Текст книги "Призраки не плачут (ЛП)"
Автор книги: Ли Энн
сообщить о нарушении
Текущая страница: 25 (всего у книги 27 страниц)
Глава пятьдесят седьмая
ЛИЛИ
Стоя в гостиной – гостиной Ронана – я почти вижу призраки наших юных «я». Мечты, которые мы шептали друг другу в темноте той фабрики, будущее, которое мы представляли между украденными поцелуями и разделенным теплом. Все это здесь воплощено в паркетных полах и встроенных книжных полках, в утреннем свете, льющемся через окна, которые все еще нуждаются в замене.
Я прохожу глубже в комнату и провожу пальцами по одной пустой полке, ощущая гладкость дерева, которое только и ждет, чтобы хранить истории.
– Он действительно слушал все, что я говорила, не так ли?
– Да. – Позади меня раздается грубый голос Ронана.
Чудовищность того, что сделал Харрис, поражает меня сразу. Он не просто оставил Ронану дом. Он оставил ему тот самый дом, о котором мы мечтали. Единственное место, которое, возможно, действительно заставит его захотеть остаться.
У меня в кармане жужжит телефон. Я достаю его, проверяю сообщения. Напоминание разбивает момент, как стекло.
Заседание школьного совета. Один час.
Реальность возвращается. Там будет Беверли Уолш, ожидающая с очередным тщательно продуманным рассказом о моей пригодности к преподаванию.
Ронан, должно быть, что-то заметил в выражении моего лица, потому что подходит ближе.
– Что там?
– Заседание правления. – Мой желудок скручивает, подступает тошнота. – Оно через час. Мне нужно вернуться домой и переодеться.
– Я могу отвезти тебя. – Он делает паузу, на его лице появляется неуверенность. – Вообще-то, это плохая идея. Конечно, я не должен. Тебе от этого будет только хуже.
И вот оно. Перекресток. Я могу пойти домой, переодеться во что-нибудь официальное и прийти в школу одна, как будто мне стыдно, что меня видели с ним. Или…
– Я бы с удовольствием… Я имею в виду, если ты не возражаешь подвезти меня.
Его брови слегка приподнимаются.
– Ты уверена в этом?
– Да. – И это я. Мне надоело прятаться. Я больше не позволю Беверли Уолш и ее особой разновидности морали маленького городка диктовать мне выбор. – Я не стыжусь того, что меня видели с тобой, Ронан. Мне никогда не было стыдно.
На его лице мелькает смесь эмоций – удивление, возможно, надежда, – прежде чем он успевает это скрыть. Но прежде чем кто-либо из нас успевает сказать что-то еще, мое внимание привлекает движение за окном. На соседнем крыльце стоит мужчина. Он замечает, что я смотрю, машет рукой и исчезает в своем доме.
Ронан вздыхает, но в его голосе слышится не столько раздражение, сколько смирение.
– Том не верит в границы.
Мгновение спустя входная дверь снова открывается. Появляется Том, пересекающий двор между двумя домами с удивительной для его возраста скоростью.
Пожилой мужчина одаривает Ронана улыбкой, когда открывает дверь и заходит внутрь.
– Что ж, это интересно. – Он переводит взгляд с Ронана на меня. – Это не заняло много времени, не так ли?
– Мы как раз уходили. – Я снова проверяю свой телефон. Приближается время заседания. – Мне нужно кое-где быть…
– Узнать о своей судьбе от нашего любимого судьи? – Он смеется над моим удивленным взглядом. – Как долго ты живешь в этом городе? Тебя не должно удивлять, что все всё знают. – Выражение его лица становится более серьезным. – Вообще-то, именно поэтому я и пришел. У меня есть кое-что для тебя.
Он достает из заднего кармана конверт и протягивает его мне.
– Возьми это с собой. Отдай Беверли. Но только если дела пойдут плохо. Если она не оставит тебе другого выбора, или ты подумаешь, что потеряешь работу.
Я беру его, хмурясь от тяжести.
– Что это?
Его улыбка натянута.
– Страховка на случай, если Беверли начнет переписывать историю в соответствии с тем сюжетом, который ей захочется раскрутить.
Он выходит из дома вместе с нами и останавливается возле машины, наклоняясь вперед, когда я устраиваюсь на пассажирском сиденье.
– Не забудь взять этот конверт с собой на встречу, Лили. Не оставляй его в машине.
Он хлопает дверью и стучит по крыше, и Ронан задним ходом съезжает с подъездной дорожки. Мы останавливаемся у меня дома, чтобы я могла принять душ и переодеться во что-нибудь более подходящее, чем джинсы и футболка, которые были на мне, а затем мы возвращаемся на улицу.
