Текст книги "В тени рябины (СИ)"

Автор книги: Лидия Гулина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 25 страниц)

По стеклу громко и резко ударила рябиновая ветка.

Фиалка вздрогнула от этого звука, обернулась на него. В груди нещадно закололо. В голове пронёсся холодный осенний ветер, шуршащий умирающей листвой. Ей показалось, что она увидела силуэт в темноте за окном. Прищурилась, всматриваясь в отблески алых глаз, и тут…

– Фиалка…

Ветер обрёл форму голоса.

По телу пробежал озноб, который она чувствовала каждую ночь. Фиалка вырвала ладони из рук родителей и обняла себя, в надежде унять дрожь.

– Фиалка? – обеспокоенно спросила мама, касаясь её плеча. – С тобой всё хорошо?

– Д-да, – поспешно ответила Фиалка. Ей показалось? Тот жуткий голос. Он почудился? – Да, всё в порядке. Просто…

– Ты вся горишь, милая, – Роза приложила тыльную сторону ладони ко лбу дочери, и рука её дрогнула. – У тебя жар.

– Ничего, мам, – Фиалка отодвинулась, отстраняясь от всезнающего материнского взгляда. – Я… Я просто устала.

– Разговор не займёт много времени, – настойчиво откликнулся отец. – А потом ты можешь сразу лечь спать.

Не займёт много времени.

Выслушать их, поскорее уйти ко сну, а когда родители улягутся, сразу же побежать на встречу с Бобби. Вот только… Сколько он будет ждать её, если она опоздает? И будет ли вообще? Есть ли смысл торопиться, если она уже пропустила встречу? Может, стоит провести время с родными?

Но…

Фиалка вспомнила Бобби. Вспомнила, каким он был серьёзным в тот день у шкафчиков. Вспомнила все их приготовления с Эбби, все примерки, все споры о том, какую помаду выбрать. Вспомнила, как весь конец недели мечтала об этой ночи. Если она хотя бы не попытается, она никогда не простит себе.

К тому же… Фиалка задумалась, глядя на серьёзные лица родителей. Если то, что они хотят сказать, такое важное, сможет ли она вообще расслабиться остаток ночи? Не будут ли новости давить на неё, мешая проводить время с Бобби? Не будет ли она сидеть рядом с ним и думать о том, что узнала что-то, что перевернуло её мир?

Фиалке казалось, что новости разрушат её ночь.

– Нет!

Она вскочила с дивана на ноги так резко, что мама вздрогнула и отшатнулась. Фиалка обернулась к обескураженным родителям, чувствуя, как дрожит всем телом. Её ужасно знобило, словно она и правда заболела. Трясло, бросало то в жар, то в холод. Она никак не могла остановить дрожь и обнимала себя за плечи.

– Мам, пап, – произнесла Фиалка, едва сдерживаясь, чтобы не застучать зубами. – Сегодня был замечательный день – лучший день рождения в моей жизни. Но я правда устала. Можем ли… Можем мы перенести разговор на завтра?

Завтра, когда Фиалка прочувствует вкус свободы. Завтра, когда у неё самой не останется секретов от родителей, и она сможет рассказать им о своих кошмарах, о голосе, о том, кто приходит к ней по ночам. Завтра, когда всё будет по-другому.

– Милая, – Роза тоже вскочила на ноги, протягивая к дочери руки. – Это правда ненадолго. Дай нам…

– Нет! – Фиалка отступила и закрыла уши руками, не желая слушать то, что может превратить самый лучший день рождения в самый худший. – Мам, я правда устала. Пожалуйста.

– Но Фиалка… – мама шагнула к ней, и в голосе её слышалась мольба.

– Погоди, Роза. – Отец тоже встал и придержал мать за локоть, не давая ей притронуться к дочери.

Во взгляде, которым они обменялись, сквозило столько несказанного вслух, словно они могли общаться одной силой мысли. Долгий, тяжёлый диалог без слов. И кажется, в обмене фраз победил отец. Роза устало вздохнула и повернулась к Фиалке.

