Текст книги "Новый каменный век. Дилогия (СИ)"

Автор книги: Лев Белин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 29 страниц)

– Может быть, – согласился я.

– И вообще, ты теперь волк, Ив. Больше не сокол. И тебе не стоит больше говорить слова соколов.

– Кажется, Аза говорил это про него, – я чуть раздвинул края шкуры, показывая серую мордочку.

Уна протянула руку и осторожно, едва касаясь, провела кончиками пальцев по мягкой шерсти щенка. Она посмотрела мне прямо в глаза.

– Нет, Ив. Аза говорил не о нем. Ты – тот волк, который родился этой ночью.

Я хотел было сказать что-то, но мы оба замолчали, заметив массивную фигуру. Горм шел к нам неторопливо, его тяжелые шаги гулко отдавались в утренней тишине. Солнце уже коснулось его плеч, превращая мех медвежьей накидки в золотой ореол.

Уна тут же поднялась. Весь ее мягкий настрой исчез, сменившись сосредоточенностью человека, у которого внезапно прибавилось работы.

– Горм идет не просто так, – быстро прошептала она. – Сиди смирно. Я скоро вернусь и займусь твоей раной.

Она не стала дожидаться ответа и почти бегом отправилась за «аптечкой». Я остался сидеть один на один с приближающимся вождем. Горм остановился в трех шагах. Он долго смотрел на меня сверху вниз.

– Ночь закончилась, – произнес он своим низким, рокочущим басом. – Но день обещает быть не легче, Ив.

Я кивнул, понимая, что официальная часть «чуда» подошла к концу. Пора возвращаться к более прозаичной части бытия.

Горм подошел вплотную, его тень накрыла меня. Я попытался подняться, превозмогая резкую вспышку боли в боку, но лицо мое невольно исказилось. Горм тяжелой ладонью надавил мне на плечо, заставляя сесть обратно.

– Сиди, – коротко бросил он. – Ты свое сегодня уже отшагал.

Я подчинился, чувствуя, как дрожат колени. Горм молча разжал кулак и протянул мне что-то на широкой ладони. В утреннем свете качнулся массивный, слегка пожелтевший клык, подвешенный на кожаном шнурке. Я осторожно взял его. Кость была гладкой, отполированной временем и прикосновениями.

– Бери, – голос вождя звучал глухо. – Это дар Белого Волка. В миг, когда сил не останется, он будет с тобой. Напоминать, кто ты есть.

Я сжал клык в кулаке. Холодная кость быстро теплела от моей кожи. Официальные речи Сови и слова Азы были важны, но этот невзрачный предмет в моих руках был окончательной печатью, узаконивающей мое существование здесь. Я принят в общину. Я стал волком.

Горм повернулся в профиль, вглядываясь в темную полосу бора, над которой уже кружили первые птицы.

– Нужно ли мне знать что-то еще? – спросил он, не оборачиваясь.

Я помедлил, но рассказать было необходимо.

– Там, в лесу, где растет белая трава, лежит тело волчицы, – тихо произнес я. – Его матери. И там же остался нож Ранда.

Горм нахмурился, его густые брови сошлись у переносицы.

– Почему вы не забрали его?

– Он сломался, – ответил я. – Камень остался в черепе зверя.

Вождь долго молчал, переваривая услышанное. Обломок ножа в голове священного животного – это улика, которую сложно объяснить «случайностью». И вряд ли удастся притянуть что-то про «черного волка». Это была та самая волчица, что спасла нас от пещерных леопардов.

– Сейчас племя не может потерять еще больше людей, – наконец произнес он. – Никто не должен знать об этом ноже. Как и о том, почему Ранд на самом деле оказался в том лесу.

– Вряд ли люди не узнают, – усомнился я. Чем тут заниматься в свободное время, кроме сплетен?

– Это не важно, – отрезал Горм. – Пусть шепчутся. В шепоте мало силы. И я не дам этому шепоту окрепнуть.

– Шако, – напомнил я. – Он знает, зачем Ранд отправился в лес.

– За него не беспокойся. Сови поговорит с ним. Шако боится гнева духов больше, чем копья. Он будет молчать.

– Надеюсь, – выдохнул я.

