Текст книги "Первый свет (ЛП)"

Автор книги: Линда Нагата

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 22 страниц)

Лисса тоже озадачена:

– Единственный фильм, который мы видели – это «Тёмный Патруль».

– Это новый. Он вышел вчера вечером на платном канале. Называется «Сквозь прорехи» (Bleeding Through), потому что именно коррупция, проступающая сквозь все уровни нашего правительства, привела к событиям в «Чёрном Кресте». Я... я не могла поверить в то, что вам и вашим людям пришлось сделать там, в этом древнем бомбоубежище. Лейтенант Шелли, я хочу поблагодарить вас за вашу службу, за ваше мужество и за то, что не дали взорваться тем бомбам. Если бы вы не добыли коды разоружения... – Ее голос дрогнул. – Одна из невзорвавшихся бомб была всего в полумиле от дома моих родителей.

Значит, второй эпизод уже вышел. Похоже, «Чёрный Крест» больше не секрет.

– Сегодня вечером его покажут по всем каналам, – добавляет хирург.

Что там говорил Рэнсом? Вы были сущим демоном из ада, сэр. Он имел в виду комплимент, но не думаю, что отец увидит это в таком свете. Я бы уберег его от этой правды, если бы мог.

Хирург принимается за работу, фиксируя мое правое веко и аккуратно извлекая разрушенную линзу оверлея. Когда она убирает ее пинцетом, ко мне возвращается зрение.

– Боже мой, – выдыхаю я, разглядывая удивительные вещи: плакаты на стенах и улыбающееся лицо врача.

Она хрупкая, стройная, бледная и молодая, с черными волосами, заплетенными в аккуратную косу, и черными глазами. Судя по чертам лица, она чистокровная японка.

– Так лучше? – спрашивает она.

– Еще бы.

Я поворачиваюсь, чтобы полюбоваться Лиссой, ждущей у двери. На ней белая рубашка и серые брюки. Черные волосы убраны назад, на лице тревожная улыбка.

– Ты выглядишь великолепно, – говорю я ей с широкой ухмылкой.

Сняв обе линзы, хирург осматривает мои глаза.

– Вам очень повезло, лейтенант, что ваш визор был опущен, когда вы смотрели на то пекло.

Визор всегда опущен. Его невозможно поднять, но я не стал ей этого говорить.

– Роговице потребуется несколько дней на заживление, прежде чем мы заменим оверлей, но, похоже, необратимых повреждений нет.

Позже Лисса говорит мне, что не хочет, чтобы я снова ставил оверлей.

– Если его не будет, Гайденс не сможет смотреть твоими глазами, и армия не будет владеть тобой каждую минуту твоей жизни.

– Он мне необходим...

– Сделай это ради меня, Шелли.

– Лисса, я не могу. Мне нужен оверлей. С ним я контролирую обратную связь от ног...

– Ты можешь делать это через дальновизоры.

– Я не могу носить дальновизоры на боевых выходах!

– Тогда не ходи на них! Ты уже достаточно навоевался. Твоя очередь прошла, ты послужил стране. Пусть кто-нибудь другой играет роль героя.

– Это не роль, Лисса. Я не напрашивался на это.

– Черта с два! Что ты сказал мне сегодня днем? Ты сам выбрал этот путь. Ты сам его выбрал, Шелли. Перед тобой была тихая, благополучная, мирная жизнь, и ты ее не хотел, но тебе не хватило мужества признаться в этом, не хватило мужества сказать отцу «нет, спасибо» и уйти. Вот почему ты выложил то видео. Дело было не в гражданских правах. Ты просто хотел всё встряхнуть, изменить свой путь, разбудить дракона – и получить роль героя без чувства вины. И это сработало. Ты – «Лев Чёрного Креста»...

– Господи, Лисса. Мы даже еще шоу не видели. Я и видеть-то его не хочу.

– Конечно не хочешь. Ты уже отыграл эту роль. Пора переходить к следующей, да?

– Это не роль! Это долг.

Последнее слово осталось за мной, потому что она просто вышла из комнаты. Я не стал ее догонять.

Позже в то же утро звонит майор Чен из C-FHEIT, и я смотрю поминальную службу по Лейле Уэйд на экране телефона. После я спрашиваю его, слышал ли он про фильм «Сквозь прорехи».

