Текст книги "Знак розы"
Автор книги: Лейла Мичем
сообщить о нарушении
Текущая страница: 19 (всего у книги 35 страниц)
Глава 39
Люси сидела в столовой с экономкой, осматривая великолепно накрытый стол, когда в дверь ворвался Перси и широким шагом, не останавливаясь, проследовал по просторному и длинному коридору к лестнице. Он никогда не пользовался парадным входом, а сейчас она увидела его автомобиль, припаркованный у крытой галереи. Люси поспешила к двери столовой.
– Куда ты идешь? Почему ты так рано вернулся домой?
– Мне нужно поговорить с Вайаттом. Он дома? – не останавливаясь, отозвался Перси.
– Он делает домашнее задание. Зачем он тебе понадобился?
Перси не ответил и стал подниматься по лестнице с таким видом, что Люси бросилась за ним следом.
– Через час придут гости, Перси. Ты не хочешь переодеться?
После смерти родителей Перси Люси превратилась в образцовую хозяйку. Она наслаждалась жизнью жены одного из самых богатых и могущественных людей Техаса. Прежде она постоянно находилась в тени своей властной свекрови и теперь с мстительным удовольствием принялась разыгрывать роль хозяйки Уорик-холла, меняя ковры, мебель и обои, а также распорядившись установить самое современное кухонное оборудование. Слуги и экономка отныне носили отделанные рюшами белые передники поверх накрахмаленной серой униформы вместо фартуков и черных платьев, как было во времена Беатрисы. Похоже, Люси вполне удовлетворяла социальная жизнь в качестве жены Перси и личная – в качестве матери Вайатта. В последнее время Перси все чаще посещали подозрения, что, несмотря ни на что, Люси была довольна своей жизнью. По крайней мере ей не приходилось беспокоиться о хлебе насущном, поскольку Перси предвидел обвал фондового рынка и принял некоторые меры предосторожности. Они по-прежнему жили каждый в своей комнате и – к ее величайшему сожалению, которое она часто высказывала вслух, – даже сын не смог вновь соединить их.
Именно поэтому Люси сейчас спешила вслед за своим высоким, крепко сбитым супругом вверх по лестнице, которая вела к комнате их сына.
– Перси, ради всего святого, что случилось?
– Ничего особенного, моя дорогая. Просто мне надо поговорить с Вайаттом по-мужски.
– С каких это пор ты стал думать о своем сыне? – В голубых глазах Люси вспыхнула тревога.
Не потрудившись ответить, Перси распахнул дверь комнаты сына и запер ее за собой. В полном соответствии со словами матери, Вайатт лежал на кровати и штудировал учебник. Учеба давалась ему нелегко, но в отстающих он не числился. Мальчик взглянул на отца, столь неожиданно ворвавшегося к нему в комнату, и его глаза расширились от удивления.
– Поднимайся, – приказал Перси. – Мы с тобой прокатимся в одно место.
– Хорошо, – согласился Вайатт, опуская ноги на пол. Несмотря на свое телосложение, он двигался с кошачьей грацией. Вайатт собрал книги и уложил их в школьный ранец, после чего расправил покрывало. – О'кей, я готов.
В дверь забарабанила Люси.
– Перси, что ты делаешь с Вайаттом? Открывай немедленно!
– Не шуми, ма, – произнес Вайатт. – Со мной все в порядке. Мы с папой едем прокатиться.
Но когда Перси открыл дверь и Люси увидела его лицо, она сразу поняла, почему он пришел домой так рано и что собирается делать.
– Перси, ради Бога! – взмолилась она. – Ему всего одиннадцать лет.
Муж оттолкнул ее.
– В таком случае ему следовало бы быть умнее.
– Перси! Перси! – взывала Люси, бессильно вцепившись ему в рукав и стараясь удержать его, когда он двинулся вниз по лестнице. Перед ним, выпрямив спину и расправив плечи, невозмутимо шагал Вайатт. – Я никогда тебя не прощу, если ты причинишь ему боль. Никогда! Перси, ты меня слышишь – что бы ты ни сделал, я никогда не прощу тебя!
– Тебе никогда не нравились белые розы, – бросил Перси и вышел вслед за Вайаттом.
