Текст книги "Призраки не плачут (ЛП)"
Автор книги: Ли Энн
сообщить о нарушении
Текущая страница: 17 (всего у книги 27 страниц)
Глава тридцать пятая
ЛИЛИ
Первое, что я вижу, заезжая на парковку, где продуктовый магазин и магазина Уилсона, – это Ронан.
Его поза вызывает у меня в голове тревожный звоночек – прямая спина, расправленные плечи, все его тело словно натянутый провод. Дэн стоит перед ним, слишком близко, его губы скривлены во что-то уродливое. Даже через лобовое стекло я могу прочесть угрозу в позе Дэна, в том, как он наклоняется и теснит Ронана.
Мой желудок переворачивается.
Я заезжаю на первое попавшееся место, шины слегка визжат, когда я слишком резко торможу. Я выхожу из машины еще до того, как выключаю двигатель, дверца захлопывается за мной, и я срываюсь на бег. Я несусь через мокрую парковку, сердце бешено колотится.
– Прекрати это!
Но Дэн уже движется. Его кулак замахивается, целясь прямо в Ронана. Я даже не останавливаюсь, чтобы подумать. Я бросаюсь вперед.
Удар мгновенный. Жестокая, трескучая сила врезается мне в лицо, откидывая голову набок. Боль взрывается в моем черепе, становясь острой и тошнотворной, волнами расходясь от носа наружу. Мои колени подгибаются. Перед глазами мелькает белый, затем черный по краям. Вкус меди наполняет мой рот, покрывая язык. Мое дыхание сбивается, а в ушах звенит. Отчетливый рев эхом отдается в моей голове, кровь приливает к жилам, паника скребет когтями, ощущение, подобное тому, как будто тебя бросили в ледяную воду.
Горячая кровь стекает по моему лицу, по губам и капает с подбородка.
Ронан сталкивается с Дэном так сильно, что это звучит как выстрел на парковке. Они врезаются в бок машины, металл стонет под ударом, и сигнализация визжит. Его кулак врезается Дэну в лицо, один, затем два раза. Хрустит хрящ. Дэн издает сдавленный звук, но Ронан не останавливается.
Это не битва. Это уничтожение.
Дэн уже оседает, ноги подкашиваются, когда Ронан поднимает его за рубашку и швыряет о капот. Он замахивается снова, и раздается тошнотворный хруст. Кровь забрызгивает машину и руки Ронана. Дэн задыхается, кровь пузырится у него из носа и рта. Ронан скалит зубы, занеся руку и готовясь ударить его снова.
Ужас пробивается сквозь боль. Он собирается убить Дэна. Прямо здесь. На глазах у всех.
Я заставляю свое тело двигаться, но все кажется медленным, бессвязным, как будто я пытаюсь пробираться сквозь воду. Моя губа пульсирует. У меня болит нос. Моя щека горит в том месте, куда пришелся удар, сильная пульсирующая боль, которая обещает синяки к утру.
К моему горлу подступает тошнота.
– Ронан, остановись! – Мой голос звучит слабо, его заглушают шум дождя, автомобильная сигнализация и стоны Дэна. Он меня не слышит.
Наносится еще один удар. Голова Дэна откидывается назад, с глухим стуком ударяясь о капот. Его глаза закатываются. Где-то позади меня раздаются голоса. К нам приближаются шаги, но никто не успевает подойти к нему вовремя, чтобы остановить следующий удар.
Я выхожу из-за машины, все мое тело дрожит, перед глазами все плывет, и хватаю Ронана за руку, когда он снова поднимает ее. Мои ногти впиваются в его кожу, отчаянно пытаясь привлечь его внимание.
– Ронан!
Он резко поворачивает голову в мою сторону. Его грудь вздымается, на лице маска насилия, которую я никогда раньше у него не видела. Кровь размазана по его рукам и предплечьям, забрызгала рубашку. Его глаза встречаются с моими, дикие и темные, в них нет узнавания.
Секунду он просто непонимающе смотрит на меня.
Дэн стонет под ним, едва в сознании, его лицо в месиве крови и опухло. Ронан даже не смотрит вниз. Его глаза блуждают по моему лицу, от кровоточащего носа до разбитой губы. Его ноздри раздуваются. Мускул на его челюсти напрягается.
– Слезь с него! – кричит кто-то сбоку.
