Текст книги "Первый свет (ЛП)"

Автор книги: Линда Нагата

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 22 страниц)

Линда Нагата
Первый свет

СВЯЗАННЫЙ БОЕВОЙ ОТРЯД
ЭПИЗОД 1: ТЁМНЫЙ ПАТРУЛЬ

– Где-то должна идти война, сержант Васкес. Такова жизнь. Без конфликта приличных масштабов слишком многие международные оборонные подрядчики останутся не у дел. Так что, если на горизонте не маячит естественной войны, можете не сомневаться: ОП соберутся и придумают ее.

Моя вводная лекция не соответствует армейским стандартам. Я читаю ее в обнесенном стеной дворе форта Дассари, пока мой LCS – связанный боевой отряд (linked combat squad) – готовится к ночному патрулированию. С захода солнца температура упала до 95 градусов по Фаренгейту (35 по Цельсию), за что мы все благодарны, но все равно чертовски жарко, да еще и с липкой влажностью сезона дождей. Янтарный свет отбрасывает блестящие блики на гладкие, черные, блестящие от пота щеки сержанта Джейн Васкес, которая прибыла на вертолете вместе с провизией на неделю всего четыре часа назад.

Как и все мы, Джейни Васкес одета в боевую форму, бронежилет и серые титановые «кости» своего экзоскелета. Ее красиво очерченные брови изогнуты в скептическую дугу, пока она разглядывает меня из-под козырька своей коричневой шапочки LCS. Подозреваю, ее предупреждали обо мне – пресловутом лейтенанте Джеймсе Шелли из армии Соединенных Штатов – ее новом командире здесь, в форте Дассари.

Не проблема. Предупрежден – значит вооружен.

– И как же ОП придумывают войну? – спрашиваю я ее.

Она отвечает в практичной манере опытного сержанта: – Не моего ума дело, сэр.

– И все же стоит подумать об этом. Я представляю себе это так: все крупные оборонные подрядчики – те самые ОП, которых мы так любим ненавидеть, – собираются вместе. Не физически, а на виртуальном совещании. Сначала они немного холодны – такова природа оборонных подрядчиков, – но потом один из ОП говорит: «Ну же, давайте. Нам нужен кто-то, кто примет у себя следующую войну. Есть добровольцы?»

– Да, сэр, – с ухмылкой говорит специалист Мэттью Рэнсом, подходя ко мне для обязательной проверки снаряжения.

– Это серьезно, Рэнсом.

– Извините, лейтенант.

Я все равно начинаю проверку, проводя инвентаризацию его снаряжения и убеждаясь, что каждый ремень на его экзоскелете надежно закреплен, одновременно продолжая свою историю:

– «Есть добровольцы?» Понимаете, в чем шутка? Потому что ни один ОП никогда не допустит войны в своей собственной стране. Правило первое: не убивайте своих налогоплательщиков. Война – это то, что вы обрушиваете на других людей.

– Истинная правда, сэр, – говорит Джейни с горечью в голосе, начиная проверку снаряжения рядовой первого класса Яфии Йебоа.

Может быть, мне удается до нее достучаться.

– В любом случае, шутка заходит, лед сломан, и идеи начинают сыпаться одна за другой, пока один из ОП не говорит: «Эй, я придумал. Давайте устроим войну в Сахеле. Это хорошая, открытая местность. Никаких мерзких джунглей. Не совсем пустыня, и у нас уже есть марионетка в лице Ахава Матуго». Всем это кажется отличной идеей, и они соглашаются: следующая региональная война, которая обеспечит их бизнесом еще на три-четыре года, или даже на десятилетие, если все пойдет хорошо, состоится прямо здесь, в африканском Сахеле, между экваториальными тропическими лесами и Сахарой.

Я добираюсь до последней точки осмотра, сидя на корточках в грязи у левого ботинка Мэтта Рэнсома, пристегнутого к плавающей подножке экзоскелета. Все выглядит отлично, поэтому я хлопаю его по бедренной стойке и говорю:

– Порядок.