До хижины в лесу они доехали, не обменявшись ни словом. Солнце уже садилось, и кипарисы на берегу озера горели золотом в лучах заката. Отец пошел вперед, показывая дорогу, и открыл дверь ключом, ржавевшим в цветочном горшке, в котором Мэри когда-то посадила герань.
Сняв пиджак, Перси наконец нарушил молчание.
– Сегодня ко мне приходила мисс Томпсон. Она сказала, что ты разрезал перчатку Мэттью и забросил ее в выгребную яму. А когда он полез за ней, ты швырнул в него камень и разбил ему голову. Он потерял равновесие и упал в грязь. Почему ты сделал это, Вайатт?
Мальчик неподвижно стоял в самом центре незнакомой хижины, о существовании которой не подозревал, и ждал. У него на лице сохранялось равнодушное, даже отсутствующее выражение. Когда он не сделал попытки заговорить, отец прорычал:
– Отвечай!
– Потому что я его ненавижу.
– За что ты его ненавидишь?
– Это мое дело.
Расслышав вызов в его голосе, Перси почувствовал, как брови у него лезут на лоб. Сыну всего одиннадцать лет, а он уже упрям и жесток. У Вайатта были глаза Трентона Джентри. Голубые, как у матери, но маленькие и близко посаженные, такие же как у мужчины, которого Перси презирал всей душой. Вайатт не отвел взгляда, когда Перси принялся засучивать рукава. Следует отдать ему должное, неохотно признал отец, мальчишка – не трус. Негодяй, но не трус.
–Я скажу тебе, за что ты его ненавидишь, – произнес Перси. – Ты ненавидишь его, потому что он умен, внимателен и нежен. Он не такой, каким должен быть по твоему разумению, но я хочу сказать тебе кое-что, Вайатт. Он такой же мужчина до мозга костей, каким ты, похоже, считаешь себя.
–Я знаю.
Ответ оказался совсем не таким, какого ожидал Перси.
– Тогда за что ты его ненавидишь?
Равнодушное пожатие плечами. Непонятный блеск в глазах, с вызовом глядящих на него.
– И тебя никогда не беспокоило, что ты крупнее и сильнее его?
– Нет, сэр.
Перси уставился на сына, не в силах понять эту дьявольскую смесь равнодушия и честности.
– Ты ревнуешь Мэттью, не так ли?
– Ну и что, если даже и так? Какое вам до этого дело?
В голове у Перси взорвалась ярость, застилая глаза. Он видел лишь располосованную бейсбольную перчатку и повязку на голове Мэттью. Он видел любовь в зеленых глазах и ненависть – в голубых. Перси отвел правую руку, сжав ее в кулак, а левой схватил за грудки своего младшего сына, которого не знал, не любил и не хотел признавать своим.
– Сейчас я покажу тебе, что это такое, когда тебя избивает тот, кто сильнее тебя, – произнес он и нанес удар.
Вайатт рухнул как подкошенный и ударился спиной о ножку дивана. Из носа и рассеченной губы у него потекла кровь. Перси вышел наружу, набрал из колодца воды и намочил полотенце.
– Держи, – сказал он и сунул мокрую тряпку сыну, не испытывая ни жалости, ни угрызений совести. – Вытри лицо. И, Вайатт, – наклонившись, он рывком поднял мальчика и усадил на диван, – если ты хотя бы еще раз косо посмотришь на своего...
Голубые глаза встретили его взгляд. Вот уже второй раз за сегодняшний день Перси едва удержался, чтобы не сказать «своего брата».
– Своего соседа и одноклассника, – поправился он, – я позабочусь о том, чтобы ты больше никого не обидел. Тебе понятно, о чем я говорю? – Он в ярости уставился в окровавленное лицо сына. – Понятно?
Кивок, и ответ сквозь окрашенные красным зубы:
– Да, сэр.
Когда они вернулись домой, гости из Калифорнии безудержно и счастливо напивались в гостиной. Обед должны были подать через час.
– Где ты был? – прошипела Люси, встретив мужа в коридоре.
– Знакомился с сыном, – ответил Перси.
Когда наконец приглашенные разъехались, Люси взлетела по лестнице, чтобы взглянуть на Вайатта.
Перси услышал ее жалобные вопли и ожидал вспышки ярости, спокойно снимая в своей комнате запонки, когда она ворвалась к нему.
