Текст книги "Первый свет (ЛП)"

Автор книги: Линда Нагата

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 22 страниц)

Она высокая и изможденная, с бледной кожей, плоским лицом и слегка азиатскими глазами, горящими над впалыми щеками. Ее волосы сияют металлическим медным цветом – не золотым, как я помню, – и аккуратно подстрижены чуть ниже ушей. Она одета в безупречно сшитый деловой костюм. В V-образном вырезе сверкает крест из розового золота. На ней нет дальновизоров, но в правом ухе торчит звуковая петля, а дужка крошечного микрофона очерчивает полупрозрачную линию на щеке.

– Спасибо за службу, лейтенант Шелли, – говорит она тем же тоном, каким штаб-сержант мог бы сказать «Сядь и заткнись».

Она проходит мимо. Ее длинное тело грациозно складывается, когда она садится на диван. Колени сжаты, руки сложены на коленях. Она продолжает говорить, не смущаясь моим молчанием.

– Учитывая специфику вашего назначения, ваш послужной список удивительно впечатляет. Количество перехватов, за которые вы несете ответственность в форте Дассари, почти... невероятно?

Она делает паузу на несколько секунд, с любопытством наблюдая за мной. Она только что обвинила меня во лжи, или в фальсификации моего боевого досье, или в каком-то более темном преступлении, в ходе которого я умудрился убить слишком много вражеских комбатантов, избежав при этом собственной гибели. Я встречаю ее взгляд хорошо отработанной непроницаемой стеной.

Она немного усиливает напор.

– Мы оба прекрасно понимаем, что на вашу карьеру повлияло нечто большее, чем удача или мастерство. Иногда Дьявол возвышает нас лишь для того, чтобы потом сбросить с еще большей высоты.

В Даллас-Форт-Уэрт от нее исходила опасная аура. Исходит и сейчас. Я пытаюсь направить русло разговора так, чтобы поскорее отсюда сбежать.

– Мне сказали, что у вас есть ко мне вопросы, мэм.

– Вы знали о воздушной атаке до того, как она произошла, лейтенант. Кто вас предупредил?

– Я не знал об атаке, мэм. Я не знал, что летят истребители.

– Я видела видеозапись инцидента, сэр. Вы знали, что что-то происходит.

Я говорю ей то же, что и всем остальным.

– Да, мэм. У меня было предчувствие.

– Вы экстрасенс, лейтенант?

– Насколько мне известно, нет, мэм.

– Библия повелевает нам: «Не должен находиться у тебя прорицатель, гадатель, ворожея, чародей». Второзаконие, восемнадцать десять.

Сразу несколько дерзких ответов борются за право сорваться с языка, но Кендрик ясно дал понять: Шеридан нельзя злить. Я сохраняю каменное выражение лица.

– Насколько мне известно, я никогда не занимался прорицанием или чародейством, мэм.

– Вас используют, лейтенант. С какой целью – пока неясно, но в мире действует сила, вмешивающаяся в дела Человеческие. Мы построили для нее дом, когда создали Облако. Теперь она ходит среди нас, проступая сквозь каждый конфликт, каждую сделку, наблюдая, манипулируя – и она не желает нам добра.

Волосы у меня на затылке встают дыбом. Она только что подтвердила теорию Лиссы, но, исходя из уст Тельмы Шеридан, это несет в себе такой заряд безумия, от которого хочется бежать из этой комнаты без оглядки.

– Мэм, – говорю я охрипшим голосом, – я не знаю, о чем вы говорите.

Ее взгляд становится пламенным. Она не моргает.

– Думаю, что знаете. Эта сила выбрала себе инструменты, и вы – один из них, лейтенант Шелли. Одноразовый инструмент, который используют и выбросят.

Я нахожу убежище в том, что сам же и презираю.

– Мэм, я офицер армии. Вот и всё.

Я мог бы и промолчать. Она стучит пальцем по голове, близко к уголку глаза.

– Я тоже была инструментом. Раньше я носила дальновизоры. Главные серверы моей компании были подключены к Облаку. Но нас взломали. Незаметно. Нас вскрыли так, что не осталось никаких следов, наши личные данные украли и использовали против нас. Использовали против вас. По цепочке совпадений наша аналитика не смогла засечь передачу двух истребителей «Шикра» в арсенал Ахаба Матуго, а наши спутники не увидели их на земле. В результате «Ванда-Шеридан» не смогла выдать предупреждение.

