантом Ноланом, пока новоприбывшие вываливаются из машин: семь ветеранов СБО и трое новичков. Вместе с шестью солдатами СБО, уже находившимися в C-FHEIT, у нас теперь достаточно личного состава, чтобы полностью укомплектовать два связанных боевых отряда.

Я не командовал полным отрядом со времен учебки. Жду этого с нетерпением.

Новый сержант берет командование на себя:

– Забрать снаряжение и строиться!

Я не могу сдержать улыбку. У сержанта Джейн Васкес просто сногсшибательный командный голос. Меньше чем за минуту она выстраивает своих солдат по стойке смирно перед нами, с вещмешками за спиной, штурмовыми винтовками HITR на плечах и сложенными экзоскелетами «мертвых сестер» у ног. Ветераны боевых действий носят шапочки черепной сети под форменными кепками.

Джейни поворачивается, чтобы представиться нам, офицерам C-FHEIT. Ее глаза округляются, когда она замечает меня. Клянусь, она перестает дышать, когда ее взгляд опускается к моим ногам. На мне боевая форма, но без ботинок. Ее взгляд задерживается на моих серых титановых ступнях, а затем она поднимает на меня обвиняющие глаза.

– Сержант Джейн Васкес прибыла для прохождения службы, сэры.

На одном конце строя стоит Мэтт Рэнсом, глядя на меня так, словно не до конца уверен, что я – это я.

Полковник Кендрик произносит короткую приветственную речь, которую никто не слушает, а затем распускает новоприбывших, чтобы они могли зарегистрироваться в казарме. Джейни подходит ко мне с подозрительным блеском в глазах.

– Думала, вы уже на гражданке, сэр.

– Я получил предложение, от которого не смог отказаться. Рад тебя видеть, Джейни.

Ее лицо мрачнеет. Она бросает взгляд через плечо на Рэнсома.

– Я всё гадала, почему нас оставили вместе. – Ее взгляд возвращается ко мне. – Это будет второй эпизод? Снова «Темный патруль»?

У меня была та же мысль, когда я увидел ее имя и имя Мэтта Рэнсома в списках личного состава.

– Похоже на то, не так ли? – И поскольку я знаю, что она придумывает себе неправильную историю, добавляю: – Я ничего не знал о «Темном патруле», Джейни. Я бы сказал тебе, если бы знал.