– Как ты мог так поступить? – заверещала Люси. – Ты едва не убил нашего сына!
– Ты преувеличиваешь. То, что сделал я, не идет ни в какое сравнение с тем, что проделывал он с Мэттью ДюМонтом. Я просто угостил Вайатта его же лекарством.
–Я знаю, что он поступил дурно, Перси, – вскричала Люси, – но ты сделал еще хуже. Он возненавидит тебя.
– Он и так меня ненавидит.
– Только из-за того внимания, что ты уделяешь Мэттью. Вот почему Вайатт обращается с ним так жестоко. Он ревнует.
– Мэттью заслуживает моей привязанности. А Вайатт – нет.
– Мэттью!Мэттью!Мэттью!—Люси несколько раз раздраженно ударила ребром ладони по руке, выкрикивая имя мальчика. – Я только это и слышу от тебя! Матерь Божья, можно подумать, что Мэттью – твой сын!
Слова повисли в комнате, как дым от взрыва. Люси замерла, пораженная в самое сердце, и даже складки ее атласного вечернего платья словно окаменели. Она во все глаза уставилась на Перси, и на ее лице медленно проступило осознание, подобно солнцу, встающему над океаном. Перси отвернулся недостаточно быстро, и она прочла в его глазах подтверждение своего дикого обвинения.
– Нет,– выдохнула Люси. – Мэттью – твой сын! Значит, это правда? Он – твой сын... и Мэри... – Ее голос понизился до еле слышного шепота. – Матерь Божья...
Перси все-таки отвернулся, зная, что никакие слова не помогут скрыть правду, которую только что выдали его глаза.
Люси остановилась перед ним, так напряженно глядя на него, что он буквально кожей ощутил, как ее глаза впиваются в его лицо. А Перси отказывался смотреть на нее. Он устремил свой взор поверх ее головы на безукоризненно ухоженную лужайку за окном спальни, купающуюся в лучах лунного света, и мысленно унесся далеко-далеко. Этому фокусу он научился в окопах, когда пытаться осмыслить кошмар, творящийся вокруг, значило сойти с ума.
Звук пощечины привел его в чувство.
– Какая же ты сволочь! – завизжала Люси. – Как ты смеешь игнорировать меня в такой момент? Скажи мне правду, негодяй!
Щека горела, как в огне. Перси, с облегчением чувствуя, как тяжкая ноша свалилась у него с плеч, устало ответил: – Да, это правда. Мэттью – мой сын.
Не найдя слов, Люси несколько долгих мгновений молча смотрела на него, тяжело дыша, отчего ее внушительная грудь колыхалась подобно океанским волнам.
– Уже по тому, как ты всегда смотрел на Мэттью, мне следовало догадаться, что он – твой сын. Но я поверила Мэри, когда она сказала, что вы не интересуетесь друг другом и что для меня путь свободен. Я поверила ей, потому что знала – она никогда не раздвинет ноги для мужчины, которому наплевать на ее драгоценный Сомерсет... – Рот Люси приоткрылся, когда очередное озарение снизошло на нее. Она отступила, словно для того, чтобы получше размахнуться и отвесить ему очередную пощечину. – Значит, ты мог заниматься этим с ней!Во всяком случае, достаточно долго, чтобы обрюхатить ее.
– Люси, нет никакого смысла обсуждать это.
– Нет смысла обсуждать? – Растопырив пухлые пальцы с наманикюренными ногтями, Люси медленно обошла Перси, готовая выцарапать ему глаза. – А ну, говори, ублюдок. Говори!Он у тебя вставал на нее?
Перси перевел взгляд на искаженное ненавистью лицо жены и решил, что больше не может жить с ложью между ними – как и с нею самой. Ложью он не смог добиться ничего, она лишь высвободила присущую Люси злобу – как и разочарование в их сыне обнажило в его душе не самые лучшие черты.