– Поверишь ли, как быстро его состряпали? Командование устроило показ сегодня рано утром, но ты сможешь посмотреть его вечером. Отлично сделано, Шелли. Есть чем гордиться. То, что нужно стране, чтобы сплотиться.

– Но майор... «Лев Чёрного Креста»? Серьезно?

– А что поделаешь? – говорит он. – Придется смириться. Стране нужен герой.

Лисса возвращается сразу после обеда. Я наполовину сплю, но когда дверь распахивается, я сажусь. Жалюзи опущены. Свет выключен. Я не вижу ее лица в тенях, поэтому не могу понять, пришла ли она остаться или попрощаться.

– Лисса?..

Она тихо произносит:

– Я не отказываюсь от своих слов.

– Я тоже. Мне нужен оверлей, и я вернусь на службу.

– Шелли. Я злюсь, потому что хочу, чтобы ты был в безопасности. Но это глупо. У нас нет времени злиться, и нет способа уберечь тебя. У нас есть шесть дней. Ты меня простишь?

Я улыбаюсь.

– Разве это не моя реплика?

– Придурок.

Мы пытаемся, очень тихо, простить друг друга. По крайней мере, сейчас – пока мне не поставили новый оверлей – за нами никто не следит.

Вечером показывают «Сквозь прорехи», и майор Чен прав – сделано добротно. Наш штурм – ключевой момент миссии. Мы добываем коды. Мы спасаем пять городов. Мы герои... и ни единого упоминания о Красной Зоне или имени Тельмы Шеридан.

Меня это больше не беспокоит.

В последующие дни полицейские не отходят от меня ни на шаг. И я им за это благодарен. Люди останавливают меня, чтобы пожать руку, благодарят за службу, но когда начинают расспрашивать о «Чёрном Кресте», полицейские вежливо вмешиваются, объясняя, что отвечать на вопросы запрещено.

Так гораздо проще.

Но полицейские не позволяют мне покидать территорию госпиталя. Будь у меня какое-то дело, я бы не ворчал, но приемов у врачей нет. Моя главная задача на неделю – дать телу восстановиться.

Я звоню полковнику Кендрику, чтобы обрисовать ситуацию, но он не отвечает. Звоню майору Чену.

– Я просто хочу погулять снаружи, посмотреть, что происходит, помочь, если смогу.

Я знаю, что центр Келли – это кокон света, энергии и трехразового питания. За колючей проволокой всё иначе.

Майор Чен и слушать не хочет.

– Ты должен принять тот факт, что ты – цель для сторонников ТИА. Не борись с этим, Шелли. С тобой Лисса. Наслаждайся передышкой, пока можешь.

Я стараюсь.

Через семь дней после «Чёрного Креста» хирург из Калифорнии устанавливает мне новый оверлей. Я скачиваю софт, настраиваю все аккаунты, пока мне меняют аудиоузлы в ушах. Ближе к полудню приходит приоритетное сообщение от техника Джоби: спускайтесь за новыми ногами.

Новые протезы выглядят толще и прочнее прежних, хотя устанавливаются точно так же.

– Они тяжелее? – спрашиваю я техника, делая пробные шаги по кабинету.

Она улыбается. Затем через дальновизоры связывается с Джоби:

– Лейтенант жалуется на вес ног. Я говорила тебе, что он заметит.

– Я не жалуюсь. Мне просто любопытно...

Она пожимает плечами.

– Джоби идет сюда.

Дверь распахивается. Лицо Джоби покраснело, глаза яростные.

– Один грамм! – орет он на меня. – Каждая нога. Ты жалуешься из-за разницы в один грамм? Ты даже не в состоянии это почувствовать! Конечности не стали ощутимо тяжелее. Они выглядят мощнее только потому, что процессоры обернуты в электромагнитную изоляцию.

– Вот как?

Внезапно мне хочется проверить, до какой степени ярости можно довести Джоби, поэтому я прохожусь по качеству его работы:

– Эта изоляция... небось какая-нибудь дешевка, которая треснет, как только я дам ногам нормальную нагрузку?

Возможно, я перегнул палку. Он перестает дышать. Стоит как вкопанный, сверля меня взглядом убийцы. Я слежу за его руками. Не думаю, что он вооружен, но проверять на собственной шкуре не хочется. Когда он наконец берет себя в руки, его голос звучит низко и хрипло:

– Двухслойный титан. Я тебя, блядь, заклинаю: попробуй сломать эти ноги. Давай, рискни. Просто знай, что твоя органика превратится в труху гораздо раньше, чем сдадутся эти ноги.

