Текст книги "Новый каменный век. Дилогия (СИ)"

Автор книги: Лев Белин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 29 страниц)

И дело было так же в том, что я не особо сведущ в кулинарии. Не сказать, что руки растут оттуда, откуда не надо, но и никогда не увлекался в должной мере. А ведь стоило. Уж когда вкусно – любой подобреет. А мне это сейчас ой как надо.

– Хм… Если я за глиной отправлюсь, пока Белка нет… – шептал я, шагая. – Глина… Точно! Когда нет посуды! Ни приправ толком! Глина! Да они все охренеют! Ой… ай, ладно! – обрадовался я, уже подойдя к жилищу Уны. – Похоже, с Уной придётся встретиться позже. Но мне кажется, я смогу удивить их, – широко улыбнулся я, предвкушая результат моей кулинарии. – Или отравить. Но не хотелось бы.

* * *

Дорогие читатели! Читаю ваши комментарии, и попадается очень много довольно интересных идей. И вы уже могли заметить, что многие из них я уже воплотил в книге. Но часто очень сложно найти ту или иную идею, что когда‑то проскакивала в комментариях. Буду очень благодарен за то, и если есть желание, что вы будете писать их в ЛС или дублировать. Тогда и мне будет проще их найти. И если вам нравится данная книга – ставьте лайки! Это очень помогает продвижению (ну и дополнительные проды, естественно).

Глава 12

Я вернулся к своей нише. Зиф сидел, как каменный идол, на корточках у входа, сложив тяжёлые руки на коленях. И внимательно смотрел на Ветра. Волчонок спал, свернувшись серым комочком на своей лежанке, наслаждаясь теплом камней, и во сне подёргивал ушами.

Со стороны это выглядело жутковато. Лицо Зифа – бугристое, с тяжёлыми надбровными дугами, с грубой, тёмной от копоти и ветра кожей – при таком освещении казалось маской какого‑то демона из ужастиков. Но я уже знал: он тот ещё добряк, если его не раздражать.

– Зиф, – позвал я тихо, чтобы не разбудить Ветра, – я уйду ненадолго со стоянки.

«Ненадолго, – повторил я про себя. – Очень хотелось бы, чтобы это было именно так».

Я взял одну из шкур, что дали мне для обустройства ниши. Крепкую, с сохранившимся ворсом. В неё я планировал собрать глину – много глины. Если месторождение, о котором говорил Ранд, не иссякло. Если я правильно пойму его ориентиры. Если вообще найду это место.

– Я сделал, – прервал мои размышления низкий голос.

Я обернулся. Зиф протягивал мне на широкой ладони микролит. Маленький, аккуратный, с утолщением у основания и в форме листа. Я взял его и поднёс к глазам. Кремень, серый с тёмными прожилками. Рабочий край острый, почти прозрачный на свет. Основание обработано так, чтобы его можно было зажать в расщепе дерева или кости, с хорошей шероховатостью. Такой отлично сядет на смолу.

– Ты… – выдохнул я, – с каждым разом всё лучше обходишься с такой тонкой работой.

Он кивнул. Просто кивнул, без улыбки, без слов. Просто принял похвалу.

– Мне понадобится десять таких, – сказал я. – Может, чуть больше. Сделаешь?

Снова кивок. Короткий, деловой.

Я вернул готовый микролит и взял обломанное древко. Оно было ровным, прямым, из крепкой древесины с хорошей обработкой. Я планировал использовать его для других целей, но, похоже, теперь у него новое предназначение.

«Палка‑металка у меня уже есть, – усмехнулся я, – а теперь будет и палка‑копалка».

Я присел у лежанки, осторожно, кончиками пальцев, почесал Ветра за ухом. Волчонок во сне вздохнул и зачмокал. А я повернулся к мастеру‑неандертальцу.

– Зиф, помнишь, когда кормить?

Он молча мотнул головой в сторону конструкции рядом с входом в нишу – на мои наспех собранные солнечные часы. Я вчера изрядно повозился с ними. Выровнял площадку, нашёл подходящий камень для гномона – плоский, только пришлось оббить его до нужного угла. Вокруг расчертил окружность, разделив её на двенадцать частей. По два часа на каждую черту. Принцип был прост: когда тень падает на новую черту – пора кормить Ветра.