Руки хватают Ронана, оттаскивая его назад. Он не сопротивляется, но и не помогает. Его тело движется вместе с их телом, его глаза прикованы ко мне. Несколько парней поднимают Дэна, поддерживая его вес, когда он спотыкается. Раздаются новые голоса, кто-то требует вызвать полицию.
А Ронан все еще смотрит на меня. Его пальцы сжаты в кулаки, кровь с них капает на землю. Дождь смывает розовые дорожки по его рукам. Он моргает раз, другой, затем вырывается из держащих его рук. Не говоря ни слова, он проталкивается сквозь толпу, распахивает дверцу машины и захлопывает ее за собой. Двигатель с рычанием оживает секундой позже. Шины визжат по асфальту, когда он выезжает со стоянки и исчезает на дороге.
Я прижимаю руку ко рту, морщась от боли. Мои руки дрожат. Все мое тело дрожит так сильно, что зубы стучат. Пульсирующая боль в щеке, носу и губе мешает думать, сосредоточиться на чем-либо, кроме жгучей боли, пронзающей мой череп. Пульс у меня на горле учащается, пытаясь вырваться наружу.
Кровь непрерывно капает у меня из носа, стекает по пальцам и впитывается в рукав, которым я прижимаю его к лицу.
Движение в мою сторону заставляет меня повернуть голову. Череп пронзает боль, раскаленная добела и ослепляющая. У меня вырывается всхлип прежде, чем я успеваю его остановить.
– Черт, Лили. Ты в порядке?
Я моргаю, глядя на говорящего, пытаясь сосредоточиться сквозь боль. Марк Кэллоуэй. Они с Дэном играли в футбольной команде еще в старших классах. Он делает шаг вперед, на его лице написано беспокойство.
– Я все видел. Дэн замахнулся первым.
Голова Дэна вскидывается.
– Чушь собачья.
Марк не отступает.
– Ты набросился на Ронана, а она вмешалась. Он защищал ее.
Дэн сплевывает кровь на землю.
– Этот гребаный псих набросился на меня.
Кто-то смеется сбоку.
– Это не то, что произошло.
Все больше голосов раздается в знак согласия. Женщина с краю толпы качает головой.
– Ты ударил ее. Мы все это видели.
Вой сирен приближается, прорываясь сквозь шум дождя и голоса. Должно быть, кто-то вызвал полицию.
Дэн свирепо смотрит на меня, один глаз уже заплыл и закрывается.
– Ты собираешься поддержать его тоже?
Я медленно выдыхаю, ощущая вкус крови. Мои губы распухли и слишком туго растянуты. Мне страшно взглянуть и увидеть, насколько все плохо.
– Мне и не нужно. – Слова вырываются с трудом. От разговоров у меня болит губа, и рот наполняется свежей кровью.
Дэн вполголоса чертыхается, затем выпрямляется, насколько это возможно, его челюсть разбита и распухла. Перед полицейской машиной мелькают мигалки, красные и синие всполохи на мокрой земле.
Один из полицейских выходит, держа руку на поясе, осматривая место происшествия. Сначала его взгляд останавливается на мне, замечая кровь, покрывающую мое лицо, рубашку и руки.
– Ты в порядке, Лили? – Это офицер Гарднер. Он не раз приходил в школу на различные мероприятия с детьми.
Я медленно выдыхаю.
– Думаю, да.
– Что случилось? Кто-то сообщил о драке.
Дэн начинает говорить, но Марк встает перед ним.
– Дэн ударил Ронана Оливера. Она встала на пути.
Предыдущая женщина кивает.
– Я тоже это видела. Дэн был агрессором.
Губы Гарднера поджимаются, когда он переводит взгляд с них на меня.
– Где сейчас Оливер?
Я колеблюсь.
– Это была не его вина.
Он долго изучает меня, отмечая мою оборонительную позу и то, как я держу лицо.
– Нам понадобятся заявления от всех.
Дэн свирепо смотрит на меня, вытирая кровь со рта тыльной стороной ладони.
– Какого хрена ты защищаешь этого мудака?
Марк фыркает.
– Ты действительно думаешь, что тебе поверит больше половины присутствующих? Я видел, как ты набросился на него, Дэн. Он оставался вне досягаемости, пока ты не нанес удар. Ты просто не ожидал, что Лили встанет у тебя на пути.
