Текст книги "Призраки не плачут (ЛП)"

Автор книги: Ли Энн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 27 страниц)

Глава двадцать шестая
ЛИЛИ

Температура в кабинке падает на десять градусов в тот момент, когда Ронан уходит… Или, может быть, это просто моя реакция на то, как слова Кейт задели его за живое. Ногти Эми постукивают по бокалу – быстрое стаккато, которое действует мне на нервы.

– Я задела за живое? – Голос Кейт источает фальшивую озабоченность, но ее глаза блестят от волнения от того, что она вызвала реакцию.

Я не отвечаю, потому что уже выхожу из кабинки и пересекаю комнату, не оглядываясь. Кэссиди зовет меня по имени. Я игнорирую ее и выхожу на улицу, прежде чем успеваю передумать.

На улице холодно, но меня это не волнует. Все, о чем я могу думать, – это то, как изменилось выражение его лица при словах Кейт, и то, как он посмотрел на меня перед уходом. Я не думаю, что он хотел этого, но по его взгляду я поняла, что он тонет.

Я медленно поворачиваюсь вокруг себя, высматривая его, и вовремя включенные автомобильные фары показывают мне, где он. Он ушел недалеко, ровно настолько, чтобы исчезнуть в тени сбоку от здания. Он прислонился к стене, склонив голову и скрестив руки на груди, пытаясь замкнуться в себе.

На долю секунды его образ накладывается на образ мальчика, который обычно прятался в библиотеке во время ланча. Тот, кто думал, что его никто не видит.

Но я видела. Я всегда видела.

Когда он поворачивается, того мальчика уже нет. На его месте стоит кто-то, вырезанный из камня и теней, но его черты все еще там. Легкая дрожь в его левой руке, то, как он держит спину слишком прямо, его плечи отведены назад, как будто он заставляет себя не сгибать их внутрь.

Семь лет, а я все еще могу читать его, как книгу, которую выучила наизусть.

– Пришла убедиться, что я не сошел с ума? – Его голос резкий и насмешливый. – Поздравляю, теперь ты можешь вернуться и рассказать им, в каком я беспорядке. – В его голосе слышится резкость, которую я слишком хорошо помню. Раньше это закрадывалось, когда он чувствовал себя загнанным в угол, когда я подбиралась слишком близко к истинам, о которых он не хотел говорить.

– Ты не имеешь права этого делать. – Слова вырываются у меня прежде, чем я успеваю подумать о них получше.

Он отталкивается от стены и делает шаг ко мне.

– Что сделать?

– Притворяться, что тебе все равно. Использовать их, чтобы причинить мне боль.

Он смеется, звук громкий и диссонирующий.

– Не все крутится вокруг тебя, Лили. – Но его пальцы дергаются по бокам, сжимаются в кулаки и разжимаются. Некоторые привычки не меняются, даже когда кажется, что все остальное меняется.

– Тогда почему ты продолжал смотреть на меня? Почему ты был уверен, что я вижу каждое прикосновение, каждый раз, когда они прикасаются к тебе? – Мой голос повышается. – Ты хотел, чтобы я увидела. Ты хотел, чтобы я это почувствовала.

– Ты все выдумываешь.

– Неужели?

– Может быть, мне нравится аудитория. – Слова классные, но в них есть что-то еще. Взгляд его глаз возвращает меня на фабрику, к ночам, когда он отталкивал меня только для того, чтобы снова притянуть ближе, в ужасе от того, что хочет меня, но не может остановиться.

– Ты лгун. – Я сокращаю расстояние между нами, гнев толкает меня вперед. – Скажи мне, что ты не смотрел на меня, когда они прикасались к тебе. Скажи мне, что ты не напрягался каждый раз.

Его дыхание со свистом вырывается сквозь зубы.

– А что, если бы я это сделал?

– Почему? – Мой желудок скручивает, но я не отступаю. – Зачем ты так с собой поступаешь? Зачем ты так поступаешь со мной?

На его челюсти напрягается мышца, все его тело напрягается.

– Ты думаешь, что так хорошо меня знаешь.

– Я действительно знаю тебя. – Я подхожу достаточно близко, чтобы увидеть, как расширяются его зрачки. Его горло сжимается, когда он сглатывает. – И тебе это не нравится, потому что я вижу тебя насквозь.

