Текст книги "Первый свет (ЛП)"

Автор книги: Линда Нагата

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 22 страниц)

– Черт, Джейни, ты меня пугаешь.

– Бояться – это хорошо, Шелли. Это полезно для здоровья.

Я невольно улыбаюсь.

– Тогда я в лучшей форме за всю жизнь. Давай присматривать друг за другом, ладно? И за всеми остальными.

– Заметано.

В общий канал врывается Кендрик. Интересно, подслушивал ли он, но он говорит лишь:

– У тебя есть добро, Шелли. Увидимся на той стороне.

– Есть, сэр.

– Ху-я! – орет Рэнсом, и громкость автоматически приглушается моим шлемом.

Весь отряд откликается хором:

– Ху-я!

И я срываюсь с места, потому что мне по рангу положено идти первым.

Подгоняемый мощью «мертвой сестры», я покидаю территорию легкой рысцой, забирая к северо-востоку. Карта, спроецированная на визор, показывает крошечную светящуюся точку моего существования, которая с мучительной медленностью отделяется от материнского сияния C-FHEIT. Где-то надо мной наблюдает «ангел».

Воздух неподвижен; ночь кажется неземной в своем безмолвии. Я – самый громкий объект в округе: хруст сухой травы сливается с тяжелым ритмом моего дыхания. Луна еще не взошла. За тонкой завесой ночного дыма мерцают мириады звезд. Среди них движутся спутники, но ни один самолет не пролетит сегодня над Техасом.

Оверлей отсчитывает секунды. Покрытие первого километра занимает три минуты и сорок пять секунд. В этот момент я вижу, как вторая светящаяся точка отделяется от базы: это Рэнсом, он идет чуть иным курсом. Остальные выдвинутся в течение следующего часа с интервалом в две-три минуты. Рассыпанных во времени и пространстве, нас будет труднее обнаружить. По крайней мере, такова теория.

Где-то на западе воет койот. Я подавляю желание бежать быстрее. Наша первоначальная цель – незаметно выбраться в сельскую местность. Мы пока даже не знаем, куда именно направляемся.

До внешнего ограждения двадцать четыре километра. Я преодолеваю их меньше чем за два часа – и ноги даже не болят. Я чувствую, как накатывает усталость, но черепная сеть держит ее на расстоянии.

Я останавливаюсь у забора ровно на столько, чтобы попить воды и свериться с картой, пересчитывая все точки в разбросанном созвездии нашего двойного LCS. Если кто-то попадет в беду, если оборудование выйдет из строя или кто-то заболеет или получит травму – приказ Кендрика гласит: оставлять их на месте. Мне это не нравится. Никому не нравится. И всё же я предполагаю, что «Армии независимости Техаса» еще далеко до установления своей власти в глухомани, и здесь раненому солдату стоит больше опасаться койотов, чем изменнического ополчения «Ванда-Шеридан».

По крайней мере, я на это надеюсь.

Повернувшись к забору, я выпускаю ручные крюки «мертвой сестры» и прыгаю. Зацепившись крюками за верхнюю перекладину, я фиксируюсь. Я вишу, но не чувствую собственного веса, потому что стою на подножках экзоскелета. Наверху три ряда колючей проволоки на угловых кронштейнах отделяют меня от той стороны. Я перекусываю их один за другим, пригибаясь, чтобы уклониться от отдачи. Затем с помощью крюков подтягиваюсь достаточно высоко, чтобы закинуть колено наверх. Оказавшись на земле, я возобновляю бег на северо-запад.

Вскоре я добираюсь до шоссе штата. Затаившись на несколько секунд, я прислушиваюсь, нет ли машин. Не услышав ничего, я перемахиваю через забор из колючей проволоки, перебегаю дорогу и перепрыгиваю через другой забор. Убывающая луна выглядит старой и изношенной, маяча над восточным горизонтом. Ее желтый свет выхватывает угловатый силуэт ранчо в восьмистах метрах дальше по дороге. Слышится собачий лай, но какой-то неуверенный.

Я продолжаю движение.

В 01:00 карта обновляется. Связи с Гайденс нет, так что я полагаю, что новые приказы пропихнул Кендрик. Мне нужно забирать на восток и юг, где через 13,2 километра я пересеку проселочную дорогу. «Бивак», – гласит приказ. «Ждать транспорта».

