Текст книги "Новый каменный век. Дилогия (СИ)"

Автор книги: Лев Белин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 24 (всего у книги 29 страниц)

– Зачем ты пытаешься обмануть меня⁈ – рявкнул он.

Тут я увидел Белка, что шёл в нашу сторону.

– Я и не пытаюсь. Я говорю правду, перед всеми духами, – серьёзно сказал я.

– Всё нормально? – спросил Белк, подойдя.

– Да, – кивнул я.

Шанд метнул к нему взгляд и тут же рванул уходить. Но мой дорогой громила схватил его за руку.

– Стой, – гаркнул он так, будто не был младше, наоборот – почти как вождь на волчонка. – Ты мне что сказал?

– Убери руку… – прошипел Шанд.

– Это, – развёл я руками, – может, поговорим спокойно?

– Он вчера расспрашивал меня о твоих штуках. О праще, о боласе этом, – сказал Белк, всё ещё не отпуская парня. – Ты боишься Ваки, да? Какая разница, если ты охотиться и так не можешь? А? – обратился он уже к Шанду.

– Белк, полегче, – попросил я.

Но, похоже, не требовалось никакого полегче. Наоборот.

– Копьё ты держать не можешь толком! Дротики метать тоже! А я видел, как этот, – он дёрнул Шанда как котёнка, показывая на меня, – палкой дротик бросал дальше, чем я! Хочешь охотиться или нет⁈

Ох ё… Теперь на нас пялились вообще все. Белк вообще чего‑нибудь стесняется? Мне нравится, что он такой прямой, но это слишком. Я же не просто так аккуратничал: если Вака почувствует, что я посягаю на его статус… Не надо мне этого. Я и так постоянно на грани. Переломил предсказание шамана, спекулировал информацией, сместил Иту.

– Потише, – сказал я, придвинувшись. – Не надо, чтобы вся стоянка наблюдала за этим.

Белк глянул на меня и отпустил Шанда.

– Плоть не поменяешь, но это не значит, что ты бесполезный, – выплюнул здоровяк в сторону Шанда и пошёл к жилищам.

– Белк! Стой! – крикнул я, но он не остановился.

«Какой‑то он раздражённый, – подумал я. – Может, случилось чего?»

А Шанд не ринулся прочь, быстро остыл. Я решил, что надо брать инициативу в свои руки. Я понимал, что и впрямь могу ему помочь. И если я хочу продвинуть свои «штуки», мне нужно немного больше людей, чем один Канк. Может, всё же надавить через Горма? Он же мне дал чёткое задание. Нет. Так не пойдёт, я же уже решил, что насильно проталкивать не выйдет.

– Слушай меня, Шанд, – начал я. Я только сейчас обратил внимание, что всё время смотрю на людей снизу вверх. Мне стоит помнить, что в их глазах – я юнец. И мне нужно постараться, чтобы заставить всех меня слушать. – На закате я буду тренироваться с Канком. Приходи. Можешь просто смотреть, даже издалека. Но приди. Понял?

Он зыркнул на меня и пошёл в сторону жилищ.

Я тоже направился туда же. И увидел Ваку. Он был у своего жилища. И, скорее всего, видел, да и слышал, что произошло. И ещё рядом с ним была Ита. А её я уже давненько не видел. Вот она на меня даже не смотрела. В руках у неё была плетёная корзина и какая‑то трава в ней. Издали было похоже на петрушку, только с слишком большими листьями и толстым стеблем. И корни – прям настоящие клубни.

«Интересно, что это?» – подумал я, но не стал зацикливаться и направился к ручью.

Но стоило мне добраться до главного очага, как путь мне преградила незнакомка. Точнее, я её видел, но она никогда ко мне не приближалась.

«А я сегодня пользуюсь популярностью. Но почему никто не может подождать хотя бы до обеда? Я же, если не умоюсь, не проснусь». – думал я.

Передо мной стояла девушка. В руках она сжимала обломок глиняного черепка, один из тех, что я вчера использовал как тарелки.

«Вроде все собрал вчера, – мелькнула мысль. – Похоже, один пропустил».

Я поднял взгляд на девушку и только теперь разглядел её как следует.

Смуглая. Очень смуглая – кожа цвета тёмного мёда, с рыжеватым отливом там, где на неё падал утренний свет. Волосы – чёрные, густые, заплетённые в две тугие косы, и в каждую вплетены мелкие костяные бусины, которые при каждом движении тихо постукивали друг о друга. Лет семнадцать. Или двадцать. Или пятнадцать – у неё была та особенная внешность, когда возраст не угадаешь, потому что черты лица уже сложились, но в них ещё оставалось что‑то по‑детски округлое, мягкое.