– Черт возьми, ты же знаешь, что он это заслужил.
– Мы можем поехать в офис и взять там у вас показания, если вы предпочитаете? – Тон Гарднера ровный.
Дэн сжимает губы, морщась от боли, но не отвечает.
Я сосредотачиваюсь на дыхании, пока двое полицейских пробираются сквозь толпу, разговаривая со всеми. Моя голова раскалывается в такт каждому удару сердца. Адреналин начинает спадать, и вместе с ним накатывает волна тошноты, такой сильной, что мне приходится закрыть глаза. Холодный пот выступает у меня на лбу. Дрожь усиливается.
Я даже не замечаю, что покачиваюсь, пока кто-то не хватает меня за локоть, поддерживая.
– Тебе нужно сесть.
Я киваю, но мои ноги не двигаются. Сцена колеблется – вспыхивают огни, голоса на повышенных тонах, непрерывно льет дождь. Все кажется далеким, приглушенным, окутанным ватой.
Кто-то сует мне в руку бутылку воды. Я откручиваю крышку дрожащими пальцами, но когда подношу ее ко рту, давление на мои губы заставляет меня задохнуться. Вода становится розовой от крови.
– Тебе нужно обследоваться. Кто-то вызвал скорую помощь.
– Я в порядке. – Ложь очевидна даже для меня.
Гарднер подходит с блокнотом в руке.
– Лили? Мне нужно взять у тебя показания.
Я пытаюсь сосредоточиться на его лице, но перед глазами все расплывается.
– Дэн… Дэн замахнулся на Ронана. Я встала у него на пути.
– Тебя ударил Ронан Оливер?
– Нет! – Слово выходит яростным, несмотря на боль. – Это сделал Дэн. Ронан защищал меня.
Он что-то записывает.
– Ты знаешь, куда уехал Оливер?
– Я не знаю.
– Ты знаешь, где он остановился?
Я колеблюсь.
– Сидар-стрит.
Следуют новые вопросы, но они сливаются воедино. Мои ответы приходят автоматически. Да, Дэн нанес первый удар. Нет, это начал не Ронан. Да, я уверена.
Когда его рация потрескивает и он отходит, чтобы ответить, я раскачиваюсь, мир опасно кренится.
На стоянку въезжают две машины скорой помощи с мигалками, но без сирен. Ко мне подходит медик с аптечкой в руке и помогает мне сесть на ступеньки, чтобы она могла присесть передо мной на корточки.
– Дай мне взглянуть на твое лицо. – Ее голос нежен. – Мне нужно проверить, не понадобятся ли тебе швы.
Она приподнимает мой подбородок пальцами в перчатках, исследуя нос и губу. Каждое прикосновение отдается новой болью, пронзающей мой череп. Я чувствую вкус крови с каждым вдохом.
– Твой нос не сломан, но у тебя будет значительный отек и синяки. Твоя губа… – Она осторожно прощупывает ее, и я вздрагиваю. – Рана довольно глубокая. Возможно, потребуется наложение швов. Головокружение? Тошнота? Помутнение зрения?
– Да. Все это.
Она светит мне в глаза, наблюдая за моими зрачками.
– Тебе нужно в больницу. Возможно сотрясение мозга, и эта губа нуждается в надлежащем уходе.
– Я могу вести машину сама…
– Нет. – Ее тон тверд. – Ты не в том состоянии, чтобы вести машину. Мы отвезем тебя.
Глава тридцать шестая
РОНАН
Дождь все еще не утих, когда я выезжаю на Сидар-стрит. Он тонкими ручейками стекает по лобовому стеклу, искажая очертания домов за стеклом. Я крепче сжимаю руль, и на костяшках пальцев появляется засохшая кровь, когда я сгибаю пальцы. Вспыхивает боль, пронзая мои руки до запястий.
Кровь Дэна. Моя кровь.
Адреналин сейчас спадает, оставляя после себя дрожь в руках, которая не прекращается. Моя рубашка промокла насквозь, прилипая к коже, дождь и пот смешаны с кровью, которая не только моя. Каждый раз, когда я моргаю, я вижу это … Голова Лили откидывается назад, кровь разбрызгивается по ее лицу, раздается звук удара кулака Дэна.
Я должен что-то чувствовать по поводу того, что я с ним сделал.
