Текст книги "Новый каменный век. Дилогия (СИ)"

Автор книги: Лев Белин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 29 (всего у книги 29 страниц)

Шагая позади Белка, я думал, какой яд использовать. Первым на ум, естественно, приходил «кураре», что готовили индейцы Амазонии из стрихноса ядоносного. Он был великолепен по своей сути и ужасен по эффекту. Действовал быстро, блокировал нервно‑мышечную передачу, и жертва умирала от удушья. А главное, он был безвреден, если не попадал в кровь, сквозь желудок он прорваться не мог. Туда же и африканский яд из акокантеры. Он, в свою очередь, останавливал сердце и так же передавался через кровь.

Но мы были не в Африке. Нужно думать о местных ядах. И, к сожалению, местные аналоги не пользовались популярностью, и сходу вспомнить было сложнее. Вёх и аконит отпадали из‑за стойкости токсинов. Они слишком опасны для людей. Есть вариант использовать гнилостные или трупные яды, популярные и в Африке, и в Арктике. Принцип прост: кусок мяса, печени или морепродуктов – гниение, а следствие – образование ботулинических токсинов и птомаинов. Эти токсины разрушались при термической обработке. А если вырезать повреждённый участок, то риска вообще не было, только если сам себя не поранишь. Но боюсь, такую фигуру местные не поймут.

«Нужно искать дальше… Просто подумать побольше. В Альпах обязательно есть достаточно эффективный растительный яд при минимальном риске для человека», – думал я.

– Уна всё ещё ходит к тебе? – вдруг спросил Белк.

– Что? – глянул я. – Ну да, рану обрабатывает. Она почти зажила.

– Мне казалось, что ты сам можешь позаботиться о ране.

– Эм… да, наверное, – пожал я плечами. – Просто неудобно самому. А Уна не против.

– Она очень уважает тебя. Ты заметил?

Конечно заметил. Я же не дурак. Всё же моя помощь научила её многому новому. И ей ещё столько предстоит узнать.

– Да, наверное. Она хорошая девушка.

– И всё равно ты говоришь, как те старики из пещеры.

– Тебе кажется, – махнул я свободной рукой.

– Она доверилась тебе, Ив. Так, как никому. Не знаю почему, что ты ей сказал, но она первой приняла тебя. И смотрит на тебя не как… – вдруг серьёзно сказал он. – Не как другие женщины на мужчин племени. Ты для неё как Вака для Иты. Или уважение ты заметил, но пропустил это?

– Белк, мне сейчас не до всего этого, – покачал я головой. Естественно, я видел всё. Но принять её чувства не мог. Я буквально каждую секунду на грани. И если рухну я, могу неосознанно потянуть её за собой. Да и дело не только в этом. Даже если гормоны бьют в голову, я всё ещё был взрослым. А она – почти ребёнком. – Нам нужно обеспечить племя мясом, а не о женщинах думать, Белк.

– Ну не знаю, я был на Великой охоте. Я мужчина, и думать о женщинах – лучшее, после охоты, конечно.

Вот опять эта социальная грань, что разделяла мужчину и мальчика – Великая охота. Ритуал перехода во взрослую жизнь. Именно через неё Вака подловил меня. Приписал мне охоту, которую я не могу вести, у меня просто отсутствует такая привилегия. И пугала именно хитрость, с которой он провернул это.

– ИИ‑ИВ! – услышал я, когда мы подходили к площадке стоянки.

К нам мчалась Ака на всех порах. Вчера у меня совсем не было настроя доить козу, и пришлось перенести на утро. Так она меня поджидала ещё до того, как я проснулся. И ещё не забыла, что я пообещал ей новое блюдо от «духов», которого у меня, естественно, не было. Пришлось быстро оббежать через бор. Но теперь уже не отверчусь.

– Белк, а ты можешь…

– Нет, сам разбирайся. Сказал, что покажешь – показывай. Да и мясо у неё вкуснее стало. А это многие замечают. Чёрные духи не делают вкусной еды.