– Отвечай, ублюдок! – выкрикнула ему в лицо Люси. – Или ты не можешь признаться в том, что даже прекрасной Мэри Толивер оказалось недостаточно, чтобы заставить встать твое мужское достоинство? Каким, должно быть, ударом это стало для лживой суки. – Она захохотала, сгибаясь пополам и упираясь ладонями в обтянутые атласом колени, а подол ее вечернего платья волочился за ней по полу. Из глаз Люси хлынули слезы. – Ты хотя бы можешь себе представить, что она почувствовала, когда обнаружила, что беременна, получив столь немногое за свои страдания? Наверное, у вас это получилось случайно, с первого раза, так что она даже не успела получить удовольствие. Боже, какая ирония! Как же зло судьба подшутила над Мэри!
Терпение Перси лопнуло. Нежные чувства, которые он когда-либо испытывал к Люси, улетучились из его сердца, словно в нем образовалась пробоина. Он шагнул вперед и, заставив ее поперхнуться смехом, ухватил за вырез атласного платья и притянул к себе вплотную, так что ее лицо оказалось в нескольких дюймах от его заледеневших глаз. Перси не мог допустить, чтобы эта маленькая ведьма жалела Мэри – только не его Мэри, страдания и утраты которой были так же велики, как и его собственные.
Глядя в перепуганные голубые глазки, он сказал:
– Позволь мне ответить на твой вопрос, дорогая. Он у меня не только вставал, но я и поднимал ее на нем. Иногда я даже переносил ее на нем на кровать, где мы заканчивали то, что начинали где-нибудь в другом месте.
Люси завозилась, пытаясь освободиться, и даже отвела руку назад, чтобы ударить его, но Перси легко перехватил ее запястье и сжал с такой силой, что она закричала от боли.
– Ты омерзительна, когда занимаешься любовью, Люси. Ты напоминаешь бродячую кошку, у которой началась течка. Вот почему с тобой у меня ничего не получается. В тебе нет загадки, нежности и чувственности. Твой пот похож на гной, и от тебя пышет, как от раскаленной печки. Я скорее суну свой член в свиное рыло, чем тебе во влагалище. Ну, теперь ты понимаешь, почему я не ложусь с тобой в постель?
Перси безжалостно оттолкнул ее от себя. Люси едва не упала, но все-таки сумела устоять на ногах, растерянно глядя на него.
– Ты лжешь! Лжешь!
– Чему ты не веришь, Люси? Тому, что у меня вставал на Мэри, или тому, что с тобой противно заниматься любовью?
Она резко отвернулась, закрыв лицо руками. Перси ждал. Момент был ничуть не хуже любого другого, чтобы разом покончить со всем – со слезами, с болью и обвинениями. Наконец он проговорил:
– Люси, я хочу развестись. Вы с Вайаттом можете уехать, куда захотите. Я позабочусь, чтобы вы ни в чем не нуждались. Так дальше продолжаться не может. Я плохой муж и никудышный отец. Каким-то образом нам надо списать убытки со счета и продолжать жить дальше.
Люси уронила руки и повернулась к нему. Вырез ее платья порвался, на запястье отпечатались следы от пальцев Перси. По лицу размазались тушь и тени.
– Вот так, очень просто. Ты задумал избавиться от Вайатта.
– Ему будет лучше вдали от меня. Как и всем нам.
– Что ты собираешься делать после того, как избавишься от нас? Попытаешься вернуть Мэри и ее сыночка?
–Я думал, что ты успела узнать меня достаточно хорошо.
– После того, что ты сделал с Вайаттом, мне кажется, я тебя совсем не знаю.
– То, что я буду делать после вашего отъезда, – мое дело, и это никоим образом тебя не касается.
Люси задрожала всем телом, ее лицо залила смертельная бледность. Она попыталась успокоиться и спросила голосом, выдававшим внутреннюю борьбу:
– Почему все эти годы ты заставлял меня верить, будто сам виноват во всем? Почему ты не сказал мне... что я тоже виновата?
–Я в долгу перед тобой, Люси. Ты вышла за меня замуж, потому что... любила меня, а мне вообще не следовало жениться на тебе. Я обманывал себя.
– Обманывал себя, – негромко повторила Люси. У нее задрожал подбородок. – Что ж, я всегда знала, что ты меня не любишь. Но все-таки почему ты на мне женился?
– Мне было одиноко, а ты скрашивала мое одиночество – тогда, во всяком случае.
Люси попыталась смехом скрыть печаль, которая вдруг проступила на ее круглом личике.