– Если ты так хочешь… – Она посмотрела строго, как умела только мама, тем взглядом, от которого в детстве хотелось спрятаться под кровать. – Но завтра ты не отвертишься. Мы и так слишком затянули с этим. Слишком долго ждали.

Фиалка энергично закивала, соглашаясь. Завтра. Завтра они поговорят. А сегодня – сегодня она будет свободна.

Они потушили последний свет и ушли на второй этаж к спальням. Родители крепко обняли её, а мама придержала у своей груди дольше обычного.

– Спи спокойно, моя Фиалка. Пусть сны твои будут полны тепла.

Фиалка слышала, как скрипнула кровать родителей, как они прочитали последнюю молитву перед сном. Затем в доме наступила ночная тишина.

* * *

Она лежала в своей кровати, глядя в потолок, где плясали тени от уличного фонаря, и считала удары сердца. Сто тридцать семь. Сто тридцать восемь. Сто тридцать девять. Слишком быстро. Слишком громко. Ей казалось, этот стук разбудит весь дом, просочится под двери родительской спальни, заставит маму открыть глаза и спросить: «Милая, что ты задумала?»

В гостиной громко отсчитывали время часы, днём возвещающие о каждом часе кукушкой. Где-то вдалеке проезжала машина по дороге, уходящей за границу рябиновой чащи. И каждый раз сердце Фиалки билось ещё быстрее – не Бобби ли это? Не он ли ждёт её там, на краю их маленького мира?

Фиалка приподнялась на локте и взглянула на будильник.

Уже половина первого! Уснули ли родители достаточно крепко? Ждёт ли её ещё Бобби? Сомнения грызли голову и сердце, терзали её изнутри, а амулет обжёг кожу жаром, когда она наконец решилась.

Она чуть ли не рывком вскочила на кровати и свесила ноги с постели. Холодный пол обжёг ступни, свёл пальцы, и хотелось уже поскорее натянуть новенькие колготки в мелкую сеточку с блёстками, которые ей тоже подарила Эбби. А также туфельки на невысоком каблуке. Эбби долго сетовала, что с ногами Фиалки обязательно нужны каблуки, которые подчеркнули бы всю красоту, но Фиалка настояла на своём – она не хотела опозориться и упасть в самый неподходящий момент, ведь на каблуках она никогда до этого не ходила. Да и сбегать проще в более практичной обуви.

Драгоценный свёрток, который Эбби вручила ей в пятницу, лежал на стуле, перевязанный всё той же зелёной лентой. Фиалка взяла его в руки, чувствуя, как дрожат пальцы. Лента скользнула вниз изумрудной змейкой. Громко зашелестела обёрточная бумага, и Фиалка потратила ещё несколько драгоценных секунд на то, чтобы развернуть её как можно тише и аккуратнее – потом она могла бы использовать её для упаковки подарка кому-нибудь из братьев.

Она развернула свёрток и замерла.

Платье было просто безумно прекрасным.

Тёмно-зелёное, отлично сочетающееся с её загорелой кожей и тёмными волосами, оно переливалось серебристыми искрами в слабом свете уличного фонаря, проникающем сквозь занавески. Лёгкая ткань струилась сквозь пальцы, как вода. Фиалка узнала её – один из тех кусочков, на которые Эбби не кривилась, а улыбнулась загадочной улыбкой, которая означала: «Вот это да, вот это мы возьмём». Длинные полупрозрачные рукава, открытые плечи, вырез, который Эбби назвала бы «соблазнительным», а мама – «смелым». От выреза и вниз ткань была плотнее и облегала каждый изгиб тела до самых колен. На меньшую длину Фиалка просто не согласилась бы – она не привыкла к такой откровенности.

Фиалка провела ладонью по ткани. Платье словно говорило ей: «Я сделаю тебя красивой. Я сделаю тебя той, кого он запомнит навсегда».

