Текст книги "Первый свет (ЛП)"

Автор книги: Линда Нагата

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 22 страниц)

Мы долго целуемся. Затем она отстраняется, подпирая голову рукой. По ее выражению лица я понимаю: сейчас начнется серьезный разговор.

– Кейт сказал мне, что у тебя новая миссия и что ты уедешь на какое-то время.

– Кейт? – переспрашиваю я с искренним недоумением.

Она выгибает бровь.

– Для тебя это майор Чен, солдат.

– А, точно.

Она пристально смотрит на меня; ее взгляд требует подробностей.

– Ты же знаешь, я не могу сказать тебе, чем мы занимаемся.

Она ждет, наблюдая за мной с терпением сфинкса. Я не хочу ее злить, поэтому говорю ровно столько, чтобы хоть как-то ее успокоить:

– Это временное задание. Конкретная задача, а потом мы должны вернуться домой.

– Как скоро?

– Не знаю. Может, несколько дней. Если затянется, я дам тебе знать. Обещаю.

– Уж постарайся.

Чувствую себя так, будто только что увернулся от пули.

– И что же ты будешь делать для «Кейта»?

Она вздыхает с легким сожалением:

– Анализ данных. Больше этого, мистер, я тебе сказать не могу.

Я ухмыляюсь, хватаю её, и мы со смехом возимся на кровати, но время уже позднее. Полночь – крайний срок – неумолимо приближается, принося с собой чувство опустошенности.

– Лисса. – Мы лежим лицом к лицу, ее глаза в считанных дюймах от моих. Я касаюсь изящного изгиба ее щеки. – Ты же знаешь, всё вокруг окончательно обезумело. Когда будешь работать с майором Ченом... если тебе когда-нибудь станет не по себе от того, что он просит тебя сделать, если возникнут вопросы о законности или этичности – я хочу, чтобы ты вышла из игры, ладно?

Клянусь, каждая молекула в ее теле замирает. Время останавливается, пока она сверлит меня своими черными глазами – темным мрамором, излучающим жар, – взглядом, который вытягивает из моей головы то, что я не произнес. Время возобновляет ход, когда она предъявляет мне этот вердикт:

– Ты задумал какую-то глупость, верно? Совсем как в прошлый раз.

Я не могу этого отрицать, но и подтвердить не могу. Единственное, что мне остается сказать:

– Я люблю тебя. Всегда любил. И всегда буду любить.

– А еще ты придурок! Всегда им был. И всегда будешь.

– Лисса...

– Я всё равно тебя люблю. – Ее голос срывается; в глазах стоят слезы.

Мы целуемся и обнимаемся, прижимаясь друг к другу телами, кожа к коже – щеками, грудью, животами, пахом и бедрами – до самой границы моих протезов. Ближе стать невозможно. Это мгновение я сохраняю в памяти. Я не хочу думать. Я просто хочу быть с ней, но полночь близится, и мне становится страшно.

– Лисса, еще кое-что. Помни, что СМИ контролируют «драконы», особенно сейчас, и ты можешь услышать всякое...

Я медлю, не зная, как много стоит ей говорить.

– Всякое – это что?

Я целую ее в ухо.

– То, во что тебе не захочется верить. Если услышишь такое, знай: это неправда. Обещай мне, что не поверишь в это.

Она понятия не имеет, о чем я, но соглашается кивком головы:

– Я буду здесь. Я буду тебя ждать.

Кому: Папа

Тема: Новое задание

Текст: Привет, пап. У меня новая миссия. Снова за границу. Мне велели сообщить тебе, что из-за сложившейся ситуации – «Комы» – я, возможно, какое-то время не смогу выходить на связь. Но ты не волнуйся. Слышишь? Не смей волноваться. Я вернусь.

Обещаю.

Люблю тебя,

Джимми.

– Мы сегодня умрем, – говорит Кендрик.

– Что? Подождите. – Я знаю, что Лисса может узнать правду от майора Чена, но... – Мой отец не должен думать, что я мертв. Я не могу так с ним поступить.

Сейчас 01:21, я сижу на переднем пассажирском сиденье старого «Блэкхока» Кендрика рядом с армейскими ангарами. С гражданской взлетно-посадочной полосы время от времени взлетают самолеты; надеюсь, Эллиот нашел способ попасть на один из них.

