Текст книги "Призраки не плачут (ЛП)"

Автор книги: Ли Энн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 23 (всего у книги 27 страниц)

Глава пятьдесят вторая
ЛИЛИ

Солнечный свет проливается на мою кровать, когда он укладывает меня на матрас и опускается надо мной. Его губы нависают над моими, но прежде чем поцеловать, он останавливается, его большой палец касается рассеченной губы, синяка на щеке. Его глаза вспыхивают.

– Не надо. – Я обхватываю его лицо ладонями, жесткая щетина покалывает мою кожу. – Я сделала свой выбор, когда встала между тобой и опасностью.

Он наклоняется, поначалу едва касаясь губами, дразня и проверяя. Его дыхание обжигает мою кожу – это шепот контроля, прежде чем его рот, наконец, завладевает моим. Затем его пальцы запутываются в моих волосах, оттягивая мою голову назад.

Его рот опускается ниже, целуя впадинку моей ключицы. Его зубы хватают шнуровку моего лифчика и тянут его вниз, чтобы он мог провести языком по каждому соску, а затем он снова начинает двигаться. Добравшись до моей талии, он останавливается, дразня губами дорожку вокруг моего пупка, прежде чем вернуться поцелуями к моим губам.

Его рука обхватывает мою грудь, перекатывая сосок между пальцами, дергая и скручивая, пока я не начинаю задыхаться, заново узнавая, что заставляет меня дрожать и извиваться. Он тихо смеется напротив моих губ. Я извиваюсь под ним, пока он не перекатывается на спину, а я сажусь его бедра, чтобы посмотреть на него.

Годы закалили его. Его тело – сплошные тугие мышцы с острыми краями, его кожа горячая под моими кончиками пальцев. Мои руки скользят по нему, изучая его новую форму, обнаруживая шрамы, которые я не узнаю, и чувствуя, насколько он отличается от восемнадцатилетнего парня, которого я знала. Он шире и тверже. От мальчика осталось совсем немного, и все же… это все еще он.

Я провожу пальцами по чернильным линиям, обвивающим его рёбра, и слегка отстраняюсь, чтобы разобрать слова.

Она ступает в свете, к которому я не смею прикоснуться.

Тьма забирает то, что принадлежит мне.

Я целую каждую строчку. Его дыхание срывается – неровное, прерывистое.

Возле сердца я нахожу ещё одну надпись.

Память истекает кровью во тьме.

Провожу по ней языком. Его дыхание замирает, и на мгновение мы оба затаиваем дыхание.

– Я думал о тебе, – шепчет он в тишине. – Каждый гребаный день.

Я снова целую эти слова, затем поднимаюсь, чтобы завладеть его ртом. Когда мы отрываемся друг от друга, мы оба тяжело дышим. Его рука поднимается, обхватывает меня сзади за шею и тянет обратно вниз. Наши рты сливаются, он перекатывается, пока я снова не оказываюсь на спине. Его рука находит пуговицу на моих джинсах и расстегивает ее, прежде чем проникнуть под трусики. Первое прикосновение к моему клитору заставляет меня выгнуться дугой на кровати.

– Ты промокла из-за меня, – хрипит он.

В ответ я провожу ногтями по его спине. Когда его пальцы скользят внутри меня, растягивая, дразня… и то, как он наблюдает за мной… Его глаза прикованы к каждой искорке удовольствия на моем лице… Это заставляет меня двигаться быстрее. Он сгибает их как надо, и я ахаю, мои бедра приподнимаются над кроватью.

– Вот так, – бормочет он, скорее себе, чем мне. – Именно так.

Он снова находит это место, наблюдая за моей реакцией. Другой рукой он сжимает мое бедро, удерживая меня на месте, когда я начинаю извиваться.

– Ронан… – Его имя звучит прерывисто.

– Я знаю, Phare. – Его голос напряжен. – Я чувствую, что ты уже близко.