Поездка в школу проходит слишком быстро. Когда Ронан заезжает на парковку, мои глаза находят класс, в котором я преподавала последний год. Мои руки дрожат, и я прижимаю их к бедрам.
– Ты хочешь, чтобы я подождал или убрался отсюда, пока меня кто-нибудь не увидел?
Я наклоняюсь и целую его, вкладывая в это все, что не могу выразить словами.
– Подожди меня.
Когда я вхожу, зал заседаний полон. Мое сердце колотится о ребра, когда я переступаю порог. Директор Мартинес поднимается со своего места возле двери, слегка кивая мне. Беверли Уолш сидит во главе стола, идеально уложенная, в своем дизайнерском костюме, с поблескивающим жемчужным ожерельем. Она выглядит так, словно председательствует на судебном процессе.
Остальные члены правления занимают свои обычные места. Роберт Андерсон и Уильям Хейз сидят справа от Беверли, оба – «старые деньги», которые никогда не голосовали против нее. Доктор Элеонора Стюарт, которая работает в правлении почти столько же, сколько Беверли, занимает место слева от Беверли. Майкл Берк и Энн Салливан замыкают ряд.
Я сажусь на единственное свободное место лицом к ряду, спина прямая, подбородок поднят. Конверт от Тома Бернса у меня в кармане.
– Мисс Глэдвин. – В голосе Беверли слышится та особая нотка фальшивой озабоченности, которую она оттачивала годами. – Надеюсь, вы понимаете, почему вас вызвали на это совещание?
Во рту у меня пересохло, в горле образовался комок, но я заставляю себя говорить четко.
– Почему бы вам мне это не объяснить?
Ее улыбка холодна.
– Мы обеспокоены вашим… суждением и вашим выбором. Примером, который вы подаете нашим самым юным и впечатлительным ученикам.
– Вы имеете в виду выбор прекратить драку? – Я встречаюсь с ней взглядом. – Или выбор смотреть сквозь пальцы на чьи-то ошибки?
– Выбор участвовать в публичных демонстрациях неподобающего поведения с кем-то, у кого есть криминальное прошлое, связанное с насилием. – Она перебирает какие-то бумаги, затем перекладывает через стол газетную вырезку. Это зернистая фотография инцидента возле «Уилсона». – А затем ввязаться в ссору, которая привела к травмам. Родители не хотят, чтобы их дети сталкивались с кем-то, кто проявляет такое… пренебрежение к надлежащему поведению.
Жар заливает мое лицо. Прежде чем я успеваю возразить, заговаривает доктор Стюарт.
– Это не совсем точно. Я просмотрела полицейский отчет за субботу. Мистер Хартман явно был агрессором, и несколько свидетелей подтвердили…
– Элеонора. – В тоне Беверли слышится явное предупреждение. – Мы здесь не для того, чтобы обсуждать детали инцидента. Мы здесь для того, чтобы обсудить модель неправильного принятия решений мисс Глэдвин.
– Моим ученикам ничто не угрожает. – Мой голос звучит резко. – И вы не имеете права…
– У нас есть полное право! – Беверли наклоняется вперед. – Когда вы решаете вести себя таким образом, который плохо отражается на этой школе, это заставляет родителей сомневаться, стоит ли вам вообще учить их детей.
– О чем именно спрашивают эти родители? – Я сохраняю свой голос ровным, несмотря на нарастающий во мне гнев. – О моих преподавательских способностях? Моя преданность моим ученикам?
– Ваше суждение, – повторяет Беверли. – Ваш выбор. У меня здесь несколько писем. – Она похлопывает по папке. – Все выражают серьезную озабоченность по поводу вашего поведения и примера, который вы подаете.
– Могу я взглянуть на них?
Она поджимает губы.
– Боюсь, эти родители попросили сохранить анонимность. Они обеспокоены возможным… возмездием.
– Это удобно. – Горечь в моем голосе невозможно скрыть. – Точно так же, как это было удобно, когда вы распространяли слухи о Ронане семь лет назад. Когда вы убедились, что все поверили именно в то, во что вы хотели, чтобы они поверили, о бездомном ребенке, который нуждался в помощи.
– Мисс Глэдвин. – Роберт Андерсон наклоняется вперед. – Такое отношение не помогает вашему делу.
– Нет? – Что-то обрывается внутри меня, и я смеюсь. – Тогда позвольте мне выразиться предельно ясно. Вас не волнуют дети, и вас не волнуют мои способности к преподаванию. Речь идет о том, чтобы вы контролировали ситуацию и следили за тем, чтобы все в этом городе соответствовали особым принципам морали Беверли.
