Текст книги "Новый каменный век. Дилогия (СИ)"

Автор книги: Лев Белин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 26 (всего у книги 29 страниц)

– Ой! Я не знал, не увидел, – тут же попытался оправдаться я.

Он сейчас занимался обсидианом. А это дело исключительной концентрации и сложности, высший пилотаж, достойный натуфийской культуры. И любое неверное движение тут же оставит глубочайший порез лезвием, что острее даже самого дорогого стального скальпеля. И всё потому, что эти дни я смог немного «понаправлять» Зифа. Стал его учителем, из тех, кто знает теорию, но никогда не применял её на практике. Благо мне это не требовалось: у этого удивительного неандертальца и впрямь было какое‑то сверхъестественное восприятие материала.

– Получается? – спросил я аккуратно, стараясь, чтобы не звучало так, будто я сомневаюсь в его умениях. А то Зиф очень ранимый при всех своих характеристиках.

– Смотри, – сказал он.

Я придвинулся. Он обмотал шкурой часть заготовки, чтобы держаться рукой, и опёр о камень с несколькими слоями более мягкой шкуры. Чешуйка за чешуйкой, он снимал тончайшие слои обсидиана. Уже виднелась листообразная форма для будущего наконечника копья. Самого острого копья в мире. Такая работа с вулканическим стеклом начнётся только через тысячи лет. В моде были простые сплошные отщепы естественной формы. А тут был довольно большой кусок, которому форму придавал сам Зиф.

– Только не забывай, никому нельзя его видеть, – напомнил я.

– Помню, – кивнул он.

«Прости, приятель, – подумал я с лёгким стыдом про себя. – Но эта технология не должна оказаться в чужих руках. Особенно в руках Ваки. Это может в будущем, если и впрямь начнётся кризис, стать ещё одним козырем в моём рукаве». А стыдно мне было оттого, что я использовал их веру в духов в свою пользу. Сказал, что дух гор не любит чужих взглядов. Ну а с моим взглядом всё было стерильно, я же землю в камень превратил!

– Хорошо, – кивнул я. – Я тогда пойду на стоянку. Смотри за Ветром.

Зиф не ответил, только отвернулся и снова сосредоточился на работе.

А я двинулся на стоянку. Наконец‑то я чувствовал себя достаточно хорошо. А я ведь столько пропустил! Ладно, ничего я не пропустил. Основной части племени было вообще всё равно на меня, пока я не покидал ниши. Хотя были и те, кому со‑овсем не всё равно…

– Ив! Сюда! Сюда! Смотри! – закричала Ака, размахивая руками. Все вокруг тут же шарахнулись.

«Теперь ясно, что это не СДВГ, а образ жизни», – с улыбкой подумал я.

Ака была очень своеобразной. И даже в хорошем смысле. Если все всё ещё держались с осторожностью, даже тот же Белк, то ей словно было плевать на мнение окружающих. И не так, что для вида и самоутверждения, а по‑настоящему. Она просто не замечала, как на неё глядят окружающие. А ведь эти дни имя «Ив» раздавалось на стоянке чаще, чем даже причитания Даке, что что‑то испортилось, сломалось и так далее. Представляю, как подпрыгивала Ита при каждом таком вскрике.

– Так… попытка номер шесть, – прошептал я, подходя. – Что тут у нас? – спросил я, приближаясь к ямке, где копалась Ака.

Она всё время экспериментировала. Хотя у неё в первый же раз получилось сделать всё так, как надо. Но как только я сказал, что так можно готовить и другие блюда, да ещё и использовать прочие травы и корни, – началась кулинарная гонка Аки с самой собой.

«Надо до перехода сходить за глиной, – подумал я. – Она почти все мои запасы истратила». Но я и близко не жаловался, так как от Аки получил куда больше, чем стоит эта глина.

На второй день моего больничного ко мне заявился Белк, чтобы передать занимательную информацию, которая меня та‑а‑ак обрадовала!

– Через четыре ночи в путь. Ты готов? – спросил он тогда.

– А чего… я‑то…? – спрашивал я с заплетающимся языком.

– Ты? А кто Ранда потащит?

И тут я не знаю, то ли моё состояние не позволило мне удивиться как следует, то ли я удивился слишком сильно. Так как смог выдать только:

– Чё?

– Ранда тут оставишь?

– Погоди! С чего я Ранда должен тащить?