В поле я часто развлекал студентов такими вот часами. Мы продумывали примерные координаты, наклон оси, положение Полярной звезды. Только здесь всё было немного сложнее. Полярной звезды в этом времени на её привычном месте не было и в помине. Пришлось импровизировать. Я выбрал самую яркую звезду на севере, выверил по ней направление, а угол наклона гномона выставил примерно на сорок пять градусов – средняя широта Альп. Слава горам, что я примерно понимал расположение и направление хребта, по ним и искал нужную сторону света.

Конечно, точность хромала. Но для кормления волчонка – сойдёт.

– Всё верно, – подтвердил я, указывая пальцем на черту, до которой тень ещё не дошла. – Каждую черту. Как тень касается – корми.

– Помню, – отрезал Зиф. И добавил после паузы, с лёгким нетерпением: – Иди уже.

Я улыбнулся. Похоже, я засиделся, и ему не терпится остаться с Ветром наедине. Кто бы мог подумать, что неандерталец окажется таким нянькой.

Я не забыл и про пращу: она висела, свёрнутая в кольцо, за поясом. К ней же, в подсумке, – гладкая, отборная галька, что я насобирал у ручья. Копьеметалку решил всё же оставить – только мешаться будет, а мне ещё тренироваться и тренироваться.

«Надо будет ещё травы нарвать. Не забыть!» – подумал я, выбираясь из ниши.

А Зиф даже не обернулся, когда я уходил. Может, думал, что, если посмотрит, я ещё задержусь, хах.

– Ха… Столько дел. Столько дел! – поспешил я.

Я пересёк стоянку быстрым, целеустремлённым шагом, стараясь не привлекать внимания. Но краем глаза всё равно высматривал Белка. И, благо, его не было видно.

«Хорошо, – подумал я с облегчением. – А то он бы опять начал: „Куда ты один? Горм сказал!“ Будто это он дед, а не я. – Но на самом деле я понимал: – И всё же он прав. Но сейчас он занят, а мне нужно идти сейчас, пока охотники в лесу, пока Вака с ними. Я же не собираюсь шастать в одиночку постоянно. Только сегодня. Очень надо».

Я понимал, что это небезопасно. Но и дёргать Белка каждый раз, когда мне нужно отойти от стоянки дальше ручья, я тоже не мог. У него своих забот хватает. А больше идти не с кем – у всех работа. Да и в самом деле, даже женщины уходят дальше, чем позволено мне. При том, что я буквально день назад успешно убил взрослого козерога. И неважно, что мне повезло.

Я уже почти миновал последние шалаши и вышел на тропу, что вела к ручью, когда из‑за поворота, опираясь на посох, вышел Сови. Шаман двигался медленно, с той особенной, ритуальной плавностью, что была присуща ему даже в обычной походке. Увидев меня, он остановился. Его глубоко посаженные глаза окинули меня цепким взглядом – от заплечной шкуры до пращи на поясе.

– Куда ты путь держишь? – спросил он. Не требовательно, не встревоженно. Скорее с лёгким, почти отеческим любопытством.

– За красной землёй, – ответил я честно, всё ещё помня, что он на самом деле за человек. – Ранд сказал, где её много. Нужна для него… и для одного дела.

Я замолчал, не зная, стоит ли говорить о своём плане с глиной. Но Сови, кажется, и не ждал подробностей. Он смотрел на меня, и в уголках его губ обозначилась тонкая, едва заметная складка.

– Ранд, значит, – повторил он. – Поделился.

– Поделился, – подтвердил я, стараясь понять подтекст. А ведь он точно был. Сови – буквально синоним этого термина.

Сови медленно кивнул, и я посчитал, что он удовлетворён ответом и я могу идти. И уже собирался обогнуть его, когда краем глаза уловил движение. Со стороны ручья по тропе шла грузная фигура Белка, а рядом – тощая Канка.

Громила, судя по всему, всё‑таки выдернул своего подопечного из объятий пращи. И, судя по тому, как Канк мял в руках эту самую пращу и старательно отводил взгляд, ему уже успело влететь за тренировки в рабочее время.

«Ох ты ж… – пронеслось у меня в голове. – Помяни чёрта – вот и он…»

Белк ещё не видел меня. Он сосредоточенно о чём‑то выговаривал Канку, рубя воздух ладонью. Но через минуту их путь неизбежно пересёкся бы с моим.

Я покосился на Сови. Шаман стоял неподвижно, опираясь на посох, и смотрел на приближающихся охотников со спокойным, чуть отстранённым любопытством.

– Сови, – шепнул я, стараясь, чтобы голос звучал как можно тише и убедительнее. – Помоги мне. Белк меня не пустит. Ему Горм сказал за мной смотреть.