– Как ты смеешь… – начинает Беверли, но я обрываю ее.
– Как я смею? – повышаю голос. – Как ты смеешь сидеть здесь и судить других? Как ты смеешь решать, кто заслуживает искупления, а кто нет? Кто ты такая, чтобы решать, кому позволено совершать ошибки, а кого за них распнут?
– Если вы имеете в виду криминальное прошлое мистера Оливера…
Ясно, что она уже решила, как пройдет эта встреча, поэтому я достаю конверт Тома и кладу его на стол.
– Меня попросили передать это вам.
Беверли тянется к нему с пренебрежительным выражением лица. Когда она открывает его и достает горсть фотографий, выражение ее лица меняется. Краска отливает от ее щек, а руки трясутся, когда она смотрит на то, что на них.
Я мельком вижу одну из них, когда она отчаянно пытается засунуть их обратно в конверт. Женщина помоложе, я полагаю, Беверли, обнимает мальчика в кожаной куртке на заднем сиденье мотоцикла. На другом они целуются у кирпичной стены. Треть ее вылезает из окна, юбка задрана до бедер, волосы растрепаны, помада размазана.
– Я предлагаю отложить это обсуждение. – Ее голос утратил резкость. – Ожидается… дальнейший анализ ситуации.
– Отложить? – Брови доктора Стюарт приподнимаются. – Мы здесь, потому что вы настаивали на том, что поведение мисс Глэдвин требует немедленного рассмотрения. Вы утверждали, что у вас есть десятки жалоб родителей. Однако я заметила, что эти письма не были доведены до сведения остальных членов правления.
Директор Мартинес прочищает горло.
– Я не получала официальных жалоб на преподавание мисс Глэдвин. На самом деле, несколько родителей специально попросили, чтобы их дети были переведены в ее класс в следующем году.
– Тогда, если только Беверли не захочет поделиться полученными письмами… – Майкл Берк впервые заговаривает и делает паузу, чтобы посмотреть на Беверли. Когда она ничего не говорит, прижимая конверт к груди, он продолжает. – Я предлагаю закрыть это дело и немедленно восстановить мисс Глэдвин в должности.
– Поддерживаю. – Доктор Стюарт не колеблется.
Губы Беверли сжимаются в тонкую линию, но она кивает.
– Все за?
Голосование проводится единогласно.
Когда я выхожу на солнце на дрожащих ногах, Ронан стоит, прислонившись к борту машины. Он выпрямляется, когда видит меня, напряжение заметно в каждой черточке его тела.
– Ну?
Я практически сбегаю по ступенькам и бросаюсь в его объятия.
– У меня все еще есть моя работа. – Слова вырываются у него из груди. – И я беру отгул до конца недели.
Глава пятьдесят восьмая
РОНАН
Лили не отпускает меня после того, как бросилась в мои объятия. Ее руки остаются сомкнутыми вокруг моей шеи, лицо прижато к моей груди. Она дрожит, все ее тело вибрирует от остатков адреналина и эмоций от того, что произошло на той встрече.
Моя рука медленно двигается вверх и вниз по ее позвоночнику, ощущая каждый ее прерывистый вдох.
– Не могу поверить, что это сработало. – Ее слова приглушены моей рубашкой. – Что бы Том ни вложил в тот конверт… выражение лица Беверли…. – Она смеется, это звучит сдавленно. Она плачет? – Когда я вошла туда, она была так уверена, что получит то, что хочет. Что она заберет все, ради чего я работала.
Я наклоняю голову и прижимаюсь губами к ее волосам.
– Но она этого не сделала?
Она издает еще один сдавленный смешок.
– Нет, но она пыталась. – Ее руки сжимаются сильнее. – Боже, ты знаешь, сколько раз я думала о том, чтобы сказать тебе что-нибудь хорошее? Когда я закончила колледж. Когда я получила лицензию преподавателя. Мой первый урок. Все эти моменты, которыми я хотела поделиться с тобой, а тебя не было… – Ее голос срывается. Она шмыгает носом. – Тебя там не было.
Это признание больно ударяет меня, и чувство вины скручивается в груди. Я точно понимаю, что она имеет в виду. Каждая сертификация, которую я получал, пока был взаперти, каждый новый навык, которым я овладевал, каждая маленькая победа… Все они казались пустыми, когда некому было рассказать.