В доме кто-то закашлял, и Фиалка замерла, задержав дыхание и прислушиваясь к шагам. Никто не шёл. Наверное, Томми снова начал заболевать – говорили же им с близнецом, что осень – не то время года, когда стоит купаться в речке.

Прослушав ещё два биения сердца, Фиалка не выдержала больше ожидания и скинула ночную рубашку. Платье скользнуло по телу, облегая его, как вторая кожа, и вдруг Фиалка увидела себя в зеркале на дверце шкафа.

Тонкая, изящная, с распущенными волосами, которые волнами спадали на плечи – Эбби настояла, чтобы в день побега она не заплетала косу, и Фиалка с удивлением обнаружила, что её волосы лежат не таким уж птичьим гнездом, как её дразнила Елена в младших классах. Амулет на груди, лежавший ровно в вырезе, сиял в полумраке. Рубин горел алым, будто подогреваемый её волнением, и крылья у сердца казались живыми, готовыми расправиться и унести её прочь из этой комнаты.

– Ты сможешь, – прошептала она своему отражению. – Сегодня твой день. Сегодня ты перестанешь бояться.

Отражение уверенно кивнуло.

Надевая колготки и туфельки, Фиалка вспомнила и о другом подарке, от которого у неё горели щёки. Она нашарила в сумке маленькую квадратную упаковку и уставилась на неё, как на ядовитую змею. Эбби, конечно, была права – на всякий случай, мало ли как ночь сложится. Но брать с собой это… это…

– Это просто предусмотрительность, – прошептала она, стараясь не думать о том, зачем ей может понадобиться такая предусмотрительность. – Ничего не случится. Это просто на всякий случай.

Она сунула упаковку в маленький клатч, который Эбби вложила вместе с платьем, и постаралась не думать о её существовании. Не думать, но и не забыть.

На часах стрелки неумолимо приближались к часу ночи, и Фиалка начала нервничать. На то, чтобы накраситься, времени уже не было. Будет использовать свою молодость и природные задатки. Не зря же Эбби всегда с завистью ныла, что хотела бы такие же длинные и чёрные ресницы, как у подруги, которые красиво обрамляли её глаза редкого лавандового цвета.

Фиалка бросила последний взгляд на зеркало. Если даже она считала отражение красивым, то Бобби она точно понравится.

Теперь – выход.

Тихо, стараясь не скрипнуть старыми петлями, Фиалка приоткрыла дверь в свою комнату. Коридор тонул в темноте, ни из-под одной двери не выглядывал светлячок. Фиалка внутренне порадовалась, что братья тоже вымотались и никто не решил устроить ночные бдения под чтение комиксов.

Она сделала первый шаг. И под первым же шагом скрипнула половица. Тихо, но в тишине дома этот звук показался пушечным выстрелом. Фиалка замерла, прислушиваясь. Ожидала, что сейчас кто-нибудь выскочит из своей спальни, столкнётся с нарядной Фиалкой и обязательно устроит допрос, под которым ей придётся сдаться. Но… Ничего. Только шелест ветра за окнами.

Второй шаг. Третий. Четвёртый.

Она двигалась вдоль стены, касаясь её пальцами, как слепая, которая только учится ходить в мире темноты. Сердце колотилось в бешеном ритме, заглушая все звуки. С каждым шагом она отдалялась всё дальше от своего детства. И с каждым шагом приближалась к чему-то новому.

Сложнее всего было преодолеть лестницу, но на ней Фиалка знала каждую скрипучую ступеньку. Она переступала через них, как через спящих змей, задерживая дыхание, молясь, чтобы никто не проснулся.

Прошла мимо гостиной, где ещё пахло праздником – тортом, смехом, пирогами, – и приблизилась к входной двери. Хотела накинуть куртку, но передумала: в машине Бобби должно быть тепло, как и в клубе. Конечно, Фиалка никогда не была в подобных заведениях, но наслушалась о них от Эбби.