Аллилуйя. Нам не придется бежать на своих двоих до самого места назначения.

В конце концов, Техас – чертовски большой штат.

Чертовски большой штат, в котором полно военных – как ветеранов, так и кадровых. К тому времени, как наш LCS воссоединился на обочине дороги, Гайденс каким-то образом умудрилась выйти на местного пацана, который приехал домой в отпуск после года службы в Сахеле. Ему присвоили внеочередное звание специалиста и сказали, что теперь он действует в тылу врага без формы. Он решил, что это круто.

Он взял отцовский восемнадцатиколесный грузовик-скотовоз, заложил пару пробных виражей на узкой дороге и пустил колеса в занос, оставив шикарный след торможения, который закончился в паре дюймов от кювета, а кабину вынесло на противоположную обочину. Такому в Нью-Йорке не учат.

Группа из четырех человек нашего LCS поспешила открутить одно из задних колес. Его закрепили на оси под углом, чтобы казалось, будто ось погнута. Это вся маскировка, на которую мы были способны, прежде чем Кендрик рявкнул нам рассредоточиться.

Я рванул на юг вдоль дороги, на полной скорости несясь к своей позиции в восьмистах метрах от грузовика. Благодаря «мертвой сестре» я добрался за три минуты, но мои органические части этого не одобрили. Меня трясет, когда я бросаюсь на землю в тени чахлого куста. Я дышу так тяжело, что система вентиляции визора на несколько секунд перестает справляться.

Позади меня по дороге гремят шаги нескольких бегущих бойцов, но один за другим они затихают, не доходя до меня. Только один бегун преодолевает всю дистанцию. Сверяюсь с картой на визоре: подтверждено, это Рэнсом. Кусты трещат, когда яркая точка его существования сходит с дороги напротив меня. Остальные бойцы двойного LCS растянулись вдоль всей дистанции до «сломанного» скотовоза.

Я так устал, что не вполне уверен, смогу ли вообще встать. Органика ноет, а нервы так оголены, что обратная связь от протезов вот-вот меня парализует. Переключившись с визора на оверлей, я вызываю шкалу нейронной обратной связи, которую установил Джоби, и сдвигаю ее вниз.

Как только боль утихает, я слышу вдалеке низкий рокот приближающегося грузовика. Хоть я и знал, что он едет, я всё равно вздрагиваю и тянусь к пистолету, который мне выдал Кендрик. В моей руке он кажется крошечным и бесполезным, но я всё равно обращаюсь с ним осторожно, следя, чтобы в него не попала грязь.

На визоре трижды мигает зеленый индикатор, оповещая о прямом канале связи с Гайденс.

– Сохранять позицию, – шепчет Дельфи мне в уши.

– Принято, – шепчу я в ответ. – Гайденс подключена ко всем?

– Так точно. Все в бодром духе.

Мои губы беззвучно артикулируют: «Спасибо», что фиксируется черепной сетью и отправляется ей. Гайденс нужна нам, чтобы избежать фатальных ошибок, а сегодня – когда у нас шесть новичков и все одурели от усталости – нам нужна любая помощь. Потому что, если в этой миссии случится промах, Чикаго может взлететь на воздух.

На самом деле я не знаю, есть ли в Чикаго бомба. Я просто притворяюсь, что она там есть, потому что в глубине души знаю: первой целью сепаратистов станет Манхэттен, это просто обязан быть Манхэттен. Символы – мощная штука, а Нью-Йорк символизирует единство, многообразие, прошлое, будущее... и огромный средний палец, выставленный таким террористам, как «Армия независимости Техаса».

Иконка черепной сети мерцает, возвращая мое внимание к реальности и нарастающему гулу приближающегося грузовика. Это контейнеровоз, принадлежащий Национальной гвардии Техаса. Разведка отслеживала его с тех пор, как он был угнан под дулом пистолета гвардейцем-перебежчиком, лояльным ТИА. Он перевозит артиллерию – это интересно, хотя и не слишком важно, так как никто из нас не обучен обращению с ней. Грузовик нужен нам не из-за пушек. Он нужен нам как актив ТИА. Если мы сможем тихо угнать его обратно, то проедем пару сотен миль на восток, а ТИА даже не заметит, что что-то пошло не так.