Каркас моего собственного экзоскелета прогибается, когда я встаю. Раздается слабый вздох суставов, когда стойки вдоль моих ног поднимают меня без каких-либо усилий с моей стороны, несмотря на вес моего восьмидесятифунтового (36 кг) рюкзака. Механические суставы испускают слабый стерильный запах минеральной смазки, едва различимый на фоне органической вони грязи и собак.

Я поворачиваюсь к Джейни. Она прерывает проверку снаряжения и спрашивает:

– И теперь оборонным подрядчикам нужно начать войну, так?

– Сначала им нужно выбрать стороны, но бросок монеты с этим справится. Китай становится главным спонсором Ахава Матуго, а арабский альянс встает на защиту статус-кво...

– Лейтенант, – перебивает Рэнсом, – хотите, я проверю вас?

– Да. Давай. – Я провожу рукой в перчатке по своей шапочке, пока он начинает дергать за ремни и проверять уровни заряда. Я вспоминаю подготовку к этой войне, наблюдая за ней, пока отбывал свою первую боевую командировку в самом конце боливийского конфликта. Я изо всех сил стараюсь, чтобы мой голос звучал спокойно. – Так вот, мы, американцы... мы не вмешиваемся сразу. Сначала нам нужно завершить другую войну, поэтому мы обещаем вмешаться, когда этого потребуют гуманитарные соображения – но мы не обсуждаем, на чьей стороне выступить, потому что это не имеет гребаного значения. Все знают, что мы не понимаем местную политику, да нам, в общем-то, и плевать. В этом регионе нет ничего, что нам было бы нужно. Единственная причина, по которой мы ввязываемся, – это чтобы наши оборонные подрядчики могли радовать своих акционеров. Американские налогоплательщики послушают свои ура-патриотические пропагандистские СМИ и раскошелятся, виня либералов в плохой экономике, в то время как утечка мозгов будет загонять низшие классы в армию, потому что, эй, это работа, и даже ОП не могут убедить Конгресс тратить десять миллионов долларов на каждого боевого робота, когда можно получить полностью квалифицированного солдата из плоти и крови с высоким IQ всего за двести пятьдесят тысяч.

Рэнсом отступает на шаг.

– У вас порядок, сэр.

Я не обращаю на него внимания.

– И именно поэтому, сержант, мы здесь, в форте Дассари: сидим на корточках в стране, где мы никому не нужны и где нам не место; и именно поэтому мы идем в поход сегодня ночью и каждую ночь по враждебной территории, давая шанс убить нас другим людям, которым здесь тоже не место. Мы здесь не ради славы – ее тут нет, – и на кону ничего не стоит. Наши цели: остаться в живых, избежать жертв среди мирного населения и убить всех, кто заинтересован в том, чтобы убить нас. За девять месяцев под моим командованием не погиб ни один солдат, и я хотел бы, чтобы так оставалось и впредь. Это понятно?

Джейни сохраняет тщательно нейтральное выражение лица.

– Да, сэр, это понятно.

А затем, поскольку она не собирается позволять какому-то лейтенанту, который на пять лет младше ее и имеет в четыре раза меньше боевого опыта, запугивать себя, она добавляет:

– В Гайденс (Служба наведения/управления) вас описали как сумасшедшего ублюдка, сэр...

Позади Джейни Яфия прижимает руку ко рту, подавляя смешок.

–...но они пообещали мне: каким бы мудаком вы ни были, они не заведут нас в засаду.

Я приветливо улыбаюсь.

– Пару раз они были к этому близки.

Будучи самым северо-восточным в цепи отдаленных пограничных фортов, мы уязвимее большинства других. Сам форт – это наше убежище, наша оперативная база. Его пятнадцатифутовые (4,5 м) стены огораживают жилой блок и двор, достаточно большой, чтобы припарковать два танка – не то чтобы у нас были танки, – но у нас есть три квадроцикла, хранящиеся под раскладным навесом-гармошкой.

Наша миссия пролегает за стенами. Мы занимаемся перехватом – охотимся на повстанцев, просачивающихся с севера, – в то время как повстанцы охотятся на нас. Гайденс не всегда замечает их вовремя, и это одна из причин, по которой мы держим стаю из пяти собак. Они не являются официальным армейским снаряжением, но девиз связанных боевых отрядов звучит как: Инновации – Координация – Вдохновение... что означает: как LCS, мы получаем свободу действий при разработке собственных стратегий.

