Текст книги "В тени рябины (СИ)"

Автор книги: Лидия Гулина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 25 страниц)

– Ладно, – в голосе Бобби послышалась усмешка. – Валяйся. Но если что – проектор был отстой.

Шаги удалились.

Фиалка выдохнула – и тут же разозлилась на себя за этот выдох. За то, что её сердце колотится как бешеное. За то, что она запомнила запах его одеколона – свежий, с нотками цитруса и чего-то тёплого, напоминающего корицу.

– Фиалка, – голос Эбби прозвучал виновато и приглушённо. Подруга присела на корточки рядом с партой, и её кудрявая голова появилась в поле зрения. – Ты как?

– Я умерла, – прошептала Фиалка в парту. – Скажи моей маме, что я её любила.

– Ой, да брось, – Эбби тронула её за плечо. – Подумаешь, похрапела немного на биологии. С кем не бывает?

– Я не храплю! – Фиалка приподняла голову ровно настолько, чтобы метнуть в подругу уничтожающий взгляд. – Я вообще сплю тихо, как мышь!

– Ну, может, во сне ты превращаешься в медведя, – философски заметила Эбби и тут же вскинула руки, защищаясь от летящего в неё ластика. – Ладно-ладно, молчу! Но знаешь... – она понизила голос до заговорщического шёпота. – Бобби за тебя заступился. Перед Еленой. Ты видела её лицо?

Фиалка снова уткнулась в парту.

– Видела. И что с того? Теперь он будет знать меня как ту ненормальную, которая храпит на уроках и ломает технику силой мысли.

– Звуковой волной, – поправила Эбби. – Мистер Вилсон же объяснил. Это физика, а не магия.

Фиалка промолчала.

Она вдруг вспомнила тот сон. Рябиновую рощу. Темноту. Шаги за спиной. Свет впереди, который должен был стать спасением. И взрыв.

Интересно, что бы сказал мистер Вилсон, если бы узнал, что в её снах происходит такое, чему нет объяснения ни в одной физике? Что она чувствует вещи, которые не может объяснить? Что иногда ей кажется, будто мир тоньше, чем есть на самом деле, и за этой тонкой плёнкой повседневности прячется что-то... иное?

– Эй, – Эбби тряхнула её за плечо. – Идём. Следующий урок – литература. Там хотя бы спать не страшно – миссис Дэвис глуховата, не услышит.

Фиалка нечленораздельно простонала, но всё же заставила себя подняться.

Класс почти опустел. Только Оуэн всё ещё возился с остатками пены, делая вид, что помогает убирать, а на самом деле просто привлекая к себе внимание учителя, явно надеясь на похвалу и дополнительные баллы. Мистер Вилсон сидел за столом, уткнувшись в журнал, и вид у него был такой, будто он мысленно находится где-то далеко-далеко – желательно на необитаемом острове без учеников.

Фиалка схватила рюкзак и, стараясь не смотреть по сторонам, поплелась к выходу.

Но в дверях она всё же обернулась.

Проектор, залитый белой пеной, напоминал надгробный памятник. Памятник её очередному позору. Её очередной Фиалкастрофе.

– Ненавижу это прозвище, – буркнула она себе под нос и вышла в коридор.

Коридор встретил привычным гомоном – сотни голосов, сливающихся в один белый шум, хлопающие дверцы шкафчиков, смех, крики, вечная какофония школьной жизни. Фиалка вдохнула запах – смесь дешёвых духов, несомненно вкусной, но вредной еды и подросткового пота – и вдруг почувствовала почти облегчение. После той тишины, что царила в её сне, после того ледяного ужаса, что преследовал её по пятам, этот шум казался почти уютным. Почти безопасным.

– Фиалка, ты как? – Эбби шла рядом, то и дело бросая на подругу обеспокоенные взгляды. – Ты будто не в себе.

– Я в порядке, – автоматически ответила Фиалка, хотя внутри всё ещё тлело то странное ощущение из сна – липкий страх, от которого не получалось отряхнуться. – Просто не выспалась.

– Не выспалась она, – фыркнула Эбби. – Да ты вырубилась прямо на уроке! И так храпела, что проектор взорвался! Это не «не выспалась», это «я в коме была».