Пилотирует Кендрик. Он закончил предварительные проверки, и над кабиной лопасти уже набирают обороты. На нас летные комбинезоны и наши шлемы LCS, но мы не подключены к Гайденс и летим без «костей» и брони. Они нам не нужны, потому что это просто спокойный перелет до C-FHEIT – в теории.

– О сегодняшнем инциденте не будет объявлено в СМИ, – уверяет меня Кендрик, и его низкий голос рокочет в динамиках моего шлема. Мы используем общий канал связи (gen-com) в режиме «шлем-шлем» с индивидуальным шифрованием, чтобы наш разговор оставался только между нами. – Президент не допустит, чтобы поползли слухи, будто «Льва Чёрного Креста» убили затаившие обиду мятежники. Но те, кому нужно знать, услышат об этом. И когда они будут гадать, кто ударил по «Ванда-Шеридан», наших имен не будет в первоначальном списке подозреваемых, потому что мы будем мертвы.

– Правда всё равно когда-нибудь всплывет.

– Черт, да. Но до тех пор это лишний уровень дистанции, чтобы защитить тех, кто нам дорог.

Он связывается с диспетчерской вышкой и получает разрешение на взлет.

– Давай, переводи оверлей в режим записи.

Я выполняю, хотя всё еще нахожусь в режиме блокировки.

Мы уходим в ночь, стремительно набирая высоту и пролетая над пригородами. Сегодня небо затянуто облаками, и через несколько минут мы пробиваемся сквозь этот слой. По ту сторону звезды ярче и многочисленнее, чем я когда-либо видел, даже в Африке, и они обитаемы. Я насчитываю три пролетающих над головой спутника, но только один авиалайнер.

Потянувшись за сиденье, я хватаю две нейлоновые сумки. В каждой – страховочная привязь для спуска. Достаю одну, проверяю, не запуталась ли, и передаю Кендрику.

Я хотел надеть их, пока мы были на земле, но он запретил. Не хотел, чтобы кто-то в ангаре задавал вопросы. Я помогаю ему натянуть обвязку на ноги, пока он продолжает вести вертолет, а затем застегиваю пряжку на его поясе.

– Смотри, чтобы яйца не пережало, – советует он, пока я надеваю свою.

– Ага, воспоминания об учебке еще свежи.

Мне бы следовало нервничать, но я спокоен, и не потому, что черепная сеть работает сверхурочно – иконка даже не горит, – это скорее состояние неверия. Глубоко внутри я не убежден, что всё это происходит наяву. В это особенно легко поверить здесь, паря в безразмерном интерфейсе между тьмой и звездами.

– Начали, – говорит Кендрик. Он сосредоточен на управлении, удерживая вертолет в неподвижном зависании.

Я оглядываюсь. Мы ждем встречи с другим вертолетом, но я его не вижу.

– Хватай трос и защелкивай, – командует он.

Мы висим в пустоте, над нами молотят роторы, внизу – тьма. Я нерешительно открываю дверь. Врывается холодный воздух. Смотрю вниз, но за полозьями ничего не видно, высота не ощущается. Распахиваю дверь шире. Ночь тихая, так что бороться приходится только с воздушным потоком от винтов. Высовываюсь, смотрю назад. Даже не переключая визор в режим ночного видения, я вижу его: черный конец троса, похожий на голову змеи. Он движется, рыщет, ища точку сцепления. Плотно вцепившись одной рукой в перчатке за поручень, я высовываюсь, хватаю его и втискиваю в едва светящийся стыковочный узел. Механизм в тросе срабатывает и фиксируется. Я дергаю его, на всякий случай.

– Закреплено, – подтверждает Кендрик. – Пошел.

Мой взгляд следует по тросу назад. Я вижу лишь первые несколько футов. Концентрируюсь на термине «ночное видение». Черепная сеть ловит его, переводит для визора, и тьма отступает, обнажая вертолет-невидимку на другом конце троса и открытую боковую дверь, ждущую меня.

Схватив фал, свисающий с моей обвязки, я тянусь и цепляю его за трос.

Подушка моего сиденья проседает. Оглядываюсь через плечо и вижу Кендрика, который уже присел за моей спиной, готовый следовать за мной.

Ничто не кажется реальным.

Я прыгаю.