Замок щёлкнул слишком громко. Фиалка зажмурилась, представляя, как сейчас по лестнице сбежит мама с отцом и набросятся на неё с вопросами: «Что ты тут делаешь? Куда ты собралась?» Но снова удача.

Она выскользнула на крыльцо, притворила дверь за собой и вдохнула ночной воздух полной грудью.

Свобода пахла сырой землёй, увядающими травами и рябиной. Знакомые запахи, но более свежие, яркие, освобождённые от тяжести домашнего уюта. На усыпанном звёздами небе ярко сверкала луна, подмигивая хищным глазом – единственный свидетель Фиалкиного побега.

Она пробежала уже несколько шагов вперёд, когда решила оглянуться. Тёмный силуэт дома оставался тихим, ничто не потревожило его сон. Никто не знал, что одна из них ушла в ночь.

– Я вернусь, – прошептала она, и ветер унёс её слова в темноту. – Я обещаю.

Фиалка повернулась обратно к рябиновой роще.

И замерла.

Перед ней, опираясь на резной посох, стоял дедушка Колин.

Фиалка едва сдержала крик испуга: она не слышала, как он подошёл. Как и не слышала, как открылась дверь его мастерской, которая всегда была заперта на ночь. Он появился словно прямо из воздуха.

– Дедушка, я... – начала она, но слова застряли в горле, запутались в языке.

Что она могла сказать? Дедушка, я вышла прогуляться и подышать свежим воздухом? Почему такая нарядная? А разве нужен девушке повод выглядеть нарядной? Разрешили ли ей родители? Конечно! Она ведь уже взрослая! Восемнадцать лет – это серьёзно.

Но всё это казалось глупыми отговорками, которым невозможно поверить. Особенно этому человеку, который знал её лучше, чем кто-либо.

Дедушка Колин смотрел на неё и не задавал вопросов. Он стоял, сонно моргая, словно вообще не соображал, где находится и что происходит.

– Дедушка? – неуверенно позвала его Фиалка.

И тут Колин широко зевнул, прикрывая рот ладонью, как старый человек, которого разбудили среди ночи. Он потянулся, крякнул, посмотрел на внучку мутным, сонным взглядом, а затем прошамкал, растягивая слова:

– Ох, что же это мне снится? Внучка в красивом платье гуляет под луной... Наверное, яблочного пирога перед сном переел. Эх, стар я стал, стар...

Он покачал головой, повернулся и, волоча посох по земле, побрёл обратно к своей мастерской. Спина его сгорбилась больше обычного, шаги стали тяжёлыми, неуверенными.

Фиалка, не веря своей удаче, прошептала ему в спину:

– Спокойной ночи, дедушка.

И со слезами, вдруг набежавшими на глаза побежала дальше.

Когда дедушка остался за спиной, ей послышалось:

– Лети, Фиалка.

Она обернулась на бегу, но деда уже не было – только тишина и рябиновые ветви, качающиеся на ветру.

* * *

Фиалка остановилась у самой границы рябиновой рощи.

Она никогда не пересекала её. Что уж там – она никогда не приближалась к ней настолько близко, чтобы аромат диких ягод, густой и терпкий, просто сшибал её с ног. Деревья стояли плотной стеной, ветви сплетались в непроходимую чащу, корни уходили глубоко в землю, будто держали что-то – или кого-то – взаперти.

Где-то там, за деревьями, на самом выезде из городка, её должен ждать Бобби.

Фиалка могла уйти левее и пройти вдоль дороги, высматривая его машину. Однако прошёл уже практически час от времени назначенной встречи, и она не хотела задерживаться ещё больше. К тому же, если Бобби уже уехал, она не хотела бы попасться на глаза кому-то другому. Соседям, которые потом наговорят на неё родителям. Одноклассникам, которые будут осмеивать её весь следующий учебный год. Незнакомцам, чьи намерения Фиалка не хотела предугадывать.