– Еще кое-что, сэр, – говорит Джейни, когда я отворачиваюсь. – Это правда, что вы киборг?

– Это просто глазной оверлей. – Я прикасаюсь пальцем в перчатке к уголку глаза. – Как встроенные контактные линзы, только они принимают и отображают данные.

Золотая линия, вытатуированная вдоль изгиба моей челюсти, – это антенна, а в мои уши встроены крошечные аудио-вкладыши, но я об этом не упоминаю.

– Но вы же не связаны с внешним миром?

– Из зоны боевых действий? Ни единого шанса. Единственная связь, которая мне разрешена, – это с Гайденс.

– Значит, вы подключены к Гайденс, даже когда не носите шлем?

– В точку. Все, что я вижу, все, что слышу, передается прямо наверх.

– Зачем это нужно, сэр?

Это не то обсуждение, в которое мне сейчас хотелось бы вступать, поэтому я переключаю внимание на последнего из нашей маленькой команды. Рядовой первого класса Дубей Лин стоит на подиуме, в девяти футах над землей, и вглядывается через пулеметную амбразуру в окружающие деревья. Дубей слишком полагается на свое органическое зрение, но он всегда готов выступить вовремя и никогда не спорит. Собственно, он вообще почти никогда ничего не говорит.

– Дубей! – кричу я. – Спускайся.

– Есть, сэр!

Он спрыгивает на землю, позволяя амортизаторам своего экзоскелета принять удар, и пугает собак, которые настолько взвинчены в предвкушении ночного патруля, что бросаются друг на друга. Раздается злобное рычание, пока они крутятся в игровой драке. Рэнсом тоже вступает в игру, нанося несколько ударов в стиле кунг-фу в сторону Дубея, играя ножными и ручными стойками своего экзоскелета, но Дубей, как всегда, игнорирует его.

В рядах LCS мы прозвали экзоскелеты своими «мертвыми сестрами», потому что все их детали, кроме плавающих подножек, очень похожи на человеческие кости. Амортизированные стойки с артикуляцией в коленях идут по внешней стороне ног к бедрам. На спине конструкция имеет форму песочных часов, чтобы минимизировать профиль, и заканчивается аркой, охватывающей плечи, которая легко выдерживает как вес полевого рюкзака, так и нагрузку (рычаг), которую могут создавать тонкие стойки рук.

Пакеты микропроцессоров отслеживают движения солдата, переводя их на экзоскелет с помощью индивидуальных алгоритмов движения. Солдат в экзоскелете может быть застрелен насмерть и ни разу не упасть. Я видел такое в Боливии. И если в «мертвой сестре» останется достаточно энергии, она может донести тело обратно в безопасную зону для эвакуации. Такое я тоже видел. Иногда мертвецы просто продолжают идти прямо сквозь мои сны. Не то чтобы я когда-нибудь признался в этом Гайденс.

Джейни наседает на меня немного сильнее.

– Значит, если Гайденс слушает все, что вы говорите, сэр, почему вы продолжаете нести эту чушь?

– Мы должны играть в игру, сержант. Нам не обязательно ее любить. А теперь – надеть шлемы!

Мы все исчезаем за полнолицевыми визорами (забралами), настроенными на непроницаемый черный цвет.

Крошечные вентиляторы обдувают мое лицо прохладным воздухом, пока я наблюдаю за массивом иконок, появляющихся на дисплее моего визора. Они заверяют меня, что я полностью на связи: со своей шапочкой, со своей штурмовой винтовкой M-CL1a, с каждым из моих солдат, с моим «ангелом», невидимо парящим высоко в ночном небе, и с моим куратором в Гайденс.

– Дельфи, ты здесь?

Ее знакомый голос отвечает:

– Я с тобой, Шелли.

Не зря же нас называют «связанным боевым отрядом».

Я использую свой взгляд, чтобы перебрать дисплеи каждого солдата в моем LCS, подтверждая, что они тоже на связи.