Дыхание замедляется, сердцебиение превращается в глубокий фоновый стук. Неизвестно, на каком расстоянии от нашей «аварии» остановится грузовик. Если водитель из подозрительных, он может попытаться развернуться, как только почует неладное. Но это узкая проселочная дорога с мягкими обочинами. Развернуться на фуре здесь может и не получиться – и моя задача сделать так, чтобы у водителя не было времени даже попробовать.

Звуки на равнине разносятся удивительно далеко. Проходят минуты, грузовик приближается. Лежа на животе, прижавшись к земле, я думаю о техасских скорпионах. Представляю, как они ползают вокруг. Или тарантулы.

– Готовность, – говорит Дельфи.

Под тем углом, под которым повернута моя голова, я вижу отсвет фар грузовика над кустами.

Я переключаюсь на «ангельское зрение», глядя вниз с позиции дрона, медленно летящего над дорогой. Наблюдаю, как приближающийся грузовик проходит под ним. Вдалеке видна инсценировка крушения скотовоза; лучи его фар бьют сквозь колючую проволоку в пустое пастбище. Янтарные огни очерчивают контуры кабины. Пацан скорчился у «сломанного» колеса, но когда фары гвардейской фуры выхватывают его, его худая фигура выпрямляется; он оборачивается и машет рукой вверх-вниз, подавая сигнал притормозить.

Стоп-сигналы угнанного грузовика вспыхивают ярко-красным, а затем меня накрывает надрывным пульсирующим звуком пневматических тормозов.

– Спорим, он наполовину спал, – шепчу я Дельфи.

Она слишком профессиональна, чтобы отвечать.

Шипение тормозов стихает. Грузовик проезжает мимо меня со скоростью не более пятнадцати миль в час. Затем останавливается. Стоит почти минуту с работающим двигателем. Меня обволакивает дизельный выхлоп.

Пацан начинает идти к грузовику. В свете фар видно, что на нем только тонкая футболка и узкие джинсы. Любой увидит, что оружия при нем нет. Он не представляет угрозы.

Тем не менее, в кабине – никакой активности. Если только у водителя нет спутникового телефона – что маловероятно, – он один пытается сообразить, что делать.

– Дельфи, он сейчас выскочит и начнет палить. Командование не может жертвовать пацаном.

Мальчишка останавливается. До него еще больше пятидесяти метров.

– Приготовься, Шелли, – говорит Дельфи. «Ангельское зрение» отключается, чтобы меня ничто не отвлекало.

Моя позиция – за кабиной, в темноте за обочиной. Я подбираюсь, готовясь к прыжку. На корточках, в ожидании, я перекладываю пистолет в левую руку.

Окно кабины опускается, высовывается локоть, и неуверенный голос окликает:

– Здорово!

– Здорово, сэр! – отвечает пацан с безупречной полуночной невинностью. – У вас домкрата грузового не найдется?

– Господи, сынок, – ноет водитель. – Ты что, свой домкрат не возишь?

Дельфи говорит:

– Пошел, Шелли.

Я иду на взлет, используя всю доступную мощь экзоскелета. Первый прыжок выносит меня на край асфальта. Водитель слышит удар подножек. Оборачивается, забыв посмотреть в зеркало. Я уже в движении.

Второй прыжок забрасывает меня на подножку рядом с окном, которое стремительно закрывается. Водитель настолько ошарашен моим внезапным появлением, что бросается в сторону через всё сиденье, оставив окно закрытым лишь наполовину. Я на всякий случай дергаю ручку двери – заперто. Тогда я просовываю руку с пистолетом в оставшуюся щель, другой рукой хватаясь за стальную петлю наружного поручня, чтобы не свалиться.

Водитель всё еще распластан на сиденье, но он решает дать отпор, вскидывая ногу в тяжелом ботинке и целясь яростным ударом мне в руку.

Пистолет наведен ему прямо в лицо. Я мог бы запросто его прикончить, но Кендрик сказал, что я не должен этого делать; к тому же я не должен разбивать окно. Нам нужно, чтобы на грузовике не было следов повреждений. Я отдергиваю руку.

– Убьешь меня – и взорвешь Нью-Йорк! – орет он.

Так я и знал. Гандон.

Дельфи говорит:

– Протяни руку вниз и влево. Вдоль подлокотника. Нажми на все кнопки подряд. Одна из них – центральный замок.

