Текст книги "Новый каменный век. Дилогия (СИ)"

Автор книги: Лев Белин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 29 страниц)

– Не знаю, – пожал плечами Белк. – Может, не хочет раскола племени. Многие поддерживают Горма: старейшины, женщины, дети. Вака… он любит общину. По‑своему.

«Значит, Ранд со своей жестокой философией действовал скорее самостоятельно, хотя и под немым влиянием отца, – подумал я. – Я теперь вообще запутался… Значит, Вака, хоть и суров, но не готов ради власти уничтожить единство стаи. Но его сын и воспитанник оказался радикальнее?»

– Спать, – резко оборвал поток моих мыслей Белк. Он начал разгребать костёр, сбивая пламя и оставляя угли. – Выйдем на рассвете, чтобы вернуться до заката на стоянку. Я не Вака, не настолько опытен. А вдвоём ловить рогатую будет непросто.

– Хорошо, – согласился я, укладываясь на старую подстилку из хвои.

Тишину ночи нарушал только свист ветра в расщелинах да редкие далёкие звуки ночных птиц. Я лежал, глядя в потолок из тёмного камня, и думал о завтрашнем дне, о волчонке и о том, как хрупок тот баланс, на котором держалась жизнь целого племени. Мысли путались, пока усталость не накрыла меня тяжёлым чёрным покрывалом.

Глава 9

Утро здесь было куда холоднее, чем на стоянке. Воздух, ещё не прогретый солнцем, обжигал лёгкие. Небо из тёмно‑синего стремительно светлело, окрашиваясь по краям персиковыми и лиловыми тонами. Мы быстро позавтракали сушёным мясом и водой, и я уже следовал за Белком по едва заметной тропе, проложенной не людьми, а зверьём. И каждый наш шаг отдавался хрустом подтаявшего за утро инея.

Белк двигался теперь в полной тишине, даже говорить запретил по пути – только во время остановок. Ну и ещё был недоволен тем, что я не знаю охотничьих жестов. Так что сделал пометку, что надо заняться этим.

А останавливались мы каждые несколько десятков шагов, чтобы прислушаться, втянуть носом воздух, просканировать взглядом каждую местность. Я старался повторять его движения, чувствуя себя слоном в посудной лавке.

Хорошо хоть, что я что‑то помнил и мог примерно предполагать, кого мы встретим.

«Для альпийского региона, для верхнего плейстоцена… Наиболее вероятно встретить козерога. Capra ibex. Их основной ареал как раз Альпы, Пиренеи. Крепкие, мощные, но не такие стремительные на скалах, как серны. Серна – второй по вероятности вариант. Но они обычно не заходят высоко. И они куда ловчее, осторожнее, их и заметить сложнее. Но и меньше размером. Ещё могут быть бараны… что‑то вроде аргали или муфлона. Или даже сайгаки. Их ареал в эту эпоху вполне мог достигать этих мест, они же кочевали по степям, а предгорья…» – рассуждал я.

Я пригляделся к склону напротив, пытаясь различить хоть что‑то. Белк тоже внимательно приглядывался вдаль.

– Что‑нибудь видно? – прошептал я, едва шевеля губами.

Белк даже не обернулся, лишь поднял руку, призывая к тишине. Потом, через несколько мгновений, так же тихо ответил:

– Тише. Утром нужно уважать духов горы. Да и слух у рогатых хороший. Звук далеко идёт по камням.

– Понял, – кивнул я, снова погружаясь в молчаливое наблюдение.

Мы поднимались всё выше, к границе, где чахлые, корявые сосны сменялись низкорослым кустарником, а затем и вовсе уступали место каменистым осыпям и зелёным, сочным пятнам альпийских луговин – тем самым «языкам земли», о которых говорил Белк. Эта территория ещё не обратилась в настоящие альпийские луга, но уже была неким буфером – переходной зоной.

– Нужно подняться к зелёным равнинам, – наконец пояснил он, делая паузу, чтобы перевести дух. – Ищем невысокие уступы с обзором. Там будем смотреть. – добавил Белк, указывая на одну из таких зелёных полян, вклинившихся в серый камень. – Утром они могут пастись в языках. Когда солнце уйдёт выше, они будут отдыхать. Вечером уйдут к камням, там мы их не настигнем.