Я пролетаю всего несколько футов, прежде чем фал натягивается, и вот я уже скольжу по тросу. Страх накатывает, но откуда-то издалека. Воздух разреженный и холодный, но пот льет из каждой поры. Рывок. Это, должно быть, Кендрик пошел за мной. Если бы трос оборвался, я бы падал вертикально вниз. Вместо этого я влетаю в отсек стелс-вертолета. Мои робоноги с щелчком ударяются о пол, я делаю несколько шагов, гася инерцию. Один из членов экипажа, безликий в своем шлеме с визором, уже тут как тут, чтобы отцепить мой фал от троса.

– Чисто!

Я отшатываюсь с дороги, когда следом за мной влетает Кендрик.

– Оба на борту! – произносит тот же голос. – Сброс троса.

Я поворачиваюсь, чтобы выглянуть из открытого отсека. Наш вертолет, сияющий навигационными огнями, теперь летит сам по себе. Он падает вниз, снижается к слою облаков и исчезает в нем. Трос еще втягивается в стелс-вертолет, когда под облаками разрывается оранжевое пламя взрыва.

Кендрик присылает мне документ. Я открываю его на визоре. Заголовок:

БРИФИНГ МИССИИ

КОДОВОЕ НАЗВАНИЕ: ПЕРВЫЙ СВЕТ

– «Первый Свет»? – спрашиваю я его.

Мы пристегнуты к пассажирским сиденьям вертолета, спиной к переборке. Экипаж впереди.

– Мне сказали, это пропагандистский выбор. Это первое открытое действие организации – хотя это отнюдь не первое действие, запланированное участниками.

Я пробегаю глазами брифинг. Узнаю, что, хотя Тельма Шеридан из Техаса, для своей «Крепости Апокалипсиса» она выбрала суровое, скованное льдами побережье залива Аляска. Отдаю ей должное. Ни один уважающий себя выживальщик не станет наблюдать за гибелью мира с уютного берега тропического острова.

Крепость расположена на невысоком гребне. У нее изогнутый фасад и панорамные окна с видом на море. С пролетающего самолета или лодки в море она выглядит скромным строением, примечательным лишь своей уединенностью – но большая часть конструкции находится под землей.

Крепость – лишь часть владений Тельмы Шеридан в этой глуши. Дорога серпантином спускается с гребня к частному аэродрому с трехсотфутовой взлетно-посадочной полосой, выскобленной на дне долины. Рядом с полосой – топливный бак, два больших ангара, гараж с парком снегоочистителей и трехэтажный бетонный куб, где живет дюжина сотрудников.

Один из этих сотрудников описывается в брифинге как Люциус Перес, двадцатисемилетний инженер, курирующий систему безопасности вокруг «Крепости Апокалипсиса». Перес – часть нашего заговора. На мой взгляд, он самая важная часть. Он поможет нам войти и поможет выйти.

Я возвращаюсь к началу и перечитываю брифинг еще раз. Мне нравится этот план. Намного больше, чем лобовая атака, которую мы устроили в «Чёрном Кресте». Предательство – штука не слишком героическая, но она работает.

«Организация» – Кендрик не называет ее иначе – демонстрирует талант в логистике, пока мы движемся на север. На частном аэродроме в Западном Техасе мы переодеваемся в гражданское и пересаживаемся на двухдвигательный турбовинтовой самолет, на котором Кендрик летит на север, в Альбукерке. Там нас встречает женщина, которую Кендрик представляет как Энн Шиму. Она стройная, хрупкая, седоволосая, с военной выправкой.

Она осматривает меня. Робоноги удостаиваются лишь беглого взгляда; ее внимание приковано к моим глазам. Кажется, она пытается заглянуть сквозь них, в самую голову.

– Красную Зону не увидеть, – говорю я ей. – Большую часть времени ее там нет.

Она подтверждает это кивком.

– Красная Зона – фактор, который мы не можем контролировать. Это меня раздражает, но я поддержала твое включение в эту миссию. Я смотрела «Тёмный Патруль» и «Сквозь прорехи». По какой-то причине вокруг тебя всё еще разворачивается некий сценарий. Нельзя знать наверняка, но я думаю, что твое присутствие пойдет миссии на пользу. Мы живем в странные времена, лейтенант Шелли. Нам нужно к ним адаптироваться. – Она протягивает руку. – Желаю вам успеха.