– Не могу. Пистолет в руке.

Я всё равно тянусь внутрь. Водитель снова пытается меня лягнуть. На этот раз я с силой бью его стволом по голени. Размахнуться особо не получается, но удар выходит плотным. Он ахает и на несколько секунд замирает от боли.

В общий канал врывается Рэнсом:

– Лейтенант, помощь с дверью нужна?

– Давай сюда!

Он запрыгивает на подножку, огромный в своей «мертвой сестре». Я не вижу его глаз за черным визором, но представляю, как он ухмыляется. А мне не до смеха.

– Отпирай дверь! Не хочу, чтобы в нашем новом грузовике было полно крови.

– Есть, сэр! – Он просовывает руку в открытое окно, нащупывая кнопку замка.

Слышится щелчок; я отшатываюсь от двери, чтобы Рэнсом мог ее распахнуть. Я всё еще держусь за стальную петлю поручня, когда дверь распахивается, но тут я совершаю ошибку новичка. Если бы я схватился за петлю ручным крюком «мертвой сестры», экзоскелет принял бы весь вес на себя, но теперь именно моей правой руке приходится удерживать всё: мой собственный вес, восьмидесятифунтовый рюкзак и тяжесть самого экзоскелета. Я стонаю. Плечо едва не выскакивает из сустава, пока дверь описывает дугу, так что я влетаю в кабину в прескверном настроении.

Настроение не улучшается, когда я вижу, что водитель выхватил пистолет и наводит его на меня. Рукояткой своего оружия я с размаху бью его в пах, вызывая крик, который резко обрывается, когда боль перехватывает горло. Его пушка падает на пол. Зацепив его за ремень ручным крюком, я волоку его за собой, выбираясь из кабины спиной вперед. Рэнсом подхватывает его прежде, чем тот успевает грохнуться на асфальт.

* * *

– Черт подери, Шелли! – кричит Кендрик. Я не вижу его лица за черным экраном визора, но слышу его голос дважды: вживую и по общему каналу. – Я же сказал тебе полегче!

Мы оба смотрим вниз на водителя – Гайденс говорит, что его зовут Трой Батлер, – который скорчился на асфальте в позе эмбриона, стеная и вцепившись себе в пах.

В ушах мешанина голосов: шлем собирает все личные каналы связи между членами отряда и проигрывает их мне на низкой громкости. Я слышу сержанта Нолана и специалиста Таттла, которые заканчивают возиться со скотовозом; слышу сержанта Васкес и специалиста Харви, проводящих инвентаризацию оружия в кузове угнанного грузовика Нацгвардии. Они говорят короткими фразами, потому что мы спешим. Выезд назначен через семь минут, но Кендрик хочет допросить пленного.

Пистолет полковника всё еще у меня, и я использую его, чтобы указать на Троя Батлера, дрожащего на земле.

– Сэр, вы сказали не убивать его – и он не мертв.

Кендрик вскидывает на меня взгляд. Я не вижу ни намека на эмоции в пустом поле его черного визора, но воображение у меня хорошее.

– Мне нужно было добавить: «Не кастрируй его»? Я думал, это подразумевается.

– Я ничего не отрезал. Он просто симулирует. – Я наклоняюсь и хватаю старину Троя за руку. – Вставай, блядь, ушлепок, пока я не засунул этот ствол тебе в задницу.

Реальность плывет. Неужели это я сказал? Я отпускаю руку Троя и отступаю, уверенный, что в мою душу только что проскользнул кто-то чужой.

– Черт возьми, Дельфи, – шепчу я. – Чем ты меня накачиваешь?

– Что бы это ни было, Дельфи, – говорит Кендрик, – сбавь обороты на пару делений.

В восьмистах метрах по дороге взревел двигатель скотовоза, слышны громкие команды сержанта Нолана.

Кендрик подталкивает Троя Батлера носком ботинка.

– Советую тебе встать прямо сейчас, рядовой Батлер, потому что мы все устали и взвинчены, и моему накачанному стимуляторами лейтенанту будет очень просто сделать так, чтобы тело исчезло здесь, в этой дыре на краю географии.

Угрозы Кендрика никогда не звучат путо. Трой Батлер перестает стонать на асфальте и, собравшись с силами, умудряется подняться на ноги. На нем нет формы, но он гвардеец. В этот момент он решает вспомнить об этом факте. Выпрямив спину и развернув плечи, он поворачивается к Кендрику и отдает честь.