Сожаление. Удовлетворение. Даже страх за последствия. Но меня не волнует ничего, кроме того, как она покачнулась на ногах и потрясения в ее глазах.
С ней все в порядке? Кто-нибудь отвез ее в больницу? Дэн сильно ударил ее.
Мой желудок сжимается, желчь поднимается и обжигает горло, как кислота.
Я оставил ее там, истекающую кровью, в окружении людей, которые видели, как я теряю контроль.
Я заставляю себя двигаться, выхожу из машины на подъездную дорожку. Мои ботинки шаркают по земле, когда я захлопываю дверцу. Секунду я стою там, пока льет дождь, пропитывая то, что осталось от меня, что еще не промокло.
Мои руки пульсируют. Когда я смотрю на них, кожа рассечена во многих местах, уже появляется отек. Моей правой руке хуже. Костяшки двух пальцев все еще кровоточат. Я провожу левой рукой по лицу, размазывая кровь по коже.
Мне нужно подготовиться к неизбежному стуку в дверь. В конце концов, приедет полиция.
Рядом со скрипом открывается дверь, и я поворачиваю голову, чтобы увидеть Тома, стоящего на крыльце с кофейной кружкой в руке и смотрящего на небо так, словно грозовые тучи являются личным оскорблением.
Его взгляд перемещается на меня, опускается на мои руки и останавливается на крови, заливающей мою рубашку и предплечья. С того места, где я стою, я слышу его вздох, глубокий выдох через нос, как будто он уже решает, как пойдет этот разговор.
– Ты планируешь, чтобы костяшкам пальцев стало хуже, или хочешь их почистить?
Мой первый инстинкт – проигнорировать его, зайти внутрь, запереть дверь и позволить тишине пожирать меня заживо, пока она не превратится в еще один шрам под моей кожей. Но потом я думаю о лице Лили и о том, как она посмотрела на меня после того, как Дэн ударил ее кулаком. Шок в ее глазах, кровь на губе, мгновение неподвижности перед тем, как я выпустил монстра внутри себя на волю.
Том все еще смотрит на меня, ожидая ответа.
– У меня внутри есть аптечка первой помощи, – говорит он, как будто мы обсуждаем погоду. – И, похоже, тебе не помешало бы выпить кофе, пока мы разбираемся с руками.
Я колеблюсь, разрываясь между желанием спрятаться и нежеланием оставаться одному, когда появится полиция.
– Ты же знаешь, что Беверли уже навела на нас свой бинокль. – Его голос звучит сухо. – Тебе действительно нужна аудитория, чтобы узнать, что это такое?
Значит, это Марк. Мне совершенно не нужна аудитория. Итак, я следую за ним внутрь.
Тепло мгновенно накрывает меня, стена жара, от которой мою озябшую кожу покалывает. В доме пахнет кофе и старым деревом. Здесь чувствуешь себя желанным, это место, которое не сильно меняется, какие бы бури ни бушевали снаружи. Фотографии украшают коридор. Том с женщиной, которая, должно быть, его жена, семейные посиделки, внуки. Жизнь, построенная десятилетиями.
Все, чего нет в доме, в котором я живу.
Он направляется на кухню, оставляя меня решать, следовать ли за ним. Я иду, капая водой на деревянный пол.
– Садись. – Он указывает на стул за кухонным столом, прежде чем исчезнуть в коридоре.
Я присаживаюсь, мое тело благодарно за поддержку. Мои руки не перестают дрожать, и я прижимаю их к столу. Когда Том возвращается, в руках у него металлическая коробка с красным крестом на крышке и полотенце.
– Сначала вытрись. С тебя везде капает.
Я беру полотенце, вытираю им лицо, волосы и руки, затем складываю его и кладу на стол. Том ставит аптечку на стол и наливает два кофе. Обыденность всего этого кажется неуместной, как будто я попал в другую версию реальности. Ту, где кто-то потрудился заметить, что у меня идет кровь.
Как только он ставит одну из кружек передо мной, он открывает набор.
– Она старая, но сойдет. – Он достает марлю и антисептик. – Руку.
Я протягиваю правую руку через стол. Том ничего не комментирует, просто аккуратно промывает каждый порез, делая паузу всякий раз, когда я морщусь. Закончив с правой, он кивает в сторону левой.
– И эту тоже.