Я киваю.

– Буду иметь в виду.

Он делает кругом и топает обратно через коридор. Дверь его лаборатории захлопывается с таким грохотом, что в кабинете техника вибрирует каждый прибор, а кто-то в морге в конце коридора приоткрывает дверь и выглядывает наружу.

Техник качается в кресле, скрестив руки на широкой мягкой груди, на лице сияет широченная улыбка.

– Он немного ранимый, когда речь заходит о его работе, – говорит она мне. А потом смеется.

* * *

Вот и всё. Я восстановлен. Я готов – и Кендрик это знает. Он звонит, когда я поднимаюсь к себе в номер.

– У тебя есть гражданская одежда. – Это не вопрос. Я не сомневаюсь, что он знает обо мне всё. – Надень её. Собери вещи и выпишись. Я заберу тебя у входа через тридцать минут.

– Куда мы едем?

– Обедать.

– А потом?

– Это еще предстоит определить.

Сердце колотится, потому что я понимаю: это оно. Кендрик обещал, что Тельме Шеридан не сойдет с рук то, что она сделала, и что я смогу приложить руку к правосудию. Я этого хочу. Я хочу быть частью этого.

Лисса не отвечает на звонок, но через несколько секунд присылает сообщение: она на совещании у майора Чена. Я пишу в ответ, что мне нужно её увидеть. Затем звоню в администрацию госпиталя, чтобы сообщить об отъезде, но Кендрик их опередил: я уже выписан. Я надеваю гражданскую одежду, купленную в магазине при госпитале – рубашку с воротником и брюки-хаки, а также вкладыши для обуви, которые майор Чен прислал из C-FHEIT, чтобы я не травмировал гражданских своим видом. Затем собираю вещи.

Их немного: пара армейских футболок и шорт, худи и новая полевая форма. Всё это легко помещается в небольшую спортивную сумку, и еще остается место. Я снова пробую набрать Лиссу, но попадаю на автоответчик.

И тут входит Эллиот Вебер. Я едва верю своим глазам. Последний раз я видел его в C-FHEIT в тот день, когда рухнуло Облако.

– Эллиот! Ты-то откуда взялся? И как ты прошел мимо моих полицейских?

Он стоит с виноватой улыбкой.

– Кендрик выписал мне пропуск.

– Кендрик?

– Да. Я застрял в C-FHEIT с самого начала революции. Кендрик вернул войска, но тебя с ними не было. Я пересрал не на шутку, но в итоге он сказал мне, что ты жив.

– Я получил кое-какие повреждения.

– Знаю. Кендрик давал мне смотреть телевизор. Я видел вторую серию. Знаешь, как тебя теперь называют?

– Да, знаю.

– Лев Чёрного Креста.

– Это не моя идея.

– Шелли, я хочу поблагодарить тебя за то, что ты сделал той ночью... тебя и весь отряд. – Он протягивает руку. Я по привычке пожимаю её – короткое, формальное рукопожатие, – но я в замешательстве, не желая верить, что Эллиот одобряет нашу жестокую и кровавую миссию.

Он добавляет:

– Это не меняет моего мнения об искусственно созданных войнах.

Я улыбаюсь, чувствуя себя увереннее на знакомой почве.

– И как же тебе в итоге удалось вырваться из C-FHEIT?

– Кендрик. Предложил подбросить. Ты знал, что этот парень водит вертолеты?

Подозрение вгрызается в меня. Зачем Кендрику привозить Эллиота сюда именно сегодня?

– Шелли? Что я не так сказал?

Может, я слишком многое надумываю. Может, это действительно была первая возможность эвакуировать Эллиота из C-FHEIT, и Кендрик просто подчищал хвосты перед нашей следующей операцией.

Но до меня доходит, что это мой тест на верность, проверка моей готовности к миссии, где не будет места ни раздвоенности, ни сомнениям... Но это не Дассари. Это настоящее дело. В этой миссии я не буду нести чушь. В моей голове нет конфликта. Привлечь Тельму Шеридан к ответственности – это правильно. Думаю, даже Эллиот бы это одобрил. До сегодняшнего дня я не слышал от него ни слова в поддержку военных действий, но когда история подана правильно, даже циники поддаются убеждению.