– Рядовой первого класса Трой Батлер, прибыл для прохождения службы, сэр!

Кендрик скрещивает руки на груди.

– Давно, блядь, пора.

Я подумываю о том, чтобы поднять пистолет и обрушить его на затылок этого предателя, но Дельфи «оседлала» меня и шепчет:

– Остынь.

– Лейтенант Шелли, – говорит Кендрик, – думаю, мне пора забрать свое оружие.

– Отдай ему, Шелли, – предупреждает Дельфи.

– Хватит меня пилить, – шепчу я сквозь зубы, но обхожу Троя и возвращаю пистолет Кендрику. Вдалеке скотовоз медленно выравнивается, его задние огни вспыхивают, когда он начинает отъезжать.

Трой не смотрит на него; он смотрит на меня. И хотя он стоит по стойке смирно, его глаза так и бегают, изучая меня; его руки дрожат. Моя винтовка HITR всё еще при мне, и, думаю, мы оба гадаем, позволит ли мне Кендрик его пристрелить.

– Рядовой Батлер, – говорит Кендрик. – Мне доложили, что у тебя есть младшая сестра по имени Трина Батлер, которая сейчас живет в Фарго. Это правда?

Трой больше не беспокоится обо мне. Всё его внимание приковано к Кендрику. Срывающимся голосом он произносит:

– Сэр, моя сестра не имеет к этому никакого отношения! У нее двое детей...

– Джаред и Бет, – благожелательным тоном подтверждает Кендрик. – Я прав?

– Сэр, пожалуйста. То, что я сделал сегодня, было ошибкой...

– Ты чертовски прав, рядовой, это была ошибка! И когда пойдет слух, что брат Трины – предатель...

– Сэр, умоляю!

–...что он часть террористической группировки, которая нанесла ядерный удар по американским городам и обрушила Облако...

– Это не её вина!

– Никому не будет дела. Люди жаждут крови. Око за око. Мы взяли твою сестру и ее детей под стражу ради их собственной безопасности.

Трой оказывается сообразительнее, чем я предполагал.

– Что я должен сделать, сэр? – спрашивает он приглушенным голосом.

– Именно то, что и делал. Вести грузовик. Предъявлять документы на любых блокпостах, где потребуется. Быть рьяным участником техасской революции... и не проговориться, что твой груз сменился. Гайденс будет наблюдать моими глазами. Если что-то пойдет не так – и мне плевать, твоя это вина или просто невезение, – твоя сестра и ее дети исчезнут. Это ведь несложно понять, рядовой Батлер?

– Да, сэр. Так точно, сэр. Спасибо, сэр. Спасибо за шанс искупить ошибку, которую я совершил утром. Я бы не сделал этого, сэр, если бы не насмотрелся кино. Эти лживые пидоры из Голливуда выставляют всё так, будто это весело.

– Вечеринка на выходных, – соглашается полковник. Затем вполголоса, что указывает на использование личного канала: – Васкес, выходи. Лейтенант немного на взводе, так что дадим ему отдохнуть. Поедешь в кабине со мной и присмотришь за нашим верным рядовым Батлером.

– Иду, сэр.

Ей требуется три секунды, чтобы появиться в открытом грузовом отсеке. Пока она трусит к нам, на моем визоре всплывает список ее инвентаризации. Как и говорила разведка, грузовик везет артиллерию вместе с огромным количеством снарядов.

Мне не нравится, что Кендрик меня отстранил, но и делить кабину с Троем Батлером я не хочу, поэтому не спорю. Я просто вымещаю злость на солдатах, возвращающихся от скотовоза:

– Это вам не субботняя прогулка! Пошевеливайтесь. Выезжаем через три минуты!

Они прибавляют шагу. Я бросаю Кендрику ироничный салют, киваю Джейни и направляюсь к задней части грузовика посмотреть, найдется ли среди пушек место, чтобы прилечь и поспать.

Места, чтобы лечь, нет.

И у нас приказ оставаться в снаряжении.

Я стою прямо у открытых дверей кузова, пересчитывая наших людей, пока они забираются внутрь. Джейни рядом со мной, ждет, чтобы закрыть и запереть двери, а сержант Нолан находится внутри, дублируя мой счет и подгоняя людей вглубь, чтобы освободить место.