– Я не храплю!

– Ой, милая, – Эбби сочувственно покачала головой, но в глазах плясали черти. – Ты храпишь и ещё как. Я теперь знаю, почему твоя мама запрещает тебе ночевать у меня – боится, что я вызову экзорциста, чтобы изгнать демона, который живёт в твоих носовых пазухах.

– Ты ужасна, – Фиалка толкнула подругу плечом, но не смогла сдержать улыбку.

В этом и была Эбби – единственная, кто мог превратить самый унизительный момент её жизни в шутку. Единственная, кто не смотрел на Фиалку как на ходячую катастрофу. Или смотрел, но любил её именно за это.

Они завернули за угол, и тут в них буквально влетели двое мальчишек. Удар был такой силы, что Фиалка пошатнулась и чуть не врезалась в стену, а Эбби выронила папку с тетрадями, которые тут же разлетелись по полу веером.

– Эй! – возмущённо крикнула Эбби, сверкая глазами. – Смотреть надо, куда прёшь, мелочь!

Один из мальчишек – щуплый, веснушчатый, с наглыми глазами – развернулся на пятках. Его рука уже сложилась в классический жест, который Эбби точно оценила бы по достоинству, но тут его взгляд упал на Фиалку, и мальчишка замер. Краска быстро схлынула с его лица, глаза расширились, а губы приоткрылись, но ни звука не вырвалось наружу. Он смотрел на Фиалку так, словно увидел привидение – или что-то похуже.

– Тим, пошли! – второй мальчишка дёрнул его за рукав. – Тим!

Первый очнулся, мотнул головой и, не сказав ни слова, рванул прочь, утягивая за собой друга. Только обернувшись уже на бегу, он крикнул – высоко, звонко, на весь коридор:

– Берегись! Фиалкастрофа!

И скрылся за поворотом, даже не обернувшись.

Фиалка застыла, провожая их взглядом. Внутри что-то неприятно сжалось – привычное, почти родное чувство, которое она носила в себе годами.

– Ну что за дети пошли? – вздохнула Эбби, собирая разбросанные тетради. – Совсем никакого уважения к старшим. Ябеды малолетние.

– Говоришь, как старый дед, – хихикнула Фиалка, прогоняя неприятный осадок. Она присела помочь подруге, и их головы почти столкнулись над одной из тетрадей.

– Говорю, как мудрая женщина, – Эбби взмахнула своими тёмными кудрями с таким достоинством, будто она была королевой, а не школьницей, собирающей с пола тетради.

Фиалка покосилась на подругу и в который раз поймала себя на мысли, что они выглядят как иллюстрация к картине «Противоположности притягиваются».

Эбби. С её стильной стрижкой, идеально уложенными кудрями, с её умением носить даже школьную форму так, будто это дизайнерский костюм, серьгами, подобранными под цвет глаз и туфлями на небольшом каблуке, которые директор запрещал, но Эбби всё равно носила, потому что ей шло, – она выглядела прекрасно, хоть и излишне броско для обычной деревенской школы.

И Фиалка. С её вечной косой – практичной, удобной, но такой скучной. В клетчатой рубашке, которую отобрала у младшего брата, слишком высоко для своего возраста, и носила уже лет сто, потому что та не мялась. В джинсах, купленных на распродаже два года назад и застиранных до серости. Самый обычный наряд школьника. Но не школьницы.

Иногда Фиалка ловила своё отражение в витринах и удивлялась: неужели это она? Неужели этой серой мышке уже почти восемнадцать? Неужели это тело когда-нибудь научится двигаться грациозно, а не врезаться в углы и спотыкаться на ровном месте?

– Эй, – Эбби тронула её за руку, вырывая из размышлений. – Ты чего зависла?

– Да так, – Фиалка моргнула, прогоняя наваждение. – Задумалась.

– Пошли быстрее, – Эбби кивнула вперёд, где у шкафчиков уже собралась небольшая толпа. – А то сейчас начнётся...

Она не договорила. Да и не нужно было.