Я вспомнил лицо Шако, когда тот пятился от меня, бормоча про Белого Волка. Раз уж за дело взялся Сови, Шако точно не проговорится.

– Ты сказал, что нога Ранда вернется… Сколько лун он будет лежать? – спросил вождь.

Я на мгновение задумался. Перелом малой берцовой кости – это полбеды, но большая берцовая… Можно сказать, что ему «повезло»: если бы это был открытый перелом, парень мог бы навсегда попрощаться с карьерой футболиста. А так – ну, в любительской лиге еще смог бы попинать мячик. Надо учесть, что Ранд молод, у него должна быть хорошая регенерация и отличный мышечный корсет. Едой его община обеспечит – Ита об этом уж позаботится. Но сроки…

«Критическая иммобилизация – месяца три-четыре, – прикидывал я. – Потом еще полгода на первичную реабилитацию. Никакого бега, никакой охоты, никакой нагрузки. Одна случайная затрещина в область голени, один неверный шаг на скользком камне – и „пиши пропало“, молодой волк».

Я понимал, что это всё приблизительно. Неизвестно, как оно пойдет. Но если прикидывать, чтобы восстановить функции ноги полностью, уйдет год, а то и полтора. А еще придется как-то убедить Ранда, чтоб не скакал как сайгак. Вот это уже непросто. Да и мышцы сильно атрофируются. Ох, за что я вообще взялся?..

– Ранд начнет ходить только тогда, когда снег укроет землю, – тихо сказал я, глядя на Горма. – А настоящим охотником он станет не раньше чем через две зимы. Он будет возвращаться к жизни долго, Горм.

– До следующей зимы… – повторил Горм, словно взвешивая это время на руке. – Значит, так тому и быть.

И я понимал, что отсутствие охотника нужно будет компенсировать именно мне. Но зато Горму не о чем беспокоиться достаточно долго. Если не будет глупить, сможет укрепить свое положение.

– Перед Большой охотой… – произнес Горм, глядя куда-то поверх крон деревьев.

Я сразу понял, о чем он. Большая охота – осенний гон, время, когда племя готовится к зиме.

– Я поведу общину к Великому Древу, – продолжил вождь.

Мое сердце екнуло. Великое Древо. Я мог узнать, что же это такое. Какой-то реликт третичного периода? Огромная секвойя, чудом уцелевшая в складках европейского рельефа? Я знал, что до ледников в Европе встречались настоящие титаны, но к позднему плейстоцену они почти исчезли. Увидеть такое вживую…

– Это хорошее решение, Горм, – кивнул я. – Племени нужны люди.

Я помнил историю, рассказанную Сови. Но зачем он мне это рассказал? Разве ему нужен совет?

– Та вещь, что кидает камни… – он указал подбородком на мою пращу.

– Праща, – четко произнес я.

– С ней правда смогут охотиться даже дети? – В его голосе сквозило сомнение.

– На мелких животных и птиц – вполне. – Я обвел рукой площадку перед пещерой, буквально заваленную камнями. – Обучение не требует многих лет. Сил нужно не больше, чем чтобы бросить палку, а камней уж точно хватит.

Горм медленно кивнул, и я увидел, как в его голове сошлись детали новой стратегии.

– Хорошо, – отрезал он. – Это сейчас нужно. Займись этим, Ив. До похода к Древу все должны знать эту…

– Пращу.

– Да… пращу.

– Сделаю! – с готовностью ответил я.

«Ну вот и новое назначение», – подумал я с искренней радостью. Жизнь определенно налаживалась. Насколько это было возможно в плейстоцене.

– Надеюсь… – хотел что-то сказать вождь.

Но я в этот момент отвлекся. Уна возвращалась со своим свертком. Горм проследил за моим взглядом и обернулся, увидев дочь.

– Уна – хорошая девушка, – пророкотал он, и в его голосе прозвучало нечто большее, чем просто похвала. Это был намек.

– Я… я пока об этом не думаю, – выпалил я прежде, чем успел сообразить, как это звучит.

Горм тут же начал хмуриться. Да я же не о том, что она плохая!

– Я не это имел в виду! – поспешно добавил я, чувствуя, как краснею под слоем грязи. – Она и вправду замечательная. Она смелая и умная. Просто…

– Что – просто?