«Ну да, к вечеру они будут стараться найти максимально безопасное место. Многие хищники как раз выходят на охоту, и только удивительные способности козлов к передвижению по скалам помогают им выживать», – рассуждал я.

Мы продолжили путь, и Белк, не переставая осматривать склоны, начал тихо начитывать правила, словно заклинания:

– Смотри в оба, каждый склон, язык, скалу. Ищи не целого зверя, не пытайся найти – достаточно части: белого пятна вдали, движения. И чувствуй ветер… – Он поднял влажный палец, поймал струйку воздуха. – Ветер должен касаться лица. Чуешь? Не затылка. Иначе наш запах побежит вперёд. У них хороший нос.

Я кивал, впитывая каждое слово.

Мы обошли очередной скальный выступ, и Белк вдруг замер, присев на корточки. Он тронул пальцем несколько чёрных, окаменевших горошин, валявшихся в пыли между камней.

– Помет, – выдохнул я.

Надежда резко вспыхнула во мне, но Белк тут же её притушил.

– Не пойдёт. Сухой, старый. Зверь проходил тут… давно. Следов нет. Нужен свежий. Тогда можно землю смотреть.

Мы двигались дальше, выше, петляя между валунов, перебираясь через неглубокие расщелины. Солнце уже пригревало вовсю. Я же начал привыкать к ритму этой тихой, напряжённой охоты, когда до нас донеслось – сначала как отголосок, потом чуть чётче.

Блеяние. Негромкое, отрывистое, явно принадлежавшее не одному животному. Оно шло откуда‑то сверху и слева, из‑за гребня.

Белк встрепенулся, как гончая на потяжке. Он махнул рукой, и мы быстро двинулись на звук, почти побежали, стараясь, однако, не греметь ногами о землю. Через десяток минут Белк снова замер, указав на землю. Среди серой пыли лежали шарики свежего, ещё влажного на вид помёта. А чуть дальше, на участке мягкой земли между камнями, отпечатались чёткие, небольшие раздвоенные следы.

– Свежие, – выдохнул Белк, и в его глазах вспыхнул азарт. – Идут наверх.

Мы пошли по следам, теперь уже не просто ища, а преследуя. Каждый шаг был выверен, каждый взгляд – прицелен. Сердце начинало ускоряться в предвкушении. Мы обогнули ещё один каменный зуб, вышли на небольшую седловину, и Белк резко пригнулся, таща меня за собой в укрытие за камни.

Он молча показал пальцем.

Впереди, метрах в трёхстах, лежал тот самый «язык земли» – зелёная лужайка, окружённая со всех сторон подъёмами. И на ней, выделяясь светлыми пятнами на фоне зелени, паслось стадо. Их было штук десять‑пятнадцать. Даже с такого расстояния я разглядел мощные, загнутые назад рога у нескольких крупных особей.

«Вот они… козероги», – с придыханием подумал я.

Белку даже не требовалась разрабатывать какой‑то план, он уже знал, как нам действовать. А я не намеревался вставлять свои пять копеек – всё же в этом я был жутким профаном. А прямо сейчас мне показывали настоящий мастер‑класс, как действовать.

– Обойдёшь с той стороны, за тем камнем, – Белк показал кивком на крупный валун на краю «языка», на возвышении. – Я подкрадусь ближе, снизу, спугну. Они побегут от меня – прямо на тебя. Ты бросаешь свою путаницу. Главное – не вставать на открытое место, пока я не подам знак. Они должны бежать точно вверх по языку. Увидят тебя раньше срока – рванут на склоны, тогда уже не догоним.

– Может, лучше тебе идти на бросок? – прошептал я, засомневавшись в своих возможностях. – Ты точно справишься. А я погнать могу.

Белк посмотрел на меня так, будто я предложил ему доить медведицу.

– Это тебе надо, – отрезал он. – Да и твоей штукой я пользоваться не умею. В отличии от тебя.

«Ну как „умею“…» – пронеслось у меня в голове, но спорить времени не было.

Я оставил тут копьеметалку, пращу и камни. Коротко кивнул, получше заложил болас за пояс, таким образом, чтобы камни не могли удариться друг о друга, и начал медленно двигаться в указанном направлении.