– Господи, что за пару жалких кляч мы с тобой составили! Нет, только представьте себе: великий Перси Уорик, со своей неотразимой внешностью, популярностью и деньгами, – одинок!Просто невероятно. Почему ты не женился на Мэри? Только не говори мне, что она оказалась такой дурой, что предпочла тебе Сомерсет!
Перси с горечью признался:
– В списке привязанностей Мэри Сомерсет всегда стоял на первом месте.
Уголки губ Люси дрогнули и опустились.
– А вторым ты быть не мог и не хотел, естественно. Ты все еще... хочешь ее?
– Я все еще люблю ее.
Люси вперила в него взгляд, который умолял его солгать ей.
– Вы все еще встречаетесь?
– Разумеется, нет! – резко бросил он. – Я не был с Мэри с тех пор, как уехал в Канаду.
Не успели эти слова слететь с его губ, как он пожалел о них, но было уже поздно. Заметив, как заблестели глаза Люси, Перси почувствовал, как ледяная рука стиснула его сердце.
– Канада... – протянула она. – Ты уехал туда, а вскоре Мэри вышла замуж за Олли... Олли знает, что Мэттью – не его сын?
Теперь она напоминала ядовитую змею, подбирающуюся к беззащитной жертве.
– Знает.
Люси неторопливо подошла к окну и спросила, не оборачиваясь:
– А вот Мэттью не знает, что ты – его отец, не так ли?
Перси почувствовал, как по спине у него пробежала ледяная сороконожка. Правда в руках Люси уничтожит всех... всех, кого он любил.
– Нет, не знает.
Она медленно повернулась к нему. Теперь ее лицо было спокойным, а пальцы перебирали разорванный корсет платья.
– Конечно, не знает. Я помню, как спрашивала у твоей матери, почему тебя не было на свадьбе Мэри и Олли, и Беатриса объяснила мне, что ты вернулся на следующий день после их бракосочетания. Когда ты был в Канаде, Мэри обнаружила, что беременна. Поэтому она обратилась к Олли, своему верному рабу, и он с радостью согласился взять ее в жены. Испорченный товар лучше никакого, особенно для мужчины с одной ногой. Ну и, разумеется, Олли знал, чьи руки пользовали ее...
–Люси, заткнись.
– Не раньше, чем я объясню тебе кое-что, Перси, любовь моя. – Она, вихляя бедрами, подошла к нему и приблизила свое лицо вплотную к его лицу. Перси отшатнулся, чувствуя, как гневно раздуваются его ноздри, и Люси поспешно отступила на шаг. – Господи, как же я ненавижу тебя, разборчивый ублюдок. Ну хорошо, держись, Перси Уорик. Я никогда не дам тебе развод. И не пытайся получить его, потому что в противном случае и пойду к Мэттью и расскажу ему правду о его отце. Я расскажу об этом всему Хоубаткеру. Всему миру. И все, как я, без труда сложат два и два. Они вспомнят, что Мэри и Олли были в Европе, когда родился Мэттью. Они вспомнят поспешную свадьбу, суматошный отъезд за море, и как это не похоже на Мэри – уехать, надолго оставив плантацию без присмотра. Они вспомнят, что ты в то время был в Канаде. И все с легкостью мне поверят.
Люси небрежно принялась снимать сережки, украшенные рубинами и бриллиантами. К ней полностью вернулось самообладание.
– А Мэри и Олли знают, что тебеизвестно о том, что ты – отец Мэттью? – Когда Перси промолчал, она продолжала как ни в чем не бывало: – Нет, не думаю. Судя по их поведению, я могу предположить, что они решили сохранить это в тайне от тебя. Не знаю, как ты догадался обо всем, зато прекрасно знаю, что будет с ними – со всеми вами, – если разразится скандал и тайна рождения Мэттью выплывет наружу.
Перси был уверен, что она с легкостью претворит свои угрозы в жизнь. Ей было нечего терять, а он мог потерять все.
– Почему ты хочешь остаться моей женой, Люси? Ты же страдаешь.
– Ничуть. Мне нравится быть супругой богатого и влиятельного мужчины. И я сделаю так, что это понравится мне еще больше. К тому же если я... отвратительна в постели, значит, у меня нет шансов вновь выйти замуж за достойного человека, не так ли? Но есть еще одна причина, по которой я намерена остаться твоей женой. Я никогда не допущу, чтобы ты женился на Мэри Толивер ДюМонт.