– Да, я это уже слышал, – выдохнул я.

– Белк! Ив! Идём доить! – подбежала Ака.

– Нет, мне надо… – сбился Белк. – Помочь Канку с дротиками, его Дака взялся учить.

– Отмазался… – шепнул я.

– Что? – спросила Ака.

– Ничего, сказал, что идём доить козу.

Пока мы шли через стоянку, а Ака засыпала меня словесным потоком, я видел, как уже складывались некоторые жилища. Затушили мелкие очаги, убрали стойки, где коптили и сушили мясо. Женщины уже не шкрябали шкуры, не топили жир, не шили одежду и не плели корзин. Дака укладывал заготовки (и поблизости не было никакого Канка) на растянутую бизонью шкуру – аккуратные связки древок для копий, наконечники из камня и кости, берестяные чехлы, чтобы уберечь оперение дротиков от сырости в пути. Рядом с ним двое мальчишек старательно перевязывали ремнями вязанки шестов‑жердей – такой вот лёгкий костяк, который позволял жилищу подняться за считанные минуты на новом месте и так же быстро исчезнуть. Они были менее толстые, чем обычные жерди, но проще в перемещении. А вот бывшие на этой стоянке, служившие шестами для жилищ, уносились в пещеру. И оставалось только надеяться, что сюда не забредут другие люди.

Старуха Урса, не обращая внимания на общую суету, сидела на корточках у самого большого из потухших кострищ. Костлявыми, но всё ещё проворными пальцами она перебирала кучу обожжённых костей, отбрасывая в сторону те, что ещё могли пригодиться – для наконечников, для скребков или просто как топливо для следующего ночного костра. Она была местной экономкой, собирая всё, что можно было использовать, но что оказалось брошено по неосмотрительности.

– Урса! Брось ты эти костяшки! И так сколько на горбу тащишь! – кричал на неё парень лет шестнадцати, один из тех, что смотрел на меня вчера. Он краем глаза заметил наше приближение и отшатнулся, пропуская. И уж не знаю, из страха или уважения.

– Не видите вы пользы! Раньше… знаешь, как тяжело было! – причитала, не останавливаясь, бабка.

– Да там и так костей будет! Брось!

И как бы это ни выглядело, но он ругался не из злобы, неуважения или какого‑то высокомерия. Нет. Он заботился о ней. Каждая лишняя косточка – дополнительный вес. Со стоянки не забирали то, что не нужно было в пути. Женщины, старики и дети – те, кто всё это будет тащить. Охотники возьмут самый минимум, чтобы иметь возможность быстро среагировать в случае опасности и иметь достаточно сил.

«Кроме меня… И козу как‑то вести, и Ранда тащить», – думал я, глядя вокруг.

А повсюду царила деловитая, но уже не суетливая спешка. Люди двигались слаженно, словно муравьи в потревоженном муравейнике, но без паники. Каждый знал своё место. Женщины сбивались в небольшие кружки, перевязывая поклажу, перекладывая туго свёрнутые шкуры, в которые были завёрнуто мясо, коренья, сушёные грибы и прошлогодние орехи. Мужчины собирали всё на волокушах.

Стоянка умирала на глазах, чтобы через несколько дней, пройдя много переходов, возродиться вновь на новом месте.

– Ив, а ты ещё говорил, что покажешь, как новое готовить. Помнишь? М? – заглянула мне в глаза Ака.

– Даа… точно, – и я призадумался. Нужно что‑то придумать, что займёт её на время.

И у меня появилась идея. Первобытный фаршированный омлет! Кулинария сама по себе очень важный маркер любой культуры, в том числе и первобытной. И ещё, изучая её, куда сильнее осознаёшь, насколько предки были изобретательны. Хотя мне уже не надо осознавать, я‑то вижу всё своими глазами. Но этого блюда я ещё не наблюдал, а ведь скорлупу с ровными отверстиями и следами угля находили в самых разных частях мира. Африка и Азия, Сибирь и Восточная Европа. А австралийские аборигены готовили подобное блюдо вплоть до наших дней.