– Потому что я не видел, чтобы он ходил сам, – довольно резонно ответил Белк.

– Ты там не забыл, что мы с ним не в лучших отношениях…? Ну так, напоминаю… – проговорил я медленно, подняв обе брови для выразительности.

– Неважно. Ты сказал, что берёшь его на себя. Что вылечишь его. Тебе и тащить. Или Уне. Но у неё и так достаточно скарба.

Сказать, что я в тот момент искренне недоумевал, это сильно приуменьшить значение слова «недоумевать».

– Белк! Проснись, друг мой! – щёлкнул я пальцами перед ним, отчего тот отскочил.

– Ты как это сделал⁈ – теперь недоумевал уже он.

– Да какая разница? Я не потащу Ранда!

– Потащишь. И ещё, как ты сделал это… пальцами?

– Не потащу.

– Значит, он останется на стоянке и помрёт. Тоже недурно. Но как… – уже словно позабыв обо мне, стал он делать странные движения пальцами, в надежде повторить за мной.

– Пусть его отец тащит! Вака! Или этот, как его… Шако! Или на край – Ита! Но не я же! – уже не сдерживался я.

– Ты. Ита несёт вещи.

Ширк! Ширк! Елозил он пальцем о палец.

– Это какой‑то бред… – выдохнул я. У меня похоже аж давление поднялось. А мне только тринадцать!

– Ты не понимаешь, да? – вдруг спросил Белк. – Ранд больше не нужен. Он умел только охотиться. А сейчас не умеет ничего. Он не нужен Ваке. Шако больше не смотрит на него как на сильного. Потому что он больше не сильный. Никто не смотрит. Ты должен был оставить его там. Но притащил сюда. Тебе и тащить его туда.

Его логика была до жути обоснованной. Вака не видит в нём сына и никогда не видел. Только пешку в своей игре. Шако так же пресмыкался перед сильным, как и положено таким, как он. Ита его не оставит, только она всё ещё травница – и тут уже племя не даст ей этого. Объективно её вещи и травы полезнее Ранда. Хотя представляю, что она устроит, если ей об этом скажут.

«А что может устроить та, у которой есть столько аконита? – задался я вопросом. – Да. Вряд ли что‑то хорошее».

А сейчас мне совсем не нужно было таких проблем. Она и так на пределе, может выкинуть всякое.

Её надо убить.

Что?

О чём я вообще⁈

Убить⁈

Я потряс головой, вытряхивая эти мысли. Нет‑нет! На такое я пока не готов. Да и вообще, как можно быть к такому готовым?

Хотя, признаться, тогда в лесу я и впрямь был готов. Ещё немного, и я оборвал бы жизнь Ранда.

Я посмотрел на свои руки, и мне вспомнилось то ощущение, как жизнь большерога угасала в моих объятьях. Как глаза его стали стеклянными. Как перестало биться сердце…

– Тебе надо сделать волокуши.

– А? – опомнился я. – Волокуши?

– Или ты на себе его потащишь?

– Слушай, Белк, а ты…

– Нет, – тут же отрезал он. – У меня много дел. И у Канка тоже. Даже не пробуй заставить его. Я помогаю тебе, но не буду делать за тебя всё. Ты не мой Горм, Ив. Не забывай, сколько ты уже мне должен.

– Извини… Да, я и впрямь обязан тебе многим, – стыдливо сказал я.

– Так ты покажешь?

– Что?

– Как это?

Ширк‑ширк!

– Ах… смотри сюда.

С того момента Белк ходил по стоянке и щёлкал пальцами примерно каждые пять секунд. И похоже, ему это очень нравилось.

А вот на меня тогда свалилась ещё одна задача. И при моём состоянии мне либо оставалось ждать, либо искать того, кто сделает это за меня. И этим кем‑то оказалась Ака. И мне даже не было стыдно за то, что я перекладываю такую работу на неё, потому как она справилась с ней за один вечер. Да я бы в жизнь так быстро не справился!

Она в тот же день принесла жерди, срубленные каменным топором. Получила выговор от Даке за порчу топора. И тут же где‑то раздобыла лоскуты кожи, чтобы связать жерди. Готов поспорить, что у того же Даке, пока он делал выговор.