Приятная. Не красивая в том смысле, как я привык понимать красоту. Но приятная – тёплая, живая, с такой энергетикой, что от неё хотелось улыбаться. Совсем не такая, как Уна. Уна была тихой, глубокой, какой‑то даже поэтичной… Хотя иногда тоже могла дать жару.

А взгляд… Озорной. Почти ребяческий. В нём плясали такие черти, что я невольно напрягся – от таких взглядов обычно жди подвоха.

– Мясо! – выпалила она и вскинула руку с черепком, как знамя. – Ты как делал?

Я опешил.

– А?

– Мясо! – повторила она, тряся черепком перед моим носом. – В земле! Я вчера ела. Как делал?

– Я… – я мотнул головой, пытаясь собраться с мыслями. – Слушай, я сейчас к ручью схожу, а потом…

– Пойдём! – она вдруг подхватила меня под руку – крепко, цепко, будто боялась, что я сбегу. – Идём к ручью, и ты расскажешь!

«Вот это напор», – подумал я, позволив себя утянуть.

От неё пахло почти как от всех – дымом, сухой травой и ещё чем‑то свежим, неуловимым – можжевельником? Нет, не можжевельником. Чем‑то другим.

– Зовут‑то тебя хоть как? – спросил я, когда мы уже почти вбежали на тропу.

– Ака! – бросила она через плечо, даже не замедляясь.

Ака? И что это значит? Горный ручей? Что‑то такое…

– Ты как делал? – продолжала она допрос, волоча меня за собой. – Мясо не твёрдое! Совсем не твёрдое! Пахнет хорошо! Я тоже так хочу!

– Ну… – я попытался собраться с мыслями на ходу. Тропа петляла между кустов, и приходилось смотреть под ноги, чтобы не растянуться во весь рост перед новой знакомой. – Трава там… пахучая. Тимьян называется. У меня немного осталось, потом дам. А хочешь – покажу, где растёт.

– Хочу! – глаза её вспыхнули, загорелись жадным, почти детским любопытством. – Хочу‑хочу!

– Хорошо… – я перевёл дух. – А дальше… зола. Не простая, а от трав, что у белой земли растут. И мёд. Немного. И жир – чтобы мясо не сухим было.

Она слушала, раскрыв рот, и кивала при каждом слове.

– И ещё, – добавил я, чувствуя себя учителем, – мясо надо в ручье мыть. Хорошо мыть. Чтобы… дух зверя ушёл. И мясо впитало дух ручья.

Ака вдруг отдёрнула руку и отскочила от меня, как ошпаренная.

– Что⁈ – глаза её расширились, в них мелькнул испуг. – Дух зверя ушёл⁈ Зачем ушёл⁈

Я похолодел.

«Что я такое говорю! Она же поймёт буквально! Для них дух – это не метафора!»

– Запах! – выпалил я, хватаясь за нос. – Слово не то! Я про запах! Чтобы запах ушёл!

И для убедительности понюхал воздух, сморщился и махнул рукой, изображая, как уходит неприятный запах.

Она смотрела на меня несколько долгих секунд, прищурившись. Потом лицо её разгладилось.

– А‑а‑а, – протянула она понимающе. – Запах!

И снова вцепилась мне в руку.

– А земля? – спросила она, когда мы уже подходили к ручью. – Красная земля! Я видела! Она камнем стала! А ты ещё закопал!

– Ну… – я замялся. Как объяснить принцип керамики человеку каменного века, когда сам ещё толком не проснулся? – Там всё сложно. Это… долго рассказывать.

– Рассказывай! – потребовала она.

– Давай так, – я остановился и повернулся к ней. – Когда костёр неба поднимется в центр, я расскажу. Хорошо?

Она нахмурилась. В её глазах мелькнуло упрямство.

– Нет. Сейчас.

– Ака, – сказал я твёрдо, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. – Я сказал: когда небесный костёр станет в центре. Тогда расскажу.

Она напряглась. Я видел, как в ней боролись два желания – настоять на своём и согласиться. Я боялся спугнуть её: такой энтузиазм редко встречался в общине, где большинство смотрели на меня с подозрением или равнодушием, а то и ещё хуже.

