Текст книги "В тени рябины (СИ)"

Автор книги: Лидия Гулина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 25 страниц)

Глава 4.

Глава 4.

Фиалка решила, что это конец.

Как там говорят? Вся жизнь проносится перед глазами? Фиалка не часто смотрела телевизор – техника в её присутствии имела привычку умирать мучительной смертью, – но ей показалось, что за спиной чудовища включился огромный экран. Экран, на котором сейчас покажут саму Фиалку от рождения до этого самого мига, когда её разорвут на клочки когти, блеснувшие в лунном свете.

Стало даже обидно, что она не может рассмотреть единственный работающий в её присутствии экран из-за широкой фигуры монстра, заслонившей собой всё. Обидно, что её жизнь, возможно, стоила того, чтобы на неё посмотрели в последний раз, а она даже не может попрощаться с ней как следует.

Фиалка отстранилась от когтей – не чтобы увернуться, она не верила, что способна на это, – а чтобы хоть краем глаза увидеть хоть какую-то деталь того сияния.

И увидела.

В ослепительном свете она увидела то, чего не ожидала увидеть. Сияние острого клинка меча. Настоящего, серебряного меча, который держала чья-то рука. Это точно не могло быть одним из её воспоминаний – в её жизни не было мечей. Были вилы, грабли, лопаты, ножи для обрезки веток. Но не мечи.

Видимо, удивление отразилось на её лице слишком ярко, потому что чудовище тоже оглянулось. Это спасло его. Меч, который должен был обрушиться ему на голову, рассек воздух там, где только что была его шея, когда чудовище отскочило в сторону.

Оно утробно зарычало и оскалилось. Пасть распахнулась, обнажая ряды острых зубов, влажно блеснувших в лунном свете. Брызнула чёрная кровь. Наверное, меч всё же задел его. Но Фиалка не смотрела на раненое чудовище.

Она во все глаза уставилась вперёд.

В ярком свете, бьющем из-за его спины, на неё смотрел мужчина необычайной красоты.

Чуть загорелая кожа была словно покрыта золотистой пыльцой, как будто сам свет впитался в мужчину и теперь струился по венам, пульсировал под кожей. Фиалка отлично это заметила, потому что белые с золотыми узорами одежды необычного фасона почти не скрывали его тело. Ткань, переливающаяся перламутром, облегала широкие плечи, свободно спадала вниз, открывая мускулистые торс и грудь. И руки, покрытые тонкими, серебристыми шрамами, в которых сиял серебряный меч. По клинку фиолетовыми искрами светились незнакомые символы, каких Фиалка никогда не видела.

Идеальные черты лица – прямой нос, чуть пухлые губы, высокие скулы, – казалось, были вырезаны из мрамора великим скульптором, который видел совершенство и воплотил его. Глаза сияли настоящим, жидким золотом, в котором отражалось зашедшее за горизонт солнце.

Фиалка даже не сразу заметила нечто ещё более необычное – хотя куда уж больше? Куда больше того, что этот прекрасный незнакомец с мечом наперевес появился в сияющем свете, спасая её от чудовища, которое не могло существовать в реальном мире? Всё и так казалось волшебным сном. Но тогда во сне её спасителем был бы Бобби, или, может, другой парень. Человек. Но уши этого мужчины…

Уши.

Из-под коротких вьющихся крупными кудрями золотых волос выглядывали острые кончики длинных ушей. Не таких длинных, как у чудовища, но точно длиннее, чем у любого человека.

Незнакомец грациозно, словно в танце, взмахнул мечом, сбрасывая капли тягучей чёрной крови чудовища, и прожёг того взглядом жгучей ненависти.

– Ты и пальцем не посмеешь тронуть её! – прокричал он.

Его голос мёдом разлился по сердцу Фиалки, заставил дышать чаще, словно она вдруг забыла, как это делается, и училась заново. Так не мог говорить человек. Так прекрасно и завораживающе мог говорить только тот, кто не принадлежал этому миру.

Чудовище зарычало снова, и Фиалка с трудом отвела взгляд от своего спасителя.

Одно крыло чудовища висело плетью, переломленное у основания. От него исходили тонкие струйки дыма, похожие на змей, извивающихся в воздухе, а рана искрилась алыми искрами, словно внутри монстра тлели угли пожара, готового вырваться на волю.

Фиалка не поверила своим глазам. Рана затягивалась.