Все не так плохо, но у меня все еще подергиваются пальцы от запаха антисептика. Я сосредотачиваюсь на боли, вместо того чтобы воспроизводить звук удара кулака Дэна по лицу Лили.
– Ты часто это делаешь?
– Раньше был пожарным. – Он закрепляет последний кусок марли. – Очень быстро понял, что некоторые люди будут ходить, истекая кровью, прежде чем когда-либо признают, что им нужна помощь.
Я не думаю, что эти слова предназначены для того, чтобы подействовать именно так.
Он откидывается назад, изучая меня.
– Не хочешь рассказать мне, что произошло?
Я сжимаю кружку в пальцах.
– Нет.
Вместо того чтобы давить, он собирает остатки от марли и выбрасывает их в мусорное ведро, затем садится напротив меня и делает медленный глоток своего кофе.
– Ты же знаешь, что город будет болтать в любом случае.
– Они всегда так делают.
Он кивает.
– Хотя обычно легче, когда у них есть правильные факты.
Мои вздохи вырываются наружу как взрыв сдерживаемого разочарования.
– Дэн Хартман хотел ударить меня. Лили встала у него на пути.
Выражение лица Тома не меняется, но его хватка на кружке крепче.
– Черт.
– Разбил ей губу. Может быть, хуже. – Воспоминание всплывает снова – ее запрокинутая голова, кровь на губах, звук, который она издала, тихий и болезненный. – Я должен был быть быстрее. Я должен был…
– Эй, стой. – Голос Тома прорывается сквозь мое возбуждение. – Дыши.
Я втягиваю воздух в легкие, но это не помогает. Ничего не помогает.
– Я оставил ее там, не проверив, все ли с ней в порядке. Я просто … ушел. Я не мог…
– Нет. Я думаю, ты не смог бы.
Часы на стене продолжают тикать, отмечая время, пока дождь барабанит по окнам. Том сидит тихо, пока я пытаюсь подобрать слова для продолжения.
– Я потерял контроль. – Признание выплескивается наружу. – Как только я увидел ее кровь, все…
– Покраснело? – Он встает и снова наполняет наши кружки, не спрашивая. – Ты сделал то, что сделал бы любой, если бы увидел, как пострадал тот, кто ему дорог.
– Я не…
Он просто смотрит на меня, приподняв бровь, пока я не опускаю взгляд обратно на свой напиток, чувствуя, как жар поднимается по моей шее.
– Это не…
– Это маленький городок, Ронан. Люди замечают разные вещи. Даже то, чего они тогда притворялись, что не замечают.
Я опускаю глаза и сосредотачиваюсь на кофе передо мной.
– Ты беспокоишься, что кто-нибудь придет тебя искать?
Он имеет в виду полицию. Я не отвечаю ему, потому что не хочу говорить ему, что да, я волнуюсь. Это не имеет ничего общего с тем, что может предпринять Дэн, и дело не только в копах. Я знаю, как устроен этот город, как распространяются слухи. Я знаю, как быстро люди перекрутят эту историю, так что виноват во всем я.
Бывший заключенный теряет контроль. Жестокий преступник показывает свое истинное лицо.
Та же старая история, но другой день.
– Люди будут задавать вопросы.
Мой взгляд скользит по моим забинтованным рукам, затем снова поднимается на него.
– Почему тебя это волнует?
Он пожимает плечами.
– Харрис попросил меня присмотреть за ситуацией.
– Он не имел права.
– Нет, – соглашается Том. – Но он все равно это сделал.
Я проглатываю инстинктивный гневный ответ. Харриса больше нет, но даже после смерти он каким-то образом нашел способ привязать меня к этому месту.
– Тебе нужна минутка или ты должен что-то с этим сделать?
Я делаю глоток кофе, рассеянно отмечая, что мои руки почти перестали дрожать.
– Я не знаю.
– Что сейчас крутится у тебя в голове?
Это просто. Если Дэн выдвинет обвинения, я точно знаю, что произойдет. Появятся копы, и не будет иметь значения, что я защищал ее или что Дэн нанес первый удар.
Я бывший заключенный с судимостью. Он парень из родного города с фамилией, которая что-то значит.
Я отставляю пустую кружку в сторону и расправляю плечи, боль в мышцах становится все сильнее. Болит все. Мои руки, мои плечи. Но это ничто по сравнению с тем, что, должно быть, чувствует Лили.