Нет, в результате этого форт Дассари стерли в порошок, а Яфия и Дубей превратились в пепел – но я не произношу этого вслух, потому что хочу, чтобы эта беседа поскорее закончилась.

– В этом должна разбираться разведка, мэм.

– Дьявол даровал вам свою защиту, лейтенант, но так будет не всегда. Признайтесь в том, что знаете, откажитесь от его даров, отрежьте себя от Облака, которое является его домом, и встаньте на защиту этого мира, данного нам Богом. Ибо Дьявол повсюду. Он – красное пятно, проступающее во всех делах Человеческих, и армия не сможет вас защитить.

Я сглатываю, ощущая сухость в горле, непривычный к такому накалу безумия.

– Если это всё, мэм.

Она кивает и встает. Затем вспоминает, что нужно дать мне визитку. Я беру её, потому что это требует меньшего количества слов, чем отказ.

– Расплата неизбежна, – предупреждает она. – Убедитесь, что вы на правильной стороне.

Она выходит из комнаты с прямой спиной, стуча каблуками по полу – дракон, отправившийся терроризировать очередного крестьянина. Она – оборонный подрядчик, контролирующий огромные богатства, больше, чем у многих стран, и имеющий доступ к элитным системам вооружений... и она убеждает себя в необходимости войны против киберпризрака, которого, возможно, даже не существует.

Я вздрагиваю, когда оживает монитор на стене. На меня смотрит полковник Кендрик.

– Шелли, у тебя лицо как у оленя, пойманного в свете фар. – Он скалит зубы в усмешке. – То, что ты только что слышал, – это психопатическое отчаяние. «Ванда-Шеридан» с трудом удерживает позиции на мировом рынке.

– Сэр, в ее понимании это религиозная война. Дьявол взламывает человеческие системы.

– Могу практически гарантировать, что это не Дьявол взламывает твою голову, Шелли. Не делай врага страшнее, чем он есть на самом деле. Разведке нравится, как мыслит твоя девушка. Они заключают контракт с «Пейс Оверсайт», просто чтобы посмотреть, что из этого выйдет, но на данный момент всё указывает на то, что в худшем случае мы столкнулись с полуавтономной программой, созданной для взлома наших солдат, – и мы, черт возьми, уничтожим её. Свободен.

– Сэр!

Он нетерпеливо хмурится.

– Мой оверлей...

– Он заблокирован по моему приказу до тех пор, пока не будет обновлена твоя система безопасности. Тебе выдадут стандартный планшет. Посмотрим, сможешь ли ты разобраться, как им пользоваться.

Его изображение гаснет.

– Блядь. – Ненавижу таскать с собой планшет, ими неудобно пользоваться. Даже модели, управляемые взглядом, требуют одной свободной руки; для сенсорных экранов нужны обе. Безопасность планшетов мне тоже не нравится, потому что содержимое экрана может считать любая удачно расположенная камера.

– Дальновизоры были бы лучше, сэр! – говорю я стенам. Ответа, разумеется, нет, поэтому, швырнув визитку Шеридан в ближайшую мусорную корзину, я направляюсь к двери – и обнаруживаю Эллиота, поджидающего меня в коридоре.

Я потрясен, увидев его, но военная полиция наверняка знает, что он здесь; его присутствие зафиксировали бы, как только он вошел в главные двери Келли.

– Ты достал судебный ордер? – спрашиваю я его.

Эллиот улыбается и показывает большой палец.

– Если бы ты хоть иногда проверял почту, ты бы это знал.

– Не могу. Мой оверлей снова заблокирован.

Эллиот давно вращается в правовой системе. Он знает, как она работает, и использует ее, чтобы получать то, что хочет, и ходить туда, куда хочет... и он достаточно умен, чтобы никогда не переступать черту – хотя, возможно, он готов подбивать на это других. Так считает мой отец.

Именно об отце я думаю, когда говорю Эллиоту:

– Я знаю, что сам просил тебя приехать, но это была плохая идея.