Я извиняюще улыбаюсь и хватаю сумку.

– Ты выбрал худшее время. Мне пора.

Он хватает меня за руку.

– Эй. Знаю, ты теперь великий герой войны, но дай мне минуту, ради старой дружбы.

Это застает меня врасплох, и совсем не в приятном смысле. Я принимаю свое обычное непроницаемое выражение лица.

– Хочешь надавить на жалость?

– Я хочу, чтобы ты выслушал. Хочу, чтобы ты подумал о том, кто ты и где ты, потому что ты в ловушке, – он делает широкий жест рукой, – внутри этой военной страны фантазий, где все думают так же, как ты.

– О чем ты вообще говоришь?

– О потоках информации. Я кое-что накопал еще до «Комы». Группа в Остине показала мне предварительный отчет вместе с 3D-моделью, которую они построили на основе своих данных. И знаешь что? Потоков почти не было. Даже когда Облако еще было целым...

– Послушай, у меня правда нет времени на уроки науки.

– Выслушай меня, Шелли. Это важно, и это касается тебя. В теории общедоступная информация должна свободно циркулировать в Облаке, но на деле это не так, потому что люди фильтруют то, что слышат. В итоге Облако разделяется на миллионы пузырей, – он сжимает кулаки вместе, – и информации крайне трудно перемещаться между ними. Фильтры пропускают одни идеи, но блокируют другие...

– И что? Ни у кого нет времени выслушивать всё подряд.

–...и каждый из нас оказывается заперт в своей маленькой реальности. Шелли, если посмотреть на количество фильтров, то просто поразительно, что большинство американцев вообще могут сказать, кто сейчас президент. А некоторые даже этого не знают, и дело вовсе не в языковом барьере...

Я пытаюсь его прервать:

– Дело в том, где ты живешь и кого ты знаешь.

– И кого мы выбираем знать.

– Мы выбираем друзей, которые разделяют наши взгляды и интересы. Так было всегда.

– Сейчас – тем более. Во всяком случае, так было до «Комы». Раньше людям было трудно переходить из одной группы в другую. Теперь это легко. Переезжай в большой город. Переезжай на юг или на север. Ищи в Облаке, пока не найдешь людей, которые тебя понимают. Вписывайся в коллектив, принимая новые убеждения и отказываясь от старых.

Может, он говорит обо мне, не знаю, но этот разговор мне сейчас не нужен.

– Мне пора вниз.

Он выставляет руку, будто преграждая мне путь к двери.

– Отступи на шаг и посмотри на себя, Шелли. Разве ты не видишь, как сильно ты стараешься не слышать то, что я тебе говорю? Ты будто боишься того, что я могу сказать.

Боюсь ли я?

Эллиот расценивает мою заминку как приглашение продолжать.

– Ситуация не статична. Фильтры становятся всё сильнее. Люди делятся на всё более мелкие группы, в то время как число широко разделяемых мемов – идей или фактов, известных практически всем в большой группе, например, населению США, – стремительно сокращается. Вернее, сокращалось до «Комы». Звучит странно, но я думаю, что сейчас в Америке больше общей информации, чем когда Облако было целым.

– Потому что единственную информацию мы получаем от медиа-идиотов. – Я протискиваюсь мимо него к двери и жму на кнопку открытия. – Мне правда пора.

– Я провожу тебя.

Полицейские выглядят облегченно.

– Сэр, – говорит один, – у нас приказ проводить вас вниз.

– Ну так пойдемте.

Лихорадочный темп медсестер и санитарок в коридоре не замедлился, но присутствие военной полиции обычно расчищает путь. Я не хочу объявлять о своем уходе, поэтому просто киваю и улыбаюсь знакомым лицам. Эллиот увлечен своими объяснениями и никого не замечает.

– Всё дело в перспективе. Не то чтобы наши знания обязательно ложны или неполны. Дело в том, что то, что знаем мы и что считаем очевидным для всех – вовсе таковым не является.

У лифта ждут две молодые санитарки. С одной я знаком. Она улыбается и шепчет под монолог Эллиота: «Здравствуйте, лейтенант Шелли», в то время как вторая смотрит на меня сияющими глазами фанатки. Один из полицейских оглядывает их с заскучавшим видом, а Эллиот совсем забыл, что его слышат посторонние.