– Даже если я завтра разведусь с тобой, то все равно не смогу жениться на ней.
– Что ж, я сама позабочусь об этом. Нет, Перси, ты останешься моим мужем до конца своих дней – или пока Мэри ДюМонт не умрет.
Довольное выражение внезапно сошло с ее лица, когда Перси шагнул к ней. Его глаза напоминали арктический лед. Люси попятилась, пока не уперлась спиной в камин, – отойти еще дальше не позволяли огонь и ее платье, которое могло легко вспыхнуть.
– Тогда и ты должна понять кое-что, Люси. Если Мэттью когда-нибудь узнает о том, что я его отец, ты вылетишь из этого дома без гроша за душой. Ты пожалеешь, что не убралась раньше, пока у тебя была такая возможность. Ты только что сказала, что совсем не знаешь меня. На твоем месте я бы не забывал об этом.
Люси осторожно обошла его.
– Я могу простить тебя за то, что ты не любишь меня, Перси, – сказала она, приближаясь к двери и свободе, – но я никогда не прощу тебе того, что ты не любишь Вайатта. Он ведь тоже твой сын.
–Я буду помнить об этом, и пусть тебе станет легче от того, что и я никогда не прощу себя за то, что не люблю его.
Глава 40
Хоубаткер, июль 1935 года
– Вам письмо, мистер Уорик. Его доставил мальчишка Уинстонов.
Забирая у секретарши письмо, Перси узнал почерк на конверте. От неожиданности у него перехватило дыхание, и он закашлялся, чтобы скрыть смущение.
– Он сказал, кто попросил его принести письмо?
– Нет, сэр. Я спрашивала его об этом, но он отказался мне ответить.
– Благодарю вас, Салли.
Перси подождал, когда за ней закроется дверь, и только тогда вскрыл запечатанный конверт. Он вытащил единственный листок бумаги, на котором от руки было написано: «Встречаемся сегодня в хижине в три пополудни. КМ».
КМ.Крошка Мэри.
Перси откинулся на спинку кресла и задумался. Что, черт возьми, происходит? Случилось, должно быть, нечто важное, что Мэри хотела бы сохранить в тайне, раз она просит его встретиться с нею и хижине, месте, освященном их воспоминаниями. Они не были там вместе с того самого дня роковой ссоры пятнадцать лет назад.
Она ничем не показала, что у нее неприятности, когда вчера вечером они с Олли устроили небольшой прием в честь приезда Уильяма, сына Майлза, который приехал жить к ним после того, как его отец умер в Париже. Мэри и Олли выглядели слегка расстроенными, но Перси счел, что это следствие нелегких времен, которые наступили почти для всех в стране. Впрочем, насколько они оказались нелегкими, он не знал. Их семьи никогда не обсуждали финансовые проблемы друг с другом, но падение цен на хлопок и снижающиеся объемы розничных продаж не могли не сказаться на них. И хотя будущее ДюМонтов не могло не беспокоить Перси, он больше тревожился о Мэттью. То, что угрожало им, затрагивало и его.
Не касается ли эта записка Вайатта?
Жизнь – странная штука, в которой никогда не знаешь, где найдешь, а где потеряешь. После разговора с Вайаттом в лесной хижине Перси боялся, что его сын еще сильнее возненавидит Мэттью. Но вышло наоборот. К невероятному удивлению Люси, мисс Томпсон и его самого, уже через несколько дней мальчики подружились, а к концу школьного года стали неразлучны – совсем как братья, говорили окружающие.
Поначалу Перси решил, что столь внезапная дружба – лишь попытка Вайатта заслужить его одобрение. Но вскоре ему стало ясно, что Вайатт и в мыслях не держит заслужить что-либо, будь то его одобрение или порицание. Сын не стремился привлечь к себе внимание отца, и мнение Перси его ничуть не волновало. Мальчик просто перестал его замечать.
– Видишь, что ты наделал? – причитала Люси. – Или не видишь? Ты оттолкнул от себя единственного сына, которого можешь назвать своим. Да, ты можешь не любить его, но зато была надежда, что он когда-нибудь полюбит тебя. А ведь нам всем не помешает любовь, Перси, и не важно, откуда она исходит. Оглянись по сторонам. Ты, может, и не заметил этого, но все колодцы, из которых ты некогда пил, пересохли.