«Мертвые сестры», такие стремительные и ловкие в поле, превращаются в неуклюжие механизмы, когда солдаты перелезают через поддоны с боеприпасами и протискиваются мимо двух больших орудий. Контейнер загружен не до самого верха, но свободного места на полу почти нет. Я открываю личный канал с Кендриком, который уже в кабине, приглядывает за пленным.

– Нам нужно выбросить часть этого хлама.

– Ты сможешь запихнуть туда всех людей или нет?

Проверяю счет – остались только Флинн, Рэнсом и я. Флинн забирается, за ней Рэнсом. Я запрыгиваю к Нолану.

– Все внутри, но здесь тесновато.

– Я не хочу рисковать обнаружением. Ехать всего пару часов, так что закрывайте двери и терпите.

Подключается Джейни:

– Готовы, лейтенант?

Я поднимаю большой палец. Она захлопывает одну дверь, затем другую. Рычаги повернуты, запорные штанги с грохотом встали на место.

На секунду становится слишком темно для работы фотоумножителя моего прибора ночного видения. Затем зажигаются пара светодиодных фонариков. Флинн держит один в зубах, пробираясь по поддонам вглубь.

– Внимание, – предупреждает Кендрик по общему каналу. – Трогаемся через десять секунд.

– Закрепиться! – рявкает Нолан.

Он сам следует своему совету, присаживаясь на корточки в небольшом свободном пространстве рядом с Рэнсомом, под дулом первой пушки. Я проделываю тот же маневр. В экзоскелете сидеть непросто, но, как выяснилось, возможно. Я сижу спиной к дверям, мои робоноги согнуты в искусственных коленях. Я опираюсь на рюкзак, стараясь не замечать дискомфорта от спинной рамы «мертвой сестры». Грузовик трогается. Я слышу, как шины скрежещут по асфальту, пока Трой переключает передачи.

Снова связываюсь с Кендриком:

– С воздухом будут проблемы.

– Если кто-то начнет задыхаться, уверен, Гайденс мне сообщит.

Закрываю канал и касаюсь Дельфи.

– Ты еще здесь?

Ответ приходит мгновенно:

– Пока война не закончится.

– Заметила какие-нибудь следы Красной Зоны?

– Облако разбито, Шелли. Красная Зона исчезла. Теперь только я копаюсь в твоей голове.

– Даже не знаю, каково это – снова быть обычным смертным.

Она не отвечает. Болтовня – это непрофессионально.

Я говорю ей:

– Когда будешь копаться в моей голове, постарайся не превратить меня в злобного гангстера-убийцу, ладно?

– Спи, Шелли.

Как будто у меня есть выбор. Иконка черепной сети мигает, и я отключаюсь.

Голова полна снов, которые мгновенно исчезают, стоит мне прийти в себя. Я не могу вспомнить ни единого образа, но мозг словно увяз в осадке ужаса. Кажется, я проснулся с осознанием того, что мы все в ловушке, узники бессмысленной борьбы, которая ни черта не изменит в этом мире. Я борюсь с накатывающим чувством паники. Это нелегко делать, вдыхая спертый, вонючий воздух внутри контейнера, когда вокруг нет ничего, кроме тьмы за перламутровым мерцанием значков на визоре.

Мне нужно на что-то смотреть, и мне нужно знать, где мы, так что я вызываю карту. Сначала я ничего не могу разобрать. Просто мешанина линий на бессмысленном текстурированном фоне. Сосу витаминизированную воду из пакета, чтобы впрыснуть в систему немного калорий, а затем проверяю время. Мы в пути два часа и двенадцать минут.

Шлем отфильтровывает дорожный шум, усиливая более тихие звуки: скрежет стойки о пол, шелест ткани о ткань, тихий кашель из пересохшего горла. Кто-то – Рэнсом или Нолан – шевелится, задевая стойкой мою правую подножку. Я отвожу ногу и снова смотрю на карту. Теперь я соображаю лучше, и на этот раз увиденное обретает смысл. Кажется, мы к юго-востоку от Далласа.

Кендрик говорит по общему каналу:

– Приближаемся к блокпосту. Я с Васкес, мы спрятались в спальнике за сиденьями. Попробуем проехать без происшествий, так что – никакого движения, никакого шума, никакого света. Но будьте готовы к бою.