И в тот же день, под моим руководством, они были готовы. Была выбрана классическая конструкция в форме «А», но с встроенной шкурой‑лежанкой. Там будет располагаться выпавший на мою долю бедолага. Так же пришлось укрепить всё получше да подумать над распределением веса. Я даже порывался запрячь мою большерогиню, но посчитал, что управлять ей будет непросто. Всё же нужна удочка, верёвка и морковка. А у меня этого не имеется. Но мысль приберёг.

«Надо бы им имена дать, а то как‑то не по‑людски…» – подумал я.

– Птица! Сделала, как ты рассказывал! – воскликнула Ака. – Смотри! Смотри! – она сияла так, будто нашла клад, хотя перед ней была всего лишь глиняный панцирь сомнительной красоты.

– Не думал, что ты так скоро попробуешь.

– Канк вчера принёс! Я забрала! Пришлось драться!

– И кто это?

– Большая птица с зелёной грудью! – гордо объявила Ака, ухватив себя за грудь. – Зелёная грудь! Жирная птица!

– Хорошо, я понял, – я уже понемногу привыкал к ней. – Похоже на описание… глухаря.

– Да! Гахаря!

И я улыбнулся, глядя на неё. Она уже четвёртый раз экспериментировала, и каждый раз результат был лучше предыдущего.

Она схватила подготовленную палку и принялась стучать по саркофагу.

Бам! Треск! Бам! Треск!

Панцирь пошёл трещинами. И я сразу ощутил аромат, не такой изысканный, зато очень живой. Запах печёной птицы. Нежный, белковый.

– Смотри! – Ака потянула за один из кусков глины и обнажила птицу. А перья остались в глине. Как я и хотел. Значит, всё сделала правильно. – Перья невкусные! Ты сказал! А они – р‑раз! И в красной земле!

Она хохотала, как ребёнок, которому подарили новую игрушку. И я захохотал вместе с ней, глядя на этот триумф первобытной кулинарии.

– Ты умница, Ака, – сказал я, когда мы оба немного успокоились.

– Нет! – она ткнула меня в грудь пальцем, перепачканным золой. – Ты уница. – я уже объяснил значение этого слова. Тут было туго с подобным. – Я просто делаю, как ты сказал.

Она подняла на меня глаза, и я вдруг понял, как близко она стоит. Так близко, что я чувствовал её дыхание на своей шее – тёплое, частое, пахнущее дымом и мятой.

– Это Канк убил, – сказала она вдруг, и в её голосе послышалась гордость. – Той штукой… как её…

– Праща, – подсказал я, стараясь не делать резких движений.

– Да! Праща! – она хлопнула в ладоши. – Они ходили на охоту с Вакой и Белком. Канк камнем – бах! И гухарь упал! Теперь все говорят о этой…

– Праще, – вновь подсказал я.

– Да. О ней, – кивнула она.

Я присвистнул про себя. Платить глиной за информацию – отличный финт. Ака приносила мне не только еду и материалы, но и новости. Это, наверное, самое удачное вложение, какое только можно представить.

«Теперь работа с пращей пойдёт быстрее, – думал я, слушая её щебет. – Шанд‑Ай, по её словам, пока не тренируется, но с интересом наблюдает. А уж теперь, когда есть прямой результат, заинтересованных станет больше».

Жаль только, что Канк, похоже, уже лучше меня. Впрочем, чего жалеть? Так даже лучше. Пусть будет умелым охотником, пусть показывает пример. Но и самому тренироваться надо. И с атлатлем обязательно – это мой главный козырь.

Я перевёл взгляд на стоянку и сразу увидел её.

Уна.

Она стояла у входа в пещеру, прислонившись плечом к каменному косяку, держа знакомый свёрток под мышкой, и смотрела прямо на меня. Издалека не разобрать выражение лица, но что‑то в её позе говорило: «Пойдём».

– Ака, – сказал я, мягко отстраняясь. – Мне нужно отойти.

– Куда? – она тут же встрепенулась, готовая бежать за мной хоть на край света. – Зачем? Я с тобой!

– Нет, – отрезал я твёрдо. – Я иду один.

Она открыла рот, чтобы возразить, но я добавил:

– А то глины больше не дам.

Эффект был мгновенным. Ака замерла, прикусила губу и провела пальцем поперёк рта – тот самый жест, которому я её научил.

Я усмехнулся и зашагал к пещере.

Внутри всё было так, как и раньше. К сожалению, каждый новый раз производил всё меньшее впечатление на меня. Всё же человек привыкает быстро.

– Я же сказал, – прорычал он, – мне это не надо!