Отправив Вайатта в школу с разбитой губой и распухшим носом, Перси стал каждую неделю заглядывать в класс к Саре Томпсон, чтобы обсудить поведение сына. Слово за слово, и теперь они регулярно встречались в каком-нибудь укромном местечке. Он прилагал все усилия к тому, чтобы их роман и дальше оставался тайной, не столько ради себя, сколько ради Сары. В настоящее время все уже знали о том, что брак Уорика – лишь формальность, и никто не обвинил бы его в том, что он завел любовницу. Тем не менее Перси жил в постоянном страхе. Они уже несколько раз оказывались под угрозой разоблачения, и сейчас Перси со стесненным сердцем надеялся, что Мэри позвала его не для того, чтобы сообщить о предстоящем скандале.
Он приехал к хижине пораньше, но она уже ждала его. Сверкающий родстер[19]19
Родстер – автомобиль с открытым двухместным кузовом, складным верхом и откидным задним сиденьем.
[Закрыть] был припаркован под деревом, где некогда Мэри привязывала Шони. Перси еще несколько мгновений посидел в своем «кадиллаке», стараясь унять тупую боль, засевшую у него под сердцем. Она всегда оставалась с ним, похороненная так глубоко, что он почти не замечал ее, подобно боли в пораженных ревматизмом суставах, которые болят лишь в плохую погоду.
Мэри стояла посреди комнаты, склонив к плечу голову с гладко зачесанными волосами, и Перси подумал, не прислушивается ли и она к голосам из прошлого. Когда он вошел, она повернулась к нему – волшебное видение в красном платье, которое чудесным образом оттеняло ее иссиня-черные волосы. Ей исполнилось тридцать пять, и она была в расцвете женской красоты.
– Здесь кое-что изменилось, – сказала Мэри. – Раньше тут не было этого дивана.
– Он стоял у меня в конторе, – сказал Перси. – Мэттью конфисковал его по предложению Вайатта.
Она коротко рассмеялась.
– Еще одно поколение мальчиков наслаждается притягательной силой этого места. Мне придется напомнить Мэттью, что здесь необходимо поддерживать чистоту.
– И как ты собираешься сделать это, не выдав того, что сама тут бывала?
Мэри ответила ему беспомощным жестом холеной руки. От макушки до пят она была живым свидетельством внимания и безупречного вкуса своего супруга, который получал истинное удовольствие, одевая ее во все самое лучшее.
– Разумное замечание. Перси, я понимаю, что мы оба с тобой испытываем неудобство, но эта хижина – единственное место, в котором, на мой взгляд, нам никто не помешает. Если кто-нибудь увидит, что мы уединились, Олли почти наверняка догадается, для чего мы с тобой встречались... и ради чего я попросила тебя приехать.
Значит, речь идет не о Саре или Вайатте. Перси вздохнул свободнее, но сердце его екнуло.
– С Олли что-то случилось?
– Давай присядем? Еще рано, но я привезла кое-что. Скотч для тебя. Чай для себя. – Она улыбнулась, чуточку приподняв уголки губ. Теперь он редко видел, чтобы она улыбалась во весь рот.
– Я подожду.
– Ладно. – Мэри похлопала по одному из стульев. Пыль взвилась столбом, но она все равно села, скрестив ноги. – Присаживайся, Перси. Я никогда не могла разговаривать с тобой, когда ты стоишь у меня над головой.
На скулах у Перси заиграли желваки, когда на него обрушились воспоминания. Он присел на краешек дивана в позе «без дураков», как называла ее Люси: сложив руки в замок и положив их на колени, холодно глядя перед собой. В последний раз они с Мэри остались вдвоем как раз в хижине.
– Что случилось с Олли?
От его тона у нее дрогнули веки, но выражение лица осталось невозмутимым.
–У него большие финансовые проблемы. Он может лишиться обоих магазинов. Человек по имени Леви Голштейн держит обе закладные на них, отказываясь продлевать срок выплаты. Он хочет включить их в свою сеть магазинов, торгующих тканями и текстилем. Я уверена, ты понимаешь, каким ударом станет для Олли и его отца, если магазин попадет в руки такого человека. Это убьет Абеля.