Но голова моя действительно не работала. Я ещё не проснулся.

– Ладно, – выдохнула она наконец. – Приду.

И, задрав голову, ткнула пальцем в небо, туда, где солнце только начинало свой путь к зениту.

– Когда будет там!

И умчалась, даже не попрощавшись, только косы с костяными бусинами хлестнули по спине.

Я остался стоять у ручья, глядя ей вслед.

«Какое‑то слишком насыщенное утро, – подумал я. – Сначала Шанд, теперь Ака. И это после вчерашнего…»

Я опустился на корточки у воды. Ледяная, обжигающая – то, что нужно, чтобы прогнать остатки сна. Плеснул в лицо раз, другой, третий. Почувствовал, как тело начинает оживать. Напился прямо из ручья, зачерпывая ладонями. Вода была чистой, чуть сладковатой, с привкусом камня и корней.

И вдруг пришла мысль, что надо бы ещё зубами озаботиться. И чем раньше, тем лучше. Тут со стоматологией всё сложно. Помню, в Эфиопии племена долины Омо использовали ветки какого‑то кустарника. Расщепляли кончик, жевали, пока он не становился мягким, и чистили. Кажется, это был…

Хруст.

Я замер и медленно повернул голову.

И тут же выдохнул. Это была Уна.

– Не хотела тебя испугать, – мягко сказала она.

– Да я не испугался.

Она присела на корточки у самой воды, подобрав под себя шкуру, и смотрела на меня с тем особенным, тёплым выражением, которое появлялось у неё, когда она наблюдала за тем ребёнком.

– Ты очень любишь воду, – сказала она тихо.

Я плеснул себе в лицо ещё раз, наслаждаясь ледяной бодростью.

– Всем нужно любить воду, – ответил я, вытираясь рукой. – В ней дух жизни.

Она кивнула, запоминая.

– Как там Ранд? – спросил я, выжимая волосы.

– К нему пришла Ита. Я ушла.

Я насторожился.

– Не беспокоишься, что она может что‑нибудь…

Она мотнула головой.

– Нет. Она… дорожит им. Как Дака дорожит шкурами и кровью сосен.

Я усмехнулся. Надо же. У неё и впрямь есть чувство юмора.

Но усмешка сползла с лица, едва я взглянул на неё внимательнее. Что‑то было не так. Она сидела напряжённо, губы сжаты в тонкую линию, пальцы теребили край шкуры.

– Что случилось? – спросил я прямо.

– Ничего, – ответила она слишком быстро. – Всё в порядке. Ребёнку стало намного лучше. Он ест хорошо.

– Это хорошо, – кивнул я, не сводя с неё глаз. – А кто его родители?

Она непонимающе нахмурилась.

– Ну, – пояснил я, – те, кто дал ему жизнь. Кто родил? От чьей он плоти?

– Белый Волк дал жизнь, – ответила она, и в голосе её прозвучало недоумение – как будто я спросил, откуда берётся снег на вершинах гор.

– Нет, – мягко поправил я. – Кто родил. Женщина. И мужчина.

– Така ушла на Ту сторону зимой. А мужчина… – она пожала плечами. – Не знаю.

Она помрачнела ещё сильнее. Я смотрел на неё и понимал – что‑то случилось. И это что‑то связано с Гормом и их вчерашним отсутствием.

– Зифу очень понравился мягкий красный камень, – сказала она вдруг, меняя тему.

Я моргнул. Красный камень? А, глина.

– Он разговаривал с тобой? – уточнил я. – Он это не любит.

– Он порезал руку, – пояснила Уна. – Приходил ко мне.

Ну… это неизбежно. Кремень и обсидиан, если отщеп правильный, становятся острее любого железного лезвия.

– А что за проклятье… – она запнулась, подбирая слова, – приносит боль в спину?

«Вот оно!» – подумал я.

– Боль в спину? Где?

Она показала в районе поясничного отдела, даже немного выше.

– Много чёрных духов могут вызывать боль, – сказал я осторожно. – Что ещё, кроме боли? Человек молод? Стар? Боль острая, как от пореза, или тупая, как от удара?

– Не молод, – тихо сказала Уна.

Точно Горм.

– Боль сильная, – продолжала она. – И ещё… будто спина всё время в напряжении. Как перед прыжком.

Симптом «вожжей». Мышцы спины вдоль позвоночника напряжены, как канаты. Организм пытается создать мышечный корсет, чтобы обездвижить больной участок. Нехорошо.