У шкафчиков, сверкая идеальной укладкой и не менее идеальной улыбкой, стояла Елена. Златокудрая, длинноногая, в блузе такого фасона, который Фиалка даже представить не могла на себе, и юбке такой короткой, что казалось, её и нет. Вокруг Елены, как планеты вокруг солнца, вращались её верные спутницы – три девушки с одинаковыми стрижками «под Елену», в похожей одежде «как у Елены», с одинаковыми выражениями лиц презрения ко всем плебеям вокруг и одинаково пустыми глазами зомби, выполняющих любой приказ своей «богини».

– ...и я ему говорю, – щебетала Елена, глазами стрельнув в сторону Фиалки, – что если он хочет меня вернуть, то пусть хотя бы научится одеваться нормально. А не как некоторые...

Она сделала паузу, и её подруги послушно захихикали.

– ...деревенщины.

Фиалка стиснула зубы и ускорила шаг, надеясь проскочить мимо незамеченной, но судьба, как всегда, имела другие планы.

– Ой, Фиалка! – голос Елены взлетел на октаву выше, изображая удивление. – А мы как раз о тебе говорили! Вернее, о твоём новом таланте. Я слышала, ты теперь не только технику взглядом ломаешь, но и храпом? Это так мило! Прямо как маленький медвежонок.

Подруги зашлись в притворном смехе, а Фиалка почувствовала, как щёки начинают гореть.

– Отстань, Елена, – бросила Эбби, вставая между ними. – У тебя что, своих дел нет?

– О, Эбби, – Елена скользнула по ней снисходительным взглядом. – Ты всё ещё таскаешься с этой неудачницей? Не жалеешь, что больше не в лучах моей красоты? Я смотрю, у тебя амбиции не выше, чем у персонала дома престарелых. Водишься с теми, кто никому не нужен.

– Лучше водиться с теми, кто никому не нужен, чем с теми, кому нужны только твои деньги, – парировала Эбби, и Фиалка мысленно поаплодировала подруге.

Её подпевалы, покраснев, отвернулись. Эбби попала прямо в точку: с характером Елены – завистливым, грубым и снисходительным – не так легко было найти друзей. Модные шмотки, какие не достать в их городке, поездки в мегаполисы, оплачиваемые посиделки в кафешках – многие могли посчитаться своей гордостью ради подобных благ. Когда-то и Эбби была близкой подругой Елены – их родители дружили, – но отдалилась, когда не смогла выносить гнилое нутро девушки.

Елена скривилась, явно подбирая достойный ответ. В глазах Эбби читалось сотни комментариев, которые она была готова вкинуть. Но тут между Еленой и Фиалкой кто-то протиснулся и с грохотом ударился плечом о шкафчики, закрывая девушек друг от друга.

Сердце Фиалки запнулось. Лицом к ней и спиной к Елене стоял Бобби Браун.

Бобби Браун.

Он стоял расслабленно, вальяжно облокотившись о металлические дверцы шкафчиков, со своей вечной ленивой улыбкой, от которой таяла женская половина школы, а мужская половина завистливо грызла ногти. Тёмные волосы падали на глаза, рукава рубашки были небрежно закатаны до локтей, открывая загорелые предплечья. В ухе поблёскивала серьга – маленькая, серебряная, которую Фиалка сто раз рассматривала издалека и ни разу вблизи.

Елена моментально преобразилась: изогнулась в спине, выдавая грудь вперёд, поправила идеально спадающую прядь, прикусила нижнюю губу, глядя исподлобья и нежно улыбнулась. Бесполезные старания, ведь Бобби встал к ней спиной.

– Бобби! – позвала она более глубоким грудным голосом, чем минуту назад разговаривала с Эбби и Фиалкой. – Я здесь, милый! Привет!

Бобби лениво обернулся через плечо, скользнул взглядом по бывшей девушке – и на его лице мелькнуло выражение такой откровенной скуки, будто он смотрел не на первую красавицу школы, а на надоедливую муху, бьющуюся о стекло.

– А, Елена. Привет.