Технически в каждом LCS должно быть девять пар ботинок на земле, но в Дассари у нас никогда не было больше шести, а из-за переводов личного состава нас оставалось четверо, прежде чем прибыла Джейни. Армия любит хвастаться тем, что каждый солдат LCS – это элитный солдат, отвечающий строгим физическим и интеллектуальным требованиям, с продемонстрированной способностью адаптироваться к новым системам и обстоятельствам. В переводе это означает, что нам хронически не хватает людей, и никто не получает выходных.

– Давайте все будем начеку, – говорю я по общей связи (gen-com). – Последние несколько ночей было слишком тихо. Наша очередь.

– Есть, сэр! – отвечает Рэнсом, как будто это хорошие новости. Яфия тихо чертыхается. Дубей в разочаровании пинает землю. Только Джейни не понимает.

– Вы знаете что-то, чего не знаем мы? – спрашивает она по общей связи.

– Просто предчувствие.

Рэнсом говорит:

– Иногда Бог шепчет ему на ухо.

– Лейтенант, – умоляюще произносит Яфия. Она знает, что сейчас будет, и я тоже, но я не пытаюсь его осадить. Рэнсом – мой любимый реднек всех времен. Он любит всех, но без колебаний убьет любого, кого я прикажу. Его способ объяснения мира, может, и нестандартен, но его энтузиазм сохранил жизнь нам обоим.

– Мэм, перед вами царь Давид, – сообщает он сержанту. – Саул не посмеет тронуть и волоска на его голове, а Голиаф не сможет заставить свои пули лететь прямо, когда лейтенант рядом, потому что Джеймс Шелли – возлюбленный Бога. Делайте то, что говорит лейтенант, и, возможно, проживете достаточно долго, чтобы еще раз увидеть Франкфурт.

Рост Рэнсома – шесть футов три дюйма (190 см). У него на сто фунтов (45 кг) больше мышц, чем у Яфии, и на год больше опыта, но, насколько ей известно, он просто глупый младший брат. Она поворачивает глухое черное лицо своего визора к Джейни и говорит:

– Не обращайте внимания на Рэнсома, мэм. Он немного сумасшедший, но в поле хорош.

Джейни звучит искренне озадаченной, когда спрашивает меня:

– Как вы можете быть царем Давидом, лейтенант? Потому что я бы поклялась, что Голиаф – это мы.

– Голиаф, – бормочу я, выбирая взглядом иконку энциклопедии в своем оверлее, потому что, по правде говоря, я не очень хорошо знаю библейскую историю.

Но прежде чем я успеваю прослушать краткое содержание статьи о Голиафе, Дубей удивляет нас всех, подав голос.

– Царь Давид вел свою собственную игру, – говорит он, его застенчивый голос усиливается по общей связи. – И он не проиграл.

Меня это вполне устраивает.

Я свищу собакам. Ворота форта распахиваются. Мы выходим в лунный свет, впятером, отряд (LCS) Дассари. Пока нас нет, форт будет защищать себя сам.

Мы рассредотачиваемся, чтобы охватить больше территории и чтобы один взрыв бомбы или ракета не уничтожили нас всех сразу. Основное оружие, которое мы носим, – это M-CL1a, также известная как интегрированная тактическая винтовка Харкина (Harkin Integrated Tactical Rifle), что дает аббревиатуру HITR (произносится как «Хиттер» – разг. «бьющий»), которую может полюбить только геймер. В HITR используются интеллектуальные прицелы (ИИ), позволяющие вести огонь как 7,62-мм пулями с точностью до 500 метров, так и программируемыми гранатами из подствольного гранатомета. Мы также вооружены удобным ассортиментом ручных гранат – осколочных, светошумовых, дымовых. Утонченность – не наш конек. Мы экипированы для быстрых и жестких ударов. Приводимые в движение «мертвыми сестрами», оснащенные ПНВ на основе фотоэлектронных умножителей, позволяющими видеть, куда мы идем, мы способны прочесать весь район за большинство ночей.

Вблизи форта земля ровная, и большая ее часть окультурена – размечена высокими заборами, защищающими поля сорго и древесные фермы от бродячих коз и блуждающего скота. Но через пару километров фермы заканчиваются. Дальше идут в основном редкие деревья, очень похожие на мескит, который я видел в Техасе. У нас в самом разгаре сезон дождей, поэтому все деревья покрыты листвой, и там, где раньше между ними была голая красная земля, дикая трава выросла почти в человеческий рост. Собаки бегают по ней в поисках вражеских солдат.