А про себя я в ужасе подумал: «Господи, просто она же ребенок! А я старый дед!»

Но стоило этой мысли оформиться, как я ощутил ее странную, почти физическую инородность. Я буквально чувствовал, насколько неправильной она казалась. И… казалось, словно тот, старый профессор – это не я вовсе. Но я и не юноша из каменного века. Кто же я?

Уна подошла к нам, почтительно склонив голову перед Гормом.

– Горм, – тихо произнесла она, а затем перевела взгляд на меня, и в ее глазах снова вспыхнула та мягкая забота.

Горм положил мне руку на плечо, слегка сжав его напоследок.

– Подумай о том, что я сказал, Ив. И пусть духи и дальше не оставляют тебя. Сегодня они были к тебе щедры.

Он развернулся и ушел.

– О чем это говорил Горм? – спросила Уна, присаживаясь рядом и начиная раскладывать свои инструменты.

– Неважно! – отрезал я слишком быстро.

Она посмотрела на меня задумчиво, склонив голову набок, словно пытаясь прочесть мысли, которые я так старательно прятал. Ее взгляд задержался на моем лице чуть дольше обычного, но она лишь пожала плечами.

– Ладно, – сказала она, принимаясь за дело. – Снимай шкуру.

Я замер, всё еще не отходя от слов Горма. Но, глядя на ее сосредоточенное лицо, я быстро взял себя в руки и начал распахивать шкуры.

«Всё же Горм делает всё правильно, – понимал я. – Мы с ней не связаны родством, что уже редкость. Я показываю недюжинные умения, а значит, и ребенок будет их показывать. Они же всё понимают. Так уж устроено. Но, черт побери, как мне объяснить, что это слишком рано! Ей лет шестнадцать! А мне и того где-то четырнадцать!»

Но я постарался пока абстрагироваться от этих мыслей. Сегодня я уже достаточно думал, надо оставить что-то и на завтра. Я лег на спину. Холодный воздух тут же обжег воспаленную кожу. Я прижал волчонка рукой к здоровому боку. Уна придвинулась ближе.

– Тебе бы пора наконец дать духам жизни нормально вылечить твою плоть, – проворчала она, убирая прилипший мох.

– Постараюсь, – пробормотал я, морщась от резкого запаха знакомого отвара.

Я смотрел на ее склоненную голову и думал о том, как же мне не хватает аптечки. Будь у меня современный гемостатик, антисептик или хотя бы медицинский клей, мне не пришлось бы превращать ногу Ранда в кусок жареного мяса. Да и самому не пришлось бы так туго. Мне нужно что-то универсальное, что-то, что можно носить с собой…

И тут внезапно меня накрыла усталость. Глаза слипались. А прикосновения Уны убаюкивали, как колыбель. Вот так и бывает: стоит солдату принять горизонтальное положение…

– Уна… – позвал я, сопротивляясь Морфею. – Ты знаешь… где здесь растет много белых деревьев с черными полосами?

Она на мгновение замерла, удивленно вскинув брови.

– Белые деревья с черными полосами… Не знаю. Я редко ухожу со стоянок. Но Аза или Горм точно знают. А зачем тебе они?

Я хотел ответить. Но язык стал тяжелым. Тьма, теплая и мягкая, поглотила меня прежде, чем я успел произнести хоть слово.

Последним, что я почувствовал, было осторожное прикосновение ее ладони к моему лбу и мерное сопение Ветра, свернувшегося у меня под мышкой. Я провалился в глубокий, бездонный сон человека, который впервые за долгое время почувствовал себя в относительной безопасности.

* * *

С вами автор, приветствую всех моих читателей! В очередной раз хочу поблагодарить вас, за ваш интерес к истории. Вы уже почти «налайкали» 3000 сердечек. Но, к сожалению, завтра нас ожидает финальная глава первого тома. Но тут же начнётся второй том! И конечно, сразу несколько глав. К тому же, там работают те же механики) Каждая тысяча лайков – внеочередная глава. Только не в первый день, пожалейте меня… Спасибо вам, за то, что читаете Новый каменный век!

Глава 27

Казалось бы, этот день был таким же, как обычно. Я проснулся в своей нише под стук камня и дыхание Зифа неподалеку. Ощутил запах леса, пота, животный душок. Солнце уже перевалило за зенит, община жила свой новый день и занималась обычными делами – да так, будто ночью ничего и не было.