– Но, Горм, – Уна стояла перед ним с куском кожи в руках – тем самым, из которого мы с ней скроили наспех корсет за эти дни. Её голос дрожал, но она держалась. – Это поможет! Ив сказал…

– Ив сказал! – передразнил Горм. – А кто такой Ив, чтобы я слушал его?

Я шагнул в круг света.

– Тот, кто не хочет, чтобы ты сломал себе спину на переходе.

Они оба обернулись ко мне.

– Не лезь, волчонок, – предупредил он.

– Не полезу, – согласился я, скрещивая руки на груди. – Но сначала послушай.

Я кивнул на корсет в руках Уны.

– Эта штука не просто шкура. Это как новая кость, мягкая кость. Понимаешь? Она берёт на себя вес твоего тела. Помогает кости, той самой, которую жрёт Червь.

Горм молчал.

– Если ты не наденешь это, – продолжал я спокойно, – на переходе кость может сломаться. И тогда ты перестанешь быть Гормом прямо там, в горах, под грузом скарба, на глазах у всего племени.

Он дёрнулся, будто я ударил его.

– А что тогда будет с Уной? – спросил я тихо.

Горм перевёл взгляд на дочь. Она стояла, прижимая корсет к груди, и в её глазах блестели слёзы, которые она изо всех сил старалась сдержать.

– Ты не хотел, чтобы она слышала это, – сказал я. – Но она уже слышит. И она имеет право знать.

– Замолчи, – прохрипел Горм.

Я подошёл ближе, взял корсет из рук Уны. Кожа была плотной, толстой, с широкими лямками и жёсткими вставками из бересты, которые мы вшили внутрь при помощи костяной иглы и жил. Мы с Уной три дня подгоняли его, прикидывали, чтобы не нарушить кровоток, но при этом дать максимальную поддержку.

– Это не просто шкура, Горм, – сказал я, протягивая ему корсет. – Это шкура волка.

Он взял её в руки, повертел, ощупывая пальцами грубую кожу.

– Чёрного Волка, – усмехнулся он горько. – Других мы не убиваем.

– Не важно, каким духом была занята плоть, – ответил я. – Волк есть волк. И эта шкура даст тебе силу зверя. Немного его жизни.

Горм долго молчал. Потом поднял на меня усталые глаза, но всё ещё хранящие ту твёрдость, что я видел.

– Ладно, – выдохнул Горм. – Давай сюда.

Уна тихо, радостно всхлипнула.

– Только не надейся, что я буду ходить в этой штуке вечно, – буркнул он.

– Только пока кость не заживёт, – соврал я.

Мы оба знали, что она не заживёт никогда. Но иногда ложь – это единственное лекарство, которое у тебя есть. И если нужно лгать – я буду лгать.

Глава 19

– Ты так и не рассказал, что с тобой случилось, – сказала Уна, когда мы вышли из пещеры, закончив разбираться с корсетом.

– Если я не рассказываю, значит, тебе это не нужно знать, – мягко улыбнулся я, кинув взгляд через плечо.

– Ив, тебе не нужно со всем пытаться разобраться самому.

Я обернулся, а она подошла ближе. И в её глазах я видел бесконечную, искреннюю благодарность и уважение. И она первой, кто больше не видел перед собой ни соколёнка, ни чужака. И даже не волчонка. Она видела Ива. Видела меня.

«Ты слишком добра для этого мира», – подумал я.

– Всё будет хорошо, – легко сказал я. – Может, нанесём визит Ранду? Он должен был уже по мне соскучиться.

Уна вздохнула, понимая, что не услышит от меня большего. Но такой уж удел мужчин: тихо нести в себе этот груз. Меня воспитывали в те времена, когда нельзя было показывать слабость, нельзя сдаваться и отступать, когда слово «мужчина» значило нечто большее, чем просто определение пола. Впрочем, это не мешало мне эксплуатировать Аку, которая уже мчалась ко мне на всех порах.

– Ив! Попробуй! – кричала она, ещё не подбежав достаточно близко, но уже вытянув руку с чем‑то светлым.

– Ака! Не бегай, ты же упадёшь опять… – раздражённо отозвалась вместо меня Уна.

Ака резко затормозила, остановилась, а потом быстро пошла шагом, да с такой скоростью, что это не сильно отличалось от бега.

– Что там? – спросил я и увидел светлый кусочек мяса, который при этом был обмакнут во что‑то тёмное. – Оу. Это мой маринад? – спросил я. «Маринад» было ещё одним новым для неё словом.

