Текст книги "Призраки не плачут (ЛП)"

Автор книги: Ли Энн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 27 страниц)

Глава двадцать четвертая
ЛИЛИ

С тех пор, как я была в продуктовом магазине, прошло три дня. Я мельком видела его в городе – загружал покупки из магазина Уилсона, пил кофе в «The Jittery Squirrel», проезжал мимо школы, когда я уходила.

Три дня я притворялась, что мне все равно.

К вечеру пятницы в моем классе царит хаос. Пролитая краска, блестящие бомбочки, пластыри на воображаемых ранах. Я готова к тому, что неделя закончится. Я хочу пойти домой, переодеться в пижаму и свернуться калачиком с книгой или приятным фильмом, но у меня уже есть планы с Кэссиди.

– Мой брат говорит, что акулы кусают только плохих людей, – объявляет Зак во время рассказа. – Это правда?

– Нет. Акулы никого не кусают намеренно. – Я переворачиваю страницу, пытаясь сосредоточиться на сюжете, а не на часах, секундная стрелка которых, кажется, движется целую вечность.

Когда, наконец, наступает конец рабочего дня и последние родители забирают своих детей, я спешу привести в порядок класс, прежде чем отправиться домой. Кэссиди скоро приедет ко мне, чтобы подготовиться к вечеринке, на которую я всю неделю жалела, что согласилась.

Мой телефон звонит, когда я открываю дверь в свою квартиру.

Мама: Ты придешь на ужин в воскресенье?

Я игнорирую это. На этой неделе я игнорировала многое. Я не уверена, хочу ли ее видеть. Я люблю свою маму, но после такой недели, думаю, мне хотелось бы провести выходные дома … в одиночестве.

Кэссиди появляется как раз в тот момент, когда я выхожу из душа, с сумкой для одежды в руках и решимостью в глазах.

– Это для тебя. – Она расстегивает молнию на сумке и показывает мне платье, которого я никогда раньше не видела. – Не спорь со мной по этому поводу.

– Я и не собиралась спорить!

– Конечно. – Она трясет передо мной пакетом. – Возьми его.

Закатывая глаза, я беру это у нее. Я не собираюсь признаваться Кэссиди, но после вторника в продуктовом магазине, где мне пришлось наблюдать, как Эми и Кейт прикасаются к Ронану, в то время как его глаза прожигали мои, мне нужно одеться и выглядеть как человек, который не притворялся последние семь лет, что он ничего не значит.

Я хочу выглядеть так, словно окончательно его разлюбила – на все сто процентов.

Платье идеально. Темно-красное, длиной чуть выше колен. Простое, но элегантное. Я надеваю его и изучаю себя в зеркале в спальне, медленно поворачиваясь, чтобы рассмотреть со всех сторон. Ткань облегает изгибы, которые я обычно прячу под подходящими для учителей кардиганами и свободными блузками. Мое отражение выглядит незнакомым… или, может быть, слишком знакомым, давая мне представление о девушке, которой я была до того, как научилась становиться меньше и тише.

– Ты выглядишь потрясающе, – говорит Кэссиди с порога, уже держа в руке бокал вина.

– Оно новенькое?

Она улыбается мне.

– Если я скажу «нет», ты мне поверишь?

– Нет.

Она смеется.

– Я была в Каррингтоне в среду, искала материалы. – Кэссиди шьет одежду и аксессуары для домашних животных, обычно кошек и собак. У нее успешный интернет-магазин, и она всегда в поиске новых идей. – Я заметила его в витрине магазина одежды рядом с оптовым магазином. Оно было на распродаже. Когда я увидела, что это твой размер, мне показалось, что со мной заговорила судьба.

– Судьба?

Она ухмыляется.

– Судьба. – Делая глоток вина, она смотрит на меня поверх края. – И это могло бы заставить тебя перестать думать о нем хотя бы на пять минут.

– Я не собираюсь.

– Даже не пытайся мне лгать. У тебя такой взгляд. – Она прислоняется к дверному косяку. – Как будто ты видишь призраков.

– Может, и так. – Я сажусь перед зеркалом и накладываю макияж. – Эта неделя была… – Я пожимаю плечами.