Голос звучал так, словно он и правда только что её заметил и не то чтобы обрадовался. Это не укрылось от Елены – Фиалка видела, как скрипнули её зубы за обворожительной улыбкой, – но девушка совладала с собой и ответила с королевским достоинством:

– Ты немного перепутал направление, дорогой. – Она повела плечом, отчего блуза скользнула вниз, открывая загорелую ключицу. – Хочешь обсудить твоё возвращение ко мне? Так и быть, если ты очень мило попросишь, я уступлю. Я сегодня великодушна. Наша Фиалкастрофа улучшила мне настроение. – Она хмыкнула, бросив на Фиалку короткий, уничтожающий взгляд. – Я забронирую нам столик, где ты мог бы извиниться, а пока...

Елена уже достала свой кнопочный телефон – древнюю раскладушку, которую носила в школу, чтобы уберечь айфон от поломки в радиусе поражения Фиалки, – и строчила кому-то смс с такой скоростью, будто от этого зависела её жизнь. Явно мамочке, владелице самого престижного ресторана в ближайшем крупном городе.

– Не интересует.

Палец Елены со скрипом вжался в клавишу, а она медленно подняла взгляд – удивлённый, недоверчивый, будто услышала что-то на незнакомом языке.

– Прости? – выдохнула она.

– Не интересует, – протянул Бобби. – Это был самый кошмарный период в моей жизни, а поверь, их было достаточно, – усмехнулся он.

Фиалка замерла. Что это значило? Родители Бобби тоже были обеспеченными – об этом знали все. Он перевёлся в их школу всего год назад, появился из ниоткуда, как падающая звезда, и должен был после выпуска уехать в престижный университет, оставив этот городишко пылиться в прошлом. Когда он успел хлебнуть столько горя, чтобы сравнивать отношения с Еленой с самыми кошмарными периодами жизни?

– Поэтому не приставай больше ко мне, ладно? А ещё лучше, – он обернулся сильнее, скрывая своё лицо от Фиалки, – поклянись мне в этом.

Фиалка не видела его лица, обращённого к Елене. Но зато прекрасно видела лицо самой Елены. Оно побледнело сильнее, чем мел в классе. Она оглянулась, отступила на шаг, словно ища поддержки у подруг, а затем взгляд Елены упал на Фиалку, и она побагровела. Краска залила лицо, шею, даже уши. В глазах вспыхнула такая ненависть, что Фиалке на мгновение показалось, будто её ударили. Взгляд Елены вернулся к Бобби:

– Никто меня не бросает, Бобби Браун, – процедила Елена сквозь зубы. – Это я тебя бросила. Учти это. Пошли, девочки.

Она взмахнула волосами и прошествовала мимо них, гордо задрав голову. Подпевалы с секундной заминкой, с недоверчивыми взглядами на своё солнце, бросились следом.

– Что за надоеда, – выдохнул Бобби с таким искренним облегчением, будто скинул тяжёлый мешок с плеч.

Он повернулся к Фиалке – полностью, всем корпусом, отрезая её от всего остального мира и улыбнулся. Фиалка не увидела в его лице ничего, что могло бы так сильно испугать Елену. Ни угрозы, ни тени той жестокости, что иногда живёт в красивых мальчиках. Только тёплую, чуть ленивую, совершенно искреннюю улыбку.

– Ну привет.

Это явно предназначалось для Фиалки. Она открыла рот, но не могла вымолвить ни слова – не могла даже выдохнуть.

Бобби стоял так близко, что она видела золотистые крапинки в его карих глазах. Чувствовала запах его одеколона – цитрус, корица и что-то ещё, древесное, отчего в животе запорхали бабочки. Видела, как играет свет на серебряной серёжке, как падает чёлка, как чуть заметно подрагивают уголки губ в усмешке.

Эбби переводила взгляд с Бобби на Фиалку и обратно, видимо, чувствуя себя лишней, но не решаясь уйти. В конце концов она ощутимо пихнула подругу в бок.

– Кхм, – прокашлялась Эбби. – Фиалка, я подожду тебя… Там, – она ткнула к подоконнику неподалёку. – Не задерживайся, у нас литература, не забывай.

Фиалка кивнула, не глядя на подругу. Она даже не увидела, как та ушла.

– Привет, – выдавила Фиалка, наконец выдохнув, и голос прозвучал так жалко, так пискляво, что ей захотелось провалиться сквозь землю.

– Ты в порядке? – спросил Бобби. – После этого... ну, урока.

Фиалка моргнула.