Но это было не так. Ночь изменила всё. По крайней мере, для меня. Я проснулся членом общины – волком по имени Ив.

– Как же голова болит, – скривился я и ощутил, как что-то шевелится рядом. – Ветер, – улыбнулся я.

Но улыбка быстро пропала. Вчера в той суматохе я даже не успел толком подумать: а что мне с ним делать дальше? Чем кормить? Как воспитывать? Это же волк! Не собака, даже близко!

– Теперь понятно: голова решила заболеть раньше. Ну а чего тянуть, – усмехнулся я.

Передо мной монотонно и мерно работал Зиф. Он стучал камнями, бил отбойником, откалывал отщеп за отщепом. Делал своё излюбленное и важное дело. А я прислонился к каменной стене и старался прийти в себя.

– Ур-р-р! – заурчало вдруг в животе, да так громко, что даже неандерталец обернулся.

– Есть хочу, – сказал я на автомате, отвечая на взгляд Зифа.

– Белк два раза приходил. Ты спал. Он еду носил, – сообщил он. – Скоро опять притащится.

Зиф явно был не особо доволен частыми посещениями его территории посторонними.

«Скоро санаторий закончится, – подумал я. – Наконец-то…»

Я уже предвкушал, как переступлю эту каменную границу, что отделяла владения мастера по камню от остальной стоянки.

«Так, и чем мне заняться вначале?»

На самом деле, помимо насущных проблем, у меня было огромное множество идей. И теперь я мог начать потихоньку их воплощать. Естественно, бросаться в омут с головой было бессмысленно, да и опасно. Мне повезло, что всё сложилось так благоприятно. Ведь если бы о том, что я участвовал в лечении дитя, узнали раньше событий ночи, всё могло закончиться иначе. Нужно думать, какие инновации вносить и как их преподносить. Пока мне сложно предугадать реакцию племени на то или иное новшество. А легитимировать их с помощью духов – тоже затея опасная. Сови хоть и не дурак, но вполне может воспринять это как попытку вторжения на его территорию. Уже есть те, кто выражает несогласие с его «восприятием» гласа духов.

«Так… первым делом надо решить, какие задачи имеют приоритет, какие важны, но не срочны, а какие можно будет провернуть по ходу дела».

Я любил такой подход: он помогал эффективно распределять ресурсы.

«Главное – не рассчитывать, что всё пойдёт по плану. Я уже прочувствовал, как в этом мире всё может перевернуться с ног на голову за миг».

Я расчистил небольшую площадку перед ногами, обнажив землю, и взял осколок камня. Для начала – волчонок. Нужно разобраться с его питанием. И это огромная проблема.

– Волчата начинают питаться мясом где-то с четвёртой недели, – вспоминал я и мысленно благодарил Леночку за то, что та постоянно жужжала над ухом про животных.

Как же я не ценил этого… сейчас всё бы отдал за то жужжание.

– Так, не сбиваемся, – напомнил я себе.

Рефлексия рефлексией, а дела нужно решать. Ему уже давно пора поесть. Чем дольше тяну, тем меньше шансов.

– Так, насколько помню, волчье молоко исключительно жирное и высокобелковое. В сравнении с ним коровье – водица. Да и рассчитывать на него бессмысленно: тут коров не водится. Правда, можно найти зубра. Но не тут…

Я откинул голову, представляя, как всё будет сложно. Кормление каждые три-четыре часа, обогрев; мне даже придётся делать массаж, потому как волчата не способны к самостоятельной дефекации. А в итоге всё может прийти к тому, что он не выживет. Или выживет и загрызёт меня. Это дикий зверь. Сверххищник. Его приручение – это уже за гранью. Стоит раз оступиться, и ты уже не вожак стаи, а добыча.

– Ну-с, Дмитрий Васильевич, чего теперь ныть, – ободрил я себя и вновь ощутил, как прошлое кажется совершенно чужим. – Но если получится… это станет началом одомашнивания, отправной точкой в появлении домашних собак. И, возможно, полностью перевернёт весь будущий мир.