– У меня вошло в привычку писать письма. – Она не поднимает головы, и ее голос звучит хрипло. – Те, что ты видел. То, что я хотела тебе рассказать. О моих учениках, книгах, которые я прочитала, обо всем на самом деле. Я никогда не отправляла их, но… – Она делает паузу, чтобы сделать еще один прерывистый вдох. – Но ты на самом деле здесь. И я не знаю, как…
Она не заканчивает предложение. Ей и не нужно, потому что я все понимаю. Семь лет мы носили все наши слова внутри, а теперь мы стоим здесь, и ни один из нас не совсем уверен, как их выпустить.
Держать ее в своих объятиях одновременно знакомо и непривычно. Часть меня хочет убежать, сесть в машину и гнать, пока не доберусь до границы штата. Но большая часть, та, что жаждала этого, хочет держаться за нее и никогда не отпускать.
– Наверное, нам стоит уехать. – Это все, что я могу сказать. – Половина школьного совета, наверное, наблюдает за нами из окон.
Она негромко смеется, звук получается водянистым, и ее руки сжимаются, вместо того чтобы отпустить.
– Я не могу. Пока нет. – Ее голос понижается, становится уязвимым. – Это нормально?
В вопросе больше смысла, чем просто стоять здесь. Она просит разрешения подождать. Нуждается в этом. Нуждается во мне.
– Да. – Я крепче обнимаю ее, притягивая ближе. – Все в порядке.
Мы стоим там, пока мимо проезжают машины, а над головой сгущаются облака. Когда она, наконец, отстраняется, ее глаза покраснели, но улыбка искренняя. Она проводит по своим щекам тыльной стороной ладони.
– Мы можем вернуться ко мне? – Слова выходят тихими, неуверенными.
– Да.
Я не двигаюсь, пока она меня не отпускает. Сначала она убирает руки с моей шеи, затем делает небольшой шаг назад, позволяя своим рукам опуститься на мою грудь и разгладить рубашку. Я накрываю ее руки своими и сжимаю. Она в последний раз прижимается и отходит.
Отперев машину, я открываю для нее пассажирскую дверцу. К тому времени, как я добираюсь до водительского места, она уже пристегнута. Поездка до ее квартиры проходит в тишине. В этом нет ничего неловкого. На самом деле, это странно удобно. Каждый раз, когда я смотрю на нее, она наблюдает за мной, ее глаза скользят по моему лицу. Всякий раз, когда наши взгляды встречаются, она улыбается, и желание убежать угасает еще больше.
Войдя в свою квартиру, она направляется на кухню, на ходу снимая пальто и бросая его на спинку дивана.
– Кофе?
– Да. – Я следую за ней, комфорт от поездки отступает, сменяясь неуверенностью.
Что происходит между нами? Это начало чего-то нового или завершение чего-то старого?
Я наблюдаю, как она отмеряет зерна в кофемолке, включает ее, слышно тихое жужжание машины. Она точно знает, как я пью кофе, даже не спрашивая об этом.
Я отворачиваюсь, на странную теплоту домашнего момента трудно смотреть, и оглядываю гостиную. Она ничем не отличается от утренней, и все же…
Когда она касается моей руки, я вздрагиваю, прежде чем взять себя в руки, и беру кружку, которую она протягивает мне. Она ничего не говорит, подходит к дивану и садится. Я сажусь в кресло напротив, давая ей возможность решить, как все пройдет.
– Я продолжаю думать о том, что ты сказал вчера на фабрике. – Ее голос тих. – О том, почему ты оттолкнул меня тогда и пытался защитить от того, что я видела, как ты умираешь. – Она проводит пальцем по краю своей кружки. – Все эти годы я думала … Я думала, что меня недостаточно. Что ты решил, что я того не стою.
– Лили…
– Нет, дай мне закончить. – Она ставит свой кофе. – Мне нужно, чтобы ты понял кое-что важное.
Мои мышцы напрягаются, и я готовлюсь к тому, что грядет.
– Когда я встала между тобой и Дэном в субботу, это был не просто инстинкт. Это был выбор. Мой выбор. – Ее глаза удерживают мои. – Точно так же, как любить тебя было моим выбором, и то, почему мы сейчас здесь, тоже мой выбор.
Прежде чем я успеваю сообразить, что ответить, в замке поворачивается ключ. Голова Лили резко поворачивается, как раз в тот момент, когда дверь распахивается и входит Кэссиди.
Она останавливается, когда видит, что мы сидим там и наблюдаем за происходящим.
– Тебе лучше бы иметь вескую причину, почему ты не отвечаешь на мои сообщения. – В ее голосе нет настоящего жара. Ее глаза перемещаются между нами, оценивая то, что она видит. – Я пыталась дозвониться до тебя в течение последнего часа.