Красться по краю каменной чаши, держа ветер в лицо, оказалось настоящей пыткой для нервов. Каждое движение, каждый шорох казались предательски громкими. Но я полз, прижимаясь к земле, иногда перебегал, когда появлялась низина. От начала языка до нужного места было метров триста, так что у меня это заняло какое‑то время.

Но когда я оказался за нужным выступом, смог на мгновение выдохнуть и оценить вид. Весь язык был как на ладони, стадо мирно щипало траву, несколько молодых козлят резвились поодаль. Я сразу выбрал цель – не самую крупную, но и не самую резвую козу, которая паслась чуть в стороне, и рядом с ней неуклюже семенил козлёнок.

«То, что нужно… – думал я, не отрывая глаз, – Обязательно нужно поймать козлёнка.»

Я аккуратно достал болас. Медленно, стараясь не делать резких движений, распутал ремни, приготовившись к раскрутке.

«Точно – знак», – вспомнил я.

Спокойно высунул руку за край выступа, точно там, где было оговорено. И сразу же прильнул к другому краю, следя за началом языка, где должен был появиться Белк.

И через десяток ударов сердца я увидел тёмное пятно. Белк спокойно вышел из укрытия. Он не кричал, не махал руками. Они лишь должны были ощутить угрозу, спокойно начать отступать в нужном направлении. Напугаешь слишком сильно – рванут в разные стороны. Даже такие тонкости нужно было продумывать, сразу предполагать, как будет действовать зверь.

И стадо вздрогнуло, как одно существо, но словно с замедленной реакцией повинуясь первому громкому позыву сородича. Головы взметнулись вверх, десятки пар чёрных глаз уставились на угрозу. Наступила секунда оцепенения. Потом самый крупный козёл фыркнул, резко развернулся – и всё стадо рвануло от Белка, единым, отлаженным потоком, прямо в мою сторону.

Земля загудела под копытами. Я вжался в камень, сжимая болас, считая секунды.

«Ближе… Ещё ближе… – думал я про себя, – Ещё немного… совсем немного!»

Когда первая волна мощных, стремительных тел уже почти пролетела мимо моего укрытия, я выскочил. Расставил ноги, согнул корпус – все мышцы разом отозвались, будто взывая к памяти тела, к навыкам, что были вшиты естественным опытом.

Моё появление вызвало панику в голове стада. Животные попытались резко свернуть, но сзади их уже гнала инерция и одновременно с тем Белк рванул к нам с истошным воплем. Деваться им было некуда. Первые затормозили, другие ударились в них. Образовалось секундное замешательство.

Я увидел свою цель. Та самая коза, напуганная, попыталась отскочить в сторону, и козлёнок, не понимая, метнулся за ней, отставая.

Я почти интуитивно сделал два быстрых, раскручивающих взмаха боласом над головой, чувствуя, как центробежная сила натягивает ремни до предела, и отпустил петлю.

«Прошу! Давай!» – вопил я про себя.

Три камня, связанные вместе, со свистом взмыли в воздух. Их полёт показался мне бесконечно долгим. Они пронеслись над головами нескольких животных и врезались в ноги моей козы.

– ДА‑А! – не сдержался я в пик азарта и триумфа.

Ремни в момент обвили её конечности, спутав их. Она издала отчаянное, хриплое блеяние и рухнула на бок, беспомощно дёргаясь. Козлёнок забился рядом, тонко и жалобно крича.

Получилось!

Но торжество длилось меньше секунды. Из клубящейся пыли и мелькающих тел от стада отделилась одна тень. Это был козерог. То самый, что должен был вести стадо. Огромный, с толстыми изогнутыми рогами. И развернулся он не для бегства.

«Он… хочет ударить?» – вспыхнуло понимание, что цель теперь не они, а я.

Его чёрные глаза, полные ярости, выхватили меня.

И он понёсся.

Не уворачиваясь, не петляя – прямым, страшным, разгоняющимся штурмом, нацелив рога!

Мир замедлился. Звук отступил. Осталось только серая громада, набирающая скорость, тёмные смертоносные дуги рогов, пыль, вздымающаяся из‑под копыт. Тело сжалось в один сплошной мышечный зажим, но мозг выкрикнул приказ, высеченный где‑то в глубинах подсознания и опыта: «НЕ БЕЖАТЬ! НЕ ПОВОРАЧИВАТЬСЯ СПИНОЙ!»