Легкий ветерок со вздохом проносится мимо, раскачивая траву вокруг меня. Я знаю, что она шуршит, но аудиодатчики моего шлема настроены на фильтрацию белого шума, поэтому я едва слышу ее, в то время как более отчетливые звуки доносятся до меня ясно: тяжелое дыхание собак, мычание коров, пронзительный птичий крик.

Трава такая высокая, что я не могу видеть очень далеко, но на мой визор выведена карта с отметками местоположения каждого из моих солдат. Карта постоянно обновляется данными, собираемыми моим «ангелом» – игрушечным дроном с размахом крыльев в три фута (около 1 м), пилотируемым полуавтономным ИИ. Ангел наблюдает за нами. Все, что попадает в поле зрения его камер-глаз, записывается, а необработанное видео пересылается в Гайденс. В офисах во Франкфурте, Чарлстоне и Сакраменто наши кураторы просматривают этот исходный поток, пока аналитические программы разведки пытаются засечь любые угрозы, которые могли бы упустить человеческие глаза.

Посмотреть всегда есть на что. Это Старый Свет. Люди строили здесь свои дома с начала времен, и, вероятно, они все еще будут здесь в свой последний день – который может оказаться не так далеко, как нам хотелось бы думать.

Да уж, апокалиптические мысли в наши дни приходят слишком легко.

В любом случае, неважно, насколько пустынной кажется эта земля, она обитаема. Люди живут здесь, растят детей и скот, большинство из них делает вид, что войны нет. Мы не хотим в них стрелять.

Поэтому с помощью ангела мы провели перепись. Мы знаем имена всех, кто живет в радиусе двадцати пяти километров от форта. Мы знаем черты их лиц, а также рост, вес, пол, осанку и возраст. Мы знаем, где они живут, чем зарабатывают на жизнь и как связаны с окружающими их людьми. Используя данные переписи, ангел может идентифицировать человека при слабом освещении, повернутого спиной, с расстояния более километра, и как только мы получаем подтверждение личности, мы идем своей дорогой. Местные жители редко вообще нас видят, если только мы не находимся на дороге.

Но если ангел обнаруживает кого-то, кого нет в нашей переписи? Тогда мы выдвигаемся.

Не каждый незнакомец – враг. Проходят контрабандисты, и пока они не везут оружие или запрещенные технологии, мы их пропускаем. То же самое относится к беженцам, бредущим на юг из Сахары. Мы говорим с ними всеми и заносим их в наши записи.

Но нам действительно нужно найти повстанцев – прежде чем они найдут нас. Это игра в прятки, и чем лучше ангел учится распознавать людей, тем лучше враг учится сливаться с местностью (выглядеть так, словно там ничего нет).

Поэтому, когда у меня возникает внезапное предчувствие опасности – заставляющая сердце колотиться и мышцы напрягаться уверенность в том, что что-то серьезно плохое находится совсем рядом, – я визуализирую красный свет. Моя шапочка улавливает это изображение и выводит его на визоры всех в моем отряде. Они замирают. Джейни и Дубей сразу подключаются к моей визуальной трансляции, как и должны. Яфии и Рэнсому требуется немного больше времени, но через несколько секунд мы все уже смотрим вперед, на одно из редких скалистых обнажений в нашем районе. Это аномалия в плоском ландшафте: широкое, бесформенное образование, которое возвышается лишь немного выше низких деревьев вокруг него. Я почти уверен, что оно имеет естественное происхождение, но выглядит так, словно могло бы быть остатками древней пирамиды, превратившейся в бесформенный холм после тысяч сезонов дождей.

Мой куратор, Дельфи, не сказала ни слова с тех пор, как мы связались в форте, но в тот момент, когда я нарушаю рутину, она подает голос.

– Что у тебя, Шелли?

Я концентрируюсь на словах: Предчувствие. Эту фразу я практиковал, так что шапочка легко улавливает ее и переводит для Дельфи.

Она говорит мне то, что я и так знаю:

– У ангела ничего нет. Подвожу его поближе.

– Они на возвышенности, – произношу я самым тихим шепотом, позволяя микрофону шлема компенсировать недостаток громкости.