– Допивай свой кофе, потом иди и надень что-нибудь чистое. Что бы ни было дальше? Что ж, мы с этим разберемся.
Мы.
Это слово застает меня врасплох.
Не ты, а мы.
Я смотрю на Тома, человека, которого я едва знаю, который только что потратил двадцать минут на то, чтобы перевязать мне руки и приготовить кофе.
– Спасибо тебе.
Глава тридцать седьмая
РОНАН – 18 ЛЕТ
Атака происходит из ниоткуда.
Секунду назад я шел по коридору, направляясь в библиотеку, чтобы встретиться с Лили. В следующую секунду чья-то рука хватает меня за горло и тащит назад. Мои ноги отрываются от пола за секунду до того, как я ударяюсь о шкафчики. Руки сжимают мои предплечья, множество рук, оставляя синяки, удерживая меня на месте. Мое сердце бешено колотится, паника нарастает прежде, чем я успеваю ее подавить. От толчка я спотыкаюсь, кроссовки скользят по линолеуму, прежде чем меня протаскивают через двери раздевалки.
В воздухе пахнет плесенью и дешевым мылом, а над головой гудит свет. Дверь за мной захлопывается, заглушая отдаленный школьный гул. И тут я вижу их. Линия нападения Дэна Хартмана, растянувшаяся свободным полукругом и блокирующая выходы.
Двое у двери. Еще трое рассыпались веером. Я в центре. В ловушке.
Дэн не торопится с лентой, медленно и тщательно обматывая каждый сустав. Такая подготовка говорит о том, что это не спонтанная идея. Это было спланировано. Вероятно, за несколько дней.
– На днях видел тебя с Лили Глэдвин в библиотеке. – В его голосе звучат неприятные нотки.
– Ты был в библиотеке? Не знал, что ты умеешь читать. – Реплика приходит автоматически, выигрывая время, необходимое моему мозгу, чтобы я мог оценить свои варианты. – Набираешься ума.
На его челюсти напрягается мышца. Хорошо.
– Думаешь, ты смешной, Оливер?
– Думаешь, тебе понадобилось подкрепление, чтобы рассказать мне о своей новообретенной грамотности? – Я осматриваюсь в поисках щелей, через которые я мог бы пробиться к выходу, но я уже знаю, что их нет. Его линия знает, как сдерживать. Это то, чему они обучены. Эти парни могут сдерживать трехсотфунтовые защитные подкаты.
Его кулак движется прежде, чем я успеваю полностью приготовиться к удару. Он врезается мне в почку, и молния пронзает позвоночник. Мои ноги пытаются согнуться, но я сжимаю колени и заставляю себя оставаться в вертикальном положении.
– Становишься медлительным, Дэнни-бой. Все эти тренировки не приносят результатов? – Я опускаю взгляд на его живот и выгибаю бровь. – Или, может быть, слишком много бургеров?
– Подержи его.
Чьи-то руки снова сжимают мои руки железной хваткой, которая точно знает, за что держаться и как удержать меня от движения, не тратя впустую усилий. Один из них заламывает мне руку за спину, не настолько, чтобы вывихнуть ее, но близко. Мое плечо протестующе ноет.
– Что случилось? – Я скалю зубы. – Нужна помощь, чтобы избить одного парня? Тренер, должно быть, очень гордится.
Кулак Дэна касается моих ребер и… что-то трескается. Звук эхом отражается от шкафчиков. Огонь взрывается в моей груди, распространяясь наружу. Я приглушаю звук, пытаясь вырваться, проглотить нарастающий крик. Я не собираюсь доставлять им удовольствие от осознания того, что они причинили мне боль.
– Теперь ты не такой болтливый, да? – Его следующий удар нацелен. Футболисты знают, где ломаются тела и куда нужно бить, чтобы нанести максимальный урон.
– Все еще болтливее, чем ты. – Я выдавливаю слова из себя между приступами агонии. Каждый слог обходится мне дорого. – Но это не сложно.
После этого избиение становится методичным. Завернутые костяшки пальцев Дэна находят каждое уязвимое место – ребра, почки, солнечное сплетение. Прихвостни поддерживают меня, когда мои ноги угрожают подломиться, их хватка усиливается, когда я прогибаюсь. Каждый удар посылает новые волны огня по моей нервной системе. Мое зрение затуманивается. Проясняется. Затем снова расплывается.