– Подумай об «Армии независимости Техаса», – говорит он мне. – Они были убеждены, что народ Техаса разделяет их взгляды...

– Никто не разделял их взглядов! – с жаром выкрикивает первая санитарка. – И лейтенант Шелли позаботился о том, чтобы они получили по заслугам.

Её гнев заставляет полицейских насторожиться. Они встают между мной и женщинами, а Эллиот просто выглядит озадаченным. Подъезжает лифт.

– Лейтенант, – говорит один из конвойных, жестом приглашая меня войти. Женщинам велят ждать следующего.

– Лев Чёрного Креста, – снова произносит Эллиот, пока мы спускаемся. – Полагаю, у славы есть свои привилегии.

– Оставь это.

Двери снова открываются. Спустя неделю после Дня Комы беженцев из вестибюля уже вывезли. В отличие от верхних этажей, здесь тихо, вокруг всего несколько человек. Я проверяю время по оверлею. Три минуты до прибытия Кендрика, а я так и не увидел Лиссу.

Пока мы идем через вестибюль, голос Эллиота звучит удрученно.

– Я так и не смог до тебя достучаться.

– Еще как смог. Ты дал мне богатую пищу для размышлений. – Я бросаю сумку в кресло у стеклянных дверей и поворачиваюсь к полицейским. – Надеюсь, ваше следующее задание будет поинтереснее.

– Так точно, сэр. Спасибо.

– Для нас это было честью, сэр.

Эллиот говорит:

– Если ждешь Кендрика, он на серебристом седане с госномерами.

Я ничего не отвечаю.

– Черт возьми, Шелли! – Его гневный тон снова заставляет полицейских напрячься, но его фильтры работают на полную, и он этого не замечает. – Ты меня пугаешь. Люди, отгораживающиеся от всех, кроме своего племени – это пугает. Мы все знаем, к чему это ведет. Но всё еще хуже, потому что фильтры, которые вырастают вокруг нас, не обязательно наш выбор. Это похоже на работу внешнего агента, который конструирует распределение информации и разделяет нас друг от друга.

Я смотрю на него с удивлением.

– Внешнего агента?

– Это прозвучит безумно... ну, может, не для тебя... может, ты уже слышал об этом? Цифровая сущность в Облаке? Автономная программа, контролирующая информационные потоки, чтобы подгонять наше восприятие мира?

Я никогда не упоминал Эллиоту о Красной Зоне, и во второй серии об этом не было ни слова. Он дошел до этого сам. Думаю, многие дошли. Я отворачиваюсь от него и снова смотрю сквозь стекло. Я ничего не говорю, но молчание может быть подтверждением.

– Значит, слухи верны, – заключает он. – Тебя взломали. Вот и всё объяснение «царю Давиду».

– Я не понимаю, о чем ты говоришь.

– Многие задают вопросы, Шелли. Тот отчет, о котором я тебе говорил? Его заказал Ахав Матуго.

Ахав Матуго... который послал истребители, которых у него не должно было быть, чтобы ударить по пограничным фортам и нарушить статус-кво войны в Сахеле, вынудив стороны прекратить огонь и начать новые мирные переговоры. Мне следовало бы его ненавидеть, но я не ненавижу, и дело не в черепной шапочке, создающей мне ореол спокойствия. Дело в осознании того, что на его месте я бы поступил точно так же.

Серебристый седан проезжает мимо охраны периметра.

– Это Кендрик, – подтверждает Эллиот.

– Ладно. Надеюсь, ты доберешься до Нью-Йорка без особых проблем.

Двери разъезжаются; полицейские отдают честь.

– Не делай глупостей, – просит Эллиот.

– Не собираюсь.

Я так и не увидел Лиссу, но внушаю себе, что увижу её позже. Я закидываю сумку на заднее сиденье и сажусь в машину.

Кендрик в гражданском. Его дальновизоры, обычно настолько прозрачные, что почти невидимы, потемнели, превратившись в полосу дымчатого стекла, скрывающую глаза. На голове отросла седая щетина. Черепную шапочку он не носит.

– Отключай, – произносит он своим низким голосом, когда машина трогается. Он говорит не со мной.

В моем оверлее вспыхивает и гаснет иконка.