Дельфи не нравятся мои «предчувствия», потому что она не может их объяснить, но она была со мной дважды, когда я чувствовал неминуемую засаду, поэтому она не спорит.

Я подключаюсь к инфракрасной трансляции ангела, пока он парит на бесшумных крыльях высоко над холмом. Я ищу яркие точки тепла, но вижу только наших солдат и наших собак, разбросанных дугой с восточной стороны холма.

Одна из наших собак, самка кремового окраса, которую мы зовем Перл, находится в двух метрах передо мной. Настороженная моей позой, она стоит неподвижно, нюхая воздух. Я шиплю на нее, призывая двигаться вперед. Она охотно трусит вперед, но затем замирает, не дойдя до холма. Аудиосистема моего шлема усиливает ее тихое рычание.

– Блядь, – шепчет Яфия по общей связи. – Я хочу запустить туда гранату.

Я тоже хочу, но мы не можем этого сделать. Если это просто фермерский мальчишка, решивший поразвлечься, мы все можем оказаться в тюрьме – а единственная причина, по которой я ношу эту форму, заключается в том, что я отчаянно не хочу сидеть в тюрьме.

– Спокойно, – предупреждаю я Яфию.

Жаль, что нельзя надеть шапочки на собак. Тогда я мог бы получить изображение того, что они чувствуют. Но оборонные подрядчики отказываются экипировать дворняг. Они не хотят платить штрафы, если оборудование выдаст ложные результаты, поэтому они снабжают шапочками только собак, специально выведенных и обученных – а такая собака стоит в два раза дороже солдата. Нашему LCS это не положено по статусу.

Я снова шиплю на Перл, но она опускает голову и оглядывается на меня, отказываясь идти дальше.

Нам придется идти самим.

Я мысленно визуализирую маршрут подхода: мы с Яфией идем прямо, Рэнсом обходит с тыла, а Дубей и Джейни обеспечивают прикрытие с противоположных сторон. Рэнсом схватывает и быстро срывается с места, держась подальше от холма, пока огибает его. Яфия выдвигается, и мы осторожно продвигаемся вперед, сохраняя дистанцию между нами всего в тридцать метров.

– Вот оно, Шелли, – говорит Дельфи своим деловым тоном. Она отправляет мне статичное изображение с красным кружком вокруг слабой тепловой сигнатуры, которую она заметила в камнях на вершине холма.

Это просто серое пятно. Его форма мне ни о чем не говорит, но я знаю, что это человек, потому что его температура имитирует окружающие камни: солдат-призрак, замаскированный от инфракрасного зрения ангела с помощью костюма с капюшоном и термопокрытием.

Я переключаюсь обратно на зрение ангела. Тепловая сигнатура настолько подавлена, что я едва могу ее различить, пока ИИ ангела не улучшает изображение. И тогда я вижу взведенную руку, сжимающую смерть в правой кисти.

– Яфия! – кричу я. – Отступай!

Движимая своей «мертвой сестрой», она отпрыгивает назад на четыре метра, падая плашмя в густые заросли высокой травы. Собака, Перл, круто разворачивается и проносится мимо меня, пока я целюсь из своего M-CL1a. Светящаяся золотая точка движется по экрану моего визора. Я бы ни за что не увидел гранату сам, но ИИ моей системы, используя данные от ангела и камер на шлемах, проложил для меня ее траекторию. Открытый кружок отмечает мой прицел. Я совмещаю кружок с точкой, даю короткую очередь и падаю плашмя, пока взрывная волна проносится над моей головой и вспыхивает молния. Я снова на ногах, как только она проходит. С вершины холма раздается треск штурмовой винтовки, а затем тихий и довольный голос Рэнсома по общей связи произносит:

– Это двое на моем счету, лейтенант.

Мы еще не закончили.

Дельфи находит еще одного призрака примерно в двенадцати метрах от меня, у подножия холма. Этот – мерцающее, бесформенное пятно, которое гораздо легче заметить – вероятно, просто кто-то скорчился под изношенным термоодеялом.

