Текст книги "В тени рябины (СИ)"

Автор книги: Лидия Гулина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 25 страниц)

Глава 6.

Глава 6.

Впервые за всю свою жизнь Фиалка оказалась за пределами рябиновой чащи – и не только наяву, но и в мире снов, который всегда был её личным лабиринтом из страхов и теней.

Во сне она тоже была снаружи. Брела вдоль плотно высаженных деревьев с алыми ягодами, которые ярко вспыхивали при её приближении, и гасли, стоило ей отойти. Чаща больше не казалась ей страшной. Наоборот, наконец вырвавшись из неё, Фиалка увидела, как сквозь кружево крон на траву ложится лунная дорожка. Как стволы серебрятся в ночи. Как ягоды кажутся уже не мазками крови, а сиянием рубинов – точно таких же, как тот, что грел грудь Фиалки даже во сне, пульсируя в такт её сердца.

По другую сторону чащи простиралось поле, похожее на то, где Дериан спас её от Боггарта. Отчего-то, как Фиалка ни старалась, образ фэйри никак не хотел приходить к ней, а ведь она надеялась увидеть его в этом мире иллюзий, где она становилась достаточно смелой, чтобы делать всё, на что никогда не решалась наяву. Всё.

Но Дериан не появлялся.

А в чащу Фиалка не могла войти.

Как бы она ни старалась, как бы ни стремилась прорваться сквозь деревья и увидеть дом, что-то не пускало её. Не было никакой невидимой стены, никакого барьера из шипов или пламени. Просто смутное, давящее ощущение, что она должна быть сейчас там, где она есть. А также липкое подозрение, что вернись она домой – даже во сне, – всё равно накличет беду на родных.

Поэтому Фиалка продолжала просто брести вперёд, наслаждаясь покоем.

И поэтому она не сразу осознала момент, когда проснулась.

Она лежала с закрытыми глазами и всё ещё видела внутренним взором ночную рябиновую чащу. Прохладный ветер обдувал лицо, играл с волосами, пахло луговыми травами и цветами. Как же всё-таки красиво. Тихо. Спокойно.

Тихо?

Тревога заскребла в груди острыми когтями, прорываясь к сердцу и вгрызаясь в него ледяными клыками. Почему так тихо? Каждое утро Фиалки неизменно сопровождалось шумом: с рассвета в доме и на участке кипела работа, мама погоняла папу и рабочих, папа тайком, пока Фиалка спала, использовал сельскохозяйственную технику, которую дочери запрещалось даже касаться. По дому носились братья, которые, только учуяв, что сестра проснулась, должны были ввалиться к ней в комнату, рухнуть на кровать и устроить крикливую свалку.

Но сейчас стояла тишина. Мёртвая тишина. Как в домах, в которых никто не живёт.

– Мама! – Фиалка резко вскочила в кровати, хватая ртом воздух, и дико заозиралась, ища своих родных.

Сердце клокотало в груди, готовое вырваться наружу, но быстро успокоилось, когда память услужливо подсунула картинку: её спасение благородным фэйри Дерианом от боггартов. Она находилась не у себя дома, а во Дворце Лета.

Фиалка плохо помнила, как её привели в эту комнату. В ту ночь она не понимала, как устала, пока Риринэль силком не заставила её раздеться, умыться и лечь в постель. Едва голова Фиалки коснулась подушки, она провалилась в темноту.

И только сейчас, оглядываясь, Фиалка осознала, что позволила незнакомой девочке увидеть себя обнажённой, а затем надеть на себя тончайшую ночную рубашку. Та хоть и уходила под горло, достигала колен и имела длинные рукава до самых кистей, но просвечивала так беззастенчиво, будто и не пыталась ничего скрывать.

Как же стыдно.

Фиалка сильнее укуталась в одеяло, вдыхая мягкий медовый аромат, которым в этом Дворце, казалось, пропиталось всё. И только сейчас, отдохнув и оставшись наконец в одиночестве, позволила себе осмотреть свои покои.

Не зря Дериан назвал их «золотыми».