– Да. Тут та зола и мёд, листики тимьяна, – рассказывала она и потянулась ко мне, а я на автомате открыл рот.

И тут же кусочек мяса оказался в моём рту. И я сразу же ощутил нежный белковый вкус, не упругой жареной птицы, а томлёный и мягкий. Хотя мёда было, конечно, многовато. Золой было сложно сбалансировать его.

«Эх, если бы мы остались на стоянке, можно было заняться солончаком. Я даже знаю пару способов с грунтовыми водами. Но не судьба», – подумал я.

– Вкусно, – кивнул я.

– Ура! – подпрыгнула Ака.

– Ака, нам нужно идти, – сказала Уна, словно хотела поскорее уйти.

– Опять? Но я хотела поговорить с Ивом, – расстроилась она.

– Не волнуйся, позже поговорим, – сказал я и тут же направился в сторону жилища Ранда через всю площадку. А то Ака за мгновение умеет находить новый предлог.

Уна шла немного позади. Сейчас, за несколько дней до ухода, стоянка совсем изменилась. Большую часть вещей собирали на волокушах. Какую‑то часть намеревались оставить в пещере, в надежде, что никто их не найдёт и не заберёт. Жилища будут разбираться в последнюю очередь, в раннее утро перед отправлением. Но всё остальное уже почти было собрано. Оставались только какие‑то повседневные вещи и запасы, что будут израсходованы в эти дни.

– Уна, а сколько идти до верхней стоянки? – спросил я.

– А? Сколько? – задумалась она.

Вопрос же вроде простой…

– Ну да, сколько ночей пройдёт?

– Я не понимаю тебя, – покачала она головой. – Мы пойдём наверх и будем идти дальше. Останавливаться, мужчины – охотиться, женщины и дети – собирать. И снова идти.

– Я понял…

Об этом я не подумал… Точно, верхняя стоянка – это не стационарная точка, а множество остановок. И похоже, там будет меньше удобств, чем здесь. Но зато изобилие животных, которые в этой местности уже сильно поредели, да и как раз отправились мигрировать. И вот, община, похоже, будет следовать за этими стадами. Значит, я неверно предполагал, что там будет основательная стоянка на месяц или около того. Похоже, мы вообще не будем задерживаться.

«М‑да… надо пересмотреть некоторые планы. Я думал, что смогу найти глину, займусь дёгтем на новой стоянке, а если мы будем в постоянном движении, мне придётся придумать, как совместить это», – осознал я.

Ещё и этот Ранд, будь он проклят. Вот как мне его тащить? Да и как гипс этот глиняный делать, если мы всё время будем двигаться. Без обжига ему сохнуть недели две. И мне по пути придётся добывать капы и бересту и ради них спускаться сильно ниже. А затем тащить вверх. Но ладно, в движении хотя бы не так будут истощаться естественные ресурсы. И, учитывая, что двигаться мы будем в сторону Паданской равнины, скорее всего придётся подниматься и спускаться, петлять по лугам, выискивая лакомые кусочки.

Так. Ты чего выделываешься? Зато увидишь куда больше, да и ресурсами запасёшься. Впереди целое лето! Если позвонок Горма не лопнет раньше. Нет, нельзя думать о плохом.

Кстати, о плохом.

На стоянку входили охотники под предводительством Ваки. В этот раз у них не было крупной добычи. Да и сама добыча представляла собой пятёрку птиц и десяток зайцев. Вероятно, большинство из которых попались в силки. Да уж, улов не самый лучший. И мнение Ваки об этой охоте очень хорошо виднелось на его лице.

– Давай свернём, – шепнула Уна, тоже завидев Ваку.

– Нет, идём дальше.

И мы двигались буквально лоб в лоб. И я заметил, что среди них не было ни Белка, ни Канка. Зато были оба брата Шанда. И, к сожалению, у Айя не виднелось ничего на поясе. Он не нашёл свою добычу. А я подозревал, что Вака взял его в укор Белку, чей подопечный решился пользоваться моей пращей.

«Плохое решение, Вака. Ты не должен руководствоваться личной неприязнью на охоте, от которой зависит вся община. Это неприемлемо», – но я очень хорошо понимал, что всю историю человечества люди совершали такие ошибки по собственной прихоти, из‑за которых рушились целые империи.