– Ты в отпуске, – сообщает мне Кендрик, вывозя машину за ворота. – Непростое достижение во времена кризиса, когда нация требует службы каждого солдата армии США. Но ты в отпуске, твой оверлей больше не записывает, а Гайденс не смотрит твоими глазами.

Я пробегаю по меню, подтверждая, что функция записи отключена. Новые данные не записываются. Ничего не входит и не выходит.

– Я полностью заблокирован.

– Привыкай.

Если придется – привыкну.

Я заставляю себя расслабиться, откинувшись на сиденье. Беженцы, собиравшиеся у госпиталя на следующий день после взрывов, исчезли. Колючая проволока вдоль сонной улицы выглядит явным излишеством.

– Вы слышали, что сказал Эллиот? – спрашиваю я Кендрика.

Он качает головой: не в знак отрицания, а с отвращением.

– Я слушаю это уже неделю. Он считает, что каждый, кто носит черепную шапочку – ебаная марионетка. А ты что думаешь?

– Я здесь не потому, что я марионетка.

Американская «Кома» реальна, и в ближайшее время она не пройдет. Из новостей я знаю, что экономика рухнула. Топливо в дефиците, товары не доставляются – и по этой причине, и потому что никто не знает, куда их везти. Центр Келли – это оазис с солнечными панелями и генераторами, но в реальном мире отключения энергии происходят каждый раз, когда не срабатывает балансировка нагрузки. Воздушное сообщение ограничено, и только богатые могут позволить себе растущие счета за спутниковую передачу данных. Каждый день всё больше людей теряют работу. Политики и медиа-идиоты «выражают обеспокоенность», но они не скучают по Облаку. Им нравится контролировать то, что мы видим и слышим – пока остальной мир продолжает жить без нас.

Тельма Шеридан подстроила это.

Я поворачиваюсь к Кендрику.

– Значит, она купила себе «чистые руки»? Вы это точно знаете?

Он кивает, не отрывая взгляда от дороги.

– Да.

– Вы обещали, что ей это не сойдет с рук.

Он мельком смотрит на меня.

– Готов что-то с этим сделать?

Мой голос спокоен, но сердце колотится.

– Да.

Он бросает на меня мрачный, неодобрительный взгляд.

– «Лев Чёрного Креста» готов ринуться в бой с пушками наперевес!

– Да, в «Чёрном Кресте» эта тактика сработала, но я не уверен, что она сработает второй раз.

– Подумай хорошенько, Шелли. Почему ты хочешь это сделать?

Я снова вижу те истребители. Вижу пилотов, прижимающих ракету Тельмы Шеридан к земле, прежде чем она успеет долететь до Сан-Антонио или Остина.

– Это должно быть сделано.

– Пути назад не будет.

– Я понимаю.

– Понимаешь? Мы собираемся атаковать «дракона». Ты понимаешь, что как бы успешно всё ни прошло, это всегда будет висеть над нашими головами?

– Значит, это самовольная операция? Я так и думал.

– Вот к чему мы пришли. Президент – просто актер, зомби в Конгрессе делают только то, что велят хозяева, и ни у кого в чинах выше нашего нет полномочий настоять на правосудии. – Он пожал плечами. – Ну, так оно и должно быть. Люди сами должны требовать справедливости. Так что да, это самовольная миссия. Если мы идем, то идем под свою ответственность. Мы не будем представлять армию. Армия не будет нас финансировать. Армия не будет нас защищать. Мы будем полностью сами по себе. – Он снова смотрит на меня. – Всё еще уверен, что хочешь в это ввязаться?

Впереди справа заправка, одна из тех огромных, с шестью рядами колонок, но работает только один, и очередь из машин тянется за угол и на целый квартал. Некоторые водители провожают нас настороженными взглядами. И тут один мужчина узнает меня – я вижу это по его глазам – он открывает рот, будто хочет крикнуть: «Эй, ты что, тот самый?..»

Ебаный «Лев Чёрного Креста», ага. В этом есть пропагандистская ценность, и не только для армии.

– Сэр, если армия не финансирует эту миссию, то кто?

– Частные источники.

Я жду продолжения, но его нет. Он не сводит глаз с дороги, давая мне подумать. Я сам попросился, и он мне доверяет – пока что. Я хочу знать больше, но главный вопрос: нужно ли мне это? Или я ему верю?