Она лежала на кровати, которая могла бы вместить всю её семью – с балдахином из золотистой ткани, спадающей волнами; с резными столбиками, на которых танцевали вырезанные из дерева фэйри и звери. Простыни были вытканы из чего-то невесомого, похожего на шёлк, но гораздо более гладкого. Одеяло, укрывавшее её до подбородка, оказалось расшито серебряными нитями. И спросонья Фиалке казалось, что узоры шевелятся.

Она несколько раз проморгалась, пытаясь смахнуть обман зрения, но узоры продолжали двигаться. Медленно, почти незаметно. Нити переплетались прямо на глазах, меняя штрихи так, что казалось фигуры не танцуют, а плывут. Это было так волшебно, что Фиалка не сразу смогла оторвать взгляд. Она откинула одеяло аккуратно, чтобы не потревожить ни один рисунок. Вдруг они живые.

Фиалка села, опуская ступни на пол, и пальцы утонули в высоком, мягком ворсе ковра.

Комната выглядела огромной – больше, чем весь первый этаж их дома. Высокие стены из белого с золотом камня уходили далеко вверх, теряясь где-то в вышине, и только когда Фиалка подняла голову, заметила, что потолка нет… Она испуганно приоткрыла рот, разглядывая то же незнакомое ночное небо, какое видела, пока Дериан вёз её ко Дворцу. Неужели она спала под открытым небом? Или это иллюзия?

Вся мебель в комнате была золотой – от рамы огромного зеркала напротив кровати, от которого Фиалка старательно отводила взгляд, стесняясь своего вида в прозрачной ночнушке, до огромного платяного шкафа, чьи створки украшала тонкая резьба. Даже окна были занавешены золотыми плотными шторами, сквозь которые едва пробивался свет. Освещали же комнату расставленные в огромном множестве свечи, горевшие тем же странным застывшим огнём, будто они были ненастоящими, а лишь красивой имитацией, за которой прятались обычные лампочки.

И повсюду были цветы. Живые, настоящие, растущие прямо из стен, из пола, из балдахина. Они свисали гроздьями, обвивали колонны, распускались на подоконниках, переплетались с золотом резьбы. Воздух был наполнен их лёгким сладким ароматом, сразу навевающим воспоминания о лете.

– С пробуждением, леди.

Фиалка вздрогнула и резко обернулась на голос.

Там, где только что никого не было – она же только что смотрела на этот столик у кровати, разглядывая цветы в вазе, – стояли, сложив руки перед собой, три служанки. Фэйри. Об этом напоминали не столько их длинные заострённые уши, торчащие из-под кружевных чепчиков, сколько сама их нечеловеческая красота. Фиалка так и застыла с приоткрытым в испуге ртом, разглядывая их.

У одной были тёмные, как вороново крыло, волосы, собранные в высокий хвост, и карие глаза, смотревшие с ленивым превосходством. Вторая – светловолосая, с толстыми и короткими косичками, в которые были вплетены живые цветы, и веснушками, рассыпанными по носу. Третья – рыжая, с кудрями, выбивающимися из пучка на плечи, и янтарными глазами.

На внимание Фиалки каждая склонилась в лёгком поклоне. Но от Фиалки не укрылись выражения их лиц за секунду до этого. В их взглядах сквозило любопытство, как у фэйри в городе, но вместе с ним и что-то ещё… Страх? Настороженность? Опаска? Почему служанки боялись Фиалку?

– Доброе утро, – ответила Фиалка, натягивая на лицо улыбку, которой хотела растопить предрассудки по отношению к себе. Может, фэйри боятся людей?

– В Сидхе не существует утра, леди, – тихо сказала темноволосая, и в голосе её прозвучало что-то похожее на снисходительность. – Здесь всегда один свет. Но для вашего удобства мы будем считать, что сейчас утро.

Она сделала шаг вперёд, и две другие девушки синхронно шагнули следом. Фиалке показалось, или они прежде насмешливо переглянулись, когда она сказала про утро?

– Меня зовут Эйлин, – представилась темноволосая. – Лорд Эльдериан приказал нам заботиться о вас. Это Лира и Меллис.

Светловолосая, Лира, присела в глубоком реверансе – на что Эйлин закатила глаза с плохо скрытым раздражением. Рыжая Меллис просто ещё раз склонила голову, глядя на Фиалку из-под полуопущенных ресниц.