Он дразнит меня, подводя к краю и отстраняя, заставляя хныкать. Его дыхание касается моего уха, и когда он заговаривает снова, его голос становится ниже, мрачнее.

– Скажи мне, что тебе нужно.

– Ты. Мне нужно… – я едва могу подобрать слова. – Пожалуйста, не останавливайся.

Его пальцы нажимают глубже, большой палец находит мой клитор.

– Вот так?

– Да. Боже, да.

– Тебе это нравится? То, как я прикасаюсь к тебе… То, как я заставляю тебя распадаться на части. – Его пальцы замедляются, дразня, отчего мое бедро приподнимается, следуя за его прикосновением.

– Пожалуйста, Ронан. Не останавливайся. Прикоснись ко мне.

– Где? Как? Скажи мне.

– Мне нужны твои пальцы, твой рот. Ты нужен мне весь.

– Расскажи мне еще раз. – Его голос низкий и хриплый от удовлетворения.

– Пожалуйста. Прикоснись ко мне. Не останавливайся. Ты нужен мне.

– Черт возьми, Лили. Ты не представляешь, что со мной происходит, когда я слышу, как ты так говоришь.

Он соскальзывает с кровати, раздвигая мои ноги, а затем его пальцы исчезают, заменяясь его ртом. Его язык поглаживает мой клитор, и звук, который он издает, низкий и голодный, вибрирует во мне.

– Черт возьми. – Эта фраза звучит для меня приглушенно. – Я мечтал сделать это с тобой снова.

Он проводит по мне языком, посылая по моему телу острую волну удовольствия. Я выгибаюсь, мои руки вцепляются в его плечи, ногти впиваются в них, мое дыхание вырывается прерывистыми мольбами, когда он прижимает меня ближе, растягивая до тех пор, пока я больше не могу этого выносить.

Его имя срывается с моих губ в сдавленном крике, когда я раскрываюсь под ним. Его рот не покидает меня, вытягивая из моего тела все до последней капли оргазма. Когда я опускаюсь обратно, он в последний раз целует внутреннюю поверхность моего бедра. Прежде чем он успевает снова подняться по моему телу, я останавливаю его.

– Теперь моя очередь.

Он позволяет мне опрокинуть себя на спину, и я скольжу вниз по его телу, мой рот обводит упругие линии его живота, глубокие впадины мышц. Он шипит на выдохе, когда я беру его в руку, медленно поглаживая, дразня, заставляя его выругаться себе под нос.

– Ты заставил меня умолять, думаю, будет только справедливо, если я тоже буду тебя пытать.

Его голова откидывается на подушку, когда я обхватываю его член ртом, вбирая его так глубоко, как только могу. Его руки запутались в моих волосах, напрягаясь, когда мой язык прошелся по ним в самый раз. Он тяжело дышит, его контроль ослабевает, его тело дрожит подо мной. И когда я отстраняюсь, облизывая губы, он издает грубый, отчаянный стон.

– Черт возьми, Phare… – Его голос срывается, руки вцепляются в мои волосы. – Иди сюда.

Он тянет меня обратно вверх по своему телу, его рот горячий и требовательный прижимается к моему. Теперь его контроль потерян, он полностью разрушен. И когда он переворачивает меня под себя, вдавливая в матрас, в нем не остается никаких колебаний, только потребность.

– Я больше не могу ждать. Мне нужно быть внутри тебя.

Я помогаю ему избавиться от джинсов, а затем он возвращается, его тело прижимается ко мне, и я протягиваю руку между нами, направляя его член, пока он толкается внутрь. Растяжение глубокое, опьяняющее, и он стонет у моего горла, его дыхание горячее и неровное.

На мгновение мы оба застываем совершенно неподвижно. Его лоб прижимается к моему, и мы дышим вместе, привыкая к этому… к тому, что мы снова связаны после стольких лет.

– Посмотри на меня, – требует он, его голос похож на гравий.