Но спешить строить такие теории было безосновательно. Даже изменения в этой общине, все мои планы могут быть стёрты в случайный момент истории. И это была одна из причин, почему я решался на такое серьёзное вмешательство.

– Ладно, поймать дикую козу или овцу – дело выполнимое. Но на это уйдёт время, а мне нужно как-то протянуть до этого.

С каждой новой мыслью, с каждым возникающим препятствием голова болела всё сильнее. И тут я увидел Белка. Он как раз направлялся ко мне с деревянной выдолбленной миской. Мой «личный официант», похоже, работал свою последнюю смену. Дальше мне придётся ходить за едой самому.

– Жаль, – выдохнул я, когда он подошёл.

– Что? – спросил он, сдвигая брови.

– Да вот думаю, что ты же больше не будешь еду носить. А я уже привык.

– Ты хуже гиены, – выплюнул он, садясь рядом.

Похоже, это означало, что я наглый. Боюсь, хоть я и вырос в условно интеллигентной семье, как выразился бы Сергей Беликов, в данных обстоятельствах это преимущество, а не недостаток.

– Что у нас сегодня, гарсон?

– Опять говоришь как сокол!

– Как там ребёнок? Как Уна?

– Живой. Змей не пожрал его. Уна устала, совсем не спит, не отходит от него.

– Так и знал, – сказал я.

Я надеялся, что она спала хотя бы тогда, когда спал ребёнок, но не удивился.

– Значит, нужно заставить её поспать, – решил я.

– Уну? Заставить? – усмехнулся охотник.

Я ничего не сказал и взял у него грубую миску. И обнаружил там нечто… к чему не был готов. Нет, я много к чему не привык в данных обстоятельствах, но есть сырую печень…

«Нет, понятно, почему печень. Это вообще распространенная история. Ацтеки и даже европейцы средних веков считали сердце почётным деликатесом. Древние греки с таким же уважением относились к печени. В Месопотамии, Этрурии и Древнем Риме по этому органу даже гадали», – думал я, глядя на этот сытный и весьма полезный субпродукт. Эта ещё и такая крупная, жирная…

– Жирная… – прошептал я. – Белк! На стоянке есть костный мозг⁈

– Мозг? – не понял он.

– Ну, такая субстанция, как жир внутри костей.

– А, дух кости?

Ну естественно, дух. Точно.

– Так, помоги мне. Это нужно для волчонка. Дух кости, свежий; бурлившая вода, только тёплая – возьми у Уны. И нужны птичьи яйца. Есть же?

– Есть. Дети поутру собрали, – кивнул он, уже совсем ничего не понимая.

– Всё это неси сюда. И пару таких вот, – я указал на миску. – Только окуни в бурлящую воду, Уна объяснит.

– А за…

– Белк! Нет времени! Иначе Белый Волк разгневается!

Он тут же подскочил, бросил на меня и волчонка беглый взгляд и побежал на стоянку. А я тем временем отставил печень. Такой коктейль мог сработать. Печень жирная, богата железом. Костный мозг – сам по себе почти чистый жир с нутриентами, а яйца дадут белок. Всё это разбавим водой, чтобы скорректировать консистенцию, – и вуаля, возможно, Белый Волк не проклянёт меня за то, что волчонок умер от голода.

– Пи-пи! – послышалось пищание.

– Понял! Сейчас организуем!

Я тут же засунул волчонка за пазуху. Ему, скорее всего, стало холодно. Пока Белк отправился «дорабатывать официантом», я вернулся к продумыванию. С волчонком всё ясно: хотя бы на пару дней варианты есть.

Во-вторых – необходимо разобраться с лечением Ранда. И это тоже будет трудно. Придётся воздействовать через Горма или Сови, но Ита будет сопротивляться. Или… через самого Ранда? Он же должен понимать, что она не сможет залечить кость, если раньше такого не делала. Я тоже не делал, но он-то об этом не знает. Да и тот ожог, будь он неладен, тоже доставляет проблем. Дезинфицирующий отвар у них имелся – «вода Жизни», да. Есть и «мазь Земли» – достаточно универсальное средство. Тут вопрос в методах. Если она промыла рану и сразу нанесла мазь, то всё плохо: вместо лечения создаётся превосходная среда для бактерий.