Медленно, но затягивалась. Кожа срасталась, мышцы переплетались, и чудовище расправляло крыло, проверяя, слушается ли оно.

Такого не могло быть.

Фиалка похолодела от мысли, что это чудовище невозможно победить. Что это такое?

– Ты… – прорычало чудовище. – Как ты здесь оказался?

Спаситель с вызовом ухмыльнулся.

– Так же, как и ты, Боггарт.

– Он нашёл её первым! – рявкнуло чудовище, названное Боггартом, делая шаг вперёд. Когти вонзились в землю, оставляя глубокие борозды.

– А я не позволю тебе забрать её! – ответил спаситель, и его золотые глаза вспыхнули, словно внутри разожгли огонь.

Боггарт шагнул ещё раз, и Фиалка испуганно дёрнулась в сторону, подальше от его острых когтей, направленных к её горлу. Её спаситель тут же очутился между ней и чудовищем, заслоняя её собой, преграждая тому путь вытянутым вперёд мечом.

– Ты в порядке? – он оглянулся на Фиалку, и в его золотых глазах отразилась такая забота, что у неё перехватило дыхание.

Она смогла только коротко кивнуть, не в силах вымолвить ни слова перед этим невероятным мужчиной. Язык прирос к нёбу, слова рассыпались в прах, не долетев до губ.

Она отвернулась, чтобы он не видел, как покраснело её лицо, и только сейчас заметила, что яркий свет не померк. Он всё ещё горел со стороны, откуда пришёл спаситель.

Сердце Фиалки забилось быстрее.

Свет исходил от огромной золотой рамки, раскрывшейся прямо посреди поля. Высокая, широкая, с резными узорами по краям, которые, казалось, двигались, перетекали друг в друга, жили своей жизнью. Рамка искрилась алыми искрами, и в ней редко проглядывались фиолетовые всполохи, будто кто-то смешивал краски на невидимом холсте. Она казалась сплетённой из света и искр, неосязаемой – притронься к ней, и она рассыплется пылью, оставив на пальцах лишь тепло.

И сквозь эту рамку Фиалка видела нечто странное.

Вокруг рамки раскидывалась крона дерева, на которое раньше облокачивалось чудовище, притворяющееся Бобби. Но сам ствол в рамке не было видно. Там тоже было поле, но… другое.

Фиалка прищурилась, пытаясь понять, что же с полем не так, как вдруг с левого края рамки появился всадник на огромном серебристом коне и в золотых доспехах. Он выпрыгнул слева, пронёсся направо и… Исчез за правым краем, будто его и не было. Фиалка проследила взглядом дальше, ожидая, что всадник выпрыгнет на траву, но он просто исчез. Растворился.

Тут за всадником – также слева направо – пролетело существо, похожее на чудовище перед ней – такое же горбатое, крылатое, с длинными конечностями. Оно тоже исчезло за правым краем рамки.

И вдруг оттуда, спиной вперёд, на землю упал рыцарь в золотых доспехах. Он выставил меч, на который тут же сверху рухнуло чудовище, атакуя с воздуха. Рыцарь отбросил его отточенным движением, перекувыркнулся, уходя от удара другого существа, и отскочил, снова исчезая из поля зрения, как и монстры, бросившиеся за ним.

При этом Фиалка не слышала ни звука от разгоревшейся там битвы.

Что это? Что это, чёрт возьми, такое?

Боггарт тоже посмотрел туда, и его тёмные глаза, лишённые белка, сузились до двух чёрных щелей.

– Ты пришёл не один, – прошипел он. – Где он? Рискнул напасть на него?

– Это была защита, – парировал спаситель. – Я имел право.

– Совет не примет это.

– Совету придётся считаться с изменившимися обстоятельствами, – уверенно ответил спаситель. – Сейчас не время для старых правил.

– Ты так и не сказал, где он, – Боггарт сделал ещё шаг, пригибаясь к земле, готовясь к прыжку.

– Зверюшку это не должно волновать.

Боггарт взревел от ярости и бросился на спасителя.

Меч и когти с лязгом встретились. От раздавшегося звука у Фиалки зазвенело в ушах, и она на мгновение ослепла от вспышки искр. Искры летели во все стороны, освещая поле ярче луны, прожигая траву там, где падали. Боггарт был невероятно быстрым – быстрее, чем казалось возможным для такого огромного тела, – но спаситель оказался быстрее. Он уворачивался, кружился, наносил удары, и каждый заставлял чудовище отступать, рычать, истекать чёрной кровью.