– Что ещё? – спросил я.

– Утром тяжело ходить, – сказала Уна. – Сначала не может разогнуться, потом отпускает.

Деревянность. У меня самого такое бывало на старости лет. Но здесь всё могло быть куда серьёзнее. Симптом «вожжей» меня особенно тревожил.

– Веди меня к нему, – сказал я, поднимаясь.

Она покачала головой.

– Не могу. Он…

Я взял её за руку. Она вздрогнула, подняла глаза.

– Горм может быть очень сильно проклят, – сказал я тихо, но твёрдо. – Мне нужно его посмотреть.

Она смотрела на меня несколько долгих секунд. Потом она кивнула, и мы вместе пошли к пещере.

Внутри было темно и сухо, пахло дымом, старой шерстью, травами. У дальней стены, там, где камень образовывал естественное углубление, горел небольшой светильник – плошка с жиром и мхом.

Горм сидел, прислонившись спиной к каменной стене. Увидев нас, он не шевельнулся, только перевёл глаза – тяжёлый, усталый взгляд.

– Зачем привела? – спросил он Уну. В голосе не было злости, только усталость.

– Он сам понял, – тихо ответила она.

Горм посмотрел на меня. Я подошёл ближе, опустился на корточки рядом.

– Дай посмотрю, – сказал я.

Мой голос даже не предполагал отказа. Он был бледен, словно силы покидали его. А разве раньше был иначе? Почему я не обращал внимания? Хотя он не давал повода, буквально источал сдержанную силу.

– Когда получил травму? – спросил я, начиная осмотр.

– Не знаю, – голос его стал глухим. – Болит уже несколько зим. Всё сильнее.

Я нахмурился. Если бы это была травма – перелом, трещина, сильное растяжение – симптомы были бы другими. Более острыми в начале, с постепенным улучшением или ухудшением в зависимости от заживления. А здесь уже несколько зим медленное нарастание тупой боли, если Уна верно меня поняла.

– На живот, – попросил я.

Он подчинился – медленно, с трудом, опираясь на руки и осторожно опускаясь на шкуры. Я сел рядом, поднял шкуры. И Уна сразу помогла, придерживая край. Я положил ладони ему на спину.

Пальцы скользнули по жирной коже. Я ощущал мощные мышцы, даже несмотря на его возраст. Но вдоль позвоночника, в одном месте, они были чересчур напряжены. Слишком сильно. Вероятно, тут очаг. Я следовал дальше, надавливал осторожно, продвигаясь позвонок за позвонком. Грудной отдел – нормально. Поясничный – напряжение сильнее. И вот здесь…

Я чуть надавил пальцами в точку чуть выше поясницы.

Горм вздрогнул всем телом. Из его груди вырвался глухой, сдавленный рык.

«А вот и виновник», – подумал я, старательно вспоминая всё, что знал. Все примеры из исследований, распространённые патологии данной области.

– Здесь? – спросил я тихо.

Он не ответил. Но я и так знал.

От этой точки в стороны расходились жгуты напряжённых мышц.

– Боль проходит со временем? – спросил я. – Или не проходит совсем?

– Не проходит, – выдохнул Горм.

«Если бы это был спондилоартрит, то боль ослабевала бы в покое и усиливалась при движении. Но здесь… что‑то другое». – понимал я и тут же сужал круг.

– С этими болями, – я осторожно подбирал слова, – ты чувствуешь, что силы уходят? – это было скорее подтверждением, нежели вопросом. Я уже видел, что он слабеет. И, похоже, сейчас было какое‑то обострение.

Горм медлил. Я видел, как под кожей ходят желваки, как напрягается челюсть.

– Да, – прорычал он с таким скрытым гневом, неприязнью и отчаяньем, что меня передёрнуло.

«Это похоже на инфекцию. Симптомы подходят. И причём медленная, вялотекущая, годами подтачивающая организм. Но какая?» – начал я углубляться.

Я лихорадочно перебирал в памяти лекции по палеопатологии. Может, бруцеллёз? Он как раз вызывал боли в спине.

– Есть ломота в коленях? – спросил я. – В пальцах?

Горм мотнул головой.

«Раз боли в суставах нет, значит, не бруцеллёз, – понял я. – Может, остеомиелит? Нет, у него быстрое течение, с нарывами, свищами, лихорадкой. Здесь ничего такого нет».