– Я? – переспросила она тупо. – В порядке? А, да. То есть нет. То есть... – она судорожно сглотнула, чувствуя, как щёки заливает краской до самых ушей. – В порядке. Я в порядке. Спасибо.

– Хорошо, – кивнул Бобби. – А то мало ли. Мистер Вилсон иногда перегибает.

Он говорил с ней. Говорил! Как с нормальным человеком. Как будто она не была ходячей катастрофой, не носила дурацкие клетчатые рубашки и не храпела на уроках так, что техника взрывалась. Бобби Браун говорил с Фиалкатастрофой на глазах у всей школы!

– Спасибо, – повторила Фиалка, потому что больше ничего умнее в голову не пришло.

Бобби усмехнулся – краем рта, чуть заметно.

– Слушай, – начал он, чуть наклоняя голову. – Я всё хотел спросить... У тебя в субботу день рождения, да?

Фиалка почувствовала, как земля уходит из-под ног. Откуда он знает? Они же даже не разговаривали никогда!

– Откуда ты... – начала она, но голос сорвался.

– Маленький город, – пожал плечами Бобби. – Здесь все всё знают. Ну так что, правда?

– Правда, – выдохнула Фиалка. – В субботу.

– И как отмечаешь? – он смотрел на неё с таким искренним интересом, что у неё внутри всё переворачивалось. – Будешь торт задувать с семьёй?

Фиалка нервно рассмеялась – слишком громко.

– Ну, типа того. Мама испечёт яблочный пирог, папа подарит новую книгу о лошадях, братья выведут меня из себя с самого утра, а дядюшки и тётушки растянут мои щёки так, что я стану похожа на хомяка, и будут спрашивать, когда я уже приведу в дом хорошего мальчика. – Она поморщилась. – Веселье, в общем.

– Звучит неплохо, – заметил Бобби. – Но, может, захочешь разнообразия?

Он сделал шаг ближе. Оказался так близко, что Фиалка ощутила жар его тела. Верхняя пуговица его рубашки была расстёгнута, и Фиалка заметила острую ключицу и тонкий шнурок, убегающий вниз, под ткань. Воздух между ними будто сгустился, нагрелся.

– В городе, – продолжил Бобби, понижая голос, так что его слышала только Фиалка и никто другой, – в «Терновнике», по субботам всегда дискотека. Музыка, танцы, нормальная еда, а не эта школьная бурда. Я думал заскочить. И подумал... может, ты захочешь составить компанию?

Фиалка открыла рот. Закрыла. Снова открыла.

– Я? – пискнула она. – С тобой? В город?

– Ага, – кивнул Бобби, и в его глазах заплясали смешинки. – Ты. Со мной. В город. Примерно так.

– Я... – Фиалка судорожно сглотнула. – Я не знаю. Мне... мне родители не разрешают выезжать за пределы городка. Никогда. Они очень строгие насчёт этого.

Лицо Бобби не изменилось, но в глазах мелькнуло что-то – тень понимания? Неужели золотой мальчик мог понять, что такое строгие родители?

– Понимаю, – сказал он мягко. – Родители есть родители. Они всегда хотят защитить нас. Желают лучшего. Но знаешь...

Он наклонился чуть ближе, и его голос стал ещё тише.

– В субботу тебе исполняется восемнадцать. Это особенный день. И иногда правила существуют для того, чтобы их нарушать.

Он смотрел на неё в упор, и в этом взгляде было что-то такое, от чего у Фиалки побежали мурашки по позвоночнику.

– Я... – выдохнула она. – Я не знаю, как...

– Просто приходи к границе рябиновой чащи у дороги возле вашего дома, – перебил он. – Я буду там. Встречу тебя. Провожу в места, где ты никогда не бывала. Скучно же постоянно в этом городке быть? За пределами нашей рябиновой ограды целый мир! Огни, музыка, люди, которые не знают тебя как Фиалкастрофу. Которые увидят тебя впервые. Которые смогут разглядеть настоящую.

Он выпрямился и развёл руками, словно обнимая этот мир.

– Понимаю, решиться нелегко, но давай так: я буду ждать тебя в полночь с субботы на воскресенье. Ты уже отпразднуешь с родными, они успокоятся, а ты продолжишь праздновать со мной. Хорошо?