Боггарта словно окутывало алой дымкой, тогда как от рук спасителя тянулись фиолетовые ленты, обвивающие меч. Сражающиеся сдвинулись от Фиалки ближе к золотой рамке, в которой, как в зеркале, сражались другие.

Вдруг амулет на груди Фиалки нагрелся, словно кто-то приложил к коже раскалённую монету. Она опустила к нему взгляд, и он тут же потяжелел и потянул её в сторону. Фиалка пошатнулась и сделала шаг. Подняла голову и поняла, куда её тянет амулет. К рябиновой роще. Домой.

Амулет дёрнулся, и Фиалка сделала ещё шаг. Потом другой.

Надо бежать. Просто развернуться и побежать туда, откуда пришла, в спасительную темноту родной чащи, к дедушкиным оберегам, к маминым молитвам, к папиным объятиям. Вернуться домой под защиту родного крова, веками оберегающего её семью.

Об этой опасности хотели предупредить её родители? Об этих чудовищах, подстерегающих её на границе рябиновой чащи? Как же была глупа Фиалка, что не послушала родных.

Надо бежать. Спасаться. Уйти отсюда как можно быстрее.

Фиалка полностью развернулась к чаще, отворачиваясь от сражающихся, от чудовища, от прекрасного спасителя, от золотой сияющей рамки, и побежала.

Но тут позади раздался сдавленный стон, а перед ней тяжело опустился Боггарт, преграждая ей путь. Земля вздрогнула под его весом. Когтистая лапа взметнулась, и она отшатнулась, испуганно вскрикнув.

– Рябина больше не спасёт тебя, – прошипел Боггарт. – Всё имеет свой срок. И твоя защита иссякла.

Фиалка замерла, в ужасе глядя на него.

– Ты должна пойти со мной, – продолжил Боггарт, протягивая к ней когтистую лапу. – Мой хозяин убережёт тебя там, где твоя рябина бессильна. Он даст тебе защиту, силу, жизнь. Всё, что ты захочешь.

– Не слушай его!

Взмах серебряного меча отогнал когтистую лапу. Спаситель снова возник между ними, как щит. На его боку алела свежая рана, мерцающая фиолетовыми искрами, кровь стекала по белоснежной ткани, окрашивая её в багровый.

– Ты нужна его хозяину, чтобы исполнить его желания. Он не способен защитить тебя.

Боггарт зарычал и снова бросился на него.

Спаситель оттолкнул Фиалку в сторону, и она, не удержавшись на ослабевших от страха ногах, упала на холодную, влажную траву.

Боггарт оттеснил спасителя к рамке. Меч не мог помочь против ловких когтей. Рана мешала отбиваться. Спаситель проигрывал. Фиалка видела это, даже не будучи гением тактики и боя.

Неужели он проиграет?

Спаситель скосил взгляд на Фиалку. Его губы сжались. Он словно задумался над чем-то и вдруг решительно оттолкнул боггарта. Махнул рукой, от которой взвились фиолетовые искры. Они засверкали ярче, потянулись к золотой рамке, и тут…

Из неё на поле начали вырываться новые существа.

Чудовища, похожие на первого – горбатые, крылатые, с длинными конечностями и глазами, горящими голодом. И рыцари с мечами в золотых доспехах на серебристых конях. У всех были длинные острые и изящные уши.

Бесшумная битва, разгоравшаяся где-то там, за пределами рамки, вдруг вылилась на поле перед Фиалкой, как ожившая картина. Зазвенела сталь, сталкиваясь с когтями. Чёрная и алая кровь смешались, орошая траву. Рычание разорвало ночь. Крики, стоны, приказы раздавались отовсюду и звучали иным, незнакомым Фиалке языком, похожим на пение и на рёв одновременно.

Фиалка смотрела на это, не в силах пошевелиться. Справа чудовище разорвало рыцаря на части, как обычную тряпичную куклу. Другой рыцарь отрубил крыло монстру, и тот упал на землю, истекая чёрной кровью, зашипевшей на земле. Загорелась трава, и чёрный дым скрыл луну, будто пряча от этого кошмара.

– Нет! – взревел Боггарт. – Битва не должна перекинуться сюда! Он тебе это не простит!