А если спондилолиз? Но при спондилолизе боль обычно отдаёт в ноги, усиливается при нагрузке. Горм говорил о постоянной, ноющей боли, не зависящей от движения.

И тут я нашёл в потоке знаний, в архиве из прошлой жизни, лишь два наиболее подходящих варианта. И оба… нет, я могу ошибаться! Я не доктор! Это уже куда сложнее, чем дизентерия!

И я правда очень хотел ошибиться.

Но Уна заметила, как поменялось моё выражение лица. Она наклонила голову и заглянула в мои глаза.

– Ив, ты сможешь помочь Горму? Что это за проклятье? Скажи, прошу, – чуть ли не взмолилась она.

Я посмотрел в её глаза. В них отражался огонь маленького каменного светильника – жёлтый, дрожащий, неровный. И в них отражалась вера, надежда на меня, на чужака, на юнца, который пришёл из ниоткуда и уже спас одного ребёнка. И от этого внутри всё скрутило.

Но я отнял руки от спины Горма и сжал их в кулаки. Я должен это сказать. Обязан.

– Нет, – прошептал я. – Я не могу ему помочь.

Глава 15

– Что? – прошептала Уна с отчаянным придыханием. – Но ты же помог ребёнку с проклятьем. Если Горм уйдёт…

– Уна, – бросил Горм, стягивая шкуры обратно и вставая. – Иди наружу и проследи, чтобы никто не заходил.

– Должно быть что‑то! – не унималась она. – Та трава! С множеством листьев! Или ива! Что‑то может помочь побороть проклятье!

– Нет такой травы, что помогла бы от этого проклятья, – покачал я головой, хоть мне и безумно хотелось сказать иное.

– Уна! Иди из пещеры! – уже жёстче сказал Горм. – Давай! Пошла!

Растерянная девушка встала, посмотрела на меня с болью в глазах. В её взгляде была не только печаль по болезни отца, но и страх перемен, что придут за сменой Горма. Она знала, кто следующий претендент. И она была слишком связана с этими изменениями. Они коснутся её много больше, чем прочих. И я не осуждал её за этот страх, ведь точно такой же копошился внутри меня.

Я хотел сказать: «Всё будет хорошо». Но понимал, что ничего хорошо не будет. Поэтому мог только молча смотреть, как Уна идёт к выходу из пещеры.

– Что это за проклятье, Ив? – спросил Горм, прислоняясь к скальной стене, чтобы разгрузить спину. Лицо его оставалось непроницаемым, даже во взгляде не проявилось и намёка на тусклость или уныние.

«Что за проклятье… Я думаю, тут один из двух вариантов. Точнее сказать при таком осмотре сложно. Но склоняюсь всё же не к онкологии, там всё было бы ещё хуже. Хотя, казалось бы, куда хуже. – размышлял я, стараясь перепроверить каждый симптом, найти менее жестокое заболевание. Но всё вело к одному. – Это болезнь Потта или туберкулёзный спондилит. Находки с характерными следами поражения уже не раз доводилось видеть. Если раньше считалось, что туберкулёз – болезнь „скученности“, то современные исследования говорят, что это не обязательно. Что подтверждает тот же скелет из Грот‑де‑ла‑Адам и многие находки неандертальцев».

– Это Червь, что пожирает Кость, – искал я нужные аналогии для объяснения. – Этот Червь отличается от Змея‑Пожирателя. Он пожирает медленно, зима за зимой. Много зим. Когда он поселился в тебе, ты и не знал, что он там. И ещё долго не знал.

Данная болезнь может передаваться как воздушно‑капельным, так и животным типом. И вся проблема в том, что у взрослых кроманьонцев невероятный иммунитет по естественным причинам. И лёгкие способны без сильных проблем перебороть проклятье. Но… туберкулёз с кровью уходит в кости. И поселяется в позвоночнике. И ждёт, выжидает удобного момента, когда человек достаточно ослабнет – стресс, болезнь, голод.

– Но в какой‑то момент слабости он пробудился и начал жрать. Плоть и кость боролись, но они не способны победить этого врага, лишь замедлить, – рассказывал я.

Поселившись в губчатом веществе тела позвонка, чаще всего в нижнегрудных и поясничных позвонках, он годами живёт и развивается, а тело пытается бороться, образуя туберкулёзную гранулёму, что пытается изолировать скопление бактерий. Но со временем гранулёма растёт, костные балки вокруг очага разрушаются. И чаще всего это происходит в передней части позвонка из‑за лучшего кровоснабжения.