– Госпожа приказала нам помочь вам одеться и приготовиться к приёму, – продолжила Эйлин, и её губы изогнулись в улыбке, которая не коснулась глаз. – Лорд Эльдериан будет ждать вас в Большом зале.

Фиалка кивнула, чувствуя, как по спине ползёт холодок. Она никогда не позволяла чужим людям одевать себя – даже Эбби только советами помогала. Но в этом мире, где всё было чужим и непонятным, она решила не нарушать установленные правила. Вдруг она оскорбит их, отказавшись? Конечно, она думала, что за неё возьмётся хотя бы привычная Риринэль, но, видимо, ту отправили по другим делам. Придётся довериться этим троим.

К тому же она понятия не имела, как подготовиться к приёму. Что надеть? Какие украшения использовать? Как накраситься? Она не знала ни местной моды, ни правил, ни табу. Было бы ужасно неловко надеть вон ту брошь на столе в виде розы, если она здесь считается, например, признаком замужней женщины. Или хуже – символом траура.

– Спасибо, – сказала она, вставая с кровати.

Взгляды служанок оценивающе скользнули по телу Фиалки, вгоняя её в краску. Она поспешно обхватила себя руками и, бормоча извинения, убежала в соседнюю ванную комнату.

Как работала здесь канализация – и была ли это классическая канализация, знакомая Фиалке по земному миру, – она не знала и знать не хотела. Она просто благодарила всех богов, каких только могла вспомнить, за тёплую воду, струящуюся из крана, и за унитаз со сливом. Маленькие радости человеческой цивилизации посреди волшебного великолепия.

Она вышла к ожидавшим её служанкам – они будто и не сдвинулись с места, застыли в тех же позах, в каких она их оставила, – промокая влажные волосы полотенцем, укутанная в махровый халат. Пол, не укрытый коврами, должен был быть холодным, но стоило ей ступить на него, как от камня потянуло приятным теплом.

Она остановилась у туалетного столика, ожидая, что именно там должно произойти преображение. Служанки удивлённо переглянулись и подошли ближе, недоумённо разглядывая её ступни.

– Вам не холодно, леди? – уточнила Эйлин.

– Нет, – удивилась Фиалка такому вопросу. – Здесь очень тепло.

Эйлин покосилась на своих подруг. Фиалка задумалась: мог ли метаболизм фэйри и людей отличаться настолько, что то, что казалось ей приятным теплом, для них было холодом?

Вперёд шагнула Лира, протягивая в руках голубой свёрток, перевязанный серебряной лентой.

– Платье, выбранное для вас, леди, – сказала Лира и снова присела в небольшом реверансе, опуская глаза.

– Спасибо, – улыбнулась Фиалка, протягивая руки.

Неужели Дериан сам выбрал для неё это платье? Сердце пропустило удар при этой мысли.

Она потянулась к свёртку. Может, слишком резко и нетерпеливо, потому что Лира вдруг дёрнулась и сжалась, будто ожидала удара.

– Прости, – испугалась Фиалка, отстраняясь. – Я не хотела…

– Всё хорошо, леди, – ответила ей Эйлин, кинув осуждающий взгляд на Лиру. – Она просто новенькая.

– Вот как, – протянула Фиалка, чувствуя, что здесь что-то не так.

Она вновь протянула руки, чтобы забрать платье. Краем глаза ей показалось, что две другие девушки провожают её движение жадными, голодными взглядами, но, когда она посмотрела на них прямо, увидела только привычное безразличие слуг. Померещилось.

Фиалка старалась не задеть Лиру, но та вдруг сама чуть подалась вперёд, и они случайно соприкоснулись кончиками пальцев.

От прикосновения по телу Фиалки пробежала ледяная волна, будто вместо пальцев к её коже приложили кусок льда. Она ахнула, отскочила, прижимая к себе платье, и вжалась спиной в туалетный столик.

– С вами всё в порядке, леди? – спросила Эйлин. Что ж такое с Фиалкой? Ей кажется, что служанка снова говорит как-то… язвительно? Но с чего бы? Она же ничего им не сделала.

– В порядке, – выдавила улыбку Фиалка. – Кажется, током ударило. Статическое электричество.

Она не знала, знают ли фэйри, что такое статическое электричество, но не желала развивать эту тему. Фиалка расправила платье перед собой.

И ахнула.