Я заставляю себя открыть глаза, встречаясь с ним взглядом, и одного вида его вот так – нависающего надо мной, едва сдерживаемого, полностью контролирующего себя, но полностью потерявшегося в этом – достаточно, чтобы послать новую волну жара по моему телу.

Сначала его толчки медленные, его член скользит в меня и выходит, но когда я обхватываю его ногами, затягивая глубже, его сдержанность лопается. Одна рука поднимается, чтобы коснуться моих губ, моих щек, моей челюсти, затем его пальцы обхватывают мое горло, большим пальцем он приподнимает мою голову, чтобы завладеть моим ртом. Его язык входит и выходит в такт его члену, и я почти уверена, что теряю способность думать.

– Ты в порядке? – Его голос напряжен, он едва держится.

– Да. – Я выгибаюсь навстречу ему. – Еще.

Его большой палец нежно нажимает на точку моего пульса, и его ритм меняется, становясь более беспорядочным, более отчаянным.

– Ты чувствуешься… – Он прерывается со стоном. – Идеально. Ты чувствуешься идеально.

Мои ногти впиваются в его спину, и он вздрагивает.

– Сделай это еще раз.

Я делаю это сильнее, и он прижимается своим лбом к моему, тяжело дыша.

– Я долго не протяну, если ты…

– Тогда не надо. Я хочу почувствовать, как ты теряешь контроль.

Другой рукой он обхватывает мое бедро, приподнимая ногу, и этот угол заставляет меня вскрикнуть. Его имя, его прикосновения, его вес… Этого слишком много и в то же время недостаточно. Мои пальцы впиваются в его спину, мое тело выгибается навстречу ему.

– Ронан…

Он рычит напротив моей кожи, его движения становятся хаотичными, более отчаянными, его контроль ослабевает с каждым толчком. Он сжимает пальцами мое горло, затем отпускает, чтобы найти мой клитор, в то время как его губы прокладывают дорожку вдоль моей челюсти к уху.

– Я хочу слышать каждый звук, который ты издаешь. Я хочу чувствовать, как ты дрожишь для меня, растворяешься во мне. Дай это мне, Лили. Позволь мне почувствовать, как сильно я тебе нужен. – Его пальцы снова находят мой клитор, и это прикосновение вызывает во мне еще одну волну удовольствия.

Я задыхаюсь, хватаясь за его плечи, когда напряжение спадает. Удовольствие накатывает на меня волнами, которые заставляют меня дрожать, мое зрение затуманивается. Он следует за мной мгновением позже, его освобождение вырывается из него грубым, дрожащим стоном, его тело изгибается напротив моего, когда он погружается так глубоко, что я уверена, что буду чувствовать его там неделями.

Мир медленно возвращается на свои места.

Он падает рядом со мной, мы оба тяжело дышим, кожа скользкая от пота. Долгое мгновение никто из нас не двигается. Затем он тянется ко мне, притягивая к себе. Я охотно подчиняюсь, кладу голову ему на грудь, слушая, как постепенно замедляется его сердцебиение.

Его пальцы рисуют узоры на моем плече. Ленивые круги в нежных прикосновениях.

– Не могу поверить, что ты здесь, – шепчу я ему в кожу.

Его рука сжимается вокруг меня.

– Я здесь.

Мы лежим в послеполуденном свете, прижавшись друг к другу, и впервые с тех пор, как он отослал меня тем холодным декабрьским днем, и боль, которую я носила в груди, ослабевает.

Я поворачиваю голову, целуя его в грудь, прямо над татуировкой, покрывающей его сердце. Его рука находит мою на простынях, переплетая наши пальцы. Мой пульс все еще колотится, и я на самом деле не полностью контролирую свои мысли, поэтому я так же удивлена, как и он, когда заговариваю.

– Зачем ты вернулся туда?

Глава пятьдесят третья
РОНАН

Мое тело реагирует прежде, чем я успеваю это остановить, каждая мышца напрягается. Ее вопрос не неожиданный. Не совсем. Это тот вопрос, который задал бы любой. Я просто не думал, что это произойдет сейчас, когда я лежу здесь, прижимаясь к ее теплой коже, а мое сердце все еще колотится от того, что мы только что сделали.