– И пожирает этот Червь до той поры, пока не проест спинную кость.

– Что будет, когда это случится? – спокойно спросил Горм.

– Кость сломается, подобно скорлупе птичьего яйца. И тогда спину потянет вниз. Тебя начнёт сковывать бесконечная боль. Силы будут всё уходить, а каждое движение даваться с трудом. А на спине вырастет бугор, что не промять и не убрать, – дрожащим голосом рассказывал я, зная, как это происходит, представляя, что за боль он постоянно испытывает. Годы… он терпел боль годы, и она никогда не закончится.

– Когда придёт бугор – я умру?

– Нет, – покачал я головой. – Но ты постепенно перестанешь чувствовать сначала пальцы ног, затем сами ноги, пока…

– Я понял, – прохрипел Горм, не сводя с меня глаз. – Когда кость сломается подобно скорлупе? Когда я совсем потеряю силы?

Тут рассуждать было сложно. Без продвинутых технологий сложно было судить о прогрессе болезни. Насколько сильно повреждён межпозвоночный диск? Перекинулись ли бактерии на соседние позвонки? Я не был врачом, даже если знал, как протекают многие болезни. Моих знаний было достаточно, чтобы сузить круг болезней, но и они основывались лишь на доисторическом периоде.

– Не знаю, Горм. Пять зим или одна. Может, не хватит времени и до перехода на равнину, а может, и до заката. Я правда не знаю, – ответил я медленно.

– Значит, ты не можешь победить это проклятье? – всё же переспросил он. Даже в нём теплилась надежда. Он желал бороться. Это было видно.

И если бы это была ранняя стадия, можно было бы рассчитывать на самоисцеление. Процентов тридцать‑сорок, вполне. Только тогда бы я и не узнал, что это. Да и он тоже. А на этой ступени выздоровление невозможно. Тут требовалось хирургическое вмешательство, высококачественная операция. Да и даже выпустив казеоз наружу, я не знал, что нужно делать дальше. Не было и шанса, что я смогу хоть как‑то ему помочь. Никто в этом мире на это не способен.

Я просто покачал головой.

– Вот как… – усмехнулся он. – Наверное, это наказание Белого Волка за мою слабость.

– Горм, слабость пришла вместе с проклятьем.

– Нет, волчонок. Я был слаб уже давно… – прохрипел он. – Надо было убить Ваку тогда, когда мы были молоды. А теперь я не смогу его убить. И скоро он станет новым Гормом.

– Сови и Аза не поддерживают его, – попытался я сгладить.

– Плевать на Сови и Азу, – усмехнулся он. – Его поддерживают охотники. Это важнее любого старика и шамана.

– Но они же должны понимать, что Вака…

– Что Вака? Жесток? Непредсказуем? Опасен? – спрашивал он, но ответа не дожидался. – Это всё неважно. Вака сильный, а кто сильный – тот и ведёт стаю. И с ним стая не умрёт. Он воспитает её по‑новому, без страха и слабости. Но не всем будет место в его стае… – он взглянул мне прямо в глаза.

– Знаю, – сказал я. – Насчёт проклятья: тебе не стоит идти на верхнюю стоянку. Нужно остаться здесь. Любой переход, напряжение, лишний вес – могут разбить твою кость. Тогда ты станешь тенью себя прежнего. А тут я мог бы продлить твою жизнь.

– Это ли жизнь? – спросил он, вставая.

– Горм, это очень опасно, – постарался я воззвать к его разуму.

– Каждый новый рассвет несёт в себе опасность. Каждый закат отсрочивает смерть.

– Ты же мудрейший из волков! Если ты…

– Закрой рот, волчонок! – рявкнул он, и я весь сжался. – Я много зим вёл эту стаю за собой! И буду вести до самого последнего мгновения, позволенного Белым Волком! Я жил Гормом! И умру им!

– Кость может не пережить перехода, Горм! Послушай же меня!

И тут рука Горма метнулась ко мне и придавила к стене. Огромная пятерня оказалась на груди, давя с нечеловеческой силой. Я машинально ухватился своими руками за его запястье, но не мог сдвинуть её.

«Если он так силён сейчас, то каким был тогда?» – подумал я с содроганием.

– Даже если Сови думает, что ты можешь быть воплощением Волка, не забывай, кто позволил тебе жить. Выйдя из пещеры, забудь всё, что было услышано и сказано здесь, понял?