– Я знаю. Но сегодня речь не о нем и не о городских сплетнях. Речь о том, что мы проводим наш заслуженный ежемесячный вечер вне дома.

Но мы обе знаем, что все не так просто. Все стало не так просто с тех пор, как он вернулся.

Я наношу макияж более тщательно, чем обычно, каждый мазок туши и мазок румян – это небольшая броня. Кэссиди наблюдает за происходящим с кровати, потягивая вино и комментируя, что заставляет меня смеяться, несмотря на стеснение в груди.

К тому времени, когда мы собираемся выезжать, я выгляжу как человек, у которого своя жизнь. Кто-то уверенный в себе и равнодушный к прошлому. Кто-то, кто определенно не думает о том, как чувствовались руки Ронана на ее талии, или о том, как дрогнул его голос, когда он сказал ей уйти.

«Фламинго» переполнен, когда мы приезжаем. Пятничные вечера всегда собирали толпы, когда заведение называлось «Салливан», но сейчас все по-другому. Переступая порог, вы словно попадаете в другую временную шкалу. Старую, поцарапанную стойку заменили полированным деревом и латунью. Там, где раньше стояли бильярдные столы, теперь стоят уютные кабинки с кожаными сиденьями. Даже освещение стало другим, теплым и элегантным вместо резких флуоресцентных ламп, которые раньше позволяли увидеть каждое пятно и царапину.

Но под ремонтом я все еще чувствую этот запах – призрачный аромат десятилетий пролитого пива и сигаретного дыма, который не может полностью стереть никакая свежая краска. Из динамиков, установленных по углам, льется музыка – что-то джазовое и утонченное, чего никогда бы не прозвучало в «Салливане». Разговоры сливаются в приятный гул голосов, смех подчеркивает ритм.

Мои глаза автоматически сканируют комнату, анализируя лица, выискивая…

Я не ищу его. Я не.

– Ну что ж. – Кэссиди оглядывается. – Они тут не стали мелочиться, не так ли?

– Может, кабинка в углу? – Предлагаю я, уже выдвигаясь.

Мы проскальзываем в кабинку, и Кэссиди уходит, чтобы заказать напитки. Оставшись одна, я смотрю на дверь. Каждый раз, когда она открывается, мое сердце замирает. Каждый раз, когда кто-то другой проходит мимо, облегчение и разочарование борются в равной мере.

– Ты опять это делаешь. – Кэссиди ставит передо мной бокал. – Опять смотришь, будто призрака увидела.

– Извини. Все так изменилось, но местами осталось прежним.

– Он тебе нравится?

– Да. – Я провожу пальцем по краю своего бокала. – Он сейчас такой другой. То, как он двигается и говорит, но его глаза…

– Они такие же?

– Я подумала так, когда увидела его в первый раз, но нет. – Я думаю о том, как он смотрел на меня. – Сейчас они жестче, холоднее. Это заставляет меня думать, что он пытается что-то доказать.

– Тебе?

Я думаю о том, как он выглядел на пороге своего дома: все эти тюремные мускулы и чернила скрывали мальчика, которого я когда-то знала.

– Всему этому городу.

Я делаю глоток своего напитка – коктейля из водки и цветов бузины, который никогда бы не подали в «Салливане», и позволяю алкоголю сжечь воспоминания, которые не покидают меня, как бы я ни старалась отогнать их.

– Как ты думаешь, он принял предложение Эми и Кейт прошлой ночью? – Вопрос слетает с моих губ прежде, чем я успеваю его остановить.

Она приподнимает одно плечо.

– Нет, если у него есть хоть капля здравого смысла. Эти двое съели бы его живьем.

– Я подслушала, как Кейт говорила в «The Jittery Squirrel» этим утром, что он встречается с ними здесь сегодня вечером. – Вход стоит мне дорого. – А что, если он это сделает?

– Тогда мы будем вести себя как взрослые, которыми стали. – Голос Кэссиди тверд, но глаза у нее нежные. – Взрослые, которые построили жизнь, которая не вращается вокруг прошлого и школьной драмы. И если они попытаются что-нибудь предпринять, я напомню им о том, почему они раньше боялись меня на тренировках группы поддержки.