И я буквально проглотил безумное желание рвануть от него. Десять метров. Пять метров. В последнее возможное мгновение, когда уже казалось, что рога вот‑вот вонзятся в мою плоть, я резко, всем телом бросился вбок, в сторону, под острым углом к его движению.

– Ха‑а‑а! – выкрикнул я инстинктивно.

Воздух разрезало рядом со мной, пахнущее потом, шерстью и козлятиной. Я кувыркнулся по камням и траве, но уже в следующее мгновение, не дав себе опомниться, вскочил. Не на ноги – я рванул тело вверх и вперёд, туда, где промчавшийся мимо козёл, заложив невероятный вираж, уже пытался затормозить и развернуться для новой атаки.

Но я ему не позволил. Я резко налетел на него сбоку, пока он ещё не обрёл равновесия, обхватив его могучее, покрытое шерстью туловище руками и ногами, как удав. Мы рухнули на землю в клуб пыли и яростной борьбы. Зверь дёрнулся подо мной с силой небольшого трактора. Его голова метнулась назад, и острый конец рога чиркнул у самого глаза, оставив на щеке горячий след.

– Аа‑арх!!! – кричал я уже не как человек цивилизованный, это был крик первобытного начала.

Мыслей не было. Был только древний, животный алгоритм – убить и не дать убить себя. Моя рука сама потянулась за костяным ножом на поясе. Я вырвал его, и в следующем движении впился микролитами в шею зверя. Резанул с ужасным давлением под челюстью. И снова! И ещё!

Тёплая, густая кровь брызнула мне на руки, на лицо, в рот, пока мы боролись. Солёная, металлическая. Козёл вздрогнул всем телом, издал хриплый, булькающий звук. Но он не сдавался. Он бился, вырывался, его копыта били по земле, рога метались в разные стороны. Я прижался к нему всем телом, ухватившись пальцами за шерсть и тянул на себя. Где‑то рядом продолжал голосить козлёнок. Я наконец прижал его сильнее к земле, а он слабел на глазах. И я сжимал его, хрипел до тех пор, пока последние судороги не пробежали по могучему телу. Пока тяжёлая голова не упала на землю. Пока зрачки в чёрных глазах не начала застилать мутная пелена.

И тут навалилась почти неестественная тишина, оглушительная после рёва, блеяния и стука копыт. Я лежал на мёртвом звере, тяжело дыша, а на место всплеску адреналина пришла дрожь в коленях, жгучая боль на щеке и осознание того, что я только что убил его.

Сам. Своими руками. В прямом столкновении.

В ушах стоял звон, смешанный с отдалённым, надрывным блеянием козлёнка. Я лежал на тёплом, неподвижном теле, чувствуя, как его тепло просачивается сквозь шкуру, смешиваясь с липкой влагой моей и его крови.

– Он уже мёртв, – раздался голос Белка. – Вставай. Помоги.

Я вздрогнул, оторвав лицо от грубой шерсти. Сердце колотилось где‑то в горле, пытаясь вырваться наружу. С трудом оттолкнувшись от массивного бока козла, я скатился с него на землю, на колени. Воздух снова ударил в лёгкие. Я тут же закашлялся, выплёвывая шерсть и кровь.

Белк стоял ниже, крепко держа под мышкой того самого козлёнка. Малыш бился, вырывался, тоненькое блеяние теперь звучало как крик ужаса. А рядом, в двух шагах, на боку лежала моя первоначальная цель – коза. Болас всё ещё туго обвивал её ноги, и она, выкатив глаза от страха, пыталась оттолкнуться, встать. Рывком отталкивалась и тут же падала с глухим ударом о землю.

– Быстрее! – рявкнул Белк, и в его голосе не было ни похвалы за убитого козла, ни сочувствия. – Пока она не порвала ремни или не сломала себе ноги! Свяжи её!

Его слова выдернули меня из шока окончательно. Я заставил ноги повиноваться, поднялся. В глазах ещё стояли белые круги от напряжения, а щека пылала огнём. Я подошёл к Белку на шатающихся ногах. Он, не выпуская козлёнка, крикнул:

– Вяжи!

Я даже не помню, как в руках оказались заготовленные лоскуты. Я сел на неё и прижал коленями к земле, надавливая всем телом, но опасаясь сломать ей рёбра. Руки дрожали, пальцы не слушались.