– Ты ни хрена не знаешь. – Его голос утратил остроту, стал грубым по-другому. – Это тот, кто я есть. Я позволяю им лапать меня, потому что это, черт возьми, не имеет значения.

– Докажи это. – Я вздергиваю подбородок. – Докажи, что тебе все равно. Докажи, что я неправа.

Выражение его лица меняется, его взгляд опускается к моему рту, и атмосфера между нами меняется.

– Тебе нужно уйти. – Эти слова звучат как предупреждение.

– Нет.

Он двигается быстро. Секунду назад мы стояли в двух футах друг от друга, а в следующую я прижимаюсь спиной к грубому кирпичу, и его тело удерживает меня в клетке. От удара у меня перехватывает дыхание.

– Ты думаешь, что все еще знаешь меня, Лили? – Его голос низкий, хриплый, его лицо в нескольких дюймах от моего.

Я даже не колеблюсь.

– Да. И я думаю, что это пугает тебя.

Единственное предупреждение, которое я получаю, – это небольшое изменение его позы, прежде чем он поднимает руку и ударяет по стене рядом с моей головой. Звук разносится в ночном воздухе.

– Хочешь правду? Прекрасно. – Его дыхание обжигает мне лицо. – Я действительно хотел, чтобы ты увидела. Я хотел, чтобы ты, черт возьми, горела так же, как я, каждую секунду с тех пор, как вернулся в этот город.

Мое сердце колотится так сильно, что причиняет боль. Признание повисает между нами. Так близко я вижу войну, происходящую в его глазах.

– И что теперь?

– А теперь ты уходишь и забываешь о моем гребаном существовании.

Но я этого не делаю. Вместо этого я протягиваю руку и провожу пальцами по его подбородку, следуя тому же пути, что ранее проделала Кейт. Мускул под моим прикосновением напрягается, и его глаза закрываются.

– Ты никому не позволяешь прикасаться к себе так, как позволяешь мне.

Его глаза резко открываются, и то, что я вижу там, заставляет мой желудок перевернуться. Жар. Голод настолько отчаянный и вожделеющий, что его невозможно скрыть.

– Скажи мне, что я ошибаюсь, – шепчу я.

Его голова наклоняется, горячее дыхание касается моей щеки.

– Ты не ошибаешься.

Его губы прижимаются к моим, и все, что я собиралась сказать, разбивается вдребезги. Поцелуй не просто грубый, он опустошающий и достаточно жесткий, чтобы оставить синяк. Его зубы резко прикусывают мою нижнюю губу, отчего меня пронзает волна жара.

Я ахаю, и он пользуется этим, его язык проникает внутрь. Меня накрывает его вкус – виски, соль и тот неповторимый аромат, который обжигает мою кровь. Мое сердце колотится о ребра в диком, неистовом ритме, который соответствует тому, как он целует меня.

Мои руки поднимаются, пальцы расходятся по его груди в поисках чего-нибудь, за что можно ухватиться, когда он откидывает мою голову назад, углубляя поцелуй, пока не остается ничего, кроме ощущений. Царапанье щетины по моей коже. Рычание, вибрирующее из его горла, низкое и надломленное. То, как его пальцы сжимаются в моих волосах, дергая достаточно сильно, чтобы у меня защипало кожу головы, а желудок скрутило в предвкушении.

Я не знаю, где заканчиваюсь я и начинается он.

И мне все равно.

Его руки опускаются на мою талию, и он сильнее прижимает меня к стене. Холод камня резко контрастирует с расплавленным жаром его тела, прижимающегося к моему.

– Ты хотела поиграть с огнем? – Его голос хриплый и низкий, предупреждение и обещание, обернутое бархатом.

Пульс стучит у меня в горле. Я должна быть напугана той агрессией, которую он проявляет, и тем, как он прижимает меня. Но страх – это последнее, что я чувствую.

– Я тебя не боюсь.

Он смеется, короткий хриплый звук, который вибрирует в моей груди, и его хватка усиливается, большие пальцы гладят мои бедра, медленно и дразняще. Затем он снова двигается.

Прежде чем я успеваю моргнуть, я кружусь, мой мир переворачивается. Мои ладони автоматически ударяются о стену, когда она устремляется навстречу моему лицу. Мгновение спустя он уже рядом, его твердое тело снова прижато к моему. Его член прижимается к моей заднице, когда он наклоняется ближе, его губы касаются моего уха.