– О! Я забыла, что выключила телефон, когда шла на встречу. – Она оглядывается в поисках своего пальто и достает сотовый из кармана. – Все в порядке. – Она улыбается. – У меня все еще есть моя работа.
– Да? – Кэссиди опускается на другой стул, устраиваясь поудобнее. – Что случилось?
Стук в дверь прерывает ответ Лили. Она хмурится и встает на ноги. Когда она открывает ее, там стоит женщина постарше, с такими же глазами, как у Лили, и таким же упрямым подбородком.
– Мама?
– Ты не отвечаешь на звонки. – Это не совсем обвинение. – Я беспокоилась о тебе. Я знаю, что у тебя сегодня была эта встреча.
– Мы только что вернулись. – Лили отходит в сторону, чтобы впустить ее. – Беверли отступила.
– Мы? – Ее мама заходит в квартиру, первой замечает Кэссиди и улыбается. Затем ее глаза находят меня. – А-а, понятно.
– Мама, это Ронан. Ронан, это моя мама.
Ее пристальный взгляд скользит по мне. У меня складывается отчетливое впечатление, что меня оценивают на предмет уровня угрозы, прошлого и будущих намерений одновременно.
– Лили собиралась объяснить, что произошло, – говорит Кэссиди в напряженной тишине.
Лили откидывается на спинку дивана.
– Сосед Ронана дал мне конверт прямо перед тем, как мы ушли в школу. Я не заглядывала внутрь, но мельком взглянула, когда Беверли открыла его. Внутри были фотографии. Я почти уверена, что на них она была моложе. Очевидно, у нее не всегда была такая палка в заднице, как сейчас. Беверли передумала настаивать на том, чтобы меня отпустили, как только увидела их.
– Подожди. – Кэссиди хмурится. – Ты была у Ронана. – Она смотрит на меня, и я ясно вижу, как она прокручивает в уме наш разговор.
Мама Лили изучает свою дочь, потом меня.
– Ты выглядишь лучше. – Это не то, что я ожидала от нее услышать. – Я имею в виду, чем в том зале суда. – В ее голосе нет осуждения.
Я не знаю, как реагировать на то, как она на меня смотрит, поэтому говорю просто.
– Спасибо. У меня было много времени, чтобы во всем разобраться.
– С ним все хорошо. – Голос Лили тверд. – С нами все хорошо.
Выражение лица ее мамы смягчается, когда она смотрит на дочь.
– Да, я вижу это. – Она смотрит на Кэссиди. – Я думаю, нам следует оставить их в покое. Им предстоит наверстать упущенное за многие годы. – Она наклоняется, чтобы поцеловать дочь в щеку. – Просто на этот раз будьте осторожна друг с другом. Вы больше не дети. Что бы вы ни решили делать дальше, делайте это правильно.
Кэссиди встает, но останавливается в дверях.
– Я имела в виду то, что сказала, Ронан. – Ее глаза встречаются с моими. – Исправь это. Действительно исправь это. Потому что, если ты снова причинишь ей боль, тюрьма покажется каникулами по сравнению с тем, что я сделаю с тобой. – Угроза прозвучала спокойно, как ни в чем не бывало, и от этого она стала еще более эффективной.
– Понятно.
Когда мы снова остаемся одни, Лили вздыхает.
– Ну, это было…
– Ага.
Она встает и подходит ко мне.
– Они оба собираются зависнуть на некоторое время. Будут чрезмерно заботливым. Наверное, сведут с ума нас обоих.
– Я справлюсь с этим. – Я встречаюсь с ней взглядом. – Если сможешь.
– Я справлюсь с чем угодно. – Ее улыбка становится мягкой. – До тех пор, пока ты честен со мной и не пытаешься защитить меня от призраков, которые преследуют тебя.
– Они все еще там, Лили. – Я не хочу ей лгать. – Призраки. Ущерб. Все это. Это часть того, кто я есть.
– Я знаю. – Она придвигается ближе. – Но на этот раз мы встретимся с ними лицом к лицу. Больше не отталкивай меня, потому что думаешь, что я не справлюсь с этим. Ты не можешь принимать все решения за нас обоих.
Эти слова – начало, предложение будущего, о котором я никогда не думал, что оно у меня будет.
Она протягивает руку и берет кружку у меня из рук, ставит ее на стол, затем забирается ко мне на колени. Одна рука обхватывает мой подбородок, и она прижимается своими губами к моим.
– Итак, на чем мы остановились?