– Я расскажу тебе о горячем яйце. Хочешь?

– Да! – тут же ответила она.

– Тебе нужно большое яйцо. Во‑от такое, – я показал пальцами примерный размер – утиного или гусиного. Естественно, тут она их вряд ли найдёт. Скорее уж куропатки, они немного меньше куриных, тетерева или того же глухаря. А выше и кеклика или альпийской галки.

– Поняла! Найду!

– Вот когда найдёшь, тогда и покажу, – улыбнулся я.

Она тут же преисполнилась решимостью. Сжала кулачки, словно уже сейчас готова была бежать искать каменную куропатку. А мы как раз подошли к территории Зифа. Ака предусмотрительно остановилась у края. Она ему не очень нравилась из‑за того, что постоянно говорила. Он даже как‑то сказал, что не слышит камня из‑за неё. Потому вход ей был закрыт.

Я скинул траву у ниши и залез почесать Ветра. Он был в порядке. Уже даже глаза открыл. Они были не похожи на те, что у взрослых. Голубые, яркие как небо. Но по мере взросления они придут к другому цвету, это вполне естественно.

– Всё хорошо было? – спросил я неандертальца.

Он тоже в основном закончил с приготовлениями и уже собирал главные заготовки. Уна рассказала, что Горму пришлось долго убеждать его, что он не может забрать все камни. Просто не утащит. Но Зиф был настолько решителен, что я и впрямь верил, что как раз он‑то утащит.

– Кормил, – буркнул Зиф.

Я постепенно переложил на него обязанность кормления Ветра. Он был этому рад, да и меня освобождал. Такая вот громадная и волосатая нянька для щенка. Пока он мал, можно себе позволить, чтобы с ним контактировали другие. Но очень быстро придётся изолировать их от него. Волка должен воспитывать кто‑то один. Второго он никогда не воспримет как авторитета.

– Зиф, пустишь Аку, мы козу покормим да подоим, – попросил я.

Он явно не хотел. Аж губы поджал.

– Она будет молчать, – пообещал я.

– Пусть так. Но не говорит.

Я кивнул и поманил Аку рукой. Она проскользнула на территорию как мышка – тихо, быстро, стараясь даже не шуршать. Вот это прогресс!

И затем, после инструкций Аке, мы уже находились у козы, что была привязана к вбитому столбу. И встретила она нас недовольным взглядом. Ещё бы.

Со столбом вообще пришлось потрудиться – выкопать достаточно глубокую яму, затем срубить толстую ветку и укрепить её каменной кладкой. Но я очень боялся, что он сбежит. А вот козлёнок далеко не уходил, один раз завидел волков в бору и уже не пытался подойти к осыпи. На ночь я его тоже привязывал.

– Так, подставляй шкуру и садись удобно.

– Где?

– Где‑где, вон там, – я указал пальцем место.

Она осторожно подбиралась, следя за копытами. А я тем временем намотал переплетённую в верёвку кожу на столб, чтобы коза не сильно дёргалась, уложил траву перед ней и развязал пасть. Это был единственный способ её подоить. Пока она была занята травой, она была достаточно спокойной. Я попытался разок подобраться без травы, так она мне чуть не выбила коленную чашечку.

Ёмкость для молока я смастерил из шкуры, натянутой на деревянный каркас. Конструкция получалась нехитрая: шкура провисала в центре, а по углам я приделал подобие ножек, чтобы эта «миска» устойчиво стояла под козой.

«Как дёготь будет, можно сделать нормальное ведро. Или попытаться сделать. А лучше, объяснить кому‑нибудь более умелому», – думал я и всё сильнее понимал потребность в дёгте. Можно было использовать и другие гидроизоляционные субстанции, но дёготь был наиболее эффективным. И имел помимо этого ещё множество полезных функций.