– Ты хотела моего внимания, Лили. Теперь получай его.

Дрожь пробирает меня от того, как его дыхание касается моей кожи, мои пальцы сжимаются в кулаки, когда его зубы прикусывают основание моего горла. Боль пронзает меня, перерастая в такой сильный жар, что у меня почти подкашиваются ноги. Мое тело реагирует без разрешения, соски напрягаются под передом моего платья, бабочки порхают в животе, а боль между ног усиливается от вспомнившегося желания.

Это опасно. Это безрассудно. Это все, чего я боялась, произойдет.

И мне. Все равно.

– Давай посмотрим, сможешь ли ты справиться со мной сейчас.

Его руки движутся. Одна ложится мне на талию, жар его ладони обжигает сквозь тонкую ткань. Другой скользит вверх по моим ребрам, мозолистые кончики пальцев задевают нижнюю часть груди, и у меня перехватывает дыхание. Моя спина выгибается навстречу ему, прежде чем я успеваю это остановить.

– Я всегда могла с тобой справиться. – Слова выходят задыхающимися и вызывающими.

Его смех мрачный, порочный.

– Тогда докажи это. – Он повторяет мои предыдущие слова.

Его рука опускается с моей талии и гладит вверх по бедру, поднимая платье дюйм за медленным, мучительным дюймом. Ночной воздух на моей обнаженной коже – лед по сравнению с жаром его тела позади меня.

Я должна прекратить это. Я должна повернуться к нему лицом. Но я не делаю этого.

– Ты все еще думаешь, что я твой, – хрипит он у моего горла, заставляя меня снова дрожать.

– Да. – Потому что так и есть. Он всегда был моим. Даже когда я строила жизнь, в которой его не было, он все равно был со мной. Призрак, которого я носила в каждом вздохе.

Его рука поднимается выше, поглаживая кружевной край моих трусиков, и мои ноги дрожат. Мышцы моего живота напрягаются, а затем кончики его пальцев слегка касаются того места, где я нуждаюсь в нем больше всего. У меня вырывается прерывистый звук, прежде чем я успеваю его проглотить.

– Скажи мне остановиться. – Его губы скользят по моему горлу, а слова – лишь гравий. – Скажи эти слова, Лили.

Он дает мне выбор. Одно слово, и все закончится. Одно слово, и мы сможем притвориться, что этого не было. Мы можем снова стать незнакомцами, которые когда-то любили друг друга.

Я зажмуриваю глаза. Я так сильно взвинчена, что уверена, что могу сорваться в любую секунду. Его пальцы гладят внутреннюю сторону моего бедра, легкие, как перышко, мучая меня.

И этого недостаточно.

Я отталкиваюсь от него.

– Нет.

Его губы шевелятся. Я не могу сказать, улыбка это или рычание.

– Я так и думал, что ты это скажешь.

Крик вырывается из моего горла, когда его пальцы надавливают на мой клитор через кружево, моя голова падает вперед, а ноги угрожают подогнуться. Он легонько поглаживает меня, дразнящим скольжением трения, которое заставляет мои бедра дергаться.

– Тебе всегда нравилось давить на меня.

Я не могу думать. Я ничего не могу сделать, кроме как чувствовать его тело рядом со своим, его пальцы, творящие магию через тканевый барьер, которого, как мне хотелось бы, там не было. Когда мои бедра снова двигаются, его пальцы проскальзывают под кружево. И в этот момент я понимаю, что была неправа во всем.

Я думала, что знаю, что значит чувствовать его прикосновения. Я думала, память запечатлела то, что у нас было.

Но память – ничто по сравнению с этим.

Глава двадцать седьмая
РОНАН

Она именно там, где я ее хочу. Именно там, где ее быть не должно.

Я прижимаю ее к кирпичам, мои пальцы ласкают ее клитор. Ее тепло обжигает сквозь кружево, скользкое и горячее на кончиках моих пальцев. Каждый импульс ее тела посылает обратную связь через мою руку, вверх по предплечью, а затем вниз к моему члену.

Я сказал ей уйти. Она не ушла.

И теперь она принадлежит мне, чтобы я ее погубил.