– Так, думай-думай, – шептал я. – Для начала – охлаждение и очистка раны. За стоянкой, по ту сторону, как я понял, есть горный родник. Тот отвар тоже неплохой антисептик и обезболивающее. Это Ита точно сделала. Затем нужно обеспечить отток экссудата и минимизировать вероятность развития инфекции. Следовательно, нужно что-то дышащее, хорошо впитывающее. И это, конечно же, сфагнум.

Я продолжал раскручивать тему в голове.

– Точно… можно использовать мёд! Он же гигроскопичен и мешает развитию бактерий! Промывать отваром коры ивы и менять повязки – результат почти гарантирован!

Я так увлёкся, что чуть не забыл дышать. Главное – пройти первую фазу, это самое сложное и важное. Дальше, когда рана перестанет мокнуть, можно постепенно переходить к более серьёзным мерам: к той же мази земли или её аналогу. Но если начнётся воспаление, гниение… Надо надеяться, что этого не случится. И это не говоря о переломе.

«Нужно сделать нормальные шины, с той импровизацией далеко не уйдёшь. А когда заживёт ожог – напрочь замуровать его ногу в глине. Чтобы даже при желании ничего не испортил».

– И нужна соль. Без вариантов. Это критически важный ресурс. При том же гноении раны соляной раствор незаменим. Не говоря о бытовых потребностях.

Я ощутил всю серьёзность этой задачи. И главное – у меня было место, где выходят солёные воды, следовательно, там можно организовать добычу.

– Только скоро уходить на верхнюю стоянку, а значит, вернусь я сюда примерно через год.

И, словно падающие доминошки, одна мысль толкала другую, пока не возникала идея.

– Придётся искать соль на каждой из стоянок. И, вероятно, использовать разные способы добычи.

Но зато у меня каждый сезон будет место с солью. А следовательно – дополнительный источник натрия и калия, шикарный консервант и ещё куча комплиментов великой соли. Думаю, даже петербургские звездочёты столько вдохновения не испытывали перед этим минералом.

Как раз вернулся Белк с видом обиженного медведя. Стоп, а бывают ли обиженные медведи? У них же мимические мышцы…

– Вот! – бросил Белк. – И не думай, что я буду бегать по каждому твоему слову!

– Даже близко не думал! – поднял я руки.

– Зачем это всё? Дака чуть меня не загрыз, пока я выпрашивал.

– Дака? Кто это? – спросил я, ставя перед собой всё необходимое.

А вышло несколько мисок и мех с водой.

– Старый Дака за едой смотрит. Нам скоро в путь на летнюю стоянку, он за каждой косточкой следит.

– Дака… надо будет запомнить.

– Так зачем это всё?

– Полей на руки, будь добр, – попросил я.

– Что полить?

– Ну воду же, чего ты.

– За…

– Просто полей, Белк. Я же не прошу тебя ночью со мной в долину спускаться.

– Ив! – плюнул он, явно не оценив моего юмора.

Но всё же на руки полил. Я их начал тщательно оттирать. Грязь стала уже естественным спутником. И собственно, новая задача тут же добавилась в «головной дневник». Нужно мыло. Хотя бы самое простое. Внедрять гигиену придётся в любом случае, но тут нужно подходить постепенно. Всё же такие фундаментальные вещи въедаются в подкорку, и их уже хрен выметишь оттуда. Но ничего, найдём управу и на это дело.

Когда руки были отмыты, я так же вымыл нож и один из камней для пращи. И приступил к созданию экспериментального коктейля из печени, костного мозга и птичьих яиц. Я постепенно закидывал части ингредиентов в одну из мисок и измельчал их камнем, как в ступке. Старался делать это мягко, чтобы избежать дополнительного «ингредиента» – древесины. И самая неприятная часть: мне приходилось пробовать, что выходило в итоге. На вкус это было совсем не Мишлен, как и по цвету, консистенции, запаху…

– Прости уж, Ветер.

Но в какой-то момент я почувствовал примерный баланс. Скажем так: если когда-нибудь пробовал десятипроцентные сливки – то вот, по жирности было похоже. А вот насчёт количества протеина уверенности не было. Но нужно было кормить волчонка. Я взял пушистого сверххищника на руки и поднял его головку под небольшим углом.

– Ты этим кормить его будешь? – спросил Белк.