– На тебя давят?

Я не хочу в этом признаваться, поэтому просто пожимаю плечами, но я знаю, что никакой судебный ордер не помешает администратору больницы запретить мне другие свидания, если ей не понравится, что Эллиот здесь.

– Я всё уладил, – заверяет он. – Правда. В обмен на обещание не подавать иск я получил к тебе доступ на время твоей реабилитации – для статьи о человеческих судьбах, посвященной звезде «Темного патруля».

– Да брось. Я же говорил, что не хочу давать интервью.

– Конечно, я знаю. Мне просто нужно немного видео. Это предлог, чтобы находиться здесь.

– Слушай, мне пора. У меня физиотерапия.

Я не скрываю своего раздражения, но он притворяется, что не замечает его.

– Я пойду с тобой. Это будет полезно для пары кадров.

Я направляю кресло вперед, и он идет рядом.

– Знаешь, кого я видел по пути сюда? Тельму Шеридан. Она как раз уходила. Вот у кого я бы с удовольствием взял интервью.

По спине пробегает холодок. Я не могу удержаться, чтобы не оглянуться через плечо, наполовину ожидая увидеть, как сквозь стены просачивается красное.

– Ты ведь знаешь, кто она, верно? – спрашивает Эллиот. – «Ванда-Шеридан»? Подрядчик, которому принадлежали те грузовики в «Темном патруле»?

– Она – бездна безумия.

Он бросает на меня задумчивый взгляд, когда мы заходим в лифт.

– Возможно. Наверное, и нужно быть немного сумасшедшим – одержимым, целеустремленным, с полезной долей паранойи, – чтобы вырваться на вершину в таком огромном мире. Нормальные люди за этим просто не поспевают.

Лифт останавливается, заходят двое гражданских, а Эллиот начинает вводить меня в курс дела, рассказывая то, что, по его мнению, я должен знать.

– Тельма может быть немного напряженнее, чем обычно, потому что дела у «Ванды-Шеридан» идут на спад. Одна из их специализаций – спутники-шпионы и экваториальные стартовые платформы для их вывода на орбиту. Но в последнее время у них проблемы. Неисправности ракет. Спутники, загадочным образом отключающиеся. Утерянные данные. Министерство обороны подало на них в суд из-за того, что случилось в форте Дассари.

Лифт снова останавливается. Моя коляска решает, что мы на нужном этаже. Эллиот выходит вместе со мной, говоря:

– Если «Ванда-Шеридан» не подкупит нужных судей, они могут лишиться контракта.

Я нажимаю кнопку остановки на коляске, чувствуя, как по телу пробегает дрожь.

– Те грузовики «Ванды-Шеридан» – они везли оборудование для постройки мобильной радарной вышки. Ее должны были включить в тот день, когда прилетели «Шикры», но не включили, потому что я арестовал техников.

Что, если моя встреча с педофилами в лесу была не просто случайностью? Что, если это было одно из тех необъяснимых совпадений, о которых говорила Лисса? Дьявол бы не стал возражать против использования маленьких девочек в качестве проституток, чтобы задержать строительство радарной вышки.

Я смотрю на Эллиота.

– Если бы эта вышка работала, мы бы знали, что летят самолеты.

– Ты не можешь винить себя.

Возможно и нет, но если бы по тревоге были подняты истребители-перехватчики или запущены ракеты, «Ванда-Шеридан», возможно, неплохо бы показала себя на рынке.

Я прижимаю ладони ко лбу, уверенный, что схожу с ума.

Эллиот присаживается рядом со мной на корточки.

– Эй, Шелли, ты в порядке?

Я заставляю себя выпрямиться. Эллиот не слышал о красном пятне, которое проступает повсюду; он не слышал теорию Лиссы.

– Это гребаный эффект бабочки, – говорю я ему. – Если бы я не потерял связь со своим ангелом, Гайденс бы отозвала меня назад, я бы не арестовал этих подрядчиков, и мой отряд сейчас был бы в патруле.

Возможно, я дал Эллиоту пищу для размышлений, потому что, проведя со мной всего несколько минут на физиотерапии, он решает, что ему нужно кое-что изучить, и уходит.