– Спасибо, мэм.

Мы пересаживаемся на крошечный частный джет на пять мест. Шима выступает в роли пилота. Мы с Кендриком пристегиваемся в пассажирских креслах и используем время, чтобы поспать. Он натягивает черепную шапочку и отключается еще до того, как мы достигаем конца взлетной полосы. Я жду, пока мы окажемся в воздухе, прежде чем подумать: Спи. И меня тоже нет. По пути в Джуно мы дважды садимся на дозаправку. Самое большое чудо этого путешествия: несмотря на дефицит и трудности «Комы», бензовоз оба раза ждал нас на месте.

Погода нам благоволит, и мы вылетаем на север из Джуно, приземляясь на заснеженном поле, которое Энн Шима оптимистично называет взлетной полосой. Мы топаем по снегу к кромке воды, где садимся на небольшую лодку, пришвартованную у плавучего дока посреди холодного «нигде». Шима встает за штурвал и велит отдавать концы.

Море зеркально-гладкое и темное. Так далеко на севере в это время года день отступает рано. Ночь сгущается вокруг нас, пока мы идем параллельно берегу. Сквозь рваные завесы низких облаков мерцают редкие тусклые звезды.

Спустя час лодка притыкается к другому доку, скользкому от льда. Нас ждет фигура, у ног которой мерцает фонарь. Когда он наклоняется, чтобы поймать причальный канат, который я ему бросаю, я узнаю сержанта Аарона Нолана. Он одет, как и мы, в гражданское походное снаряжение, но на голове всё та же армейская черепная шапочка.

– Добрый вечер, лейтенант Шелли, полковник Кендрик.

– Рад видеть вас, сержант.

Мы крепко держимся за свои звания, цепляясь за структуру прошлого здесь, в нашем зыбком настоящем.

Закрепив лодку, мы забираем снаряжение. Нолан идет первым с фонарем. Я за ним, Кендрик следом. Шима замыкает шествие со светодиодным фонариком. Сквозь свежий снег протоптана тропа к охотничьему домику в паре десятков ярдов от берега. Это современное одноэтажное здание с темной обшивкой и широкими окнами. Сквозь жалюзи пробивается лишь слабый золотистый отблеск света.

Нолан распахивает дверь. Мы в тамбуре, освещенном светодиодом. Когда я открываю вторую дверь, в лицо бьет поток удушающе теплого воздуха вместе с восторженным хором:

– Ху-я!

Это не должно быть весело, но оглядевшись, я не могу сдержать ухмылки.

Мэтт Рэнсом, Джейни Васкес, Мэнди Флинн, Сэмюэл Таттл, Ванесса Харви и Джейден Мун – они все здесь. Вместе с Кендриком и мной – две трети выживших ветеранов «Чёрного Креста». Нолана не было с нами на штурме – он оставался позади, пряча следы перестрелки на блокпосту, – но он внес свой вклад. Он один из нас.

Здесь только один человек, которого я не знаю: высокий, широкоплечий, седоволосый мужчина. Оверлей фиксирует его лицо, но я всё еще заблокирован и не могу запустить поиск, чтобы опознать его. Здесь, в этой глуши, сотовой связи, скорее всего, всё равно нет, но Кендрик нас представляет.

– Шелли, это полковник Тревор Роулингс, в отставке после тридцати двух лет службы в армии США. Полковник курирует начальный этап подготовки миссии и будет нашим основным связным на всём её протяжении.

Роулингс протягивает руку, и я её пожимаю.

– Смелый выбор вы сделали, лейтенант. Я хвалю вас за это.

– Мы все сделали этот выбор, сэр.

Домик оформлен в стиле чистого минимализма – белые стены, светлое дерево, стальные акценты, – но этот эффект меркнет перед количеством снаряжения и оружия, разложенного на подогреваемых полах и столах медового цвета. Я обхожу комнату, обмениваясь рукопожатиями и приветствиями – я впервые вижу бойцов своего отряда в гражданском, и они, конечно, могут сказать то же самое обо мне. Мы осматриваем друг друга и стараемся не смеяться. Рэнсом внезапно сжимает меня в медвежьих объятиях, за что получает от меня дружеский удар в плечо, который, кажется, приводит его в восторг.