Тишина нарастает, и с каждой проходящей секундой становится все труднее подобрать нужные слова. Лили не говорит ни слова, она просто лежит рядом со мной, ее пальцы все еще переплетены с моими, в то время как ее большой палец рисует маленькие круги на костяшках моих пальцев, по-видимому, готовый ждать, сколько бы времени это ни заняло.

Я делаю глубокий вдох и заставляю себя заговорить.

– Мне нужно было… – Слова застревают у меня в горле. Я прочищаю горло и пытаюсь снова. – Эти стены удерживали все, чем я был. Все то, что я пытался убить в себе. – Я заставляю себя посмотреть на нее. – Я подумал, что, может быть, если бы я смог найти то, что оставил… книги, мои записи… это все, что у меня было.

Я даже не знаю, есть ли в этом смысл.

– Коробка. – Голос Лили тихий. – Ты имеешь в виду коробку, в которой ты все хранил.

Я киваю, горло слишком сжато, чтобы говорить. Эта коробка была единственной вещью, которая у меня была. Весь мой мир был внутри нее. Клочки бумаги, украденные ручки, слова, которые я написал, чтобы напомнить себе, что я существую и не был призраком, застрявшим во времени. Доказательство того, что я был чем-то большим, чем все в этом городе видели… или не видели.

Она на мгновение замирает, затем перекатывается на бок и садится. Я смотрю, как она подходит к шкафу, совершенно не стесняясь своей наготы. Она тянется к верхней полке и что-то достает оттуда.

Коробку, которую я узнаю.

Я сажусь. Она относит ее обратно на кровать и осторожно кладет мне на колени. Ее пальцы на мгновение задерживаются на крышке, прежде чем она отстраняется.

Я смотрю на нее. Края потерты, верхняя часть слегка потерта. Часть меня боится открыть её и того, что я могу почувствовать, когда увижу внутри. Мои руки дрожат, когда я тянусь к крышке. Дыхание застревает в легких, когда я поднимаю ее.

Страницы. Их десятки. На меня смотрит мой почерк, неровный из-за того, что я писал при тусклом свете лампы или лунном свете, проникающем через окна. Некоторые страницы помяты, некоторые испачканы водой, потом или слезами. Но все они на месте.

Я беру одну из них. Это стихотворение, которое я написал о ней. Другая – список всех книг, которые я когда-либо читал. Третье страница – это просто ее имя, написанное снова и снова разными способами.

– Ты сохранила все это? – Мой голос звучит хрипло.

– Конечно. – Она садится рядом со мной на кровать, близко, но не прикасаясь. – Я не могла позволить этому исчезнуть. Я не могла позволить тебе исчезнуть.

Она поворачивается, лезет в ящик прикроватной тумбочки и достает стопку конвертов, перевязанных бечевкой. Она протягивает их мне, не говоря ни слова.

Мое сердце замирает, когда я узнаю ее почерк на первом конверте. Письма. Их десятки. Некоторые адресованы мне, когда я был в тюрьме. Некоторые вообще без адреса, только с моим именем.

Я вытаскиваю первое из стопки и разворачиваю его. Дата вверху – через две недели после моего освобождения из тюрьмы.

Дорогой Ронан,

Я знаю, ты никогда этого не прочтешь, но я должна верить, что ты где-то там. Я должна верить, что ты выжил и у тебя все хорошо. Альтернатива слишком тяжела, чтобы ее вынести.

Кэссиди знает, что я думала о тебе. Она всегда знает. Она спрашивает, все ли у меня в порядке, и я не знаю, что на это ответить. Я не могу признаться ей, что думаю о тебе каждый божий день. Что мне интересно, где ты, все ли с тобой в порядке и думаешь ли ты когда-нибудь обо мне.

Надеюсь, ты в безопасности. Надеюсь, ты находишь способ жить, а не просто выживаешь.