Я сокращаю дистанцию, используя «мертвую сестру», чтобы нестись сумасшедшим зигзагом, пока суставы бормочут, а мой рюкзак скрипит о раму на ходу. Моя цель видит, что я приближаюсь. Может быть, он паникует. Может быть, он просто слишком самоуверен. Но он сбрасывает свое термоукрытие и показывает себя. Мне двадцать три, но в зеленом свечении ночного видения он кажется мне тощим подростком, когда он целится из ствола своей штурмовой винтовки и открывает огонь.

Я двигаюсь быстро. Его первые пули пролетают далеко от меня, но он меняет прицел и сокращает разрыв, пока я стреляю в ответ. Я целюсь от бедра, используя метку в визоре, чтобы выстроить правильную линию. Спусковой крючок уходит из-под пальца, когда управление перехватывает ИИ системы. Одиночный выстрел, и парнишка отлетает назад, развернувшись в воздухе наполовину, прежде чем удариться о склон позади себя.

– Готов! – ревет Рэнсом по общей связи.

– Проверь, – предупреждаю я его.

– Не волнуйтесь, лейтенант, наверху никого не осталось.

– Приближаюсь, – говорит Джейни.

Я нахожу ее на карте.

– Понял.

Она выходит из высокой травы, ее оружие нацелено на тело парнишки, лежащего лицом вниз; затылок у него снесен.

– Признаки жизни? – спрашиваю я.

– Нет. Он мертв.

Она приседает рядом с телом и использует крюк своей «мертвой сестры», чтобы перевернуть его. Прямо между его глаз зияет пулевое отверстие.

– Черт, а ваш ИИ хорош.

Я не могу почувствовать это напрямую, но знаю, что моя шапочка работает, стимулируя мой мозг на выработку успокаивающего коктейля – смеси полностью естественных мозговых химикатов, которая создает эмоциональную дистанцию между мной и тем, что только что произошло.

Я высасываю обогащенную воду через трубку из резервуара в рюкзаке, пока Джейни обыскивает тело. Нас особенно интересуют письменные приказы и флешки с данными. Наверху Рэнсом обыскивает тех двоих, которых убил он. Я смотрю трансляцию с его нашлемной камеры. Оба – подростки; только у одного был термокостюм. Это не то оборудование, которое нам бы хотелось оставлять валяться без присмотра, поэтому я отправляю Дубея помочь собрать его вместе с оружием.

Такие дети воюют не за Ахава Матуго. Он современный светский лидер, и они ненавидят его за это. Нас они, конечно, тоже ненавидят. И они ненавидят жителей этого округа, потому что эти люди мирятся с нашим присутствием. Им внушили ненависть, и я не удивлюсь, узнав, что за этим стоит какой-нибудь ОП (оборонный подрядчик), поощряя ее, финансируя ее, чтобы убедиться, что у таких солдат, как мы, есть работа. Ходят слухи, что разведка раскрыла подобную схему в Боливии, но это расследование заморозили, чтобы спасти корпоративные репутации.

Я вызываю Яфию. Мы свистим собакам и вместе прочесываем холм, чтобы убедиться, что там больше никто не прячется.

Разделив между собой трофейное оружие, мы выдвигаемся, возвращаясь к назначенному на ночь маршруту. Всего несколько минут спустя ангел засекает новое присутствие. Этот человек едет на мопеде и не пытается спрятаться, так что мы быстро получаем его идентификацию (ID).

– Могильщик Джалал, – говорит Дельфи.

– Ты вызывала его?

– Проверяю... Нет. Никаких уведомлений не отправлялось. Он приехал по собственной инициативе.

– Мне не очень нравится такая инициатива.

Джалал – местный подрядчик. Армия платит ему за уборку вражеских тел, но он получает уведомление о работе только после того, как мы покидаем район.

– Дельфи, откуда Джалал знает, что это не мы лежим мертвые на земле?

– Он знает твою репутацию, Шелли. Но тебе разрешено провести полевой допрос.

Своей мыслью я переключаюсь на общую связь.

– Сходитесь на мою позицию. Пока идете, возьмите собак на поводки.

Я уже слышу жужжание его мопеда. Может быть, он идет на запах пороха, а может быть, просто сделал вывод по направлению нашей стрельбы, что холм был наиболее вероятным местом боя.