Затем я поворачиваюсь к Джейни, которая встречает меня лукавой улыбкой.

– Третья серия, сэр?

– Похоже на то. Какого черта ты здесь, Джейни?

Из всех ветеранов C-FHEIT участие Джейни удивило меня больше всего. Она шла прямой дорогой в школу кандидатов в офицеры, и в другом мире, в какой-нибудь более счастливой альтернативной истории, из нее вышел бы образцовый офицер. Но в нашем мире? Её карьера, скорее всего, была мертва еще до начала, безнадежно запятнанная связью с нами.

Её улыбка становится шире.

– Полковник Кендрик обещал мне большой бонус.

Это меня удивляет.

– Ты делаешь это ради денег?

– Ради денег, сэр? – Под краем армейской черепной шапочки её лицо – сама невинность. – Я делаю это ради бонуса в виде возможности размазать срущего золотом ОП.

Я качаю головой.

– Черт, Джейни. А я думал, ты тут самая здравомыслящая.

Хорошее настроение у нее как отключается. Она смотрит на меня тем самым вопрошающим взглядом, который я слишком часто видел за те несколько дней, что мы провели вместе в форте Дассари.

– Красная Зона всё еще преследует вас, сэр?

– Она всё еще где-то там, Джейни, если ты об этом. Но она не лезла ко мне со времен «Чёрного Креста»... по крайней мере, я не замечал.

– Кендрик сказал, люди над этим работают. Не только здесь, в стране Комы. Снаружи тоже, где информационные потоки в порядке. Но хотите знать, что я думаю?

– Да, – говорю я с удивлением. – Хочу.

Джейни нечасто делится своим мнением, а она чертовски умный человек.

– Я думаю, большинство людей, которые хоть что-то в этом смыслят, не хотят избавляться от Красной Зоны. Они хотят её контролировать, потому что тот, кто первым поймет, как это сделать, будет всем заправлять.

Я киваю. В этом есть смысл.

Она продолжает:

– Даже если её нельзя контролировать... если можно было бы анализировать её действия и предсказывать, что она сделает дальше, тогда ты бы знал, когда идти в атаку, а когда отступить.

Я вспоминаю Лиссу, запертую где-то на охраняемом объекте, пытающуюся понять Красную Зону. Кендрик советовал мне научиться жить с ней... но Джейни права. Куда круче было бы научиться её использовать.

* * *

Мы будем действовать как LCS, поэтому снаряжение, собранное в комнате, включает в себя всё необходимое для экипировки бойца в условиях аляскинской зимы: утепленный камуфляж, утепленную обувь, перчатки с подогревом, броню, шлемы, винтовки HITR M-CL1a, боеприпасы, взрывчатку и, разумеется, экзоскелеты. Над домиком даже парит «ангел», готовый сопровождать нас на задании. Всё предоставленное нам снаряжение – новое, и ни одна вещь не является армейской. На нем нет даже маркировок, указывающих на принадлежность к какому-либо подразделению. Мы будем анонимами, как и сама организация, стоящая за операцией «Первый Свет».

Единственное армейское оборудование, которое будет использовать отряд – это черепные шапочки. Каждый принес свою. У меня, конечно же, есть моя черепная сеть и робоноги, но теперь они – часть меня.

– Эй, Шелли, – говорит Рэнсом. – Взгляни-ка.

У него в руках небольшая пластиковая коробка, примерно восемь на четыре дюйма и три дюйма в высоту. Он старается держать её ровно. По бокам идут отверстия для воздуха. Он подносит её к свету, и я заглядываю внутрь. Там что-то шевелится. Я слышу шорох лапок.

– Робокрысы, – говорит Кендрик, забирая коробку. – Три штуки. Правда, выживут ли они на холоде – не знаем.

По прогнозу, к рассвету температура упадет до нуля (около -18 по Цельсию).

Шима помогает нам распределить снаряжение, следя за тем, чтобы каждый получил комплект своего размера. Я облачаюсь в утепленную полевую форму с бело-серым камуфляжным принтом. Рюкзак сделан из того же материала. Я укладываю его тщательно, выверяя место для каждого предмета. Нам выдали в избытке патронов и взрывчатки, так что я беру столько, сколько реально могу унести. Кендрик приказывает каждому взять паек на три дня, на всякий случай. Нам также выдали летнюю форму, в которую мы переоденемся когда-нибудь во время перелета в Африку.