– Ноги вместе, выше копыт, – скомандовал Белк, показывая взглядом. – И завяжи туго, там, где кости вместе.

Она закатила на меня безумные, полные ужаса глаза и попыталась дёрнуться, но я сумел удержать. Её дыхание хрипело, бока ходили ходуном. Я обхватил её тонкие, сильные ноги чуть выше спутанных ремней боласа. Шерсть была тёплой и влажной от пота. Ощущение живого, дикого существа под руками снова пробудило во мне что‑то древнее, забытое.

Я обмотал её ноги приготовленным ремнём, несколько раз туго перекрутил и затянул мёртвый узел. Когда я закончил, она могла лишь слабо дёргать связанными конечностями.

– И рот тоже, – бросил Белк. – Она орать будет, а нам этого не надо.

Я молча сделал и это.

Только тогда я выдохнул и посмотрел на Белка. Он уже не смотрел на меня. Его взгляд был прикован к мёртвому козлу.

– Его нельзя оставлять здесь, – сказал он.

– Что? – не понял я.

Он глянул на меня как на недоумка.

– Надо разделать, шкуру снять, забрать мясо, нутро, – спокойно проговорил он. – Целиком мы его не дотащим.

О чём я вообще? Конечно, мы не можем оставить его так. Это еда, шкура, жир.

– Я понял, – ответил я, всё ещё не придя в себя до конца.

Белк коротко кивнул.

– Вот тебе и молоко, – улыбнулся он. – Белый Волк всё ещё с тобой. Теперь осталось только вернуться на стоянку. Даже Вака ничего не сможет сказать.

– Думаешь? – спросил я.

– Надеюсь, – ответил он, – И теперь, ты можешь считаться охотником, Ив.

«Охотник…» – подумал я ощущая вес этого слова. Если в моём мире успех определялся связями, деньгами и достижениями, то в этом – результативность на охоте – главный критерий успеха. И вот, я сделал первый шаг, чтобы стать «кем‑то» в этом мире.

Я посмотрел на мёртвого козерога. И тихо прошептал:

– Спасибо тебе.

Глава 10

Мы оттащили добычу чуть выше, туда, где я ещё недавно сидел в засаде, чтобы не быть на виду у всей долины. Ну и нужно было иметь хороший обзор на случай, если к нам нагрянут гости. Запах крови уже висел в воздухе плотным, сладковато‑металлическим облаком, и Белк, естественно, торопился. Нас всего двое, а добычи достаточно много, чтобы заинтересовать хищников.

– Смотри в оба, – бросил он, доставая из‑за пояса свой острый, оббитый кремневый нож. – Духи уже почуяли кровь. Могут явиться за своей долей.

Я кивнул, встал у края скалы, чтобы видеть подходы, и на некоторое время стал владельцем внушительного копья, коим орудовал Белк. Я вроде уже вернул себе самообладание и теперь мог трезво следить за горизонтом. Ветер, к счастью, тянул от нас, разнося запах вниз по склону. Поэтому именно та часть стала моим сектором для наблюдения. И в то же время нам же придётся спускаться как раз вниз.

Помимо этого, я также поглядывал, как работает над тушей Белк.

«Даже если мы спешим, он не суетится, – заметил я. – Примеряется, выбирает подходящее положение.»

Он перевернул массивную тушу на спину, вонзил лезвие в горло у самого основания челюсти и провёл аккуратный, глубокий разрез по грудине до самого низа живота. Затем, работая пальцами и кончиком ножа, начал отделять шкуру от тела. Он не резал, а именно отделял, проталкивая кулак между кожей и плотью с характерным влажным звуком рвущихся плёнок. Шкура отходила, как чулок, обнажая тёмно‑красную мышечную ткань и белые прожилки жира, что животное ещё толком не успело нагулять.

– Первым делом нужно всегда пускать кровь. На охоту мы обычно берём жерди или подвешиваем на дереве. Как кровь сошла – можно начинать снимать шкуру, – пояснял он, не поднимая головы.

Через несколько минут шкура была почти полностью снята, оставалась лишь на спине и боках. Белк подрезал её вокруг коленных суставов и копыт, и серый «плащ» сошёл с туши, оказавшись у него в руках. Он расстелил её на земле мездрой вверх – это, по‑видимому, и будет наша сумка.