Боггарт увернулся от атаки спасителя и впился тёмным взглядом в Фиалку.

– Надо быстрее заканчивать, – прошипел он.

Пригнувшись, Боггарт бросился к Фиалке, но перед ней снова возник спаситель, получая удар, предназначенный ей. На плече расцвело алое пятно. Он отбросил Боггарта в сторону и направил на того меч.

– Achadh nan cuimhne, glaodh nan dos! Tog a’ chliabh! – прокричал спаситель.

С кончика меча сорвались фиолетовые искры, опавшие на землю вокруг Боггарта. Из неё тотчас же проросли шипастые стебли и обвили чудовище мёртвой хваткой, впиваясь острыми шипами в его плоть. Боггарт взревел от боли, а из его многочисленных ран засочилась чёрная кровь, сжигающая окружающую траву.

Спаситель звонко свистнул, и к нему сквозь развернувшуюся на поле битву выскочил золотой конь со струящейся жидким золотом гривой. Спаситель вскочил на него одним лёгким, грациозным движением и наклонился к Фиалке, протягивая ей раскрытую ладонь.

– Ты должна довериться мне, – произнёс он тихим, но твёрдым голосом. – Нам нужно уходить.

Фиалка испуганно вздрогнула от предложения.

Уходить? Но куда?

Она оглянулась на рябиновую чащу, одним своим тёмным видом зовущую её обратно. Горячий амулет тянул туда, умолял вернуться. С самого детства ей твердили, что рябина защитит. Просили не выходить за границы защищающей чащи. И никто до неё не стремился вырваться за её пределы. Ни мать, ни бабушка, ни даже бунтующие братцы. Все спокойно жили в их маленьком, спокойном, защищённом от всего зла мирке. И только Фиалке взбрело в голову сбежать. Никто из родных, возможно, не подозревал, что она на это способна.

Фиалке надо вернуться туда. Домой. К родным. К амулетам и оберегам, которые защитят её от чудовищ. Она расскажет маме всё-всё: об этой ночи, о кошмарах, которые её преследовали. Оденет все побрякушки, которые дедушка Колин только захочет на неё навесить. Стерпит каждое объятие, каждый дружеский тычок от братьев. И никогда – никогда больше – не попытается сбежать из дома.

Но…

Но чудовище сказало, что рябина больше не спасёт её. Что защита иссякла. Что если…

Спаситель проследил за её взглядом, и на его лице отразилась мука.

– Я знаю, что мне сложно довериться, – сказал он, чётко проговаривая каждое слово, будто боялся, что она не поймёт. – Я чужой для тебя. Я пришёл из мира, о котором ты ничего не знаешь. Но я пришёл, чтобы защитить. Только для этого. Теперь все знают, где ты прячешься. Чаща больше не спасёт тебя: её сила иссякла. И если ты вернёшься, то подвергнешь опасности свою семью и родных. Тех, кого любишь.

Сердце Фиалки сжалось от подтверждения своих самых страшных мыслей.

Что если своим безрассудным поступком – нарушением главного правила их семьи – она подставила под угрозу своих любимых? Что если, вернувшись, она приведёт зло за собой?

Фиалка представила, как чудовища, похожие на Боггарта, врываются в спальню родителей, пока те спят, и разрывают их на куски. Представила дедушку Колина, который, конечно, попытается спасти своих внуков и детей, но потерпит поражение, проиграв острым клыкам и когтям. Представила, как старшие братья один за одним падают замертво, сражённые чудовищами, пока не останется один маленький Майкл, ничего не понимающий, такой невинный и беззащитный, и оттого испугавшийся ещё больше, оставшись один.

Сердце Фиалки заныло от боли, а на глаза выступили горячие слёзы.

Спаситель, скривившись от этой боли – наверняка прочувствовав её – склонился ниже и протянул руку ближе.

– Прошу. Пойдём со мной. Я защищу тебя от тварей тёмного двора. И клянусь, что этой ночью никто не причинит тебе вреда.

Фиалка оглянулась на битву. На то, как чудовища разрывают рыцарей на части. На то, как рыцари рубят крылья и головы, но их становится всё меньше. Посмотрела на дрожащую руку спасителя и на боль в его лице. Он боялся? За Фиалку? Неужели этот прекрасный мужчина переживал за неё?