Шаман медленно перевёл взгляд с Белка на меня.

– Правильно сказал, – произнёс он ровно, без тени насмешки. – Тебя то и дело тянет туда, где льётся кровь.

Я не успел возразить. Белк подошёл вплотную. Увидел меня, замершего у тропы с ношей на плече. Перевёл взгляд на пращу у пояса. На обломанное древко. На Сови, стоящего рядом со мной.

– Куда? – спросил Белк коротко. Вопрос был адресован мне. Я открыл рот, лихорадочно соображая, что бы такое соврать, которое потом не пришлось бы долго отрабатывать.

– За красной землёй, – спокойно ответил вместо меня Сови. – Чтобы задобрить духов гор.

Белк нахмурился. Я физически ощущал, как под его кожей закипает привычное: «Тебе всё мало, Ив? Ты опять удумал…»

Он открыл рот. Но Сови перебил его:

– Ты, наверное, не так понял меня, Большой Волк.

Он прям выделил это имя. Я уже слышал это обращение раньше, но редко. В устах Сови оно звучало не как прозвище, а почти как титул, будто он пытался о чём‑то напомнить. И Белк, который секунду назад готовился разразиться гневной тирадой, вдруг осёкся.

– Я попросил Ива, – продолжил Сови с лёгкой, едва заметной назидательностью, – сопроводить меня. К чреву красной земли.

Белк моргнул. Его брови, сведённые к переносице, медленно разошлись. Он посмотрел на меня, потом на шамана, потом снова на меня. В его взгляде мелькнуло нечто новое – не раздражение, а растерянность.

– Тогда… – он запнулся, сглотнул. – Да. Я понял, Сови.

– Вот и хорошо, – кивнул шаман, – что разум твой ясен и слух остёр.

Он помолчал, давая Белку осознать сказанное, и добавил будто между прочим:

– А теперь, разве ты не должен делать жерди?

Белк дёрнулся, бросил быстрый взгляд на Канка, который с облегчением – ну ещё бы, на него перестали орать! – переминался с ноги на ногу.

– Жерди, – повторил Белк. – Да. Мы идём.

Он подтолкнул Канка в плечо. Но перед тем как уйти, обернулся ко мне.

– Чтоб не отходил от Сови, – сказал он строго.

– Как скажешь! – выпалил я с такой готовностью, что даже сам себе удивился. – Даже не думал! Прилипну к нему, как кровь сосны к деревяшке!

Белк ещё помедлил, сверля меня взглядом, но Сови стоял рядом, и спорить с шаманом он не рискнул. Наконец он кивнул – скорее себе, чем мне – и зашагал дальше, увлекая за собой Канка.

Я проводил их взглядом и выдохнул.

– Пронесло… – шепнул я одними губами. – Ты помог мне, Сови. – поблагодарил я.

Шаман не ответил. Я уже сделал шаг к тропе, прикидывая, сколько времени у меня есть, как вдруг резкий, хлёсткий удар обрушился на мою ляжку.

– Ай! – я аж подпрыгнул.

Посох Сови снова замер, уткнувшись в землю, словно и не двигался.

– Куда это ты решил идти?

Я замер, потирая ушибленное место.

– Так… за красной землёй, – пролепетал я, чувствуя себя нашкодившим мальчишкой. – Ранд сказал, где искать…

– А разве не ты меня сопровождаешь?

Я открыл рот. Закрыл. Сови смотрел на меня с выражением, которое я не мог прочитать. Но в глубине его глаз определённо плясали черти.

– Сопровождаю… – обречённо выдохнул я.

– Тогда жди, – сказал он и, не дожидаясь ответа, повернулся к пещере. – Мне стоит взять кость и шкуру. Не этой же… – он бросил пренебрежительный взгляд на моё обломанное древко, – … палкой брать красную землю.

– Но я же… – начал было я, но Сови уже уходил, ловко перебирая посохом.

– Жди! – бросил он через плечо, и его сгорбленная фигура скрылась в тени пещерного входа.

Я остался стоять на тропе. Вокруг кипела жизнь: кто‑то таскал жерди, кто‑то смолил дерево, другие уже связывали стыки на волокушах, кто‑то просто глазел на меня.

«Ну вот, – обречённо подумал я. – Опять попал».

С другой стороны… идти с шаманом всяко безопаснее, чем одному. Да и он же точно знает, куда идти. Хм… да тут не жаловаться надо, а радоваться. И вопросов лишних никто не задаст – ни Белк, ни Вака, ни прочие любопытные.