Казалось бы, масштаб несопоставим, но тут же вспоминалось Хорезмшахское государство. Оно было разрушено из‑за глупого, импульсивного и жестокого решения Мухаммеда II. А всё началось с жадности наместника приграничного города Отрар, что пожелал завладеть караваном, отправленным к Мухаммеду для заключения торгового соглашения. Он убил послов и завладел дарами. А когда Чингисхан в надежде сохранить мир отправил новых послов, правитель не выдал своего родственника по его требованию, но ещё и убил послов. И вскоре цветущая, богатая и высокоразвитая цивилизация Средней Азии была полностью разрушена.

И я видел это и здесь, в этой маленькой общине, где не больше пятидесяти человек. Она рушилась. Постепенно и неотвратимо.

«Если я не сумею заслужить уважение в общине до переворота, община обречена… Так не должно продолжаться. Они не хотят видеть очевидное. Прячутся за традициями, духами и собственной гордыней, – понимал я. – Или может лучше… уйти?»

Вака прошёл мимо меня. Ни он, ни я не повернули головы. Не было ни приветственного кивка, ни малейшего жеста. Даже если он сказал, что моя охота была хорошей, это не меняет его неприятия меня. Прискорбно. Но я и не рассчитывал, что он сможет переступить через себя. К сожалению, в его возрасте почти нереально измениться. Как и в моём.

– Шанд‑Ай, – позвал я, глянув на шестипалого парнишку, что плёлся позади всех с понурым видом.

Он было хотел пройти мимо. Сделать вид, что не услышал меня. Но я не отстал.

– Шанд‑Ай! Стой! – бросил я достаточно громко.

– Заткнись… – прошипел он.

Но охотники уже обернулись, как и Вака, наблюдая, что происходит.

– Приходи вечером. Я научу тебя охотиться. Или так и возвращайся без добычи, – сказал я твёрдо, громко и уверенно.

А затем я обернулся, зная, что на меня смотрят. Это не было опрометчиво или глупо. Это был тот шаг, который требовалось сделать при таком дефиците охотников. Еды становилось меньше, хоть никто не подавал виду. Местность истощена. Те охотники, что есть, слишком часто ходят за добычей. И скоро это обернётся травмами. И всё это подобно снежному кому будет становиться всё хуже и хуже.

– Женщины! Дети! Все, кто может поднять руку, и кто видит дальше носа! У, когда есть хотя бы по два пальца на каждой руке! – громко вещал я, видя, как светлеет силуэт Горма, выходящего из пещеры, как Сови и Аза поднимаются со шкур под навесом, не зная, что происходит. – Я научу вас охотиться, как научил Канка! Каждого!

– А не слишком ли ты мал, чтобы учить других? – прогремел Вака, зашагав ко мне. – Или ты думаешь, что я не могу научить волков охотиться?

Так и хотелось сказать: «Да, не можешь! А ещё – ты идиот!» Но я сдержался. К тому же это было неправдой. Просто этого было недостаточно.

– Я просто хочу помочь тем, кто ещё не может держать копья, – спокойно ответил я.

– Раз побывал разок на охоте, возомнил себя настоящим охотником? Ты когда‑нибудь смотрел в глаза несущемуся на тебя однорогу? Бежал от стаи смеющихся волков? Убивал великого зверя?

– Вака, я не сильный охотник, – не отступал я. – И именно поэтому могу помочь. Сила – это ещё не всё.

– Нет! Это всё! Сильный жрёт слабого! Так было и так будет! – начинал он злиться.

– ВАКА! – прогремел голос Горма.

И разом все повернули головы к пещере. А оттуда мерно и твёрдо шёл Горм. Широкие плечи расправлены, грудь колесом. Он даже стал выше, больше.

– Что с ним…? – услышал я шёпот Ваки.

– Это я сказал Иву обучить всех, кто не может держать копья, – он обвёл глазами стоянку. – Но требовать этого я не буду. Вы можете сами выбирать: убивать или ждать, когда убьют. Поверить или сомневаться. Вы волки, и я, как Горм, не буду говорить вам, как жить. Но и вы не забывайте, что у вас есть клыки.

Но его слова не сильно меня волновали. Я следил за Вакой. Он явно растерялся. Горм совсем не был похож на того, что я видел пару дней назад. Это был вождь, вожак, сильнейший из охотников. Или… так только казалось. Ведь я представлял, как ему сейчас больно, как тяжело даётся каждое движение, каждый вздох разливается болью по телу.