Моим основным оружием по-прежнему остается винтовка HITR M-CL1a, но у Роулингса есть подарки для всех нас: компактные «Беретты», на всякий случай. Я рассматриваю свою под лампой. Серийного номера нет – ничего, что могло бы вывести на нашего благодетеля.

Лишь немногие из нас вписывают свои имена в это дело.

Я понятия не имею, насколько глубок этот заговор и как далеко простирается его влияние. Кендрик сказал, что он находится в самом ядре организации, но о деньгах упомянул лишь то, что они поступили из частных источников.

Я поднимаю глаза и вижу, что Роулингс наблюдает за мной.

Он кивает на пистолет:

– Спрашиваешь себя, кто нас финансирует? Кто оплатил всё это снаряжение? Кому это по карману?

Я бы поклялся, что все в комнате были заняты сборами, но после этих слов воцарилась тишина. Лучше прояснить этот вопрос сейчас, чем идти вперед, отягощенным сомнениями.

– Было бы логично, если бы нас снаряжал конкурирующий оборонный подрядчик.

– Это было бы логично, – соглашается Роулингс. – Но в этой комнате нет корпоративных денег. Мы финансируемся на пожертвования людей, которые всё еще верят, что правительство должно быть народным и для народа, а не захваченным мировой элитой. Три года мы только и делали, что говорили, планировали и снова говорили, но, видит Бог, разговоры окончены. Когда механизмы правосудия отказывают, справедливость должна восторжествовать иными средствами. В этом наша миссия, лейтенант. В этом ваша миссия.

Легко быть циником, когда в ход идут красивые слова, но анализ мимики в моем оверлее показывает, что Роулингс искренен, да и к тому же я уже сделал выбор, я в деле, так что его красивые слова звучат для меня правильно.

– Есть, сэр. Мы здесь для того, чтобы предать Тельму Шеридан суду.

Я возвращаю «Беретту» в кобуру и убираю её в верхний отдел рюкзака.

– Только это сейчас имеет значение.

Роулингс одобряюще кивает:

– Держите цели ясными, и у вас будет шанс их достичь.

Кендрик подзывает меня в сторону. К нам подходит Шима с планшетом.

– У Шимы есть софт для твоего оверлея, который позволит подключить его к общему каналу (gen-com), – говорит Кендрик. – Используй как резервную систему. Мы также дали дрону разрешение принимать стандартный сигнал с твоего оверлея и ретранслировать связь от тебя полковнику Роулингсу.

– Есть, сэр.

Шима поднимает глаза от планшета:

– Пока идет миссия, «ангел» будет единственной точкой контакта для твоего оверлея, и связывать он будет только с полковником Роулингсом. О безопасности соединения не беспокойся. Как и в случае со шлемами, вся твоя связь будет зашифрована и анонимизирована перед передачей через спутниковый канал.

Она сдвигает иконку на планшете. В моем оверлее оживает связь.

– Соединение с «ангелом» подтверждено, – говорит она.

– Общий канал?

– Подключаю.

Я вижу, как вспыхивает новая иконка.

– Есть.

Шима посылает мне звуковой тест; я отвечаю ей.

– Работает, – заключает она.

– Хорошо, – говорит Кендрик. – А теперь отключай. На старте будем соблюдать режим радиомолчания.

Мы влезаем в предоставленные нам «мертвые сестры», подгоняя длину стоек и проверяя все механизмы. Следующими идут шлемы. Я подключаюсь к своей черепной сети, к винтовке HITR, к «ангелу», ждущему снаружи в ночи, и ко всем остальным в отряде. Не хватает только Дельфи. Мы будем действовать без Гайденс – но нам уже приходилось делать это внутри «Чёрного Креста».

Мы готовы к выходу. Пожимаем руки Энн Шиме и полковнику Роулингсу, который говорит: «В добрый путь».

Затем мы выходим гуськом наружу. Мы – самовольное ополчение, девять человек. Это больше, чем у меня было в Дассари. Я говорю себе, что этого достаточно. Должно хватить.