Теперь он принялся за внутренности. С тем же хирургическим спокойствием он вспорол брюшину. Пар, густой и насыщенный, вырвался наружу. Белк запустил руку внутрь, почувствовал что‑то и вытащил на свет тёмно‑бордовую, дымящуюся печень. Отрезал.

– Тут сила зверя, – сказал он, кладя её на шкуру. – Её съесть надо первому – тому, кто добыл, пока дух не ушёл.

Затем последовали малиновое упругое сердце, две плотные почки. Желудок, огромный и тёмный, он отделил особенно аккуратно, перевязав его у входа и выхода жильной ниткой.

«Его, я полагаю, в еду не особо употребляют, а вот как сосуд – самое то. Обработать как следует, и вот материал, что естественным образом не пропускает воду», – думал я.

Потом он отрезал голову. Степенно, бережно разделив позвонки с хирургической точностью и опытом. Голова с полузакрытыми глазами и могучими рогами заняла почётное место на шкуре.

– Голову всегда забираем, – произнёс Белк уже почти ритуально.

«Если бы не было спешки, можно было бы закоптить мясо тут же, на месте. Так делали достаточно часто. Да и не говоря, что продукт консервируется сразу, так ещё и сильно уменьшается вес. Но, к сожалению, у нас такой возможности не было, нужно было вернуться как можно быстрее, – понимал я. – Если возникнут какие‑то проблемы по пути, у нас будет время их решить. Но если тут застрянем, можем не успеть к закату. А с козой и козлёнком, да ещё и свежим мясом – не хотелось бы оставаться где‑то в пещере.»

Я не смел недооценивать хищников плейстоцена. Мне пока довелось встретить лишь волков да несколько мёртвых гиен. И пока не хотелось бы спешить с такими встречами. Почти любой аналог хищника в это время был сильнее, больше и опаснее своих потомков из моего времени. Природа старалась поддерживать баланс. Создавая мегафауну, она создала и соответствующих хищников. И человек ещё далеко не был царём природы.

Белк тем временем отделял самые мясистые части: задние окорока, мышцы спины. И жира действительно было немного. Всё, что он срезал, тут же отправлялось на шкуру. Работа заняла меньше часа.

– Духам горы в дар. Позвольте нам вернуться, и мы не забудем вашу доброту, – пробормотал Белк, отступая от останков.

Он собрал края шкуры, ловко связал их ремнями, получив огромный шерстяной тюк.

– Нам нужны ещё ремни, – он повернулся ко мне и указал на болас, которым была опутана коза. – Козлёнка будет проще вести. Он пойдёт за матерью, а нам будет легче.

– Как скажешь, – согласился я.

Мы разобрали болас. Из кожаных ремней я под руководством Белка быстро сплёл простую, но надёжную привязь для козлёнка – что‑то вроде шлейки. Малыш бился и дрожал, когда я накидывал её на него, но смирился быстрее своей матери. Та же рвалась до тех пор, пока совсем не обессилела. Мне, с одной стороны, было больно наблюдать за лишённым свободы животным. А с другой, без этого у меня не получится выкормить волчонка. Такие уж правила в этом мире. И я уж принял их.

Козу, связанную по ногам и с завязанной мордой, Белк без лишних слов взвалил себе на плечи, как мешок с цементом. Она лишь глухо захрипела, но дёргаться не стала. Может, смирилась, а может, силы копила, кто его знает.

– На тебе тогда тюк, – махнул он головой. – Ну и мелкого поведёшь. Мы быстро всё сделали, сможем идти спокойно. Главное – не бежать, не видя ничего. Как устанешь – говори, сядем отдохнём. Но помни, что день короткий.

– Да, помню я, – улыбнулся я. – Думаешь, теперь отношение ко мне в племени изменится?

– Может… немного, – ответил он. – Но теперь будет сложно сказать, что от тебя нет толку. Как бы ты там ни был умен, все твои… боласы, пращи – это не то, что нужно племени. Им нужно мясо.

– Так это то, что потом принесёт куда больше мяса, – ухмыльнулся я.

– Какая разница, что будет потом, когда завтра отправишься на Ту сторону?