– Вот поэтому ты мне сразу понравился, – улыбнулся я. – Ты очень проницателен.

Я окунул мизинец в эту жижу, а затем поднёс к маленькому ротику волчонка. И он ел! Благо не мой палец, а коктейль. Это был успех. Только пока не зафиксированный: неизвестно, всё ли будет так же хорошо. Да и это очень временное решение. Молоко всё равно необходимо.

«А может, так вот и начнётся одомашнивание скота?» – с усмешкой подумал я.

Я то и дело видел, как Белк что-то жевал. Без остановки.

– А что ты ешь? – спросил я.

– Кровь дерева, – пробубнил он.

– Кровь… дерева? – поднял я одну бровь. – Смола… Живица!

Ну точно, её следы как раз находили на зубах древних людей. К тому же её уже активно использовали как клей или герметик, смешивая с золой, жиром или воском. А также как осветительное и отопительное средство: она горит долго и менее дымно. Ну и собственно, это неплохое антибактериальное и противовоспалительное средство – для чего, судя по всему, Белк её и жуёт.

– Болят зубы?

– Да, – кивнул он.

Значит, плохое настроение у него не только из-за меня. И я вдруг ощутил мысль, идею, воспоминание – нечто такое, что вращается в области затылка, а ты всё не можешь поймать. Смола. Какое-то дежавю. Будто я уже думал об этом.

– Берёзы… – шепнул я. – Я вчера спрашивал про берёзы.

– Про кого? – не понял Белк.

– Дёготь, – широко улыбнулся я. – Берёзовый дёготь. Это же то самое. Аптечка каменного века.

Я не заметил, как полностью перешёл на родной язык.

– Ты меня проклял, что ли? – пробасил парень.

– Нет, ты мне ещё нужен, – сказал я тихо.

– Ты сейчас сказал это так…

– Не бойся, Белк, до этого же всё было хорошо.

– Не знаю почему, но мне не нравится, – пробухтел он.

Так, спокойно. Не всё сразу. Знаю я себя: напридумываю, а потом разрываться. Придётся использовать то, что умные, но ленивые люди назвали делегированием. Пока в относительном распоряжении есть Белк. Может, и Зиф будет помогать. Приказывать им я не могу, а вот заинтересовать – пожалуйста. С этим и будем работать.

– Белк, слушай…

– Я не буду тебе помогать больше, – тут же выдал он.

– Ты не понял, – начал я мягко. – Я не прошу тебя помогать мне. Я прошу помочь племени.

Он прищурился, стараясь понять, что у меня на уме. Но всё же выдохнул и сказал:

– Что ты хочешь теперь?

– Праща. – я махнул головой. – Ты видел, как она работает. С ней смогут охотиться все. Она простая, но бьёт сильно. И это поможет племени.

– А я что? Я ей пользоваться не умею.

– Ты же понимаешь, меня сейчас никто не будет слушать. Я никого толком не знаю. А их нужно сделать много. Есть же кто-то, кто, как Зиф с камнем, может обращаться со шкурами?

– Да, Хага зовут.

– Ты сможешь договориться, чтобы он сделал такие? Я её тебе отдам.

– У него и так дел хватает, Ив.

– А если это попросил сделать Горм?

– Ха-а-а… – выдохнул Белк. – Я помогу тебе, но в последний раз. Только потому, что ты привязал Ранда к земле.

Мне бы не хотелось, чтобы это был последний раз. Белк – он умный, умелый и надёжный. Если бы не он, ничего бы у меня не получилось. И кажется, именно он станет моим проводником в племени. Я знаю такой типаж, и даже если не до конца понимаю его – он отличный человек.

– Я в долгу перед тобой, – сказал я с уважением.

Он взял пращу в руку и повернулся в сторону жилищ.

– Уже давно, – сказал он напоследок.

– И я обязательно отплачу, – шепнул я, но он уже не слышал.

Сразу после этого, когда Ветер поел, мы с ним отправились к местной свалке. Там уж я помог ему сделать свои дела. Лена рассказывала даже о том, как волчицы языком массируют определённые точки на теле щенка, чтобы он мог испражниться. Какой-то брезгливости у меня это не вызывало. Всё же он щенок, ребёнок. И я уже взял на себя ответственность за него.