Мы покидаем охотничий домик в 21:07. Небо затянуто тучами, что удерживает температуру выше пяти градусов по Фаренгейту (-15 по Цельсию). Нам везет, что нет ветра. Между нами и «Крепостью Апокалипсиса» двадцать семь километров. Я ставлю Джейни в авангард. Это верное решение – она задает решительный темп. Мы держимся в паре сотен ярдов от берега, двигаясь параллельно побережью гуськом; стараемся идти под прикрытием деревьев, но позже ночью обещают снег, так что я не слишком беспокоюсь о следах.

Несмотря на неподвижный воздух, здесь чертовски холодно. Киберногам плевать, но они влияют на меня. Они – настоящие стоки тепла. И неважно, что на мне зимние ботинки и утепленная форма. Без тепла тела, без циркуляции крови в ногах они принимают температуру воздуха от стопы до колена. Выше колена я чувствую себя так, будто в мои культи всадили ледяные стержни. По крайней мере, я никогда не отморожу пальцы ног.

Почти весь первый час мы слышим волчий вой, и не так уж далеко. Этот пронизывающий звук заставляет быть начеку. Но когда начинает падать снег, ночь затихает, и мои чувства сжимаются. Прибор ночного видения показывает, куда ступать, показывает Ванессу Харви в шести шагах впереди – но это и всё, что я вижу. Следующие два часа мы шагаем сквозь калейдоскоп деревьев и снега, который везде выглядит одинаково, так что легко почувствовать, будто мы вообще не сдвинулись с места.

Но высоко над нами наблюдает «ангел». Если кто-то отклоняется хоть на шаг от линии, на карте маршрута, проецируемой на мой визор, вспыхивает красная предупреждающая точка. Так что никто не потеряется, но вот сойти с ума от скуки – к тому времени, как мы прошли 16 км, это кажется вполне реальной перспективой.

На 22-м километре «ангел» засекает электронную сигнатуру, которая нам не принадлежит. Мы все приседаем, оружие наизготовку.

В лесу вокруг «Апокалипсиса» расставлены массивы датчиков, следящих за движением, теплом, электромагнитными всплесками... но инженер Люциус Перес контролирует их, и сегодня на несколько часов его задачей было их отключить. Если он облажался, нашей миссии конец.

Сердце колотится, пока я жду анализа сигнала от «ангела». Мне не хватает голоса Дельфи; не хватает Гайденс.

По экрану визора пробегает обновление: сигнал шел от небольшой рыболовецкой лодки, проходящей мимо побережья. Если повезет, к нам это отношения не имеет.

Полночь застает нас карабкающимися у подножия гребня, в нескольких шагах от океана. Снег всё еще идет, скапливаясь на крутом склоне и тяжело оседая на возвышающихся над нами деревьях. Мы идем тихо, потому что цель близко.

Вскоре берег снова выравнивается, и мы выходим к краю дороги, заваленной глубоким снегом. Джейни поднимает руку, и сигнал к остановке передается по цепочке назад. Мы сохраняем радиомолчание, работая только на прием, чтобы минимизировать нашу ЭМ-сигнатуру.

Я пробираюсь вперед, Кендрик за мной. Мы стоим с Джейни, глядя назад на гребень, который только что обогнули. По его склону поднимаются два длинных серпантина. Там, наверху, «Крепость Апокалипсиса» смотрит на море, а в другую сторону дорога тянется вдоль берега на 800 метров к аэродрому.

Я слышу плеск волн о берег, но они недостаточно громкие, чтобы заглушить далекий рокот двигателей. Глядя глазами камер «ангела», я ожидаю увидеть снегоход или, может быть, самолет, рискнувший взлететь в буран. Но рокот моторов принадлежит двум роботам-снегоочистителям, которые ездят взад-вперед по полосе в полночь, расчищая её.

Мы штурмовали «Чёрный Крест», потому что в ту ночь каждая минута была на счету. Если придется, мы штурмом возьмем и «Крепость Апокалипсиса», но с помощью нашего союзника Люциуса Переса мы надеемся выманить Тельму Шеридан наружу. Найти предателя, который отключит защиту – это всегда ключевой фактор в лучших планах штурма.

Кендрик достает робокрыс из рюкзака и протягивает коробку мне.

– Отнеси их на вершину гребня. Не пытайся подобраться вплотную к дому. Риск того не стоит. Выпусти их и спускайся обратно, пока снег не кончился.