Позже мы с отцом обедаем в кафетерии, когда меня находит сержант-интендант. Он выдает мне обещанный планшет: устройство размером с ладонь, с предварительно загруженным моим армейским идентификатором и доступом к военной сети.

– Это чтобы я не пропустил ни одного важного отчета об изменениях в форме или о разрешенном количестве домашних животных в военном жилье, – говорю я отцу.

– Я могу звонить тебе на эту штуку? – Да, у них есть как военные, так и гражданские адреса.

Я отправляю номер ему и Лиссе, а затем привязываю планшет к своим гражданским аккаунтам. Когда с этим покончено, я оформляю заказ на новую форму.

– Очередной захватывающий день в армейском медцентре Келли. – Желаю тебе скучать еще очень, очень долго, – говорит он мне. – Уверен, что именно этого хочешь? Ты же знаешь, что это никогда не заканчивается хорошо.

Он признает это кивком.

– Джимми, я возвращаюсь в Нью-Йорк. Там в офисе разворачивается драма. Я должен быть там. Я не удивлен.

– Думаю, нам повезло, что тебе позволили отсутствовать так долго. Пап... Я просто хочу, чтобы ты знал: я люблю тебя, и я очень ценю, что ты был здесь, рядом со мной, пока всё это происходило.

Он сжимает мое плечо.

– Береги себя и всегда возвращайся домой. Это всё, о чем я прошу.

Информация распространяется неисповедимыми путями. Лисса доказывает это, позвонив мне во второй половине дня и разбудив от сумбурного сна, в котором Рэнсом говорит мне, что я возлюблен Богом, в то время как истребители «Шикра» пикируют на нас обоих.

С благодарностью вынырнув из сна, я прикладываю телефон к уху.

– Привет, любовь моя.

В ответ я не слышу ни одного нежного слова, только вызов.

– Я знаю, с кем ты разговаривал сегодня утром.

Накатывает чувство вины, но голова всё еще чугунная, поэтому мне приходится перебирать список в уме. Был мой отец, физиотерапевт, Эллиот, Кендрик...

– Тельма Шеридан, – говорит Лисса.

Я сажусь, сердце колотится. Я не могу ни подтвердить, ни опровергнуть, но Лиссе это и не нужно.

– Моя начальница говорила по телефону с представителем «Ванда-Шеридан». Они узнали, что «Пейс Оверсайт» ведет переговоры об исследовательском контракте с армией. Ты знал об этом контракте?

Кендрик упоминал о нем, но я не должен передавать слова Кендрика.

– Буду считать, что знал, – нетерпеливо говорит она. – «Ванда-Шеридан» хотела войти в долю. Моя начальница не заинтересовалась, но она продержала их представителя на телефоне достаточно долго, чтобы выяснить, что они работают над теорией, похожей на нашу. Так что, полагаю, моя идея не такая уж сумасшедшая, как ты думал.

Я должен быть с ней честным.

– То, что происходит в «Ванда-Шеридан», вряд ли можно назвать хорошим мерилом здравомыслия.

Это вызывает у нее легкий смешок.

– Ладно, с этим не поспоришь. Представитель «Ванда-Шеридан» просто взбесился, когда понял, что моя начальница не собирается позволять ему играть. Он пообещал сообщить армии, что «Пейс Оверсайт» скомпрометирована из-за моей связи с тобой.

– Твоя начальница ведь знает о нас?

– Конечно. Она сказала представителю делать то, что он считает нужным, и повесила трубку. Через пять минут она получает панический звонок от армейского связного, который говорит, что Тельма Шеридан угрожала тебе во время беседы, что есть дополнительные опасения по поводу безопасности, и ни при каких обстоятельствах мы не должны позволить «Ванда-Шеридан» стать стороной контракта.

Меня шокирует, что армия раскрыла так много.

– Они отчаянно хотят засекретить ваши исследования.

– Они бы хотели, но мы не берем этот контракт.

– Что? Почему?

– «Пейс Оверсайт» хочет обладать эксклюзивными правами на всё, что мы обнаружим. Если существует вышедшая из-под контроля программа, она работает по всему Облаку, так что это не только проблема армии. По мнению моей начальницы, если мы проведем исследование самостоятельно и если нам удастся выяснить, как и почему эта программа работает, мы сможем конвертировать эти знания в деньги драконьих масштабов.