Вернувшись, я организовал ему лежанку из шкур, да такую, что он был окружён со всех сторон. Оставил небольшое отверстие для воздуха. День был тёплый, но я всё равно беспокоился, что ему будет холодно. Но оставаться весь день в своей нише я не мог.

Какой-то первичный план действий имелся. Но это всё же наброски. Ещё оставалось множество деталей, целей и возможностей, что появятся в процессе. Главное сейчас: дизентерия, перелом Ранда, улучшение кормовой базы с помощью пращи, создание дёгтя, питание для Ветра. Остальное вторично, но это не означает, что этим не надо заниматься.

«Да и если я собираюсь использовать глину, может, попробовать керамику? Не то чтобы она была критически важна сейчас, но рано или поздно я к ней приду. Это ведь одно из важнейших изобретений человечества. Её пользу просто нельзя переоценить. Главное – не зацикливаться, задачи распределять нужно по ходу пьесы», – понимал я и старательно выталкивал ещё одно новшество, что требовательно стучалось в черепную коробку – атлатль.

Если с пращой могут охотиться даже дети, то с копьеметалкой вырастет результативность взрослых охотников. Но пока я отодвинул эту идею. Я прошёлся по площадке к её краю. К границе, отделявшей мой мир от мира общины. Один шаг – и я окажусь на другой территории. В почти что другом мире. Не прошло даже месяца, а я пережил столько всего, сколько не испытывал за годы. Увидел то, что мечтал увидеть всю жизнь.

Верхний плейстоцен. И я – профессор Дмитрий Васильевич Коробов – буквально воплощённый анахронизм. И он – Ив, юноша, погибший на той равнине под завывание ветра. В этот миг я окончательно ощутил, как две жизни сплелись в единую, не принадлежавшую ни мне, ни ему. В какую-то новую, уникальную личность.

– Вот и всё, – проговорил я. – Пора становиться настоящим волком.

И я сделал шаг.

* * *

Новый каменный век. Том II

                                          

Глава 1

Шаг. И ещё один. Из уютной, хоть и каменной изоляции я вышел на простор центральной площадки стоянки. И остановился, давая глазам привыкнуть.

«Вот я и тут…» – подумал я.

Ощущение было такое, будто стою на сцене Дома культуры в школьные годы. Даже вчера я не ощущал такого, когда всё внимание было заострено на мне.

Солнце, уже клонившееся к вечеру, заливало неярким золотом хаотичное нагромождение шкур, кольев, навесов и прочих конструкций. Воздух висел плотной, знакомой пеленой, но ощущался совсем иначе: тут ветер ещё не успевал уносить его вниз по долине. И он был богаче, разнообразнее – древесный дым костра, копчёный можжевельник, сладковато‑гнилостный запах свежевыделанных шкур, терпкий аромат сушащихся трав и… что‑то ещё, глубокое, животное, что невозможно было отделить от самих людей. Так пах и я, но давно перестал это замечать.

И всюду глаза поглядывали на меня. Тайком, исподлобья, за жилищами или между висящими кусками сушащегося мяса.

Прямо передо мной, у низкого навеса из шкур, сидела пожилая женщина. Кожа её лица была похожа на высохшую кору старого дуба, испещрённую глубокими трещинами‑морщинами. В руках она держала костяную иглу, толстую, как спица – возможно, кость рыбы, – и с невероятной, отточенной годами скоростью сшивала два куска кожи. В качестве нити она использовала тонкие жилы.

Наблюдать за таким было одно удовольствие. Её движения были монотонны, точны, почти машинны. Она даже не подняла головы, но я почувствовал на себе её взгляд – тяжёлый, оценивающий, скользнувший от моих ног к лицу и обратно к работе. Без одобрения или приветствия. Просто констатация факта: вот он, странный, вышел.

«Ха‑ха, – не сдержался я от внутреннего смешка. – Наверное, она сейчас подумала примерно то же, что я думал, глядя из окна на цветастых и странных подростков моего времени. Хоть это неизменно».

Слева, у самого большого очага, копошились дети. Человек пять‑шесть, и, что примечательно, примерно одного возраста. Это могло свидетельствовать о том, что год выдался удачный, было много пищи и мало бед. Но детей других возрастов было немного.