«Держись, мужчина. Давай!» – кричал я про себя.

– Ты не желаешь, чтобы стая стала сильнее? – спросил Горм уже у Ваки.

– Я не желаю, чтобы он учил других. Он не был на Великой охоте. Он мал и слаб телом. Не ему учить других.

И тут зашевелился Аза, он медленно прошёл вперёд и заговорил:

– Помнится… был такой старейшина в твоей юности, Катас звали его, помнишь, Вака?

Охотник резко нахмурился.

– Помнишь ли ты, когда впервые взял след на охоте? Да там, где не видел никто. Как вёл по нему. И как нашёл стаю быстроногих?

– Помню, – выдавил Вака.

– А помнишь ли ты, что тогда сказал Катас на стоянке? Скажи…

Вот это уже что‑то интересное… Потому как старейшины отвели взгляды. Если Вака был тогда молод, скорее всего они были охотниками. Что же произошло?

– Катас сказал, что я не видел ничего. Что он был тем, кого вёл Белый Волк. А я… мальчишка, что считает себя больше, чем мошка у его лица. Сказал, что он дарует десять быстроногов общине. И пять из них – Горму, тебе, Аза. И что я… бесполезен на охоте.

– А что сделал я? – спросил Аза.

Вака молчал.

– Я перерезал ему горло у большого костра, – проскрипел старческий голос. – Он лгал Горму. Лгал стае. Возвышал себя перед духами, не видя дальше носа. А что делаешь сейчас ты?

– Я не Катас! – рыкнул Вака.

– Да, ты не Катас. Пока нет. И я подумал, что стоит напомнить тебе, почему ты не Катас.

– Вака, – перевёл на себя внимание Горм, – Я сказал своё слово. Ты хочешь сказать своё?

И этот вопрос был не простым, не каким‑то пустяком. Это была та грань, когда может разразиться бой, что тлеет годы.

– Нет, не хочу, – вдруг сказал Вака. – Я не Катас. И забыл об этом. – Он неожиданно поклонился, но не Горму, а Азе. – Ты напомнил мне, кто я есть, Аза.

И после этих слов он не стал дожидаться чего‑то ещё. А просто направился в сторону, к костру охотников, так же, как делал это каждый день.

– Фух…

– Ив, – ткнула меня в ребро Уна. – Не делай так больше.

– Ничего не обещаю, – сказал я, пока племя разбредалось, утратив интерес к представлению.

– Ив, – позвал Шанд‑Ай. – Я приду вечером. Будь там и покажи мне, что я смогу охотиться не хуже других.

– Покажу, – ответил я.

Глава 20Интерлюдия. Уна и Ранд

Уна

Наблюдая за тем, как ловко Ив меняет повязку на ноге Ранда, Уна в который раз поймала себя на мысли, что этот юноша для нее – загадка. Казалось, еще мгновение – и она поймет, разгадает его, но он тут же ускользал, оставаясь непостижимым. Он был другим. Не таким, как все, кого она знала прежде.

Она вспомнила как говорила с тем, кто говорит с духами, от которого, казалось, никогда не ускользает даже короткий луч небесного костра, даже малейшее дуновение ветра и тихи шёпот духов. Но этот разговор, лишь прибавил вопросов, ответов на которых не было.

«Он точно не из Соколов. Они не такие. Я знал их, говорил и видел. А духи молчат, будто стараясь сохранить его секрет. Будь к нему близко, и ты многое узнаешь, Уна. Это то, что я вижу ясно. – слышала она слова Сови в голове, и размышляла сама: – По тому, как говорит, как себя держит… И он словно ничего не боится. Совсем ничего. Вака сильный, но Ив его не боится и не подчиняется. Ита хитрая, как лиса, а поймать Ива в силки не может. Даже Горм… если бы не Ив, ни за что бы не согласился на тот… косет… корсет».

Неужели он и правда может научить Шанд‑Айя охотиться по‑новому? Зачем он сказал такое Ваке? Почему молчит о том, что случилось с Итой? Откуда он знает так много? И почему… почему он так заботится о ней?

Вопросы роились в голове, точно потревоженные пчелы в старом дупле. А поверх этого, в груди, там, где живет дух, поселилась странная тяжесть. Она становилась все ощутимее с каждым днем. На болезнь не похоже – Ита о таком не рассказывала. Может, ей стоило спросить у самого Ива?