Я выдавливаю из себя улыбку, которая исчезает, когда дверь снова распахивается. Мое сердце замирает, а затем начинает биться снова, когда входит группа людей из банка. Кэрол с ресепшена машет рукой, когда они проходят мимо нашей кабинки.

– Знаешь, – говорит Кэссиди несколько минут спустя. – Тебе позволено по-прежнему переживать о нем и о том, что произошло.

– Что?

– Лили. – Она тянется через стол и ловит мою руку, сжимая мои пальцы. – Ты потратила годы, чтобы стать той, кого уважает этот город, а не о ком шепчутся. Строить карьеру, что-то менять в отношениях с этими детьми и доказывать, что ты нечто большее, чем то, что происходило в школе. Это не исчезает только потому, что видеть его снова больно.

Я усиленно моргаю и тянусь за своим напитком.

После этого мы переходим к более непринужденной беседе. Кэссиди рассказывает мне о специальном заказе, над которым она работает, – одинаковых кроватях для трех пожилых мопсов, владелец которых обращается с ними по-королевски. Я рассказываю ей о последней теории Маркуса о рыбном дворце и о том, как Зак убежден, что его любимая скала учится читать.

Мы ведем себя нормально. Просто двое друзей выпивают в пятницу вечером, не думая о прошлом или призраках, которые бродят по нему.

Дверь снова открывается. Первой входит Эми, одетая во что-то, что, вероятно, стоило больше, чем мой годовой бюджет на школьные принадлежности. Кейт следует за ней, стуча каблуками по полированному полу. Они обе идут с такой уверенностью, которая приходит оттого, что им никогда не говорят «нет». Они сканируют комнату, как хищники, проверяя территорию, отмечая, кто здесь, кто наблюдает и кто имеет значение.

Их глаза находят нас. Улыбка Эми становится еще шире.

– Лили! – Ее голос разносится по бару, заставляя поворачивать головы. Несколько человек поднимают головы. – Какой сюрприз видеть тебя здесь.

Они подходят ко мне с отработанной грацией и хищными улыбками. Духи Кейт появляются раньше, чем она сама – что-то дорогое и приторное, от чего у меня болит голова и сжимается желудок. Под столом колено Кэссиди прижимается к моему в молчаливом предупреждении дышать.

– Не возражаешь, если мы присоединимся к вам? – Эми проскальзывает в нашу кабинку, не дожидаясь ответа, вынуждая меня придвинуться ближе к стене. Кейт следует за ней, загоняя нас. – Мы кое с кем встречаемся, но нет причин, по которым мы не могли бы подождать с друзьями, верно?

Слово друзья сочится отравленным медом. Мои пальцы сжимают бокал.

– Вообще-то… – начинает Кэссиди.

– Мы ненадолго, – перебивает Кейт, разглядывая свои ногти. – Только пока он не приедет. – Ее взгляд метнулся ко мне. – Я уверена, ты понимаешь.

Жар поднимается по моей шее. Улыбка Эми становится чуть шире.

– Такое милое местечко сейчас, не правда ли? – Она оглядывается. – Намного лучше, чем когда это было у Салливана. Они действительно заново восстановили это место.

– Они, конечно, это сделали. – Тон Кейт в ответ легкий, но взгляд острый. – Очень похоже на некоторых людей. – Она подпирает подбородок рукой и смотрит на меня. – Я имею в виду, посмотри на себя. Учитель, столп общества. Это действительно впечатляет.

Рука Кэссиди находит мою под столом и сжимает так сильно, что становится больно.

– А некоторые люди, – добавляет Эми, откидываясь назад так, что это занимает слишком много места, – остаются такими же, какими были всегда. Просто в лучшем виде.

Словно по сигналу, дверь снова открывается, и я перестаю дышать.

Глава двадцать пятая
РОНАН

Эми появлялась в доме одна три раза после того, как ушла из продуктового магазина. Дважды Кейт. И однажды они прибыли вместе в результате скоординированного нападения, которое заставило меня дважды проверять замки после их ухода. Каждый раз они использовали туманные оправдания о том, что «приветствуют» меня в этом районе и хотят помочь мне устроиться. Каждый раз они подходили чуть ближе, прикасались чуть сильнее и смотрели на меня так, словно я нечто такое, на что они хотят претендовать в качестве приза… или трофея, которым можно похвастаться перед остальным городом.