Мы занимаем позиции в траве, на расстоянии восьми метров друг от друга, пригнувшись, чтобы уменьшить свои силуэты, – потому что я не хочу слишком поздно узнать, что Джалал переметнулся на другую сторону. Собаки лежат тихо. Они преданы нам. Они знают, откуда берется их следующая порция еды.

Зрением ангела я наблюдаю, как мопед приближается. Джалал едет в темноте. Без фар, он петляет между деревьями и объезжает кусты, ведя мопед на хорошей скорости. Я не вижу у него никакого оружия, и ангел ничего не показывает, но у него есть рюкзак.

Я крадусь сквозь деревья, занимая позицию для перехвата. Хруст шин звучит громче, чем его электрический двигатель. Когда он оказывается почти рядом со мной, я выхожу на открытое место. Мой HITR нацелен ему в лицо.

Он так пугается, что дергает переднее колесо мопеда. Байк идет юзом и чуть не переворачивается.

– Шелли! Проклятье!

Глаза Джалала скрыты узкой блестящей полосой его дальновизоров. Несложно догадаться, что они обладают функцией ночного видения, так что я не удивлен, что он видит меня в темноте – но он не может видеть сквозь мой визор, так откуда, черт возьми, он знает, что это я?

Дерьмо. Держу пари, у него есть собственные профили роста и веса.

Я говорю:

– Ты быстро добрался.

Он отвечает на местном диалекте, который мой шлем переводит в своей обычной творческой манере:

– Я еду в город. Уезжаю до рассвета. Нужно сделать работу как можно скорее. Правильно?

Я смотрю на его рюкзак. В нем могут быть гранаты или взрывчатка. Впрочем, скорее всего, там саваны.

– Ты не увезешь три тела на этом байке.

Он моргает. Затем хмурится.

– Три?

– Три.

– Ладно, тогда. Долгая ночь для меня.

– Дельфи, отправь ему карту.

На экране его дальновизоров появляется мерцание, когда поступают данные.

– Спасибо, Шелли.

Он пытается снова завести байк, но я прижимаю подножку своей «мертвой сестры» к его переднему колесу.

– Расскажи мне, что происходит. Что ты слышал?

Температура поверхности его щек и лба подскакивает на градус. Он оглядывается, пытаясь понять, где мои солдаты, но не может их увидеть. Когда он снова заговаривает, это шепот, хотя мой шлем усиливает его, так что слышно отчетливо.

– Шелли, мой дядя, он звонил моей маме. Сказал, двенадцать солдат с севера, скорее всего, придут в ближайшие ночь или две. Видели их на соседней ферме. Имени не знаю.

– На север?

– Да. Север. Больше ничего не знаю.

Двенадцать. Неудивительно, что Джалал здесь. Он не дурак. Он упакует тела, привезет их, закопает задолго до рассвета, выставит счет армии, а потом уберется отсюда к чертовой матери, потому что если слухи верны, есть отличный шанс, что когда повстанцы пройдут здесь, они сочтут его коллаборационистом.

– Работай быстро, – советую я ему, убирая ногу с колеса и отступая назад, освобождая путь.

– Так и сделаю, Шелли. Спасибо.

Когда он уезжает, я представляю себе, как в разведке начинается шквал активности: они пытаются найти дюжину вражеских солдат к северу от нашего района.

Пока они что-нибудь не найдут, это не моя проблема.

Дельфи говорит:

– Можете продолжать.

Мои люди появляются снова. Мы спускаем собак с поводков и продолжаем свой путь. Больше никто не пытается нас убить.

Мы возвращаемся в форт как раз в тот момент, когда последние звезды блекнут на бархатно-синем небе. Форт засекает нас, узнает и открывает ворота по мере нашего приближения. Собаки бегут пить воду.

Я устал. Мы все устали, но никто об этом не говорит. Мы чистим «мертвых сестер» и наше оружие, а затем подключаем их к стойкам питания в спальном помещении. Пополняем запасы обогащенной воды в наших рюкзаках, готовя их к следующему выходу. На деревенском кладбище солнце будет восходить над свежими могилами трех мальчишек, которые моложе меня на годы. Я пытаюсь почувствовать вину, раскаяние, сожаление... но там ничего нет. Гайденс об этом заботится.