Оно было прекрасным. Длинное, струящееся, цвета утреннего ясного неба. Вышивка серебряными нитями, точь-в-точь как на одеяле, тоже изображала танцующие пары. Широкие рукава доходили почти до пола и были сшиты из прозрачной, невесомой ткани, которая переливалась при каждом движении, как крылья стрекозы. Лиф украшали мелкие кристаллы, мерцавшие холодным, звёздным светом.

Служанки смущённо наблюдали за реакцией Фиалки, переглядываясь. Наверное, ожидали, что она скажет?

– Как красиво, – выдохнула Фиалка, забыв обо всём на свете.

– Леди обязана выглядеть красиво, – впервые подала голос Меллис, и в её голосе Фиалке послышалась неприкрытая насмешка. – Лорд Эльдериан не потерпит иного.

Фиалку кольнул этот тон. Словно Меллис говорила: «Что он в тебе нашёл?»

– Меллис! – одёрнула её Эйлин, и Фиалка внутренне позлорадствовала, как сжалась рыжая девушка под взглядом темноволосой, которая, кажется, была главной в этой троице. – Не обращайте на неё внимания, леди. Меллис тоже… новенькая.

– Ничего страшного, – Фиалка решила сгладить ситуацию, хотя внутри всё кричало от возрастающей тревоги. – Я сама одену платье, не волнуйтесь.

Вот только оказалось, сделать это сложнее, чем она думала. Застёжки были в основном на спине и такие замысловатые, что не шли ни в какое сравнение с обычными пуговицами. В итоге Фиалка сдалась и, краснея, попросила помощи.

Служанки на мгновение словно смутились, замерли, а затем наперебой начали помогать.

Сначала всё шло хорошо. Они ловко застёгивали застёжки и поправляли ткань, их пальцы порхали над её спиной. Но затем вдруг Лира скользнула пальцами по её запястью. Быстро, словно случайно. По Фиалке вновь разлился странный холод, и она бы точно решила, что это случайность, если бы спустя пару секунд Лира снова не задела её, в этот раз явно намеренно задержав пальцы на её руке чуть дольше.

Фиалка отдёрнула руку, строго посмотрев на служанку, но зря – Лира выглядела не устыжённой, а потерянной, со странной смесью воодушевления и неверия, глядя на свою собственную руку.

Но странности на одной Лире не закончились.

Меллис, поправлявшая пышный подол, каким-то образом умудрилась провести ладонью по икре Фиалки. Снова холод. Фиалка отшатнулась, не ожидая подобного и от других.

– Леди, с вами всё хорошо? – спросила Эйлин, и поймала Фиалку за руки, вцепившись в её запястья.

Холод ледяными наручниками пронзил тело, пробираясь к сердцу. Фиалка почувствовала, как воздух становится тяжелее.

– Отпустите меня! – вскрикнула она, вырывая руки и отступая.

Эйлин послушалась, но позади её поймала в тиски Меллис, хватая Фиалку за плечи, прикасаясь к её коже сквозь прозрачную ткань рукавов.

– Что такое, леди? Вам плохо? – спросила Меллис. Но в её голосе Фиалка не услышала ни капли беспокойства, а только знакомую по школе издёвку, с которой Елена спрашивала: «С тобой всё хорошо, Блэк? Не мешает эта тарелка лапши на голове? Ох, прости, я случайно».

– Отойдите от меня! – закричала Фиалка, пытаясь вырваться из хватки. Но как только её отпускала одна, тут же захватывала другая. Она оказалась в кольце из служанок. От страха голова закружилась, и все три девушки слились в одно мерцающее пятно, как и их голоса:

– Мы здесь, чтобы помочь вам.

– Мы всего лишь выполняем свою работу.

– Мы не можем этого сделать, если вы не позволяете к себе прикасаться.

– Позвольте помочь, леди.

– Не трогайте меня! – закричала Фиалка и рухнула на пол, на корточки, зажимая ладонями уши и зажмуриваясь.

Что происходит? Что эти фэйри с ней делают? Почему так страшно? Где Дериан? Дериан…

– Де… – всхлипнула Фиалка, но не смогла произнести и слога. Из глаз лились жгучие унизительные слёзы. Горло сдавило от сдерживаемого крика. На груди разгорался жаром амулет, пульсируя в такт бешеному сердцу, а кожу обжигало ледяным холодом.