Тюрьма научила меня не вздрагивать, когда люди подходят слишком близко. Когда тебя замечают, тебе больно, а демонстрация дискомфорта – это приглашение к большему. Но от их случайных прикосновений у меня мурашки бегут по коже, и мне приходится бороться с желанием отшатываться каждый раз, когда их ногти впиваются в мою руку или аромат духов заполняет мои легкие. Повышенная бдительность остается со мной в течение нескольких часов после того, как они уходят – этот старый инстинкт, который говорит, что быть загнанным в угол опасно, а быть желанным еще хуже.

Мне следовало перестать открывать дверь после их первого визита, но я давно усвоил, что в некоторых битвах не стоит участвовать. Пусть они думают, что побеждают, и у них вся власть. Это лучше, чем альтернатива.

Новая вывеска бара бросает резкий свет на парковку. «Салливан» переделали и превратили во что-то гладкое и отшлифованное, чему не место в этом городе. Это напоминает мне о том, как я живу в доме на Сидар-стрит и притворяюсь, что я не тот, за кого меня все принимают.

Я должен быть в доме, решать проблемы с сантехникой, которые обнаружил после завершения электромонтажных работ. Но последний визит Эми что-то пробудил во мне. Что-то, что хочет, чтобы этот город увидел именно то, во что я превратился.

Дверь открывается под моей рукой, и оттуда выливается музыка, наполненная слишком большим количеством басов и недостаточным количеством соула. Заведение переполнено, тела тесно прижаты друг к другу, напитки льются рекой. Несколько человек замечают меня, и шепот распространяется повсюду, как рябь на тихой воде. Я чувствую, как их глаза отслеживают мое движение.

Мне не следовало быть здесь.

Мысль приходит ясная и уверенная. Я мог бы прямо сейчас развернуться и вернуться в дом. Я должен позволить Эми и Кейт сидеть здесь и ждать меня, а сам продолжать держать городских жителей на расстоянии.

Прежде чем я успеваю повернуться, Эми замечает меня и машет рукой. Затем я вижу, кто сидит напротив нее.

Лили.

Она сидит рядом с Кэссиди, и у них обоих такой вид, будто они предпочли бы оказаться где-нибудь в другом месте. Но я не могу отвести взгляд от Лили. На ней красное платье – цвет, в котором мне всегда нравилось ее видеть. То, что я вижу в этом платье, заставило бы меня подростком забыть, как дышать. Взрослого меня оно заставляет забыть, почему важно соблюдать дистанцию. Ее волосы волнами ниспадают на плечи, я помню, как наматывал их на свои пальцы.

Наши взгляды встречаются на другом конце комнаты, и все вокруг меня исчезает – музыка, толпа, голос Эми, зовущей меня по имени.

Губы Лили приоткрываются. Прежде чем она успевает сказать хоть слово, Эми оказывается рядом, ее рука находит мою с тем же собственническим прикосновением, которое она использовала в продуктовом магазине. Каждый мускул в моем теле каменеет, но я заставляю себя оставаться на месте. Кейт появляется с другой стороны от меня, и я делаю свой выбор.

Я позволяю им вести меня, хотя каждый инстинкт кричит о том, чтобы стряхнуть их. Их руки на моих руках ощущаются как наручники, и это напоминает мне о том, как тебя обрабатывают и перемещают через контрольно-пропускные пункты, где у тебя нет выбора, кроме как подчиниться. Я заставляю себя расслабиться и стараюсь дышать ровно.

Это добровольно. Это мой выбор.

Разница имеет значение, даже если кажется, что это не так.

Они втискивают меня в кабинку рядом с Эми, в то время как Лили садится прямо напротив, достаточно близко, чтобы наши колени соприкоснулись, если бы кто-нибудь из нас пошевелился. Я чувствую запах ее духов, мягкий и цветочный, пробивающийся сквозь приторную сладость Эми.

– У тебя получилось. – Пальцы Эми скользят вниз по моей руке, острые красные ноготки впиваются в кожу. – Мы уже начали думать, что ты больше не появишься.