Я проезжаю несколько миллиметров по полу, пока грузовик замедляется, и упираюсь руками. Я напряженно вслушиваюсь в аудиоканал шлема, надеясь уловить хоть какой-то намек на то, что происходит снаружи, но мы всё еще катимся, так что слышны только двигатель, шины и дребезжание разболтавшейся штанги в гнезде двери.

– Если нас обнаружат, – продолжает Кендрик смертельно спокойным голосом, – бьем сильно и быстро. Уничтожить всех на этом блокпосту, и сделать это до того, как о нашем присутствии сообщат по рации.

Серьезно? И как это должно сработать? Наверняка на блокпосту кто-то будет сидеть в сторонке с рацией или спутниковым телефоном в руках. Я бы именно так и сделал. «Уничтожить всех до того, как разойдется весть» – это супергеройская чушь. Я оцениваю наши шансы на успех примерно как один к ста. А если мы провалимся – Нью-Йорк взлетит на воздух. Никакого давления, ага. Господи, надеюсь, Трой и правда любит сестру. Надеюсь, он умеет врать.

Я решаю проигнорировать приказ Кендрика сидеть смирно. Если предстоит бой, я хочу вступить в него настолько легким, ловким и быстрым, насколько это возможно. Поэтому я выскальзываю из лямок рюкзака. Нет смысла таскать лишний вес или рисковать тем, что он за что-нибудь зацепится в тесноте.

– Спокойно, – предупреждает Дельфи. – Наша цель – избежать боя.

Я концентрируюсь на слове понял. Черепная сеть ловит мысль и передает ее, мне даже не нужно говорить вслух. Но то, что мы не хотим боя, еще не значит, что его не будет.

Медленно, бесшумно я переворачиваюсь. Подтягиваю ноги, пока не оказываюсь на корточках лицом к дверям кузова. Моя HITR в руках. Палец на предохранителе.

Я думаю: Подготовь Рэнсома и Нолана.

– У тебя плохое предчувствие? – спрашивает Дельфи.

Нервы на пределе.

Позади я слышу едва уловимый скрип стоек, затем чувствую касание на плече. Проверяю карту отряда: подтверждено, Рэнсом прямо за мной, а Нолан присел рядом с ним.

Грузовик останавливается; дизель всё так же урчит, разболтанная штанга дребезжит. Снаружи ничего не слышно.

– Трое противников в поле зрения, – сообщает Дельфи, включая «ангельское зрение». – Все вооружены штурмовыми винтовками.

В режиме ночного видения я смотрю сверху на безликий перекресток четырех дорог, окруженный до боли знакомой местностью. Хотя мы в пути больше двух часов, мы всё еще торчим в той же самой дыре на краю света, где заборы из колючей проволоки – единственный вертикальный рельеф на плоском, безликом пастбище.

Зато на перекрестке оживленно.

Прямо перед нашим грузовиком Нацгвардии поперек дороги стоят два больших пикапа, преграждая путь. Третий пикап ждет на обочине, его фары освещают дорогу со стороны водителя. Противник № 1 стоит на подножке нашего грузовика, заглядывая в окно водителя, приклад оружия зажат в сгибе локтя. Я не вижу дула, потому что оно направлено внутрь кабины. Противник № 2 стоит на дороге внизу – пузатый мужик, поза напряжена, держит винтовку хватом через грудь обеими руками. № 3 – тонкая тень, осторожно крадущаяся вдоль грузовика к задней части.

Еще есть? – спрашиваю я, глядя на пикапы.

Дельфи отвечает:

– Нет признаков того, что в пикапах кто-то остался, но это не подтверждено.

Кендрик снова подключается к общему каналу, но не говорит сам. Вместо этого он транслирует нам аудио, чтобы мы слышали то же, что и он. Сейчас это голос мужчины с растянутым, высоким говором, уверенно излагающего правила жизни:

– Послушай меня, Трой, дружище. Я знаю, что ты верный сын революции, но факт в том, что у тебя нет накладной. Так что никто ничего не заметит, если мы немного поможем себе твоим грузом. В конце концов, нам всем надо на что-то жить.

Подает голос Трой, его голос звучит громче и ближе.