– Она поймет, кто ты. – Голос Дэна кажется далеким из-за звона в моих ушах. – Мусор, который она подобрала на улице.
Кровь наполняет мой рот, когда я улыбаюсь. Вкус меди знакомый, почти успокаивающий. – Беспокоишься, что ей нравится то, что она нашла?
За это я получаю три быстрых удара, от которых у меня перехватывает дыхание. Черные точки пляшут по краям моего зрения. Мои ребра сжимаются, что-то неправильно смещается в груди. Но я не останавливаюсь. Слова – единственное оружие, которое у меня осталось.
– Что тебя на самом деле гложет, Дэн? То, что она выбрала такого парня, как я? Или то, что она выбрала кого угодно, кроме тебя?
Его кулак врезается мне под ребра, и что-то определенно ломается. Множество чего-то. От боли у меня перехватывает дыхание. Мир становится белым, затем серым, затем черным по краям. Когда они наконец отпускают меня, плитка прижимается к моей щеке, достаточно прохладная, чтобы я оставался в сознании.
Шаги удаляются. Голоса стихают. Хлопает дверь, звук эхом отдается в моем черепе.
Подъем занимает вечность. Каждое движение причиняет мне боль. Мне приходится опираться на шкафчики, оставляя кровавые отпечатки пальцев на металле. Ноги не хотят меня держать. Комната вращается и наклоняется при каждой попытке встать. Требуется три попытки, прежде чем я могу оставаться в вертикальном положении дольше нескольких секунд.
Каким-то образом я добираюсь до ближайшего туалета. Зеркало показывает то, что я уже знаю. Синяки темнеют на моем торсе, растекаясь, как чернила в воде. Из разбитой губы сочится кровь. Когда я прижимаю пальцы к ребрам, моя нервная система пытается отключиться. Раскаленная добела боль вырывается из точки соприкосновения, согнув меня вдвое и заставив задыхаться.
Я брызгаю водой в лицо, пытаясь смыть кровь. Мои руки так сильно трясутся, что я с трудом поворачиваю кран. Холод помогает, во всяком случае, временно. Ровно настолько, чтобы прочистить мозги и понять, как прожить остаток дня.
Моя толстовка черная, так что вряд ли кто-нибудь увидит на ней кровь. У меня бледная кожа, но в этом тоже нет ничего необычного. Пока я не высовываюсь, никто не заметит, что что-то не так. Если я смогу дожить до конца дня так, чтобы никто не заметил, я смогу вернуться на фабрику и решить, что мне нужно делать дальше.
На следующем уроке английский. Голос учительницы гудит, пока я сосредотачиваюсь на дыхании, не теряя сознания. Каждый вдох кажется глотанием стекла. При каждом выдохе ломаются ребра. Пот пропитывает мою рубашку. Слова на странице извиваются и плывут, отказываясь стоять на месте.
– Ронан, не хочешь поделиться своими мыслями о символизме зеленого света?
Я заставляю себя поднять голову. Свет пронзает мой череп кинжалами. Все ученики оборачиваются, чтобы посмотреть на меня.
– Извините. Не слушал.
Она хмурится, поджимая губы, но идет дальше. Меня захлестывает облегчение. Лили продолжает смотреть на меня через два ряда впереди. Я избегаю встречаться с ней взглядом. Я не могу позволить ей узнать о том, что произошло.
После вечности ожидания раздается звонок, возвещающий об окончании урока. Я остаюсь на своем месте, ожидая, пока все уйдут, затем медленно убираю свои книги, стараясь выглядеть непринужденно, а не сломленно. Лили снова оглядывается на меня, в ее глазах ясно читается беспокойство, но Кэссиди уводит ее за дверь, прежде чем она успевает что-либо сказать.
Лили будет ожидать, что я встречусь с ней в библиотеке, как только она закончит обедать со своими друзьями. Она будет искать меня на нашем обычном месте между стеллажами со справочниками, куда никто не смотрит. Отсутствие этого вызовет вопросы, на которые я не хочу отвечать.
Когда я наконец подхожу, она уже там, забилась в угол с открытой книгой на коленях. Ее лицо озаряется, когда она видит меня, той улыбкой, от которой становится по-другому больно. Но я остаюсь позади, ближе к концу прохода, держась в тени, которую они образуют. Если я подойду к ней слишком близко, она увидит и поймет, что что-то не так.