Я раздумываю, кого взять с собой. Рэнсом слишком велик для скрытных вылазок. Флинн слишком мала. Кендрику нужны оба сержанта рядом, так что я хлопаю по плечу Муна – он ближе всех – и маню пальцем. На карте в моем визоре «ангел» прокладывает маршрут. Я смотрю на него, и чувствую, как волосы на затылке встают дыбом.

Жестом велев Муну ждать, я пробираюсь по снегу, пока не дотягиваюсь до плеча Кендрика.

– Полковник.

Он поворачивает ко мне безликую гладь визора.

– Почему ты еще здесь?

– Мы не подключены к Гайденс, мы работаем только на прием, так кто, мать вашу, велел «ангелу» проложить мне маршрут на этот гребень?

Проходит несколько секунд, прежде чем он отвечает:

– Нам нужно двигаться. Маршрут выглядит дельным... и если Красная Зона присматривает за тобой, тем лучше.

Он прав, хотя я не забыл, что именно Красная Зона вывела меня за дверь в «Чёрном Кресте», и вовсе не потому, что заботилась обо мне. Думаю, ей нужен был свидетель последних мгновений тех двух пилотов, и я оказался единственным вариантом. Я знаю, что Красная Зона не на моей стороне и ни на чьей-либо еще, но я доверял ей в прошлом и выжил, так что какого черта.

Я снова хватаю Муна, и мы идем по проложенному маршруту. Наши «мертвые сестры» превращают подъем в легкую прогулку.

Когда мы приближаемся к вершине гребня, наверху показывается свет. Я подаю Муну сигнал замедлиться. Мы прокрадываемся еще метра три-четыре. Впереди деревья редеют, и я вижу, что свет льется из панорамных окон «Крепости Апокалипсиса», обращенных к морю. Ни жалюзи, ни тонировки. Я вижу интерьер: в камине горит огонь, белый в приборе ночного видения. Кто-то сидит в мягком кресле рядом, склонив голову над планшетом. Я представляю, что это Шеридан, мирно созерцающая гибель миллионов, пока её муж, Карл Ванда, восстанавливается после ранений на больничной койке где-то в подземной комнате.

Мун приближает свой шлем к моему:

– Хотите идти дальше?

– Нет.

Нельзя рисковать обнаружением. Если мы потеряем эффект внезапности, миссия провалится, оставив нас один на один с мощной контратакой без всяких средств эвакуации.

– Выпускаем крыс здесь.

Если Кендрик знает, как управлять крысами, он мне не сказал. Я о них ничего не знаю. Просто надеюсь, что они натренированы на определенное поведение. Мы опускаемся на колени в снег, ставим коробку между нами и открываем её. Три крысы высовывают принюхивающиеся носы. Я наклоняю коробку, вытряхивая их на снег. Как и у крыс в «Чёрном Кресте», у каждой между глаз камера-«кнопка», а из затылка торчит гибкая антенна. Крысы нарушат режим радиомолчания, когда свяжутся с «ангелом», но вблизи дома с его обилием электроники их сигналы не будут выделяться.

Глядя на них, я не уверен, что они доберутся до дома. Им очень не нравится холод. Одна встает на задние лапы, другая забирается на ботинок Муна.

– Вот же сука! – шепчет он, стряхивая её и отступая назад.

– Не раздави их!

Они сбились в кучу, дрожа.

Может, стоит поднести их поближе к дому? Я приседаю и осторожно протягиваю руку в перчатке. Они не пугаются, и я беру одну. Она поворачивает голову; крошечные черные глазки фиксируются на свете из здания, и я слышу слабый писк.

– Эй, кажется, их притягивает свет.

Я снова ставлю её на землю. С земли она не видит огней дома, но, должно быть, помнит, где они, потому что, едва почувствовав снег под лапками, она срывается с места и мчится вверх по холму. Остальные две – за ней.

Движение сбоку от дома привлекает мой взгляд. Там что-то в тенях? Даже с ночным видением я не могу разобрать; просто движение, неопределенная форма. Я переключаюсь на вид с «ангела», но дрон находится у аэродрома, слишком далеко, чтобы рассмотреть дом.

– Ты это видел? – шепчу я Муну.

– Это собака? Похоже на огромную собаку... только какую-то странную.