Мне совершенно не нравятся последствия всего этого.

– Так вот в чем дело, Лисса? В деньгах?

Проходит несколько секунд молчания, прежде чем она говорит:

– Да. Для «Пейс Оверсайт» – да. Именно обещание денег позволяет мне выполнять мою работу, а я хочу ее делать. Я хочу знать, что происходит. Я хочу это понять.

– Что это значит для нас с тобой?

– Это значит, что я не буду работать по армейскому контракту, поэтому не отправлюсь в тюрьму, если расскажу тебе о том, что узнаю. – Снова этот легкий смешок. – Хотя меня могут уволить.

– И потерять все эти деньги?

– Шелли, с тобой дело никогда не было в деньгах.

На следующее утро к моей палате подходит больничный уборщик. Он робко заглядывает в дверь.

– Лейтенант?

Он совсем еще пацан, лет девятнадцати. Гражданский, так что я не заморачиваюсь с формальностями.

– Привет. Чем могу помочь?

Он бочком протискивается в комнату.

– Я видел вас в «Темном патруле». Это ведь вы, да?

– Да, это был я.

– Впервые кто-то в больнице упомянул о шоу.

– Мне очень понравилось смотреть. Знаете, это заставило меня задуматься.

Я прекрасно понимаю, к чему всё идет, и меня это не радует.

– То, что вы делаете там, – говорит он. – Это важно. Это имеет значение для людей. Я хочу стать частью этого.

– Там гибнут люди, – напоминаю я ему. Его костлявые плечи поднимаются в пожатии. – Люди умирают и здесь, в старом добром Сан-Антонио. Мой брат застрелился в прошлом году. Двое моих друзей разбились в автокатастрофе пару месяцев назад. Я хочу свалить отсюда к чертовой матери и успеть пожить до того, как умру.

Он говорит, что уже записался на экзамены для новобранцев, поэтому я желаю ему удачи.

После этого слухи о «Темном патруле» распространяются. Уже через несколько дней я мог бы поклясться, что весь персонал больницы и половина пациентов посмотрели его. Меня не раз критикуют за цинизм и антивоенные тирады, но в основном шоу трогает людей. Если армия создала его для улучшения связей с общественностью, то «Темный патруль» можно считать успешным.

Меня, однако, беспокоит, что люди воспринимают мое предвидение как дар, благословение, сверхъестественный талант. Никто не ставит его под сомнение, точно так же, как не делал этого и я, когда был в поле. Когда медсестры начинают называть меня царем Давидом, я решаю, что надеру Рэнсому задницу, если когда-нибудь снова его увижу.

Я ворчу на специалиста Брэдфорд.

– Знаете, я тут как раз дочитал историю про царя Давида...

– Надо же, лейтенант! – с саркастическим энтузиазмом отзывается она, меняя повязки на моих ногах. – Вы и правда нашли время почитать Библию?

– Да. И там ничего не сказано о том, что Давиду оторвало ноги.

– Давид слушал Бога. Он не был таким упрямым, как вы. Он не сопротивлялся. Вам нужно открыть свое сердце Богу, лейтенант. Взять себя в руки и идти прямым путем, потому что любому видно: у Него на вас планы.

– Я думал, у Бога на всех есть планы.

– Разумеется. Но Он использует вас, чтобы достучаться до миллиона других.

Да уж. И это меня беспокоит. Очень сильно.

Лисса звонит каждый вечер. Она составляет модель Бога – или, по крайней мере, Его следов в Облаке. Она говорит, что у Тельмы Шеридан есть веские причины для паранойи.

– С её компанией происходят действительно странные вещи. Ты знал, что она замужем за бывшим наемником?

– Да ладно.

– Ага. Уже двадцать лет. Она – мозг и движущая сила «Ванда-Шеридан», но Карл Ванда... Ну, знаешь, Эллиот постоянно твердит, что эти крупные оборонные подрядчики сами создают себе рынки сбыта?

– Ты имеешь в виду то, как они сговариваются, чтобы развязать очередную войну?