– Полковник, как много вы знаете? Насколько глубоко вы в деле?

Он кивает, будто самому себе.

– В самом ядре.

Он всего лишь полковник, но у него есть влияние, власть и свобода действий – больше, чем положено при его звании, – и он рискнул всем при штурме «Чёрного Креста». Рискнул жизнью.

– Ладно. Я в деле.

Я смотрю в боковое зеркало, втайне ожидая увидеть преследующих нас полицейских с мигалками, дающих сигнал остановиться, но позади лишь несколько машин, все гражданские.

– Видишь там федералов? – спрашивает Кендрик, притормаживая на красный.

– Нет, сэр. Пока нет.

Я наблюдаю, как перед нами проезжает поток: одна полицейская машина и семь гражданских. Вот и всё. Свет меняется, и мы пересекаем перекресток. Кендрик перестраивается в правый ряд.

– Какой у нас план, сэр?

– Наш план – арестовать Тельму Шеридан и предать её суду. Честному суду. Тому, который действительно рассмотрит доказательства против неё.

– Но если она уже купила себе «чистые руки»...

– Суд будет не здесь. Было предварительное расследование. Я говорил с агентом, возглавлявшим его, и собранные её командой доказательства неоспоримы, но Шеридан похоронила их под грифом «совершенно секретно». Так что у нас нет выбора. Мы воспользуемся юридическим принципом «универсальной юрисдикции». Это змеиное логово. Мы поступимся суверенитетом и создадим прецедент, о котором еще пожалеем, но это всё, что у нас есть.

– Универсальная юрисдикция, – бормочу я, глядя на иконку энциклопедии в оверлее. Энциклопедия шепчет в ответ краткое определение. Я узнаю, что универсальная юрисдикция – это правовая концепция, зарезервированная для преступлений настолько серьезных, что они фактически являются преступлениями против всего мира. Она позволяет любому государству или международной организации вести преследование, независимо от того, где было совершено преступление.

– Разобрался? – спрашивает Кендрик.

– Это значит, мы везем её в иностранный суд. В Гаагу? – Я смутно помню, что павших диктаторов судили там по мандату ООН.

– Это был наш первый вариант. Не вышло.

– Куда тогда?

Его глаза сужаются; в улыбке сквозит горечь.

– Мы нашли только одного главу государства, у которого хватило смелости на это. Ахав Матуго согласился судить её за военные преступления и преступления против человечности. Доказательства представлены. Собирается международная коллегия судей. Наша часть – доставить госпожу Шеридан. При этом есть условия, которые мы обязаны выполнить. Мы должны подтвердить её личность с помощью анализа ДНК. И ей нельзя причинять вред. Не должно быть никаких следов пыток или издевательств, иначе Матуго откажется её принять или проводить суд.

Я ошарашен тем, что он говорит – и в то же время чувствую облегчение.

– Я и понятия не имел. Это хотя бы... достойно. Я-то думал, мы просто собираемся...

Я не решаюсь произнести это вслух, но Кендрик понимает, о чем я.

– Думал, мы её просто уберем?

Он смотрит на меня, но я отвожу взгляд.

– И кто еще участвует? – спрашиваю я.

– Ты, я, Васкес...

– Не Джейни. Она бы не пошла против правил.

– Именно Васкес. И твой приятель, Мэтт Рэнсом.

– Это что, для ебаного реалити-шоу?!

Он проверяет зеркала и выезжает на шоссе.

– Так мне сказали. Третья серия. Не знаю, чья это была идиотская идея, но она работает на нас.

– Вы хотите, чтобы люди знали, что мы делаем?

– Еще бы. – Машин мало – большинству просто незачем быть на дороге, коммерция встала – и через секунду мы уже летим под семьдесят. – Если мы выживем, историю преподнесут как вымысел, но «драконы» будут знать правду – что мы существуем и что мы можем прийти за ними, даже если политики побоятся.

Я недоверчиво качаю головой.

– Вы сумасшедший. Кто еще в деле?

– Другие солдаты C-FHEIT.

– Чен говорил мне, что вы лично отбирали там каждого.

– Он доверил тебе это?

– Значит, это правда?

– Мы – особая команда. Нас объединяют определенные черты характера, в том числе и стремление к справедливости, которое встречается не так часто, как хотелось бы верить.