Поэтому она решила бежать прямо насквозь.

Дул холодный ветер, и она уже жалела, что не взяла с собой куртку. К тому же чаща наводила на неё ужас, внушаемый с детства и подкреплённый ночными кошмарами, где она убегала от невидимого монстра. Казалось, что между стволами нет прохода, что сама природа воздвигла эту стену, чтобы никто не мог её пересечь.

Она стояла на пороге другого мира, и ноги не слушались.

А где-то там, за этой чащей, ждал Бобби.

«Просто приходи к границе рябиновой чащи у дороги возле вашего дома. Я буду там».

Фиалка переступила с ноги на ногу. Занесла ногу, чтобы сделать первый шаг, но передумала. Ещё раз переступила. Пальцы сами собой сжались в кулаки так, что ногти впились в ладони.

– Ты трусиха, – прошептала она себе, и голос дрожал. – Ты всегда была трусихой. Но сегодня – нет. Сегодня ты перестанешь быть трусихой.

Она сделала шаг.

И ещё один.

Амулет на груди нагрелся. Завыл холодный ветер, взметнув листву, когда Фиалка ступила в чащу. С тихим шелестом за её спиной сомкнулись ветви, отрезая путь назад. Тьма обступила со всех сторон, густая, плотная, почти осязаемая. На секунду Фиалке показалось, что она снова в своём сне, который преследовал её столько лет. Сердце сжалось от привычного ужаса, и она уже была готова развернуться и бежать обратно, к дому, к безопасности, к дедушкиным оберегам.

Но тут услышала далёкое:

– Фиалка!

Кто-то звал её! Это Бобби! Он всё ещё ждал её!

Не давая себе больше времени на раздумья, Фиалка рванула вперёд.

Ветви цеплялись за лицо, царапали щёки, путались в волосах. Сердце гнало горячую кровь по венам, будто она и правда заболела и у неё жар. Амулет горел огнём, раскалялся добела, но она не обращала на него внимания.

«Ты создана летать», – вспомнились слова дедушки.

И вдруг ветви перестали быть враждебными. Они не царапали, а словно ласкали её, подгоняли, открывали дорогу. Она бежала, перепрыгивая через корни, уворачиваясь от низко нависших ветвей, и в груди разгоралось что-то огромное, светлое, незнакомое.

Свобода.

Она никогда не чувствовала себя такой свободной.

Дыхание сбивалось, ноги начинало сводить, но Фиалка бежала дальше, наслаждаясь новыми ощущениями. Даже если вечер пройдёт не так хорошо, как планировалось, даже если Бобби уже уехал и она бежит впустую – уже за одно это новое чувство Фиалка будет благодарна судьбе. И конечно же Бобби.

Амулет на шее нагревался всё сильнее, давил на грудь, толкая назад. Он тянул Фиалку обратно, словно хотел остановить её, удержать, защитить. Она отмахивалась от жара, исходившего от него, как от назойливого насекомого.

«Я вернусь, – крутилось в её голове в такт бегу. – Просто не сейчас. Просто дай мне эту ночь».

Фиалка бежала вперёд, игнорируя жар, игнорируя предупреждение, игнорируя всё, кроме света, который уже начал пробиваться сквозь листву впереди.

Выход.

– Фиалка!

Голос Бобби стал ближе. Это точно он! Он ждал её!

Из последних сил Фиалка вылетела из чащи, как пробка из бутылки шампанского, и замерла, щурясь от лунного света.

Она оказалась не у дороги, а на поляне в стороне. Далеко слева горели уличные фонари дороги и редкие фары машин, но шум двигателя не доносился до Фиалки. Поляна серебрилась под луной, ветер трепал траву. А прямо перед Фиалкой, в тени одинокого тополя, стояла фигура.

– Бобби! – выдохнула Фиалка, и сердце её подпрыгнуло от радости.