Он рисковал жизнью ради неё. Он пришёл за ней, чтобы вырвать из лап ужасающего чудовища, желавшего пленить её для своего хозяина. Он ранен, он может умереть, но он всё ещё здесь, всё ещё протягивает ей руку, всё ещё ждёт, хотя мог сбежать и оставить Фиалку саму разбираться с последствиями собственной глупости.

Фиалка боялась. Ужасно боялась страшного Боггарта, притворившегося Бобби. Боялась полчища чудовищ, свалившихся за ним следом. Боялась развернувшейся битвы. Хотела вернуться домой. Но… Ещё больше, чем за себя, она боялась за родных, которых могла подвергнуть риску.

Фиалка посмотрела в золотые умоляющие глаза спасителя, сжала в уверенности губы, игнорируя амулет, разгоревшийся сильнее с принятым ею решением, и протянула руку в ответ.

Лицо спасителя разгладилось в облегчении, он обворожительно улыбнулся и сжал тёплой ладонью её руку. Одним движением он не только поднял её на ноги, но и помог забраться на коня. Фиалка села боком, свесив обе ноги по одну сторону, и оказалась позади наездника. Она привыкла к лошадям, но так ездить ей ещё не доводилось.

Вдруг перед ними выскочило чудовище. Конь встал на дыбы, заржав от испуга, и Фиалка, которая не знала, куда деть руки, рефлекторно обхватила своего спасителя за талию, прижимаясь к нему. Чудовище попыталось схватить Фиалку за ногу, но спаситель коротким движением меча отрубил когтистую лапу. Чёрная кровь брызнула на траву.

Конь опустился на все четыре копыта, громко фыркая.

Восстановив равновесие, Фиалка смутилась, ощутив под ладонями горячее, обнажённое тело. Она никогда не прикасалась к мужчинам, не считая братьев, которых она помогала переодевать и мыть, когда те были ещё настолько маленькими, что даже не умели ни ходить, ни разговаривать. Она думала, что мужское тело такое же мягкое и податливое, как её собственное, но мышцы на животе мужчины были твёрдыми, как камень, и она ощущала под пальцами, как они перекатываются при каждом движении.

В смущении она разорвала замок из рук и хотела отпрянуть, но спаситель, тихо смеясь, сомкнул её руки обратно, заставив снова прижаться к его спине, пахнувшей летними цветами и жарким солнцем.

– Держись крепче, – приказал он, и в его голосе звенела улыбка.

Конь рванул вперёд, и Фиалка ещё сильнее прижалась к своему спасителю, вцепившись в него так, будто от этого зависела её жизнь.

Они уворачивались от когтей и клыков. Спаситель рубил мечом направо и налево, не давая никому приблизиться. Фиалка прижималась к его спине, чувствуя, как быстро, в унисон с её собственным, бьётся его сердце.

Только в последний миг она поняла, куда они бегут, когда они на всём ходу влетели в золотую рамку.

Яркий свет ударил в глаза, и Фиалка на секунду зажмурилась от неожиданности. А когда она снова смогла видеть, её сердце забилось быстрее, а рот сам собой приоткрылся в немом удивлении.

Вокруг было уже не серебристое в лунном свете поле, чуть в стороне от дороги. Не было никакой дороги. Никаких далёких отблесков уличных фонарей.

Вокруг был лес.

Настоящий лес, так отличающийся от привычной Фиалке чащи. Тут не было ни одной рябины, ни одной красной ягоды. Деревья были незнакомыми Фиалке, что странно, ведь она любила растения, ботаника была её любимым предметом. Все деревья сверкали, в воздухе словно кружилась сияющая волшебная пыльца, как фейерверк. Некоторые стволы деревьев были серебряными. Не все листья были зелёными: где-то виднелись золотые, пурпурные, синие кроны, переливающиеся в незнакомом свете. А трава под копытами коня искрилась, будто усыпанная звёздами, упавшими с неба. Воздух пах мёдом и цветами, росшими отовсюду – розовыми, белыми и голубыми, крупными, бархатистыми, невиданной красоты. Где-то вдалеке пела незнакомая птица, и ей отвечала подруга, приветствуя.

Фиалка понимала, что мир за пределами рябиновой рощи не мог так сильно отличаться от привычного ей. Поэтому понимала и другое – это не её мир. И почему-то эта мысль не испугала. Не устрашила, не заставила кричать и биться в панике.