Она дрожит, ее дыхание прерывается, когда мои пальцы дразнят ее. Я чувствую, какая она влажная. Осознание того, что она так готова, так хочет, заставляет мою кровь кипеть. Мой пульс стучит в висках, челюсть болит от того, что я ее сжимаю, и, черт возьми, если это не заставляет меня хотеть разорвать ее на части еще сильнее.

Потому что я помню каждую гребаную вещь, на которую потратил годы, пытаясь забыть.

Я помню, как она шептала мое имя, как молитву в темноте. То, как она проводила кончиками пальцев по моим костяшкам, мягкими движениями по рассеченной коже и ушибленным костям, и как она никогда не уклонялась от моих грубых движений и острого языка.

Она была моей первой во всём. Первой подругой. Первым поцелуем. Первой любовью. А я? Что ж, с той самой первой записки я принадлежал ей – всем сердцем, разумом и душой.

Мы были полными противоположностями. Нам не суждено было быть вместе. Я – острые углы и отчаянная жажда. Она – нежные руки и спокойная уверенность. Она отдалась мне на полу фабрики, ее тело дрожало, ее пальцы исследовали меня с благоговением, которого я не понимал, у нее перехватывало дыхание каждый раз, когда я прикасался к ней, как будто я отдавал ей что-то священное, а не брал это.

В ту ночь пол был ледяным. Я помню, как холод просочился в мои колени, локти, как от этого все чувствовалось острее – ее тепло, ее мягкость, то, как она выдохнула мое имя, когда я наконец вошел в нее. Я помню вкус ее кожи и аромат ее духов. Я помню, как боялся ошибиться. Принять слишком много. Или оказаться недостаточным для нее. При каждом прикосновении мне казалось, что я краду что-то, чего не заслуживаю.

Но она позволила мне. Она хотела меня. Каждый раз, когда я пытался оттолкнуть ее, она проходила прямо сквозь возведенные мной стены, как будто их вообще не было.

И вот она здесь, выдыхает мое имя, как будто это единственное, что удерживает ее вместе… И это так чертовски злит меня, что перед глазами все расплывается. Потому что некоторые вещи не изменились. И кое-что тюрьма не смогла выжечь из меня.

Я прижимаюсь грудью к ее спине, свободной рукой поглаживая ее ребра, чувствуя каждый прерывистый вдох, за который она борется. Ее сердцебиение отдается в моей ладони, быстрое и неистовое, как у кролика.

– Ты чувствуешь это? – Шепчу я ей на ухо, проводя зубами по мочке. – Какая ты влажная? Насколько, блядь, отчаянная? Ты все еще хочешь от меня всего.

Она резко выдыхает, упираясь пальцами в кирпичи, затем снова прижимается ко мне. Ее бедра покачиваются, задыхающийся стон срывается с ее губ, когда она гоняется за моими пальцами. Она не просто принимает то, что я делаю, она требует этого. Трется о мою руку так, словно умрет без этого. Так, как она делала раньше. И на мгновение я снова оказываюсь там, наши тела прижаты друг к другу на этом морозном заводском полу, ее ногти впиваются в мои плечи, мое имя срывается с ее губ, пока я погружаюсь в нее и забываю о мире, ожидающем меня снаружи.

Воспоминание ударяет, как кулак в живот. Мой желудок скручивается, опускается, и это почти сводит меня с ума.

Я опускаю руку на ее бедро, впиваясь пальцами достаточно глубоко, чтобы оставить синяк, чтобы завтра у нее были мои отпечатки пальцев.

– Вот и все, Phare. – Прозвище, которое я ей дал, слетает с моих губ, пока мои пальцы проникают внутрь нее, а большой палец скользит по ее клитору. Ощущение того, как она сжимается вокруг моих пальцев, горячая, скользкая и тугая, заставляет мой член болезненно пульсировать. – Ты хочешь этого? Возьми то, что тебе нужно.

– Ронан… – Ее голос задыхающийся и такой чертовски сладкий, что разрушает то немногое, что у меня еще осталось.

Мой член трется об изгиб ее задницы, пока я трахаю ее пальцами и прокладываю путь поцелуями вверх по всей длине ее горла.

– Посмотри на себя. Все еще такая чертовски жадная до этого. Сжимаешь меня так крепко. Ты скучала по этому, не так ли?