– Полночь? – ошарашенно повторила Фиалка. – Но почему так поздно? Почему не днём?

– Потому что все самые весёлые места открыты именно ночью, – усмехнулся Бобби. – К тому же ночью проще сбежать.

– Верно.

– Ты подумай, Фиалка, – обратился к ней Бобби. Сказал её имя так нежно, что хотелось прямо сейчас согласиться на любую авантюру. – До субботы есть время. Но помни: люди гораздо больше жалеют о том, что не сделали, чем о том, что сделали.

Бобби отсалютовал, развернулся и быстрым шагом скрылся в глубине коридора.

Фиалка стояла, вцепившись в лямку рюкзака так, что побелели костяшки. В ушах шумело – то ли кровь, то ли эхо его голоса. В груди колотилось так, будто туда посадили взбесившуюся птицу.

– Ну? – Эбби возникла рядом бесшумно, как привидение. – Что он сказал? Что это было? Что. Это. Было? Фиалка, не молчи!

Фиалка моргнула, прогоняя наваждение.

– Он... – голос не слушался. – Он пригласил меня в город. В полночь. В субботу.

Эбби распахнула глаза так широко, что они заняли пол-лица.

– В город? В полночь? На свидание?

– Я не знаю, свидание ли, – честно ответила Фиалка. – Но да. В «Терновник». С ним.

– Святые угодники, – выдохнула Эбби. – Бобби Браун? Который встречался с Еленой? Который ни на кого не смотрит дольше пяти секунд? Пригласил ТЕБЯ?

– Я не знаю! – повторила Фиалка громче.

– И что ты ответила?

– Я не знаю!

Эбби схватила её за плечи и развернула к себе. В её карих глазах горел такой азарт, будто она только что выиграла джекпот.

– Слушай меня, Фиалка Блэк. Ты сбежишь ночью из дома. Ты уедешь в большой город. И ты проведёшь вечер с самым горячим парнем в школе. Это не обсуждается.

– Но родители...

– Твои родители – замечательные люди, которые слишком сильно тебя опекают, – отрезала Эбби. – Тебе почти восемнадцать. Ты имеешь право на один вечер. Один! И если ты его пропустишь, я лично приду и свяжу тебя, чтобы доставить к Бобби Брауну. – Она хищно улыбнулась. – Не поленюсь даже завязать на твоей голове презамечательный бантик, чтобы он не сомневался – это мой подарок.

Фиалка нервно рассмеялась.

– А если это шутка? Если он просто решил поиздеваться? Собрал компанию, чтобы посмеяться над Фиалкастрофой?

Эбби посмотрела на неё долгим, серьёзным взглядом. В её глазах не осталось и следа веселья.

– Ты видела его глаза, когда он с тобой говорил? – спросила она тихо. – Я стояла в стороне и всё видела. Это не была шутка. Я не знаю, что это было – может, он сошёл с ума, может, у него сотрясение после футбола, – но точно не шутка. Он смотрел на тебя так, будто ты... – она запнулась, подбирая слово. – Будто ты важна.

Звонок на урок прозвенел резко, оглушительно, выдёргивая Фиалку из ступора. Коридор начал пустеть – ученики торопились по классам.

Они вошли в класс литературы, когда миссис Дэвис уже раскрывала журнал. Фиалка плюхнулась на своё место у окна, даже не извинившись за опоздание. Эбби села впереди и то и дело оборачивалась, бросая на подругу восторженные взгляды и беззвучно шевеля губами: «Бобби! Браун! Город!»

Фиалка смотрела в окно.

За стеклом шумел ветер, гоняя по асфальту первые жёлтые листья. Небо затягивало тучами – серыми, тяжёлыми, предвещающими дождь. Где-то там, за горизонтом, лежал большой город с его огнями, музыкой и тайнами.

Где-то там в субботу будет ждать Бобби Браун. И что-то подсказывало Фиалке, что этот день рождения изменит всё. Она ещё не знала как, но внутри уже зарождалось то странное, щекочущее чувство, которое бывает перед прыжком в воду – страшно, холодно, но отступать уже поздно. Или слишком рано. Она не знала.

Но очень скоро узнает.