Он стоял, прислонившись к стволу, и ждал. Он ждал её.

– Бобби, – повторила она, делая шаг вперёд. – Я пришла. Я...

– Фиалка, – отозвался он.

Улыбка дрогнула на лице Фиалки.

Она замерла, не договорив.

Это был голос не Бобби.

Она сощурилась, вглядываясь в силуэт, отлепившийся от дерева и сделавший уже пару шагов под свет луны. Вроде Бобби – та же фигура, та же ленивая поза, тот же силуэт, который она запомнила в коридоре школы.

Но…

Голову пронзила острая боль, будто кто-то вогнал раскалённую иглу прямо в висок. Фиалка застонала, схватилась за голову. В глазах зарябило и поплыло. Вдруг силуэт высокого статного юноши начал распадаться на куски, как отражение в разбитом зеркале, то собираясь обратно в человека, то складываясь в нечто совершенно иное.

Фиалка в ужасе распахнула глаза и отступила, когда фигура собралась окончательно, избавившись от любого намёка на Бобби.

Существо – а Фиалка не знала, как назвать его иначе – было высоким. Выше любого человека, даже с учётом того, что он стоял сгорбившись почти до самой земли. Бледная кожа сияла в лунном свете и казалась почти прозрачной – под ней угадывались линии тёмных вен, шевелящихся точно змеи под тонким льдом. Вытянутое хищное лицо с острыми скулами было пародией на человека. Тёмные глаза, лишённые белка и зрачка – две бездонные дыры, в которых отражалась луна. Острые уши, уходящие далеко назад. Волосы, казавшиеся гривой, – чёрные, спутанные, живущие своей собственной жизнью. И неестественно длинные конечности, которые сгибались под неестественными углами. Ничто в нём не указывало на человеческую природу.

Существо вышло на свет полностью.

И тут его горбатая спина заходила волнами, сбрасывая лохмотья одежды, и из неё выросли огромные кожистые крылья – как у летучей мыши, но больше и мрачнее. Руки удлинились ещё сильнее, так что он встал почти на четвереньки, узловатые пальцы сверкнули длинными когтями, похожими на кинжалы.

Подул ветер, и от существа донёсся запах леса, смешанный с гнилыми фруктами. Запах, который Фиалка никак не ожидала почувствовать здесь, на свободе, под луной.

– Фиалка, – повторило чудовище.

Голос больше ни капли не походил на голос Бобби. Он ломался и скрежетал, будто вместо голосовых связок у чудовища были осколки разбитого стекла, вживлённые в горло.

Чудовище шагнуло к ней.

Фиалка хотела закричать – но голос пропал. Хотела бежать – но ноги приросли к земле. Хотела закрыть глаза – но они не слушались, широко распахнутые, смотрящие на приближающуюся смерть.

Она молча и обескураженно смотрела, как огромное чудовище приближается к ней, не в силах двинуться. Чувствовала только одно: амулет на груди раскалился добела, пульсируя в такт её безумному сердцу. Амулет, призванный защитить её.

Но сможет ли он защитить её от этого?

Чудовище приблизилось вплотную. Фиалка ощутила гнилостный аромат увядших осенних листьев, смешанный с чем-то сладковатым, тошнотворным. В свете луны ей показалось, что от чудовища исходят едва различимые алые искры – как угли, тлеющие под пеплом. В его глазах она не могла прочитать ничего – ни голода, ни торжества, ни ликования.

Только пустота.

– Ты пришла, – прошептало чудовище, и шёпот обжёг лицо ледяным дыханием, от которого побежали мурашки по коже, а волосы на затылке встали дыбом. – Пойдём со мной.

Чудовище протянуло к ней свою скрюченную уродливую руку. Когти блеснули в лунном свете, обещая боль. Почти коснулось Фиалки.

Амулет разгорелся до обжигающего предела.

И тут за спиной чудовища загорелся ослепительный свет.