Я бросаю на нее взгляд, но она смотрит на свои руки, а не на меня. Я выбираю другое наугад. На этом нет даты.

Сегодня я начала преподавать. Дети такие маленькие и полны надежд. Я продолжаю думать о том, что ты однажды сказал. Что дети верят, что мир хорош, пока кто-то не научит их обратному. Я хочу быть человеком, который помогает им продолжать верить.

– Сколько? – Это все, что я могу выдавить.

– Каждую неделю в течение первого года, когда тебя не было, – шепчет она. – Потом, когда у меня были новости, которыми я могла поделиться, или мне было грустно… или я скучала по тебе.

Я просматриваю их.

– Ты знала, где я. Ты могла бы отправить их.

– Я знаю. Но я думала, что ты не захочешь обо мне слышать.

Я опускаю взгляд на письма в своих руках. Я заставил ее поверить, что не стал бы их читать. Заставил ее поверить, что ее письма не будут иметь значения.

Но они бы это сделали. Боже, они бы это сделали.

– Я бы прочитал их. Все до единого. Я бы… – Я качаю головой.

Тогда она поднимает на меня взгляд, и все это читается в ее глазах. Годы боли. Годы надежды. Годы любви ко мне, когда я давал ей все основания не делать этого.

Коробка падает на пол, страницы рассыпаются. Мне все равно. Мои руки тянутся к ней, обхватывают ее лицо, и я целую ее, как будто могу каким-то образом наверстать все эти потерянные годы.

Этот поцелуй отличается от предыдущего. Он полон потребности, которую я не знаю, как объяснить. Мои пальцы зарываются в ее волосы, притягивая ее ближе, прижимая ее тело к своему, пока между нами не остается пространства.

Я перекатываюсь, пока она не оказывается подо мной, и все, что я могу чувствовать, – это ее тепло, ее мягкость и ее присутствие, обволакивающее меня. Мои губы спускаются вниз по ее шее, через плечо, позволяя моему рту боготворить ее так, как я не могу выразить словами.

Когда я беру сосок губами, она выгибается мне навстречу, ее руки скользят по моим волосам и удерживают меня на месте.

– Ронан. – Мое имя звучит как шепот, как мольба, и этот звук еще глубже погружает меня в потребность в ней.

Она снова поднимает мою голову, проводит пальцами по изгибу моей челюсти, ее губы скользят по моим, пока мой рот снова не захватывает ее. Я позволяю своим рукам блуждать по ней, наслаждаясь тем, как она дрожит под моими прикосновениями.

Ее ноги обвиваются вокруг моих бедер, подталкивая меня ближе, и я одним медленным движением проскальзываю в нее. Она вздыхает мне в рот, и я упиваюсь каждым звуком, каждым движением ее дыхания. На этот раз я медленно вхожу в нее. Я позволяю ей почувствовать каждый дюйм меня. Ее губы приоткрываются в задыхающемся стоне, когда между нами нарастает жар.

Мои пальцы находят ее клитор, дразня и поглаживая, пока она не начинает задыхаться, ее тело выгибается подо мной. Мои глаза остаются прикованными к ее лицу, пока нарастает удовольствие, и я не думаю, что когда-либо хотел чего-то больше, чем подарить ей это. Чтобы заставить ее почувствовать хотя бы часть того, что она дала мне.

Когда она кончает, на ее губах звучит мое имя, и я следую за ней мгновением позже, зарываясь лицом в ее шею и теряя самообладание.

После этого я остаюсь внутри нее, не желая пока разрывать связь. Наши лбы соприкасаются, глаза встречаются, дыхание замедляется. Ее пальцы поглаживают вверх и вниз по моему позвоночнику, в то время как моя рука прижимает одно из ее бедер к моему бедру.

Я не хочу отпускать тебя. Пока нет. Возможно, никогда.

– Останешься на ночь? – Ее голос мягкий и сонный.