– Точно. Так вот, ходят слухи, что именно в этом и заключается роль Карла Ванды в компании. Или заключалась. Четыре недели назад он попал в авиакатастрофу. Неполадка в двигателе, вызванная какой-то мелкой оплошностью при техобслуживании. Он сломал спину. Получил серьезные повреждения внутренних органов. И это произошло как раз примерно в то время...

– Погоди. Дай угадаю. Примерно в то время, когда Ахаб Матуго заполучил те «Шикры»?

– Приз твой. Может, это и совпадение, что Карла Ванду вывели из игры в такой критический момент...

– Очередное из тех странных совпадений, о которых ты мне говорила?

– Именно. Ему предстоит долгое восстановление.

И дело не только в «Ванда-Шеридан». Лисса видит этот эффект повсюду.

– Он может быть положительным или отрицательным, – говорит она, – но я начинаю думать, что это касается каждого на каком-то уровне. Мы не всегда это замечаем, потому что для большинства людей это происходит незаметно...

– Но не для меня.

– Конечно, но оно использует тебя через реалити-шоу, использует твою историю, чтобы повлиять на миллион других.

Я прислушиваюсь к гулкому стуку собственного сердца.

– Лисса? Ты не первая, кто мне это говорит. Кэрол Брэдфорд сказала то же самое. Думаешь, эта взбесившаяся программа вложила эти слова ей в уста? Думаешь, она вложила эту мысль тебе в голову?

Проходит несколько секунд тишины. Затем она произносит:

– Легко стать параноиком, говоря о таких вещах... но в мире существует бесконечное множество переменных. Случайность всегда в игре. Мы не марионетки. Но даже если программа проявляется лишь время от времени, чтобы подстроить странное совпадение, этого может быть достаточно, чтобы изменить жизни. В смысле, у всех нас есть представление о самих себе, верно? Я думаю, она использует этот образ, используя наши убеждения, наши надежды, наши ожидания, давая каждому из нас шанс засиять в нашей собственной личной истории.

Я хмуро смотрю на свои титановые ноги, вытянутые и безжизненные, на кровати.

– Что-то я не сияю.

– Это еще не конец, милый.

Для меня, может, и нет. Но всё кончено для Яфии, для Дубея, для всех тех безымянных трупов, которые я закопал на деревенском кладбище. Почему их истории не имели значения?

Краем глаза я замечаю, как оживает иконка черепной сети.

На самом деле я не хочу шанса засиять. Я думаю, что когда Бог строит планы, лучше держаться от Него подальше.

Спустя четырнадцать дней доктор Масуд проводит небольшую хирургическую процедуру, чтобы извлечь трубки, по которым его коктейль из гормонов роста и паралитика поступал к стыкам титана и кости в моих бедрах. Пока он зашивает крошечные ранки, искусственный паралич начинает спадать. Впервые с момента пробуждения в больнице я чувствую легкую, слабую боль в бедрах. Я напрягаю усеченные мышцы и чувствую, как они сокращаются. Это немного, но после стольких дней отсутствия какого-либо ощущения, что ноги вообще являются частью меня, я в восторге.

– Я не буду снова накладывать повязки, – говорит Масуд. – В них больше нет необходимости. Процесс заживления идет хорошо, культи сухие, а кутикула вросла.

– Значит, я здоров?

Он улыбается.

– Вы на верном пути.

Я пытаюсь приподнять одну из культей. Это тяжело. Мышцы ослабли от бездействия, но мне удается приподнять бедро примерно на дюйм. Нога робота волочится следом как мертвая.

– Она всё еще не работает.

– Будет, – с отеческой улыбкой обещает Масуд. Его глаза блестят. Я знаю, что он мечтает о своей Нобелевской премии.

На следующий день я иду на встречу со своим создателем.

Джоби Накагава – инженер, спроектировавший мои ноги. У него большая игровая комната, она же лаборатория, в подвале больницы, прямо напротив морга. Доктор Масуд стоит в дверях, ожидая меня, когда я выезжаю из лифта.

– Заезжайте, заезжайте, – нетерпеливо говорит он. – Вас ждет много заинтересованных зрителей.