«Нет!» – мысль вспыхнула ярким пламенем и тут же погасла.

– Ну вот, воспаление совсем спало! – звонкий голос Ива, в котором уже угадывалась взрослая хрипотца, вырвал ее из раздумий. – Так ты по мне скучал?

– Не скучал! – прорычал Ранд.

– Да ладно тебе, признаться в этом не стыдно, – усмехнулся Ив.

И в этот миг тяжесть в груди Уны растаяла, уступив место разливающемуся теплу. Она и сама не заметила, как на лице появилась улыбка. Ив часто говорил слова, которых она не понимала. А он, казалось, даже не замечал этого.

Не замечал он и того, как быстро меняются люди вокруг. А она видела. Видела, как Белк все реже отводит взгляд, когда слышит замечание Ваки, словно неведомый дух вселил в него уверенность. Как Канк, раньше не проявлявший особого таланта в охоте и витавший мыслями в далеких горах, теперь горел алым пламенем вечернего костра, беря в руки пращу. Даже Ранд… он стал больше говорить, расспрашивал ее об охоте Ива еще тогда, до того как у костра все вкусили его дар. Ив – тот, кто ранил и дух, и тело Ранда – но менял и его. И Ранд этого сам не замечал.

– Я слышал, что случилось снаружи, – вдруг серьезно произнес Ранд. – Ты так спешишь на Ту Сторону, что решил перечить Ваке?

– Ох, так ты все же беспокоишься, – расслабленно улыбнулся Ив.

– Ив, это правда было опасно, – решилась вставить слово и Уна.

Она замечала: она тоже меняется рядом с ним.

– Так все же хорошо закончилось, – пожал он плечами. – А Горм и впрямь велел мне учить. Стае нужно больше клыков, когда старые тупятся. Может, новые пока слабы – но со временем окрепнут.

– Ага, только пока клыки слабы – их легко сломать, – хмуро заметил Ранд.

– Ну, остается надеяться, что духи будут благосклонны, – развел руками Ив.

Уну кольнуло. Его отношение к духам иногда раздражало. Он говорил о них как‑то… неуважительно, словно о равных. Но при этом все в общине видели, что духи к нему добры. Иначе он бы не выжил там, на равнине, не вернулся бы из леса, не убил бы большерога.

«Ив слишком многого от них требует, – подумала она. – Любой другой был бы благодарен. А он словно требует снова и снова. Так нельзя!»

– Уна, – позвал Ив.

Она вздрогнула. Стоило ему произнести ее имя, и мысли разлетались, словно стая вспугнутых птиц.

– Да? Что?

– Думаю, можно скоро переходить к мази.

– Да, я приготовила.

– Я тут подумал… Можно попробовать кое‑что новое, как думаешь?

– Эй‑ей! Что ты там опять задумал⁈ Ты мне ногу и так пожарил, что теперь?

– Цыц! – бросил Ив странное слово. – Скоро в путь, а шкуру земли не сделать. Она точно не переживет подъема по склону. И если что, ты должен мне пятки целовать, молодой волк! Тебя‑то я потащу!

– Что⁈ – у Ранда аж губы задрожали. – А я просил тебя⁈

– Пф… Если не я, то ты тут останешься. Или на руках пойдешь? Я буду не против, – отмахнулся Ив.

Это было до дрожи странно. Еще прошлой луной Уна не могла и представить, чтобы кто‑то так говорил с Рандом. А теперь смотрела, как малый волчонок поучает большого волка. Но это только казалось. Потому что, глядя на Ива, она не видела волчонка. Сколько ни пыталась – каждое его слово было крепким, как слово Азы, Горма или Сови. И каждый, кто говорил с ним, начинал чувствовать ту глубину, что корнями уходит в землю, давая жизнь великому древу.

«Он младше меня на несколько зим, но почему его слова кажутся мудрее слов Горма?» – удивлялась она про себя.

– А почему мазь земли не подойдет?

Он научил ее задавать вопросы. Ита этого не терпела. Она всегда говорила: «Я делаю, как делали предки – ты делай, как делаю я». И Уна делала. Но всегда хотела понять, почему та трава лечит кашель, а другая выгоняет боль. И каждый раз Ита обрывала ее: «Не спрашивай, а делай! Что непонятно⁈ Слушай меня и молчи!» И Уна молчала. Но дух, ищущий ответы, снова и снова просыпался в ней.