– Мне нужно было закончить кое-что в доме. – Я не отстраняюсь от прикосновения Эми и не позволяю себе отреагировать, когда Кейт придвигается ближе с другой стороны от меня. Я чувствую жар их тел, точно так же, как чувствую, что Лили смотрит на меня.

У меня скручивает живот, но я сохраняю нейтральное выражение лица. Появляется официант, и Эми заказывает что-то сложное и дорогое. Кейт подходит к ней. Кэссиди выбирает вино, а Лили просто смотрит на свой бокал, как будто в нем хранятся секреты вселенной. Я заказываю двойной чистый виски.

– Дом. – Эми практически мурлычет это слово. – Все говорят о том, что ты, возможно, там делаешь.

– Просто работаю.

– Такая ответственная работа. – Кейт наклоняется. – Должно быть, это отнимает у тебя много сил.

– В этом есть свои моменты.

Нам приносят напитки, и я делаю медленный глоток виски, затем заставляю себя посмотреть на Лили. Она опустила глаза к своему бокалу, но она знает, что я наблюдаю за ней. Я могу сказать это по тому, как ее пальцы сжимают ножку бокала.

– Тебе не становится скучно и ты не хочешь заняться чем-нибудь другим?

Я качаю головой.

– Я всегда заканчиваю то, что начинаю.

Эми хмыкает, постукивая ногтем по своему бокалу.

– Держу пари, что так оно и есть.

Лили издает тихий звук, едва слышный за шумом бара, но я его слышу. Точно так же я вижу, как напрягается ее челюсть и как белеют костяшки пальцев, когда она поднимает бокал.

Пальцы Кейт проводят по татуировкам на внутренней стороне моего запястья.

– Должно быть, становится одиноко. Вся эта работа, и некому восхититься ею или составить тебе компанию.

– Это зависит от компании. – Я позволяю Лили посмотреть на меня. – Некоторые отвлекающие факторы не стоят того, чтобы тратить на них время.

Глаза Лили поднимаются, на долю секунды встречаясь с моими, прежде чем она отводит взгляд. Но не раньше, чем я замечаю вспышку гнева.

Эми наклоняется ближе, ее губы изгибаются.

– О… – Ее губы касаются моей челюсти. – Я думаю, мы могли бы скрасить твое время.

– Ты так думаешь? – Я протягиваю руку через спинку кабинки и позволяю своим пальцам скользнуть по изгибу ее плеча.

Кейт прижимается ко мне с другой стороны.

– Тебе, должно быть, иногда нужно… отдыхать.

– Есть способы снять напряжение получше, чем разрушение. – Рука Эми находит мое бедро, скользя вверх. – Более интересные способы работать до седьмого пота.

Мускул на челюсти Лили напрягается. Легкое движение, но я улавливаю его. Точно так же я вижу, что она избегает встречаться со мной взглядом.

Я делаю еще глоток виски, позволяя Эми прижаться ближе, в то время как ее рука движется дальше вверх по моему бедру. Я придаю своему лицу выражение, которое могло бы сойти за интерес, и оставляю при себе тот факт, что от ее прикосновения у меня по коже бегут мурашки.

Пусть они все думают, что я этого хочу.

– Беверли вне себя, – говорит Кейт. – Она пытается выяснить, откуда ты взялся и что привело тебя обратно.

– Люди всегда хотят историй. Это не значит, что они их заслуживают.

– Хорошо, что мы не ищем старые истории. – Пальцы Эми рисуют узоры на моем бедре. – Мы больше заинтересованы в создании новых.

Бокал Лили падает на стол, и жидкость переливается через край.

– Как дела с домом? – Она прерывает молчание холодным тоном.

– Ремонтируется.

– Должно быть, это так приятно. – Кейт наклоняется ближе. – Берешь что-нибудь сломанное и делаешь своим.

Ногти Эми впиваются в мое бедро.

– Особенно с этими руками. Они выглядят такими сильными.

– Проводка закончена. – Я встречаюсь взглядом с Лили. – Перехожу к другим вещам, которые нужно починить в ближайшее время.

– Всегда есть что-то, над чем нужно поработать, не так ли?