– Леди Фиалка, вы в порядке? – вдруг послышался ещё один спокойный голос.

Холод отступил мгновенно. Фиалка подняла взгляд и увидела в дверях Риринэль.

Девочка держала в руках золотой свёрток и смотрела… угрожающе. Вот только не на Фиалку, а выше неё – на служанок, сбившихся в испуганную кучку.

– Р-риринэль, – произнесла Эйлин и присела в глубоком, почтительном реверансе. Все три служанки присели – куда более низко, чем Лира перед Фиалкой. – М-мы не ожидали вас так скоро и решили в-взять на себя приготовления леди.

– Я заметила, – тихо произнесла Риринэль. Она подошла ближе, положила свёрток на туалетный столик, и в этом движении было столько сдержанной ярости, что Фиалка невольно поёжилась.

Риринэль была намного ниже всех девушек, более хрупкой, но они её испугались. И Фиалка тоже испугалась. Фигура Риринэль заискрилась едва заметными светло-лиловыми искрами, и в них Фиалка вдруг увидела настоящую опасность.

– Кто дал вам право заходить в покои леди Фиалки?

– Г-госпожа приказала, – прошептала Эйлин, и её голос дрожал.

– Леди Фэлиана? – уточнила Риринэль.

Ей не ответили, но по тонко сложенным губам Фиалка поняла, что так и есть. И только сейчас она вспомнила, что видела этих девушек среди тех, кто сопровождал красивую фэйри при встрече в холле. Как же она не узнала их раньше?

– Понятно, – выдохнула Риринэль и бросила короткий взгляд на Фиалку, отчего та вздрогнула. – Платье тоже дала вам она?

Молчание было красноречивее любых слов.

– Вы можете быть свободны. Вы закончили свою работу, я доделаю. – Риринэль указала на дверь.

Служанки испуганно переглянулись. Эйлин сделала шаг к выходу, увлекая за собой остальных.

– И передайте госпоже, что я приняла поставки семян, но впредь этим заниматься не буду, – бросила Риринэль им вслед.

Эйлин кивнула и скрылась за дверью. Лира бросила на Фиалку последний взгляд – в нём читалось что-то похожее на сожаление, – и выскользнула следом. Меллис даже не обернулась.

Фиалка выдохнула, и только сейчас поняла, что задержала дыхание.

– Спасибо, – произнесла она, всё ещё сидя на полу. – Ты…

Спасла её? Но от чего?

– Что они сделали со мной? – Фиалка сжалась, обхватывая себя руками. Тепло возвращалось, но медленно, и на коже всё ещё оставалось липкое, неприятное ощущение чужих холодных рук. – Почему мне было так холодно?

– О чём вы? – Риринэль подняла одну бровь.

– Они прикасались ко мне, и по телу разливался холод. С каждой секундой всё сильнее. Словно душу из меня высасывали.

Риринэль помолчала, разглядывая Фиалку долгим, изучающим взглядом, а затем протянула ей свою ладонь с коротко стриженными ногтями.

– Не бойтесь, – сказала она спокойно. – Это простая глупая шутка. Вот, смотрите.

Было страшно прикасаться к кому-то после произошедшего, но Дериан сказал, что она может доверять Риринэль. И прикосновение к самому Дериану не приносило того холода, наоборот, от него по телу разливалось тепло, от которого хотелось прикрыть глаза и мурлыкать. К щекам Фиалки прилила кровь от воспоминания своих рук на обнажённом торсе фэйри, его золотых глаз, его поцелуя в лоб.

Не давая себе погрузиться в эти мысли, Фиалка решительно протянула ладонь, ожидая ледяного холода. Зажмурилась, отвернулась и оттого ещё сильнее удивилась, когда маленькая, тёплая, чуть шершавая ручка обхватила её ладонь и легко потянула на себя, поднимая на ноги.

Никакого холода. Только тепло.

– То, что сделали Эйлин, Лира и Меллис, осуждается в обществе и неприемлемо. В следующий раз не терпите подобного и свободно рассказывайте об этом лорду Эльдериану, – глядя уже снизу вверх, произнесла Риринэль и отпустила руку Фиалки, оставляя на коже тёплый отпечаток. – Но это не опасно. Хоть и неприятно, особенно если происходит с вами впервые. Повернитесь-ка ко мне спиной, – скомандовала она.