– Да‑аа… – ответил я. В такой ситуации других вариантов ответа не рассматривалось.

– Скоро мы пойдём на верхнюю стоянку. К этому времени найди волков, что видят в тебе то, что видит Сови. Они есть. Те, кто желают большего. Кто ищет то, что не могут дать старики. Сделай их частью себя. Дай им силу, какую не сможет дать Вака.

О чём он говорит? К чему ведёт?

– Зачем? Если Вака увидит, что я собираю свою стаю, он может напасть.

– Не нападёт, пока я жив, – отчеканил Горм. – И ещё… когда я уйду на Ту сторону, тебе не будет больше места в этой стае, ты это понимаешь?

– Да, понимаю, – ответил я не думая.

Вака никогда не простит меня, он на это не способен. Так же как и Ита. Только, может, у Ранда есть какой‑то шанс выбрать новый путь. Но об этом рано говорить.

– Вака станет во главе новой стаи. В ней не будет места тем, кто с ним не согласен. Он не будет терпеть, как это делаю я. Он будет пускать кровь каждому, кто посмеет усомниться в его воле. И к этому моменту ты должен быть готов уйти. И забрать с собой тех, кто желает жить другой жизнью.

– Я… я не знаю, Горм. Я не такой охотник, как другие, не знаю слишком много. Если я поведу людей, я не думаю, что нам удастся выжить, – честно сказал я. Моё нынешнее положение – результат удачи. Без этой общины ничего бы у меня не вышло. А самостоятельно не было бы и шанса. Когда мне придётся уйти, не думаю, что я смогу выжить в этом мире.

– Ты видишь так много, но не видишь очевидного.

Нет. Как раз я вижу всё. Я видел кости, знаю сотни опасностей, что подстерегают в этом мире. И мало с какими я смогу справиться самостоятельно. Я чужак, мои умения и знания могут раскрыться только в безопасных условиях. Я не смел себя переоценивать. А вести кого‑то – это за пределами моих возможностей.

А он всё смотрел и смотрел. Словно искал, ждал нужный ответ в моём взгляде. Но не нашёл. Убрал руку, и я сполз по стене.

– Мне неважно, что случится с тобой, – честно признался Горм. – Но Уна… ты сделал так, что и ей не будет места в этой стае. Белк, Шако… они несут в себе мои мысли. И другие. Вака и Ита не позволят им жить.

– Ты переоцениваешь меня, Горм, – сказал я, вставая.

– Может быть. Но ты должен мне за то, что я позволил тебе жить, – жёстко, твёрдо сказал он, и я невольно собрался всем телом. – Когда побежишь, забери Уну и других, кому нет места в стае Ваки, с собой. Этим ты вернёшь свой долг, волчонок.

И мне не оставалось ничего, кроме как согласиться. Это была просьба неизлечимо больного. Того, кто помог мне. Кто защитил и позволил жить среди этих людей. Я не мог ему отказать, даже если не мог ничего обещать.

– Хорошо. Я сделаю это, Горм, – ответил я.

– А теперь иди, готовься к переходу.

Я вывалился из пещеры будто в другой мир. Всё казалось каким‑то кошмаром. Но, к сожалению, это была жестокая реальность.

Уна стояла у входа.

Она ждала. Конечно, она ждала. Вцепившись в свою шкуру побелевшими пальцами, глядя на меня глазами, в которых уже плескалось отчаяние, но всё ещё теплилась надежда.

– Ив, – выдохнула она. – Неужели… неужели нет ничего?

Я остановился. Посмотрел на неё. На её тонкое, измученное лицо, на губы, которые она кусала, чтобы не расплакаться.

– Я правда ничего не могу сделать, – покачал я головой. – Можно замедлить проклятье, если Горм будет отдыхать. Но он не согласится.

Она дёрнулась, будто я ударил её.

– Но ты же…

– Уна, – перебил я мягко. – Есть проклятья, которые мне неподвластны. Это – одно из них.

Слёзы, что она с трудом сдерживала, хлынули из её глаз. Она не всхлипывала, не закрывала лицо – просто стояла и смотрела на меня, и по щекам её текли крупные, прозрачные капли. Потом резко развернулась и почти побежала прочь, в сторону ручья, прижимая руку ко рту, чтобы заглушить то, что рвалось наружу.

Я не пошёл за ней.