Как там говорится? Точно – маршрут перестроен.

Когда Сови вышел из пещеры, вооружившись куда лучше меня, мы двинулись к ручью, а там вниз – вдоль него. Здесь, ниже стоянки, лес становился гуще, а воздух – влажнее. Сосны уступали место елям, их тяжёлые лапы нависали над водой, цепляя гладь ручья длинными зелёными космами.

Сови шёл впереди, его посох ритмично постукивал о замшелые валуны. А я взял на себя роль носильщика, как и полагается по статусу. И в отличие от моей шкуры, у шамана был добротный мешок из плотной, хорошо выделанной, дублёной шкуры. И главное…

«Подготовился шаман, – думал я, косясь на орудие в руках Сови. – Это не моя палка‑копалка».

У него была полноценная лопата из оленьего рога. Широкая, с мудрёной обмоткой на рукояти. Было видно, что ею частенько орудовали. Но ладно бы это был просто рог. Но нет, это тот самый – рог большерогого оленя. Megaloceros giganteus. Гигант, чьи рога достигали трёх с половиной метров в размахе, чей огромный силуэт застыл на стенах пещер от Ирландии до Сибири.

«В этом ледниковом периоде они исчезнут вместе с мамонтами, шерстистыми носорогами, пещерными львами. Но это будет через тысячи лет. А сейчас – их время. Время мегафауны», – думал я.

Я представил этого зверя. Огромного, с благородной, тяжёлой головой, увенчанной короной, которой позавидовал бы любой король. Вспомнил те следы, что видел в долине. И почему‑то на душе стало горько.

– Зачем тебе красная земля, маленький волк?

Голос Сови выдернул меня из размышлений. Я поднял голову. Шаман шёл впереди, не оборачиваясь, но явно ждал ответа.

– Неужто ты решил прислушаться к духам? – добавил он, и в его голосе мне послышалась лёгкая, едва уловимая насмешка.

«Прислушаться к духам? – мысленно хмыкнул я. – Скорее уж к Ранду, который, в свою очередь, ходил за глиной с тобой, Сови. Но… как мне объяснить, зачем мне нужна красная земля? Точнее даже, почему я решил использовать её таким образом?»

Глина здесь, очевидно, была чем‑то бо́льшим, чем просто материал. Красная земля. Духи гор. И прочее. И я только теперь начал думать, как воспримут моё обращение с ней. Но волновался я лишь миг. И тут же перескочил на новую мысль – как, верно, интерпретировать моё обращение с ней? Это ведь так и работало.

– Я хочу придать огню добычу, – сказал я осторожно. – И дать племени дар моей охоты. Так велит обычай. Я не знал его раньше. Теперь знаю.

– Это верно, – кивнул Сови. – Но ты не ответил на вопрос.

Он остановился, обернулся.

– Зачем тебе красная земля?

Я сглотнул.

– Я хочу… – медленно начал я, подбирая слова, – не просто придать мясо огню. Я хочу, чтобы духи гор и земли… вкусили его. По‑новому.

Сови молчал, глядя на меня с непроницаемым выражением. Я лихорадочно соображал, как выкрутиться.

«Как мне вообще это объяснить? Керамика, запекание и обжиг, гипс, термическая обработка, изменение структуры глины… Да он же решит, что я сошёл с ума».

Но шаман не выглядел рассерженным или подозрительным. Скорее – заинтригованным.

– Я однажды видел… – выпалил я первое, что пришло в голову. – Видел, как мясо готовили в земле. Пламя было над ним, а не под ним.

Это была не совсем ложь. В Эфиопии, у племён долины Омо, я действительно видел, как запекают мясо в земле. И технология была не так далека от керамики.

– Интересно, – произнёс Сови.

Я уже хотел перевести дух, но шаман вдруг спросил:

– Но это ли всё? Уна сказала мне, что ты даруешь Ранду новую шкуру из земли. Это правда?

«Молодец, Уна… Надо бы провести с ней беседу о том, что можно говорить, а что нет», – подумал я.

– Да, Сови, – ответил я. – Красную шкуру. Дар духа земли.

Я говорил медленно, тщательно взвешивая каждое слово. Не только для того, чтобы убедить его. Но чтобы самому поверить в то, что я говорю. Слышал, это самая лучшая методика при лукавстве.

– Она будет крепка как сама гора. И отдаст свою силу кости Ранда. Кости, что нуждается в крепости.