– Некоторые вещи невозможно исправить. – Я кривлю губы. – Иногда просто лучше все выбросить и начать заново с чего-то нового.

Плечи Лили напрягаются, и ее дыхание меняется.

Я делаю это нарочно, причиняю ей боль и использую Эми и Кейт как оружие, потому что, очевидно, я слишком большой мазохист, чтобы уйти. Удовлетворение от того, что она реагирует на это с такой острой ненавистью к себе, что у меня щемит грудь.

– Ты же в это не веришь. Не совсем.

Эми издает тихий смешок в ответ на слова Лили.

– Звучит так, будто кто-то думает, что все еще знает тебя.

– Она не знает. – Я не отвожу взгляда от Лили, провоцируя ее сказать обратное.

Кейт смеется фальшиво и высоко.

– Что ж, выпьем за новые начинания. – Она поднимает свой бокал.

– И старые концовки, – добавляет Эми, постукивая бокалом о бокал подруги.

Я откидываюсь назад, играя с волосами Эми, и наблюдаю за лицом Лили, пока делаю это. Каждое прикосновение преднамеренное. Каждый жест направлен на то, чтобы причинить боль. Я хорош в этом. Умею использовать любые инструменты, которые у меня есть, чтобы создавать дистанцию и отталкивать людей.

Ее губы сжимаются в тонкую линию, но глаза выдают ее. Вспышка гнева, ревности и обиды. Исчезли так же быстро, как и появились, скрылись за ее опущенными ресницами.

– Том говорит, что ты там прекрасно справляешься. – Кейт поднимает мою руку и кладет ее на стол ладонью вверх, чтобы погладить мои пальцы. – Говорит, что ты точно знаешь, что делаешь.

– Все об этом говорят. – Эми трогает меня за руку. – Бывший заключенный с золотыми руками.

– Это они так меня называют? – Я выгибаю бровь.

– Среди прочего. – Эми практически мурлычет. – Такой загадочный. Где ты научился так… ловко управляться руками.

– Думаю, в тюрьме есть свои плюсы. – Я понижаю голос, делая его грубее.

– Боже, это так возбуждает. – Пальцы Кейт обвиваются вокруг моего запястья. – Столько времени, чтобы поработать над собой.

– Накачал мышцы. – Эми сжимает мой бицепс. – И осваивал новые навыки.

– Это была тюрьма, а не отпуск. – Голос Лили прорезает воздух, холодный как лед.

Над столом повисает тишина. Эми и Кейт переводят взгляд между нами, глаза злобно сверкают. Рука Кэссиди движется, я думаю, она касается руки Лили, спрятанной под столом, но Лили не отводит от меня взгляда.

Я ухмыляюсь.

– Полагаю, это зависит от точки зрения.

Лили задерживает дыхание, но теперь в ее глазах горит огонь. Я хотел реакции, и теперь я ее получил. Это не приносит мне того удовлетворения, на которое я надеялся.

– Должно быть, это было тяжело. – В голосе Кейт слышится фальшивое сочувствие. – Там совсем один. Совсем как тогда, когда тебе было семнадцать, и ты жил в этом заброшенном зда…

Я выхожу из кабинки прежде, чем она заканчивает говорить. Все внутри меня сосредотачивается на одной точке потребности.

Убирайся. Убирайся. Найди место, где сможешь дышать.

В баре внезапно становится слишком тесно, слишком жарко и полно глаз, ожидающих, когда я раскроюсь. Мое зрение сужается. Мое сердце набирает скорость. Пот стекает у меня по спине. Музыка стучит у меня в ушах, сливаясь со звуком моего пульса, превращаясь в воспоминание о хлопающих дверях камеры и эхом отдающихся в голосе Кейт, произносящей слова, которые никогда не должны были произноситься вслух.

Я проталкиваюсь сквозь толпу, проталкиваясь мимо людей, которые двигаются недостаточно быстро. Кто-то зовет меня по имени. Я не останавливаюсь. Дверь прямо передо мной, в пяти шагах. Я сосредотачиваюсь на ней, и это заставляет меня двигаться вперед.

Затем я заканчиваю с этим, жадно вдыхая холодный ночной воздух, который не до конца заполняет мои легкие.