Ей нужно было время. Ей нужно было место, где можно выплакать то, что нельзя вылечить. А я… я не умел утешать. Лена часто упрекала меня, что я слишком люблю говорить правду. И эта правда сейчас была хуже любого проклятья.

И я пошёл через стоянку, находясь в какой‑то прострации.

Люди сновали туда‑сюда, таскали жерди, шкуры, вязанки травы. Кто‑то окликнул меня – кажется, Канк, – но я не обернулся. Шёл, глядя перед собой, к жилищу Ранда. Надо было проверить его, сменить повязку, убедиться, что гниль не пошла. Рутина. Простая, понятная, не требующая думать о смерти вождей и расколе племён.

И тут я увидел Иту.

Она вышла из‑за шалашей с корзиной в руках – той самой, с незнакомыми растениями. Крупные листья, толстые стебли, клубни. Она несла её бережно, как несут драгоценность. И когда наши взгляды встретились, в её глазах мелькнуло что‑то такое…

Я не мог описать это словами. Торжество? Злорадство? Предвкушение?

Сердце пропустило удар.

Нет!

Мысль пронзила меня, как молния. Я вспомнил, как Ита сидела у жилища Ваки. Как смотрела на меня. Как она дорожит Рандом – «как Дака дорожит шкурами и кровью сосен». И эта корзина. Эти растения. Её взгляд.

Она не могла. Не посмела бы.

Я рванул с места, не разбирая дороги. Влетел в шалаш Ранда, чуть не содрав шкуру с входа.

– Ох! – Ранд дёрнулся на своей подстилке, уставившись на меня выпученными глазами. – Ты чего?

Я замер, тяжело дыша, вглядываясь в его лицо. Обычное. Злое. Живое.

– Нет, – выдохнул я, стараясь унять сердцебиение. – Всё нормально.

И тут я почувствовал запах.

Знакомый. Резковатый, чуть сладковатый, с горьковатой ноткой. Запах хрена. И ещё что‑то… сельдерей? Нет, не совсем. Похожее на сельдерей растение.

Я метнулся к Ранду, присел рядом, отдёрнул шкуру, прикрывавшую его ногу. Повязка была свежей. Ничего не изменилось.

– Да что с тобой? – Ранд попытался сесть.

– Лежи, – бросил я.

– Да что случилось‑то⁈

– Ита приходила? – спросил я, не поднимая глаз.

– Приходила, – ответил он. – Хотела поговорить.

– Она ничего не делала с раной? Не давала тебе никаких отваров?

– Да не делала она ничего! – раздражённо бросил Ранд.

– А что за стебли были в корзине?

– А мне откуда знать? Никогда их не видел. – пожал он плечами.

«Не похоже, что он врёт», – подумал я.

Я снял повязку, вгляделся в рану. Краснота почти спала, отёк ушёл, края стянулись, подсохли. Всё выглядело… нормально. Даже лучше, чем вчера. Ни гноя, ни неприятного запаха, ни чёрных полосок, бегущих вверх по ноге.

– Ну? – Ранд смотрел на меня с подозрением. – Что там?

– Ничего, – ответил я медленно. – Всё хорошо.

Что же это были за травы? Этот запах и их внешний вид. Что‑то знакомое, где‑то я видел эти черты. Но где?

И тут я заметил мою глиняную плашку. Мяса на ней не было. Ранд заметил мой взгляд.

– Вкусное получилось, – отозвался он.

– Значит, ты всё же попробовал, – улыбнулся я. Это порадовало меня до странного сильно, может, на контрасте с событиями в пещере.

– Хорошая охота, – кивнул он, даже не отводя глаз. – Большерог – сильная добыча.

– Неожиданно слышать похвалу от тебя.

– То не похвала. Просто правда.

Я сел рядом с ним на шкуру и опёрся спиной о жердь.

– Если Вака станет новым Гормом… – заговорил я. – Как думаешь, что будет с тобой?

Ранд нахмурился, всмотрелся в моё лицо.

– Если нога заживёт – стану его врагом, – сказал он холодно. – Вака всегда говорил, что только сильнейший может быть Гормом.

– А разве он не учил тебя, чтобы ты однажды стал Гормом?

– Ха… – ухмыльнулся он. – Я тоже так думал. Долго. Лежал тут и думал. Вака никогда не хотел, чтобы я стал Гормом. Он хотел убрать того, кто не дал ему стать вожаком. Он не Ита. Ему не важна плоть от плоти. Теперь я это понимаю. Он не заходил сюда. И никогда не зайдёт.