Наоборот, грудь наполнило такое тёплое чувство, что, не удержавшись, Фиалка заулыбалась. Этот незнакомый ей мир встретил её… как родной. Казалось, она знала это место всю свою жизнь. И может, так оно и было. Всплыли воспоминания из снов, когда ей снились необычайные миры, дышащие магией. И там точно так же росли деревья с серебряными стволами. Росли такие же крупные, резко пахнущие цветы. Там же был дворец из кристаллов, замки, в которых проводились шикарные балы, и существа…

Фиалка посмотрела на своего спасителя, на его острые уши, которые сейчас казались ещё более изящными, ещё более нечеловеческими. Такие существа снились ей во снах.

– Кто вы? – прошептала она.

Спаситель оглянулся и загадочно улыбнулся. Фиалка понимала, что не совсем корректно задала вопрос, но, казалось, спаситель понял, о чём она.

– Мы – фэйри, – сказал он. – И сейчас мы находимся в Сидхе – на холмах, где живут фэйри.

Фэйри.

Фиалка заворожённо оглянулась. Так она попала в волшебный мир фэйри? Это казалось уже не просто сном, а сказкой, что рассказывают у камина зимними вечерами, не веря до конца, но желая верить.

Конь нёсся по серебряной тропе, протоптанной прямо посреди леса, ветер трепал волосы Фиалки. Сзади, где-то далеко, слышался звон мечей, крики, рёв чудовищ, но с каждым мгновением звуки становились тише и дальше.

Фиалка вдруг почувствовала себя такой свободной, такой лёгкой, будто с её плеч сняли груз, который она носила всю жизнь, даже не замечая этого. Она рассмеялась. От облегчения, от восторга, от того, что она жива, что она здесь, что мир оказался намного больше, чем она думала.

Спаситель обернулся. Увидел её смех, и его лицо озарила ослепительная, такая же полная облегчения, как и её собственная, улыбка.

– Я невероятно счастлив, что спас тебя, – сказал он, и в его золотых глазах плясали искры. – Ты даже не представляешь, как долго я этого ждал.

– Как тебя зовут? – спросила Фиалка, вспомнив, что даже не знает имени своего спасителя.

– Сначала ты, – ответил он, покачав головой. – Как твоё имя?

В голове всплыли тысячи предупреждений, прочитанных в книгах и услышанных в сказках: не называть своё имя первому встречному, не отдавать свою суть в чужие руки. Но разве её спаситель мог причинить ей вред? Разве он не рисковал жизнью ради неё?

– Фиалка, – открыто ответила она.

Спаситель улыбнулся. Облизнул губы, будто пробуя имя на вкус, перекатывая его в голове.

– Фиалка, – повторил он, и от того, как это имя прозвучало его звонким голосом, у Фиалки заныло внизу живота, а сердце пропустило удар.

– А ты? – выдохнула она, пытаясь скорее скрыть смущение, которое, наверное, было написано на её лице крупными буквами.

Он снова улыбнулся, совсем выбивая почву из-под её ног.

– Эльдериан на Фэаль, – представился он. – К вашим услугам, леди Фиалка.

Конь ускорил бег, унося их всё дальше от портала, от мира людей, от битвы, от всего, что она знала. Ветер свистел в ушах, серебряные деревья мелькали за спиной, и где-то там, в мире, который она покинула, осталась её семья, которая, как надеялась Фиалка, будет в безопасности за оградой из рябиновой чащи.

Грудь кольнуло, и Фиалка рефлекторно отдёрнула одну руку с живота Эльдериана и прикоснулась к амулету. Тот обжигал, норовя прожечь дыру в её груди. Он пульсировал в такт её сердцу и в такт сердцу Эльдериана, который был так близко, что она чувствовала его тепло сквозь ткань его странной одежды.

Амулет – единственный оберег, который остался при ней, когда она переступила невидимую границу. Единственное, что осталось у неё от семьи, от дома. Он предостерегал, предупреждал, пытался защитить, остановить.

Но Фиалка его не послушала.

Она сильнее сжала амулет в руке, так что острые крылья впились в её нежную кожу. Прикрыла глаза, вдыхая аромат фэйри, увозившего её всё дальше от мира людей. И поклялась. Поклялась, что защитит свой дом, чего бы то ей ни стоило.

А свои обещания Фиалка Блэк исполняла всегда.