– Я принесла тебе кое-что поесть. – Она показывает завернутый сэндвич. – Ты не ходил в кафетерий.
– Я не могу остаться. – Слова выходят грубыми. Двигаться больно. Дышать больно. Все чертовски болит. – Есть кое-что, что мне нужно сделать.
Она встает и делает шаг ко мне.
– Ронан? Что случилось?
– Ничего. – Но комната кружится, перед глазами пляшут черные пятна. Я хватаюсь за полку рядом со мной, надеясь, что это удержит меня в вертикальном положении. – Мне просто… нужно идти. Не приходи сегодня вечером. Меня там не будет.
– Почему нет? Что происходит…
Я ухожу прежде, чем она успевает закончить, двигаясь быстрее, чем хочет мое тело. Коридор наклоняется. Я добегаю до туалета как раз вовремя, чтобы меня вырвало. Тяжесть пронзает мою грудь еще большей болью.
Я не могу здесь оставаться. Я не переживу вторую половину дня. Следующая история, и Эдвардс заметит, что есть проблема.
Обратный путь на фабрику чуть не убивает меня. Мне приходится дважды останавливаться, прислоняясь к зданиям, пока мир вращается. Мое зрение сужается до туннеля. Моим легким не хватает воздуха. К тому времени, как я достигаю двери, я едва могу стоять.
Но потом, когда я все-таки добираюсь туда, я думаю о Лили. Она меня не послушает. Она появится. Сегодня вечером мне нужно быть в другом месте, так что, если она все-таки появится, она не найдет меня здесь. Я отворачиваюсь от входа и медленно бреду через парковку. Поблизости есть здание поменьше, внутри которого спрятаться не так легко, как на фабрике, но оно защищено, и она меня там не найдет.
Я успеваю зайти внутрь, прежде чем падаю. Никакая позиция не помогает. Я не могу лежать на спине, мой живот давит на грудь, мой бок вызывает ударные волны вдоль ребер. Мне не хватает воздуха. Мир наклоняется и вращается даже с закрытыми глазами.
Но я должен оставаться здесь достаточно долго, чтобы убедиться, что Лили меня не видит.
С наступлением ночи начинается лихорадка. Моя кожа горит, в то время как остальная часть меня неудержимо дрожит. В какой-то момент я нахожу дорогу обратно на фабрику, в то время как боль становится живым существом, царапая мою грудь с каждым вздохом. Стены колеблются и танцуют в темноте. Тени движутся там, где ничего не должно быть. Время теряет смысл.
Утро приносит еще большую боль. Синяки расползаются, превращая мой торс в карту из черного, фиолетового и желтого. Каждый вдох становится короче предыдущего. Я пробую использовать выпавший прошлой ночью снег, набиваю им порванную рубашку и прижимаю к ребрам. Холод помогает на несколько минут, затем боль возвращается с удвоенной силой.
Я не успеваю в школу.
К полудню мне не хватает воздуха. Мои легкие не расширяются должным образом. При каждой попытке в ребра вонзаются кинжалы. Лихорадка разгорается все сильнее, делая мир туманным и странным.
Я знаю эти признаки. Я видел их раньше, когда Рик обрабатывал маму. Сломанные ребра – это достаточно серьезно. Но это ощущение влажности, эта одышка, ощущение бульканья при каждом выдохе? Это проколотое легкое, возможно, внутреннее кровотечение.
Я не могу пойти в больницу. У меня нет страховки, и я не могу рисковать, чтобы кто-нибудь узнал, где я живу. Они вызовут соцслужбу, и я не собираюсь лезть в систему. Но я знаю, что Лили будет интересоваться, почему меня нет в школе, и хотя я сказал ей не приходить вчера вечером, ничто не помешает ей прийти проведать меня сегодня.
Воспоминание дразнит края моего сознания сквозь лихорадочный туман. Руки мамы дрожали, когда она пересчитывала таблетки. Блокнот с рецептами, который она украла из клиники.
– Учить меня подделывать детали на всякий случай, – ее голос был невнятным, но настойчивым.
«Иногда тебе нужна помощь, детка. Иногда боль слишком сильна, чтобы справиться с ней в одиночку. Я учу тебя этому, чтобы ты мог выжить. Ты понимаешь? Ты должен выжить».