И он не шутит. Небольшая толпа – как минимум двенадцать человек, все хорошо одетые – собралась на свободном пространстве. Они стоят кучками по два-три человека, болтают, создавая гул голосов, который с поразительной скоростью стихает, когда я въезжаю в комнату. Все поворачиваются, чтобы посмотреть на меня. Единственный человек, которого я узнаю, – это администратор Келли, полковник Глисон. Остальных я классифицирую как академиков или корпоративных руководителей. Несколько человек приветствуют меня словами и улыбками. Остальные просто выглядят напряженными.

В воздухе явно витает волнение.

У меня над головой с потолка свисают модели самолетов, дирижаблей и ракет, а на стенах поблескивают стеллажи с частями тел киборгов, серыми и черными. Другие механические детали загромождают верстаки на одной стороне комнаты. В углу тихо гудит 3D-принтер, работая над каким-то проектом, которого я не вижу.

Доктор Масуд ведет меня мимо зрителей к пространству, застеленному плюшевым бежевым ковром. По его периметру стоят три видеокамеры на штативах. На противоположной стороне находится консольный стол, наклоненный так, что я не вижу виртуальную клавиатуру. Над ним висит монитор, прикрепленный к потолку. И консоль, и монитор расположены на высоте, позволяющей работать стоя.

За столом работает невысокий мужчина. Его взгляд прикован к монитору, пока руки зависают и порхают над клавиатурой. В нем едва ли пять футов три дюйма, но время, проведенное в тренажерном зале, выдает атлетическое телосложение. Не думаю, что он старше тридцати. В его чертах лица интересная расовая смесь – рискну предположить, что это скандинавская кровь и что-то азиатское, вероятно, японцы из высшего общества. Его волосы почти бесцветного блонда, вплоть до щетины на щеках, а кожа настолько бледна, что я подозреваю, что он никогда не выходит на техасское солнце, но его зеленые глаза поблескивают из-под тяжелых азиатских век.

– Джоби? – нерешительно говорит Масуд. – Это лейтенант Шелли.

– Да, я догадался, – огрызается Джоби. Он продолжает молча печатать на глазах у всех: маленький принц, завладевший преданным вниманием своей аудитории.

Он мне уже не нравится.

Я поворачиваюсь и сердито смотрю на Масуда.

– Вы сказали, что сегодня я буду стоять.

– Сначала мы должны вас включить, – говорит Джоби. Он печатает еще несколько секунд, затем поднимает глаза с озорной ухмылкой. – Я готов. А вы?

– Что вам нужно сделать? – с подозрением спрашиваю я.

– Просто щелкнуть переключателем. Масуд направлял рост нервов в ваших ногах. Вы должны быть более или менее интегрированы с механической системой. В любом случае, – он пожимает плечами, – мы можем попробовать.

– И ноги заработают? Я смогу ими двигать?

– Будем надеяться. – Он поднимает руки, держа пальцы наготове над консолью. – Готовы?

Джоби не внушает мне доверия, но я зашел слишком далеко в этой киборг-трансформации, чтобы отступать.

– Да, готов. Делайте.

– Круто. – Его руки одновременно опускаются к консоли, но тут он медлит. – Наверное, мне стоит вас предупредить, что мы никогда не делали этого на живом человеке.

То, как он это произносит, садистское предвкушение в его глазах: я понимаю, что влип. Я пытаюсь запротестовать, но прежде чем я успеваю выдавить из себя хоть звук, его пальцы касаются клавиатуры.

Парализующий огонь простреливает от бедер к тазу, и я кричу, сгибаясь пополам в спазме, таком внезапном и резком, что вываливаюсь из инвалидного кресла. Ударившись о ковер, я сворачиваюсь в позу эмбриона, рыча, потому что у меня не хватает дыхания, чтобы продолжать кричать, пока огонь бежит вверх по позвоночнику...

...и исчезает.

В бедрах и спине всё еще пульсирует боль – судорожная, кусачая, – но ее можно терпеть. Я задыхаюсь, давлюсь кашлем и всхлипываю несколько секунд, впиваясь пальцами в ковер. Иконка черепной сети светится, пока я беру себя в руки, распутывая узел своего тела.

– Какого хрена? – шепчу я, пока толпа зрителей безумно галдит.