Перси был заочно знаком с Леви Голштейном, и ему была известна его репутация. Он выкупал закладные на терпящие бедствие торговые предприятия у банков, которые готовы были любым способом избавиться от ненадежных кредитов, после чего безо всякой жалости отбирал у должника имущество, если тот не мог произвести выплаты в срок. Его план состоял в том, чтобы скупать по дешевке такие предприятия, как «Универсальный магазин ДюМонта», сохранять название, а затем полностью менять фирменный ассортимент, заменяя его товарами низкого качества.
– Обамагазина? – растерянно переспросил Перси. – Включая тот, что в Хоубаткере? Но я думал, что он не заложен.
– Олли оказался... не столь мудр, как ты, Перси, и не понял, что фондовый рынок перегрет спекулянтами. Он... вложил деньги в акции и влез в долги, чтобы построить второй магазин и приобрести для него оборудование, предложив головной магазин в качестве обеспечения. Даже если он сможет продать магазин в Хьюстоне, вырученных денег не хватит, чтобы удержать на плаву магазин в Хоубаткере.
Комната поплыла у Перси перед глазами. Оказывается, дела обстояли намного хуже, чем он предполагал. Олли, его друг и брат, перестанет быть владельцем «Универсального магазина ДюМонта» в Хоубаткере? Это было немыслимо. И Мэри права: Абель не переживет такого удара. Его здоровье изрядно пошатнулось, и, несмотря на любовь к внуку, смерть родителей Перси подкосила его. И как насчет Мэттью, который, как втайне надеялся Перси, пойдет по стопам Олли, а не Мэри?
– Сколько осталось времени? – спросил он.
– До конца месяца, если Олли не сможет полностью покрыть свои обязательства по залогу. – В глазах Мэри вспыхнул мрачный огонек. – Клянусь, я бы продала Сомерсет, весь, до последнего акра, если бы только Олли позволил мне и если бы я смогла выручить за него хотя бы часть его действительной стоимости, не говоря уже о том, чтобы найти подходящего покупателя. Но никому не нужна хлопковая плантация, когда можно легко найти землю в другом месте, где уже выращивают иную, более выгодную культуру. – Она внезапно встала и поднесла руки к горлу. – Прости меня, – сказала она, подходя к раковине. – У меня пересохло во рту. Мне нужно что-нибудь выпить, прежде чем я смогу продолжать.
Перси едва не вскочил, чтобы подойти к ней, но неимоверным усилием воли заставил себя остаться на месте. Скованность и напряжение, сквозившие в линии ее плеч, надрывали ему сердце, но он не мог обнять эту прекрасную женщину, которую любил и хотел до сих пор, жену своего лучшего друга, человека, за которого отдал бы жизнь. Повышая голос, чтобы заглушить звон кубиков льда в стакане, Перси сказал:
– Ты позвала меня сюда, потому что уверена в том, что я могу помочь. А теперь скажи мне, что я, по-твоему, должен сделать.
– Совершить мошенничество, – сказала Мэри.
– Что?
Сделав большой глоток чая со льдом, Мэри потянулась к сумочке, лежавшей на столике возле раковины. Достав оттуда конверт и сложенный документ, она протянула их Перси.
– Это от Майлза, – пояснила она. – Письмо для меня и договор о передаче земли. Я получила их незадолго до его смерти.
Сначала Перси пробежал глазами документ на землю. Он обратил внимание, что на лицевой стороне было написано имя Мэри.
– Это акт собственности на ту полоску земли вдоль Сабины, которую твой отец оставил Майлзу, – сказал он.
Мэри кивнула.
– Майлз передал мне ее с условием, что я сохраню ее для Уильяма, пока ему не исполнится двадцать один год. Как тебе известно, несовершеннолетние не имеют права владеть земельными участками в Техасе. Инструкции изложены в этом письме.
Перси прочел письмо, и постепенно до него дошло, для чего она пригласила его сюда, и слово «мошенничество» эхом прозвучало у него в ушах. Закончив чтение, он в ужасе поднял на нее глаза.
– Мэри, Майлз особо оговаривает, что ты должна сохранить эту землю в доверительной собственности для Уильяма. Ты ведь не хочешь предложить мне купить ее, а?