– Действительно, – задумчиво ответил я, хватаясь за тюк. – А ведь над этим стоит подумать. Может, я всё слишком усложняю?

– Думаю, что так и есть, – сказал Белк, шагая вперёд.

– Ух! – выдохнул я, закидывая мешок за спину.

Я шёл за ним, как и раньше, точно след в след. Это уже становилось какой‑то привычкой. Но, вроде, на охоте только так и надо. Один ведёт – другие следуют за ним. И я не мог в очередной раз не поразиться его физическим кондициям. Взрослая горная коза должна весить не меньше… шестидесяти килограммов. А он шагал так, будто вообще ничего не было на плечах. А вот я уже начинал смахивать пот со лба. А ведь сколько там в шкуре? Двадцать? В любом случае мне оставалось только завидовать такой невероятной генетике, помноженной на постоянный физический труд и активную жизнь.

«Вот точно, были у него в роду неандертальцы. И он сохранил лучшие черты от обоих видов. Высокий, широкоплечий, с мощной мускулатурой и крепкими костями. Да притом, что он ещё растёт и вовсе не на пике формы, – думал я. – Страшно представить, насколько сильным он станет в будущем. Такому уж точно путь в Гормы.»

Мы начали спуск. Спускаться с грузом оказалось куда сложнее, чем подниматься налегке, что неудивительно. Каждый шаг вниз отдавался ударом в колени и спину, нагруженную неуклюжим тюком. Так ещё и приходилось следить за козлёнком, который то и дело рвался вперёд, едва не опрокидывая меня. А всё дело было в том, что впереди шёл Белк с козой на плечах. Я вообще не понимал, когда он начнёт уставать?

«Такой мелкий… А силы… – думал я. – Хотя, вспоминая того козла, ничего удивительного. Как мне вообще удалось его убить.»

Да, я уже гордился хотя бы тем, что смог убить козла. Нет, во мне не было той напыщенной глупости и опрометчивости, что позволила бы недооценивать козерога. Просто я представлял, с кем мне ещё придётся сталкиваться в этом мире, где даже травоядные могут быть настоящими монстрами.

Ещё я приметил, что теперь Белк не вёл напрямик, по самому очевидному пути. Вместо этого он петлял, выбирая маршрут с каменными гребнями и провалами.

– Запах наш по ветру идёт, – пояснил он на одной из остановок, переводя дыхание. – Если кто поднялся по нему, мы можем сбить его со следа. Или хотя бы запутать. А ещё лучше, если пойдём там, где ветер меняется.

Он выбирал такие седловины и выступы, где потоки воздуха разделялись, огибая скалу. Мы шли по подветренной стороне, а наш запах уносило в противоположную, пустую сторону склона. Это было просто и гениально. И из таких мелочей складывалось настоящее мастерство охотника‑следопыта. Мне оставалось только слушать с полуоткрытым ртом и впитывать знания как губка.

Жаль, разговаривали мы мало. За весь путь сделали шесть остановок. Небольших, чтобы успокоить сердце, дать отдохнуть ногам, поправить ношу, проверить, не развязались ли ремни на козлёнке. Солнце к этому моменту уже миновало зенит и начало клониться к западу, растягивая наши тени.

– Мы точно успеваем? – сомневался я.

– Всё нормально, – констатировал Белк, приглядываясь к знакомым ему ориентирам в долине. – Успеем.

На седьмой остановке, когда мы устроились в тени небольшого уступа, я почувствовал, что сил‑то я потратил не так много, а внутри всё ещё кипела энергия, будто не успела выйти во время схватки. А может, я наконец расходился. Не знаю, просто было такое ощущение, словно меня распирает энергия. Хотя, наверное, это удел юноши, а я просто позабыл, каково это, когда кажется, что нет ничего, что было бы не по плечу.

И на фоне этого в голову пришла мысль.

– Белк, – сказал я, – дай мне дротик. Хочу попробовать.

Он посмотрел на меня с привычным скепсисом, но без слов достал из связки один дротик и протянул.

– Только не теряй. И не сломай. А то Дака тебя сломает, он может.

– Постараюсь, – пообещал я, беря в руки свой грубый атлатль.

Я встал, отойдя на несколько шагов от уступа, чтобы иметь пространство для замаха. Внизу, метрах в тридцати, торчало кривое, одинокое деревце. И оно выглядело как отличная мишень. Я вложил древко дротика в направляющую, упёр его пяткой в костяной упор.