Увлечённая словами служанки, Фиалка повиновалась, и по её спине заскользили ловкие, уверенные пальцы.

– Это называетсяпог уар . «Холодный поцелуй» по-вашему, – уточнила Риринэль на вопросительный взгляд Фиалки через плечо. – Обычно так фэйри подшучивают друг над другом, целуясь при встрече, или над людьми, целуя их в щёки мимоходом. Заклинание отбирает силы и энергию, отчего вам и кажется, что становится холодно. Но оно безобидное – даже при длительном воздействии никогда не доводит до полного истощения.

– Как упаковка жвачка, бьющая током, – буркнула Фиалка, вспоминая игрушку, которую Тимми и Томми притащили домой из школы. Упаковка, из которой торчал кончик жвачки, потянув за который, тебя било током.

– Не знаю такого, но вам виднее, леди Фиалка, – откликнулась Риринэль, и Фиалка прикусила губу: надо быть осторожнее в словах, если у фэйри такой хороший слух.

– Но мне было очень холодно, – возразила Фиалка. – И с каждой секундой всё холоднее. Словно душу из меня высасывали.

Ловкие пальцы на спине замерли на миг, но затем продолжили свой бег.

– Вам скорее всего показалось, леди Фиалка. В Сидхэ многое не то, чем кажется. И это не последняя шутка, что вас ожидает.

– Не последняя? – возмутилась Фиалка. – Будут ещё?

– Шутки для фэйри, – устало произнесла Риринэль. – Как для вас – дыхание. Вы можете ненадолго задержать дыхание, но затем грудь всё равно будет разрывать от недостатка воздуха. Так и мы – это в нашей крови.

Фиалка расстроенно покачала головой. Она никак не могла представить красивого и статного Дериана, кого-нибудь разыгрывающего. Да и хмурую Риринэль – тоже.

– Готово, – произнесла та, и вдруг платье водопадом упало с Фиалки на пол, собираясь у ног сияющей лужей.

– Ой! – взвизгнула Фиалка, прикрываясь руками. – Зачем? Его же только одели!

– Потому что вы не можете прийти на приём, обмотанная покрывалом, – ответила Риринэль, поднимая ткань с пола и бросая её на кровать.

– Что? – ошарашенно спросила Фиалка.

– Эта ткань и эта вышивка используются только на постельном белье, – терпеливо объяснила Риринэль тоном учительницы. – Ткань из сонного лопуха и спокойные изображения способствуют крепкому сну. Это ночная рубашка, леди. Очень красивая, но совершенно неподходящая для приёма.

– Так значит, это… – Фиалка расстроенно бросила взгляд на своё бывшее «платье». А оно ведь так подошло ей! Никогда Фиалка не думала, что к её загорелой коже подойдут пастельные и светлые тона – сама она ходила обычно в тёмном, сливаясь с тенями. – Ещё одна шутка?

– Да, – кивнула Риринэль, и в её глазах мелькнуло что-то похожее на сочувствие. – Но не волнуйтесь: у нас ещё два часа до приёма. И поверьте мне, я сделаю всё, как надо.

– Не будешь надо мной подшучивать? – ухмыльнулась Фиалка, пытаясь вернуть себе самообладание.

Риринэль вдруг стала ещё более серьёзной, чем обычно.

– Никогда, леди Фиалка. Клянусь, что я никогда зло над вами не подшучу и не обижу.

С детским лицом слова могли сами показаться шуткой, но то, как они звучали… На груди, где лежал амулет, потеплело, и Фиалка поняла, что верит Риринэль. И знает, что та сказала правду.

– Время, конечно, есть, но давайте поторопимся, – Риринэль схватила золотой свёрток, который принесла с собой. – Приём скоро начнётся, и лорд Эльдериан будет ждать вас. А заставлять его ждать… – она покачала головой, – не лучшая идея.

Фиалка кивнула, чувствуя, как в груди разливается странное, тёплое волнение. Она посмотрела на золотой свёрток в руках Риринэль и вдруг поняла, что с нетерпением ждёт приём.