Я отжимаюсь от пола, сажусь и, не задумываясь, сгибаю левое колено, а затем правое. Все замолкают. Только тогда я понимаю, что только что сделал. Я замираю, в шоке глядя на свои робоколени, пока Джоби чешет затылок и говорит:

– Упс. Интенсивность сигнала была высоковата.

– Мудак, – рычу я. Но я не могу отвести взгляд от своих робоколеней. Они работают. А еще они болят. Я чувствую глубокую ноющую боль в механических суставах, в то время как титановые ноги пульсируют болью, похожей на воспаление надкостницы. Мне хочется корчиться от боли. Вместо этого я вытягиваю левую ногу, а затем снова подтягиваю ее к себе. То же самое проделываю с правой. Зрители перешептываются, но я их игнорирую, сосредоточившись на сгибании ступней робота.

Вызываемое этим движение даже отдаленно не напоминает человеческое.

Ступни оказываются титановой головоломкой, сегментированной в двух направлениях. Я вытягиваю стопы, и головоломка выстраивается в пять длинных полос, идущих вдоль линий костей моих утраченных ног. Когда я поджимаю ступню, продольные сегменты мгновенно и бесшовно смыкаются, и ступня сворачивается вдоль поперечных сегментов... сворачивается так далеко назад, что пальцы ног касаются нижней части пятки.

Я делаю это еще несколько раз, чтобы убедиться, что это не фантазия, вызванная болью. Пот капает в глаза. Я смахиваю его тыльной стороной ладони. Вытираю лицо мокрым рукавом футболки и понимаю, что всё мое тело насквозь пропитано потом. Даже контрольный рукав на моем предплечье потемнел от влаги.

В аудитории воцаряется тишина. Когда я поднимаю глаза, у некоторых из зрителей хватает такта выглядеть в ужасе, но остальные, включая доктора Масуда, ждут, затаив дыхание, словно на девяносто девять процентов уверены, что вытащили выигрышный лотерейный билет.

Джоби – единственный в комнате, кто на меня не смотрит. Он работает на клавиатуре, его пристальный взгляд прикован к монитору, подвешенному над консолью.

– Джоби, – рычу я, – что, мать твою, ты имел в виду, сказав, что вы никогда не делали этого на живом человеке?

Джоби перестает печатать и смотрит на меня, приподняв брови в выражении, которое можно было бы истолковать как извинение.

– Кто-то должен был стать первым. Оказывается, интенсивность была превышена в десять раз. – Затем он склоняет голову набок. – Встать можете?

Я обдумываю это и решаю, что встать – это единственный способ подобраться к нему достаточно близко, чтобы задушить. Я ставлю ноги плоско на землю. Сегменты фиксируются в обоих направлениях, создавая прочную опору. Упершись ладонями в ковер, я отталкиваюсь, пока мой зад не отрывается от пола.

Я сижу на корточках на ногах робота.

Они кажутся намертво заблокированными, словно я в гипсе – настолько жесткие, что вряд ли когда-нибудь сдвинутся с места. Дрожь паники пробегает по мне, когда я представляю, что может случиться, если эти чужеродные ноги когда-нибудь по-настоящему заклинит... или если они начнут двигаться против моей воли.

Несмотря на боль, они не являются моей настоящей частью.

– Достаточно, – говорит доктор Масуд. Он шагает ко мне, подняв руки, словно собираясь удержать меня на месте. – Лейтенант Шелли, еще слишком рано.

– Не прикасайтесь ко мне, – предупреждаю я его и встаю.

Я пытаюсь встать.

На самом деле, я опрокидываюсь на спину. От того, чтобы проломить себе череп, меня спасает только толстая подкладка под ковром, но всё равно это было близко. Я стону, когда Масуд рявкает:

– Хватит! Джоби, выключи это. Это не игра.

Это, черт возьми, не игра. Это моя жизнь.

– Оставь! – Я переворачиваюсь на живот. – Вы не имеете права меня выключать, доктор. Никогда! Этого не было в нашем договоре.

Я отжимаюсь на руках. Снова подтягиваю под себя ноги, сгибая колени, свои робоколени. Опускаюсь в то же положение на корточках, что и раньше.