Она отрицательно качает головой. Это не имеет значения. Я знаю, что она лжет. То, как она двигается, ее дрожащие ноги, ее вздохи, когда я поворачиваю пальцы как надо, наклоняясь, чтобы коснуться той точки внутри нее, которая заставляет все ее тело дергаться. Она хочет этого. Нуждается в этом. Так же, как и я.

Я прикусываю ее плечо, посасывая достаточно сильно, чтобы оставить след. Тогда я боготворил ее кожу, боялся оставить следы, не хотел, чтобы кто-нибудь знал, что она водится со мной. Теперь я хочу, чтобы все увидели. Я хочу, чтобы они все знали, кто пометил ее.

– Скажи это. – Мой большой палец касается ее клитора, легко и дразняще, когда ей нужно надавить. – Скажи, что скучала по тому, как я разрушал тебя. Скажи, что я все еще нужен тебе.

Ее руки шарят в поисках опоры по стене.

– Я…

– Черт возьми, скажи это. – Моя рука поднимается с ее бедра и обхватывает ее горло, напоминая ей, кто здесь главный, в то время как я кусаю ее за челюсть. Мой контроль еще больше разрушается с каждым издаваемым ею звуком, с каждой дрожью, пробегающей по ее телу. Пульс под моими пальцами бьется дико и неровно.

Ее дыхание сбивается.

– Я скучала по этому, – выдыхает она. – Я скучала по тебе.

Черт.

Слова пробивают всю мою защиту. В ушах звенит. Все становится слишком резким – ее голос, ее запах, ощущение ее киски, сжимающейся вокруг моих пальцев. Мой член пульсирует так сильно, что граничит с болью, зажатый в молнию, и моя хватка на ее горле усиливается, когда она задыхается.

– Хорошая девочка. – Я посасываю еще одну отметину на ее коже, пальцы движутся быстрее, глубже, внутри нее. Влажные звуки моих пальцев, ласкающих ее, наполняют переулок, непристойные и совершенные.

Из ее горла вырывается стон, ее тело выгибается дугой, груди почти вырываются из платья. Я хочу повернуть ее, прижаться губами к ее соскам и посасывать их, пока она не закричит. Но я знаю, что если я сделаю это, последняя нить моего контроля порвется.

– Тебе все еще нравится быть моей хорошей девочкой, не так ли? Все еще нравится, когда я тебя использую?

– Да.

Я стону, мои губы находят пульсирующую жилку у основания ее горла, и я облизываю ее.

– Тебе нравится, когда я делаю тебя своей, не так ли? Тебе нравится, когда я разбираю тебя на части, кусочек за гребаным кусочком.

Она всхлипывает, подергивая бедрами под моей рукой.

– Ронан, пожалуйста…

Я смеюсь, облизывая ее горло, наслаждаясь ее вкусом. Я помню соль ее кожи, ее сладость.

– Вот оно, – напеваю я. – Эта милая маленькая просьба, по которой я так скучал. Скажи это снова.

Все ее тело напрягается.

– Пожалуйста, – выдыхает она.

Я сжимаю пальцы внутри нее, нащупывая то местечко, которое всегда заставляло ее распадаться на части для меня. Ее голова откидывается назад, глаза полузакрыты, в то время как ее киска трепещет вокруг моих пальцев. Так близко, так чертовски близко к оргазму.

– Ты хочешь кончить? Хочешь держать меня за руку, пока не развалишься на части?

– Да. – Слово срывается с ее губ. – Да, Ронан. Пожалуйста.

Мой рот находит ее ухо.

– Тогда кончай для меня, Phare. Позволь мне почувствовать это. Позволь мне владеть этим.

Ее тело замирает, сдавленный стон вырывается из ее горла, а затем она падает – бьется в конвульсиях, корчится, сжимает мою руку, пока сама не разбивается вдребезги. Я чувствую каждый отчаянный пульс, каждое нуждающееся сжатие вокруг моих пальцев, каждую каплю ее капитуляции. Ее киска волнами сжимается вокруг моих пальцев, горячая, тугая и совершенная, и звуки, которые она издает… надломленные, отчаянные и гребаные, мои … она почти довела меня до края вместе с собой, а она, черт возьми, даже не прикоснулась ко мне.

Это разрушительно.

Это слишком много.

Холодный пот выступает у меня на спине. Зрение сужается. Звон в ушах становится громче.

Я, блядь, не могу дышать.