Начал вспоминать картинки из книг, ощущения с реконструкторских слётов. Нужно не просто бросить, а как бы выстрелить, сделав резкий, хлёсткий рывок в самом конце, используя атлатль как рычаг.

– Фух… – выдохнул я, концентрируясь.

Я отвёл руку назад, держась за обмотанную рукоять и придерживая древко дротика двумя пальцами. И застыл.

– А что дальше?

– Ты меня спрашиваешь? – поинтересовался Белк.

– Да нет, я сам с собой.

– Да? Нет? – не понял он.

– Неважно.

Я опустил руку. Немного попрыгал, сбрасывая напряжение. А следом постарался по памяти повторить движения, что помнил. Отвёл правую ногу назад, одновременно с рукой. И сделал шаг, перенося весь вес вперёд, и потянул руку, будто за всем остальным телом. Разжал пальцы. Мышцы ощутили команду, напряглись, и я с силой дёрнул рукой, поставив корпус.

– ХА! – выкрикнул я.

– Тише ты! – бросил Белк.

И если честно… первый бросок был жалким. Я слишком сконцентрировался на силе, забыв о направлении. Атлатль дёрнулся в моей руке неловко, дротик свалился с направляющей ещё до броска и беспомощно шлёпнулся на камни в паре метров от меня.

Белк фыркнул и сказал:

– Рукой попробуй, тогда точно получится.

– Хороший совет. Но пока откажусь, – ответил я.

Второй раз я был осторожнее. Сосредоточился на плавности движения, на том, чтобы древко скользило по планке, как по рельсам. Рывок в конце вышел скомканным, но дротик всё же полетел. Он описал короткую, нелепую дугу и вонзился в склон, не долетев до цели.

Но в этом провале было открытие. В последний миг я почувствовал эту самую точку приложения силы. Момент, когда короткое движение запястья, умноженное на длину рычага, должно было сообщить снаряду огромную скорость. Но пока я лишь слегка коснулся этого ощущения.

– Ну что, готов? – спросил Белк, уже поднимаясь.

– Ещё один, – выдохнул я настойчиво. – Последний.

Он нетерпеливо махнул рукой.

Я закрыл глаза на секунду, отбросив всё. Осталось только тело, деревяшка в руке и цель впереди. Взмах назад – плавный, чтобы набрать инерцию. Резкий, хлёсткий толчок вперёд – и в самый последний момент, когда атлатль стал продолжением моей кости, короткое, мощное движение кистью, вкладывающее в бросок всю оставшуюся силу.

Дротик со свистом сорвался с направляющей. На этот раз его полёт был другим – низким, стремительным, почти невидимым для глаза. Он пролетел над склоном, мимо одинокого деревца, и вонзился в мягкую землю далеко за ним.

– Полетел! Видел, как⁈ – радовался я как ребёнок.

– Видел. Интересно, – оценил Белк. – Но нам пора. И собери дротики. И ещё, я ждать не буду, – сказал он, уже поднимая козу на плечи.

Я молча спустился вниз, вытащил оба дротика из земли и вернул ему. Поднял свой проклятый тюк, поправил шлейку на козлёнке, который всё это время жался к скале.

– Ну‑с… продолжим.

Мы снова двинулись в путь. Спина ныла, но внутри что‑то тихо ликовало. Даже не от удачного броска. А от того, что грубая палка с костями в моих руках ожила и стала тем, чем должна была стать. Оружием. Отличным оружием.

«Неужели мы дошли… – думал я, тяжело дыша. – И даже живы. Хорошо.»

Через час после последней остановки бор встретил нас густой, прохладной тенью. Здесь, под соснами, запах хвои наконец‑то перебил сладковатый металлический дух крови, что преследовал нас весь спуск. Солнце, хоть и настойчиво клонилось к закату, ещё даже не коснулось зубцов дальнего хребта. Мы успели, и даже с хорошим запасом.

«А я узнал много нового, ещё и молоко добыл», – уже сдержанно радовался я.

И пока ноги сами несли по знакомой тропе, мысли начинали накручивать нервы.

«Как же меня племя встретит? – думал я. – Увидев козу, мясо… Вака воспримет это как угрозу?»