– Ради всего святого, – говорит он. – Приятель, ты не мог бы убрать эту ебаную пушку от моего лица?

Противник № 3 добрался до задней части грузовика. Через ангельское зрение я вижу, как он дергает рычаг, открывающий двери; ушами я слышу лязг и грохот механизма, но замок не дает дверям открыться. № 3 отступает туда, откуда ему видна кабина. Шум двигателя и дребезжание стали слишком громкие, чтобы его услышать, но похоже, он что-то орет вперед.

Бадди подтверждает это:

– Трой, я уберу пушку, когда ты отдашь ключи от кузова.

Отдай ему ключи, – думаю я, потому что Бадди мне нравится еще меньше, чем Трой.

Трой тоже не в восторге от Бадди.

– Дай мне, блядь, минуту. Ключи наверху, в ящике рядом со спальником.

– Да ну? – говорит Бадди. – Смотри, чтобы ты схватил именно ключи, а не то твои мозги будут по всей крыше.

– Полегче, – ворчит Трой. Я слышу шорох – обувь по виниловому сиденью? – а затем голос Троя становится громче. – Не настолько уж я предан революции.

Щелчок... приглушенные звуки... затем Трой, снова издалека:

– На. Забирай.

– А ну-ка вылезай из грузовика на минутку, – говорит Бадди.

В ангельском зрении я вижу, как Бадди спрыгивает со своего насеста у двери кабины. Дверь открывается, Трой слезает вниз. Они вместе идут к задней части грузовика, толстяк с винтовкой плетется следом за ними.

Кендрик шепчет по общему каналу:

– Шелли, Нолан, Рэнсом – это ваша вечеринка. Не подстрелите друг друга и постарайтесь не зацепить Троя. Всем остальным – затаиться и не вмешиваться без приказа.

Ангельское зрение показывает трех мужчин за грузовиком и еще одного чуть в стороне. Это Трой, он занял позицию вне нашей зоны огня. Он и правда намного умнее, чем кажется.

Бадди держит фонарь так, что луч светит на задние двери грузовика. № 3 наклоняется, чтобы возиться с замком. Когда я слышу лязг стали, а затем скрежет рычага, я отключаю ангельское зрение и смотрю своими глазами, как одна дверь медленно распахивается. Луч фонаря проникает в щель и бьет по моему визору. Всё, что я вижу в приборе ночного видения – это бесформенное зеленое сияние.

Я стреляю наугад, короткой очередью.

– Сука! – орет Бадди, фонарь исчезает, и я понимаю, что промахнулся.

Дверь захлопывается.

Я бросаюсь на нее, вышибая плечом. Пока она распахивается обратно, я выпрыгиваю наружу, давая очередь туда, где стоял толстяк, когда я видел его в последний раз через дрон. Он всё еще там. Когда мои робоноги касаются асфальта, он падает с двумя темными дырками в груди. Его оружие с грохотом валится на дорогу, он не успел выстрелить.

Я разворачиваюсь в поисках другой цели, но Бадди и № 3 нигде не видно. Со стороны кабины доносится треск выстрелов из стрелкового оружия. Я ныряю назад, укрываясь за открытой дверью кузова, но в этот момент по телу проходит такой скачок напряжения, какого я никогда не чувствовал, и левую ногу сводит судорогой. Колено выворачивается в сторону. Острая боль прошивает бедро. Я теряю равновесие и падаю, но успеваю перекатиться на живот, сжимая HITR в руках.

Я краем глаза вижу Нолана и Рэнсома, перепрыгивающих через меня на выходе из грузовика, но не слежу за ними. Всё, что я ищу – это маркер цели на дисплее.

Он появляется, я ловлю его и даю очередь, пока рядом со мной летят крошки асфальта. Моей целью оказывается Бадди. Пули попадают ему в грудь, на полсекунды подбрасывая его в воздух, прежде чем гравитация впечатывает его в дорогу. Он не шевелится.

– Где № 3? – кричу я по общему каналу.

– № 3 готов, – произносит Кендрик спокойным, размеренным голосом. – Где наш пленный?

Я поворачиваюсь к месту, где стоял Трой перед началом стрельбы. Теперь там Нолан.

– Взял его, сэр, – говорит сержант. Трой лежит на животе, руки за головой. Должно быть, упал при первом же выстреле. Умный человек.