Я убираю пальцы, отпуская ее, и отступаю назад так быстро, что она чуть не падает. Она прижимается к стене, грудь вздымается с каждым судорожным вдохом.

И я наблюдаю за ней.

Я, блядь, наблюдаю за ней.

То, как ее едва держат ноги – колени подгибаются, бедра дрожат. То, как ее губы приоткрываются при прерывистом дыхании. То, как она поднимает голову и моргает, глядя на меня расфокусированным взглядом, застрявшим где-то между настоящим и прошлым, между этим моментом и каждым другим, когда я прикасался к ней.

Мне нужно уйти. Уйти, пока я не сказал то, о чем потом пожалею. Пока я не упал на колени и не стал умолять ее простить меня за все жестокие поступки, которые я собираюсь совершить.

Потому что внутри я все еще тот голодный ребенок, который не смог удержаться и взял то, что она предложила. Я все еще тот отчаявшийся мальчишка, который прижимал пальцы к синякам, которые она оставила, просто чтобы вспомнить, что она была настоящей.

Мои руки движутся на автопилоте. Я поднимаю их и засасываю каждый палец в рот. Она хнычет, прерывистый звук долетает прямо до моего члена, когда я стону, облизывая каждый палец дочиста, медленно и грязно, удерживая ее взгляд и заставляя ее наблюдать за тем, как я смакую ее вкус. Ее вкус взрывается на моем языке, такой чертовски совершенный, что мне хочется упасть на колени по другой причине. Я хочу зарыться лицом между ее ног и заставить ее кончить снова.

Вместо этого я отнимаю пальцы от губ и тихо напеваю, позволяя вкусу осесть на языке.

– Точно так же, как я помню.

Ее зрачки расширены, дыхание все еще прерывистое, отметины, которые я оставил на ее горле и плече, уже темнеют, и на одну секунду… одну гребаную секунду … Я думаю, она собирается дотянуться до меня. Попытаться притянуть меня обратно к себе и заставить забыть все причины, по которым этого не может произойти.

Паника резко уходит. По моим венам разливается лед. Желудок переворачивается, быстро подступает тошнота. Руки немеют.

Я не позволю ей. Я не могу.

Тюрьма научила меня, что для выживания нужно быть неприкасаемым, и она заставляет меня хотеть, чтобы ко мне прикасались. Она заставляет меня хотеть того, что я убил в себе много лет назад.

Она делает меня слабым.

Слабость причиняет тебе боль. Тебя используют. И, в конечном счете, уничтожают. Я усвоил этот урок, истекая кровью на полу, усваивал его с каждым нанесенным мне избиением, потому что проявлял не те эмоции в неподходящее время.

Мое лицо становится непроницаемым. Мышечная память берет верх.

Я опираюсь рукой о стену и наклоняюсь ближе к ней. Ее губы приоткрываются, когда я наклоняю голову, явно думая, что собираюсь ее поцеловать. Я останавливаюсь, когда мой рот оказывается менее чем в дюйме от ее.

– Знаешь, ты такая же, как они. – Мой голос низкий и жестокий. – Эми и Кейт. Ты думаешь, что видела меня. Но ты всегда видела только то, что хотела увидеть.

Все ее тело напрягается. Туман в ее глазах, подавленная потребность исчезают, сменяясь замешательством, а затем гневом.

Хорошо. Позволь ей ненавидеть себя. Это проще, чем позволить ей увидеть, как сильно я все еще хочу ее. Насколько то, что я собираюсь сделать, уничтожит меня.

Я ухмыляюсь, провожу пальцами по ее позвоночнику и делаю шаг назад. Мои ноги подкашиваются. Земля слегка прогибается у меня под ногами.

– В следующий раз, когда захочешь унять зуд, детка, выбери кого-нибудь другого. Я не твой любимый проект.

Я поворачиваюсь, прежде чем она успевает ответить, избегая того, что появляется на ее лице.

Прежде чем я успею передумать.

Потому что она права. Она единственный человек, который когда-либо видел меня. И это убивает меня.

Переулок поглощает меня, когда я ухожу. Каждый шаг кажется сдиранием кожи. Мои руки дрожат. Все внутри меня кричит развернуться, взять свои слова обратно, упасть на колени и умолять.

Но я продолжаю идти.

Потому что это то, чем я занимаюсь. Я выживаю. Даже когда выжить означает уничтожить единственное, что я когда-либо хотел сохранить.