– Справедливость выше верности присяге?

– Нет чести в том, чтобы быть верным коррумпированной системе.

– Вы долго к этому готовились. Задолго до того, как всё началось.

– Не только я.

– Кто еще? Кто за этим стоит?

– Я не раздаю списки личного состава.

– Чен в деле?

– Да.

– Подозреваю, Красная Зона никогда не входила в ваши планы.

Он хмурится.

– Красная Зона – это джокер в колоде. Я ничего не могу с этим поделать, остается только чертовски надеяться, что она на нашей стороне.

– Иногда она на нашей, – задумчиво произношу я, – а иногда нет. Но думаю, сейчас наши цели совпадают.

Он бросает на меня вопросительный взгляд.

– Лисса говорила о её возможной цели – создать оптимизированный мир с пиковым потребительским потенциалом населения. Этого никогда не случится, если психопатка вроде Тельмы Шеридан превратит всё в пар.

– Да? Надеюсь, ты прав. Я не стану жаловаться, если мы получим немного сверхъестественной помощи.

Он включает поворотник и съезжает в центр города. На улицах действительно есть движение.

– Куда мы едем?

Мой вопрос находит ответ, когда он сворачивает к подъезду роскошного отеля.

– Миссия начинается сегодня вечером, и мы можем не вернуться. – Он заезжает на парковочное место. – Я встречаюсь со своей женой. Лисса тоже здесь.

Это всё, что мне нужно знать. Я тянусь к ручке двери.

– Погоди.

Полоса его дальновизоров стала прозрачной. Он изучает меня, положив одну руку на руль.

– Я хочу быть уверен, что ты понимаешь, до самых яиц, что эта миссия – не игра. Это опасно, и не только для нас. Если и когда станет известно, кто мы такие, «драконы» придут за нами, и они придут за теми, кого мы любим.

– О черт.

Холодный пот прошибает меня. Я знаю, что он прав.

Кендрик говорит:

– Моя жена знает, что делать. Мы давно об этом говорили. У нас есть друзья. У тебя тоже. Они присмотрят за твоим отцом. И Лисса будет в безопасности, потому что она будет работать с Кейтом Ченом на охраняемом объекте. И нет, я не скажу тебе, где именно. Чем меньше ты знаешь, тем безопаснее для всех.

– Хорошо.

– Так ты всё еще с нами?

Блядь.

– А я мог бы отказаться, если бы захотел?

– Технически – нет. Если только не планируешь пойти прямиком в ФБР: ты уже соучастник заговора. Так что выбирай. Попытаешься спасти свою шкуру в качестве государственного свидетеля?

Что бы он сделал, если бы я сказал «да», если бы захотел выйти из игры? Попытался бы он меня остановить? Оружия при нем не видно. Но это праздный вопрос, не имеющий значения в данных обстоятельствах.

– Сэр, я ни за что не останусь в стороне. Эта миссия безумна на всю голову, это уж точно, но это всё равно правильный поступок – и это должно быть сделано. Я хочу быть частью этого. Я хочу, чтобы справедливость восторжествовала, каковы бы ни были последствия...

Я осекся, осознав, как это звучит.

– А, черт. Послушайте меня. Думаю, каждый гребаный террорист в мире говорил примерно то же самое.

– Вероятно.

– Знаете, именно так я и нажил себе неприятностей в Нью-Йорке.

– Проявив твердую позицию?

– Ага. Вот же блядь.

– Нет, спасибо. Не по моей части. А теперь проваливай. Встречаемся у машины в полночь.

Я хватаю сумку, и мы направляемся в отель.

В ногах кровати горит пропановый камин. Лисса и я проводим эту ночь при его мерцающем свете. Мы не говорим ни о чем важном; по крайней мере, сначала. Всё это – сплошное веселье и игры, секс и обслуживание в номерах (выбор после «Комы» невелик, но всё же неплох). Я не пью, она тоже, но мы оба ведем себя так бесшабашно и дико, будто только что уговорили бутылку вина.

Я не хочу тратить время на сон, но всё равно засыпаю. Когда я просыпаюсь, она смотрит на меня с улыбкой на своем прекрасном лице. Мы вместе принимаем душ, а потом возвращаемся в постель. Мне больше не нужно прятать протезы под простыней. Мы это переросли.