Она села, стараясь не дышать. Я пристроился рядом, взял её руки в свои и начал показывать движения.

– Смотри. Берёшь сосок вот так, большим и указательным пальцами. Не тянешь, а сжимаешь сверху вниз, как будто выдавливаешь жир из кожаного мешка. И ещё раз. И ещё.

Ака старалась. Честно старалась. Я чувствовал, как дрожат её пальцы от напряжения – и от ответственности, и от страха сделать не так.

– Легче, – шепнул я. – Не дави сильно, просто… представь, что это ягодка, которую надо аккуратно снять с ветки.

– Ягодка, – выдохнула она.

Первые капли брызнули в шкуру. Ака замерла, боясь пошевелиться.

– Давай дальше, – подбодрил я.

Она продолжила. Молоко закапало чаще, зажурчало тонкой струйкой. Глаза Аки расширились от восторга.

– Получается! – выдохнула она. – Ив! У меня получается!

Коза, недовольная непривычными руками, дёрнулась. Копыто скребануло по земле, Ака взвизгнула и отдёрнула руки.

– Тихо‑тихо, – я мгновенно придвинулся, положил ладонь на бок животного, погладил, заговорил спокойно, ровно, как с ребёнком: – Всё хорошо, девочка. Всё хорошо. Это просто Ака, она не обидит. Она хочет тебе помочь. Трава вкусная, да? Ешь, ешь…

Коза фыркнула, но успокоилась. Я продолжал гладить её, чувствуя, как под ладонью постепенно расслабляются напряжённые мышцы.

Ака смотрела на меня круглыми глазами.

– Ив… – прошептала она. – Ты… ты говоришь с животными?

Я усмехнулся, качая головой.

– Нет, Ака. Это не разговор. Это просто… – я задумался, как объяснить. – Когда ты боишься, ты дрожишь. Когда злишься – кричишь. А животные не говорят словами. Но они чувствуют. Если ты спокоен, они это чувствуют. Если ты боишься – они тоже. Я просто… помогаю ей не бояться.

Ака смотрела на меня с таким благоговением, будто я открыл ей тайну мироздания.

– Я так хочу! – выпалила она. – Научи!

– Научу, – пообещал я. – Но сначала – додаивай.

Она снова взялась за дело. На этот раз увереннее. Коза больше не дёргалась – может, привыкла, может, мои поглаживания подействовали. Молоко текло ровно, копясь в шкуре.

Вскоре мы закончили. Молока было немного, грамм триста, но волчонку хватит. Всё же это дикая коза.

– Я никогда… никогда не думала, что это так. Что можно просто… подойти и взять. У животного. И оно не против.

– Оно против, – усмехнулся я. – Просто мы сделали так, чтобы оно боялось немного меньше.

Она посмотрела на меня долгим взглядом, потом перевела глаза на Ветра, который спал в нише, на Зифа, который сосредоточенно работал с камнем, на козу, которая доедала траву.

– Странный ты, Ив, – сказала она наконец. – Но хороший.

– Ты уже говорила, – ответил я с улыбкой. – Ты тоже странная.

Она поставила кожаную ёмкость на землю и пошла в сторону стоянки. У самой границы остановилась, обернулась:

– Я найду яйца! Вот увидишь!

– Верю, – сказал я.

И она унеслась, лёгкая, как ветер, оставляя за собой только тихий стук костяных бусин в косах.

Я посмотрел на Зифа. Он поднял голову и, кажется, впервые за долгое время чуть заметно кивнул. Одобрительно. Или мне показалось?

– Хорошая Ака, – буркнул он и снова уткнулся в камень.

Я улыбнулся и пошёл в нишу. С тем, какой был вчера день, сегодняшний казался сном.

Но каждому сну свойственно кончаться.

– Ив! – услышал я испуганный голос Уны и сразу понял, что что‑то случилось. И точно не пустяк.

– Что такое? – побежал я к ней.

– Ранд пропал!

* * *