Я целую ее в висок и медленно высвобождаюсь из ее тела, сразу теряя связь. Но я прижимаю ее к своей груди и притягиваю ближе.

– Я никуда не собираюсь уходить.

Глава пятьдесят четвертая
ЛИЛИ

Первое, что я замечаю, когда просыпаюсь, – это тепло, твердое и устойчиво лежащее подо мной, согревающее мою кожу. Мое тело все еще прижато к его, моя щека прижата к его груди, его рука обнимает меня за талию, прижимая к себе даже во сне.

Он все еще здесь.

Не знаю, почему я удивлена. Я почти ожидала, что проснусь и обнаружу, что его нет, а его сторона кровати холодная. Но нет, он здесь, его смягченное со сна дыхание касается моих волос, его сердцебиение медленное и ровное под моей ладонью.

Мне требуется некоторое время, чтобы понять, почему я чувствую себя по-другому.

Мы прикасались друг к другу раньше. Мы распадались в объятиях друг друга. Но мы никогда не делали этого. Провели вместе всю ночь, сплетя конечности, расслабив тела.

Мы никогда не спали в одной постели … Черт, у нас даже никогда раньше не было секса в постели.

На фабрике, завернутыми в одеяла, которых никогда не хватало, чтобы согреться, он всегда бодрствовал. Каждую ночь я сворачивалась калачиком рядом с ним, обвивалась вокруг него, пытаясь согреть, пока он не отправлял меня домой. Он никогда не позволял себе заснуть, пока я была рядом. Как будто сон был риском, который он не мог себе позволить.

Но сейчас… он спит… в моей постели. В моих объятиях.

Утренний свет проникает сквозь занавески, мягкий и золотистый. Снаружи я слышу приглушенные звуки просыпающегося города. Но ничто в этом не кажется нормальным.

Я не хочу двигаться. Я едва дышу, боясь разрушить этот хрупкий момент. Вместо этого я впитываю его.

В тусклом свете его лицо кажется мягче, лишенным резких черт. Ресницы отбрасывают слабые тени на скулы, губы слегка приоткрыты. Напряжение, которое обычно так крепко держало его, ушло, сглаженное сном. Так он выглядит моложе. Или, может быть, просто более человечным.

У меня руки чешутся проследить линии его лица, исследовать те его части, которые я никогда не могла разглядеть так близко. Его шрамы, чернила на его коже, которые рассказывают истории, которых я не понимаю.

Мой взгляд опускается вниз, на то, как простыня едва прикрывает его бедра, обнажая глубокий разрез мышц – слова, выгравированные чернилами на его ребрах.

Она ходит в свете, к которому я не осмеливаюсь прикоснуться.

Интересно, верит ли он в это до сих пор. Он все еще думает, что я свет, а он всего лишь тень? Интересно, знает ли он, что я никогда не боялась его тьмы. Что я бы осталась рядом с ним, если бы он мне позволил.

Я прижимаю руку к его груди, чувствуя, как она равномерно поднимается и опускается под моей ладонью.

Впервые я позволяю себе поверить, что он действительно здесь, и, может быть, он больше не исчезнет.

Я медленно выдыхаю, позволяя своим пальцам спуститься ниже, скользя по гребням старых шрамов. Некоторые из них маленькие, едва заметные. Другие глубже, напоминают о жизни, которую он прожил. Я не знаю историй, стоящих ни за одним из них. Я знаю только, что они означают. Они являются доказательством всего, что он пережил, всего, о чем он никогда не говорил вслух.

Мои прикосновения остаются легкими, но даже при этом его дыхание слегка сбивается. Это небольшое изменение, но я его замечаю. Между его бровями появляется морщинка, прежде чем он снова расслабляется. Мое сердце болит при мысли об этом моменте неосознанной уязвимости, о том, что он доверяет мне настолько, что позволяет своему телу полностью отдохнуть.

Я слегка двигаюсь, ровно настолько, чтобы впитать в себя больше его. Его пальцы все еще слегка прижаты к моему бедру, хватка ослаблена, но здесь. Даже во сне он держит меня рядом.