Сови долго смотрел на меня. Потом медленно кивнул.

– Познания твои далеко за пределами всех лекарей, что я видел, – сказал он. – И не только лекарей.

– Я просто хочу, – сказал я, и голос мой дрогнул, – чтобы племя жило. И не знало горя.

Сови молчал так долго, что я успел услышать, как в ручье, перекатываясь, стучит камешек. Как где‑то далеко в лесу кричит птица. Как ветер шевелит хвою.

– Это неподвластно ни человеку, – наконец произнёс он, – ни зверю, ни духу.

Он повернулся и снова пошёл. Я двинулся следом.

– Горе нельзя изгнать, – донеслось до меня сквозь шум воды. – Оно – часть той жизни, что нам дарована.

Мы спускались всё ниже. Ручей здесь делал крутую петлю, огибая массивный скальный выступ, и Сови вдруг свернул не вдоль воды, а вправо, на едва заметную тропу, заросшую жёсткой травой.

– Сюда, – бросил он.

Я едва поспевал за ним. Тропа вилась по самому краю обрыва, цеплялась за корни старых елей, ныряла под нависшие камни. Я представил, как возвращался бы здесь один, без проводника, и содрогнулся.

– Вот, – Сови остановился.

Мы стояли на небольшом уступе, почти скрытом от глаз. Внизу, метрах в трёх, ручей разливался в мелкую заводь, а над ней нависал как бы береговой разрез. Слой за слоем: дёрн, корни, серая земля, и ниже – плотная, вязкая, жирная масса.

Глина.

Иссиня‑серая у основания обнажения, но с явными рыжими, красноватыми прожилками, уходящими вглубь породы. А прямо перед нами, на самом уступе, – аккуратный, явно рукотворный срез, где верхний слой уже был снят, обнажая чистый, не тронутый корнями материал.

Я огляделся, прикидывая. Ручей, петля, обрыв. Вода размывает берег, обнажает нижние слои. А ещё – ледник. Конечно, конечные морены, перетёртая в пыль порода, отложенная тысячелетиями в этих долинах. Глина здесь должна быть – и она была.

– Вот красная земля, – сказал Сови.

Я опустился на колени, зачерпнул горсть. Холодная, тяжёлая, податливая.

Моё сердце забилось быстрее.

– Да, – выдохнул я. – Это она.

Мы работали молча, ну как мы – я. Сови одолжил свою роговую лопату. А сам расположился неподалёку, наблюдая за моей работой. Как говорится – вечно можно наблюдать за тремя вещами. И вот, одна из них. А я постепенно наполнял шкуру плотными, холодными комьями, приминал их пальцами, укладывал слоями.

– Духи гор, – заговорил он негромко в какой‑то момент, словно в упрёк мне, – не любят, когда их тревожат без нужды. Красная земля – это их плоть. Когда мы берём её, мы должны помнить: что́ духи позволяют нам брать её.

Я замер и дальше решил работать… уважительнее, что ли. Всё же мне пока не удавалось полностью постигнуть их отношения к природе. Это казалось чем‑то утерянным, позабытым. Ощущать мир вокруг как живой, разрозненный и в то же время единый организм, где каждая его частица дышит, живёт и умирает.

– Горы стары, – продолжал он, глядя на серые склоны, уходящие в небо. – Они были здесь раньше, чем помнит любой из предков. И будут здесь, когда мы сами уйдём на Ту сторону. Но они холодны, жестоки и сильны. Они не принимают слабых. Только сильных.

Его голос начал напоминать странную песню, и что‑то в этой песне резонировало внутри меня.

– А земля, – он постучал пяткой по земле, – земля иная. Она даёт жизнь траве, дереву, зверю. Она принимает мёртвых и растит живых. Духи земли терпеливы. Но и их можно прогневать, если брать слишком много или без благодарности.

«Надо узнать больше, раз выдалась такая возможность», – решил я.

– А есть духи воды? – спросил я, приминая очередной ком глины и надеясь, что он не окрестит меня «тупицей» из‑за пробела в знаниях местной культуры. Если что, всегда можно свалить всё на соколов.

– Есть, – кивнул Сови. – И духи леса. И духи огня. Всё, что ты видишь, чем дышишь, что ешь, – у всего есть свой дух. И каждому нужно своё.

Он сидел и рассказывал о том, как охотники благодарят духа зверя, когда берут его жизнь. О том, как женщины просят землю о щедрости, когда собирают коренья. О том, как духи предков иногда приходят во снах, чтобы предупредить об опасности или указать путь.