Воспоминание о вчерашнем дне заполняет мой разум, обжигая своей интенсивностью. То, как он прикасался ко мне. То, как он нуждался во мне. То, как он позволял себе чувствовать, не отстраняясь, не загоняя это в тишину, в которой он так привык жить.

Это был не просто момент воссоединения или потери себя друг в друге. Это были не просто жар и отчаяние, или столкновение тел, пытающихся заглушить прошлое. Это было нечто большее.

Мне показалось, что это нечто большее.

И это меня пугает.

Потому что, если это реально, если это нечто большее, тогда я не знаю, что это значит для нас. Ронан всегда был чем-то недосягаемым и мимолетным. Даже когда он был прямо передо мной, он всегда был на грани того, чтобы ускользнуть. И теперь, после того, как я поверила, что больше никогда его не увижу, он здесь. Я не знаю, как держаться за это, или как верить, что это не исчезнет, как дым между моими пальцами.

Шесть месяцев, сказал он. Он должен остаться на шесть месяцев из-за дома. И что потом? Он уезжает? Он останется? Он захочет остаться?

Хочу ли я, чтобы он остался?

Этот вопрос – удар ножом в мое сердце.

Если я позволю себе поверить в это, в него, в нас, тогда я должна смириться с тем, что он все еще может уйти. Я действительно хочу, чтобы он остался. Но хотеть и обладать – разные вещи.

Это может развалиться. И я не знаю, смогу ли я пережить, потеряв его снова.

Я так долго убеждала себя, что он был потерян для меня, и то, что у нас было, было призраком чего-то, что никогда не сможет воскреснуть. Я построила жизнь вокруг его отсутствия и нашла способы функционировать, быть счастливой и двигаться вперед.

А теперь он вернулся, и я не знаю, как примирить ту девушку, которая любила его, с женщиной, которой я стала.

Мой взгляд скользит к тумбочке. Коробка стоит там с закрытой крышкой. В какой-то момент прошлой ночью мы все собрали и положили обратно.

Я сглатываю комок в горле и снова смотрю на него. Я могла бы разбудить его. Я могла бы прижаться ближе, прошептать его имя и рассказать ему все, что происходит в моей голове. Но он уже дал мне больше, чем я когда-либо думала, что у меня будет шанс получить. Так что вместо этого я смотрю на него. По-настоящему смотрю на него.

Его руки, сильные и мозолистые, ложатся мне на талию. Шрамы на костяшках его пальцев свидетельствуют о драках, в которых он участвовал, и обо всех тех вещах, о которых он не говорил. Чернила, покрывающие его кожу, многослойные и тяжелые, слова и образы, сливающиеся воедино во что-то, что присуще только ему.

Призраки не плачут.

Слова написаны чернилами на его предплечье. Я провожу по ним пальцами, задаваясь вопросом, действительно ли он в них верит. Если он думает, что ему никогда не суждено было сломаться или почувствовать.

Знает ли он, что я вижу каждую его частичку, даже те части, которые он пытается скрыть?

Я провожу кончиками пальцев по татуировке, думая о призраках, которые преследуют его. Те, что преследуют меня и тихо вздыхают. Сползая с кровати, я кладу голову ему на плечо и прислушиваюсь к звуку его дыхания.

Интересно, понимает ли он, что это значит, чувствует ли он то же самое медленное распутывание, которое происходит внутри меня.

Когда он проснется, пожалеет ли, что позволил мне подойти так близко?

Я лежу и смотрю, как он спит, запоминая каждую деталь. Я позволяю себе проследить за ним глазами. Изгиб его челюсти, легкая тень щетины, то, как простыни облегают линии его тела. Я впитываю все. Я позволяю себе это, просто на случай, если это ненадолго и я снова потеряю его.

Один момент времени, когда прошлое и настоящее соединяются.

Один прекрасный момент. Прежде чем мир сможет вторгнуться и снова все разрушить.