Мы закончили собирать глину. Шкура была тяжёлой, но в достаточной мере. Такую можно нести без перерывов. А главное – теперь я знал, где находится глина.

– Можно и обратно, – сказал Сови, окинув взглядом уступ.

– Да, – кивнул я.

«Повезло мне, что он пошёл со мной, – думал я, поднимая мешок. – И глину нашёл быстро, и дорогу показал, и легенды рассказал. Какой продуктивный день. Аж страшно, что что‑то может пойти не так».

Мы двинулись вверх, к стоянке. Но, пройдя несколько шагов, я остановился.

– Сови, – попросил я. – Можно мне ещё немного времени?

Он обернулся, приподняв бровь.

– Зачем?

– Козам, – я кивнул в сторону густой травы, что росла по краю ручья. – Нужна трава. Им нечем будет питаться, если я не заготовлю.

– Хорошо. Я подожду, волчонок.

Я опустился на колени и принялся рвать траву, складывая её в охапку, которую потом перевяжу ремнём. Мятлик, овсяница, осока – всё, что попадётся под руку. Козы не привередливы.

И вдруг пальцы мои коснулись чего‑то мягкого, пушистого, с неожиданно резким, пряным ароматом.

Я замер. Поднёс веточку к лицу, вдохнул.

– Чабрец, – выдохнул я. – Тимьян ползучий.

Вот он, растёт себе под ногами, никем не замеченный, не сорванный. Маленькие лиловые цветы, тонкие стебли, этот узнаваемый, тёплый, чуть камфорный запах.

«Специи! – закричало всё внутри. – У меня будут специи!»

Я принялся собирать чабрец с лихорадочной жадностью, стараясь не повредить корни. Нужно оставить, чтобы рос дальше. Но эту ветку, эту, и вон ту…

Сови наблюдал за мной с тихим любопытством, но ничего не спрашивал.

«А можжевельник, – вспомнил я. – Мы же проходили мимо, у самого поворота! Его ветви – они тоже понадобятся».

Когда мы пошли наверх, Сови вновь позволил мне задержаться. Я нарвал и можжевельника. Только ветви. Шишкоягоды ещё не созрели – как первого года, так и второго. Но ветвей будет достаточно. Можно было выпросить на стоянке, он всегда был в наличии, но я решил, что лучше иметь свой. Нечего становиться попрошайкой, и так уже должен всем кому только можно и нельзя.

– Та трава там, что ты обрывал, – заметил Сови, – зачем она?

– Она делает еду… лучше, – просто ответил я.

Он кивнул, принимая ответ, и больше не спрашивал. Думаю, после истории с тысячелистником он не сомневался в моих знаниях относительно неизвестных трав. Да и точно задумал на деле понять, зачем она мне.

Мы пошли назад. Подъём был, естественно, тяжелее спуска, ноша тянула к земле, но это не могло омрачить моего настроения. Глина есть. Трава есть. Специи есть.

«Осталось только не опозориться с готовкой», – мрачно напомнил я себе.

Когда мы добрались до стоянки, солнце уже клонилось к западу, но до заката было ещё далеко.

Сови остановился у ручья, опёрся на посох. Я уже хотел попрощаться, как вдруг он заговорил:

– Я буду ждать твоего дара первой охоты, – сказал он. – Вечером, у огня.

– Он будет, – пообещал я. – Обязательно.

Я помялся, глядя на роговую лопату в его руках.

«Давай уже. Нужна же. Палка‑копалка не актуальна!» – мужался я.

– Сови, – попросил я. – Можно… можно я оставлю её у себя? Ненадолго. Мне нужно для дара.

Он посмотрел на лопату. Потом на меня.

– Оставь, – сказал он коротко и, не оборачиваясь, пошёл по тропе.

Я остался стоять с роговой лопатой в одной руке и с шкурой, набитой глиной, – в другой.

– Спасибо, – шепнул я в пустоту. – И всё равно не могу я тебя понять, Сови.

Я глубоко вздохнул и направился к своей нише, попутно прокручивая в голове: «Глина есть. Мясо есть. Трава, чабрец, можжевельник – есть. Инструмент есть».

– Пора приступать, – сказал я себе и ускорил шаг.

Я добрался до той самой расщелины рядом с моей нишей и скользнул в прохладный полумрак. Здесь, в глубокой тени скального навеса, воздух был очень холодным. Это было дыхание вечной мерзлоты, что спала глубоко под землёй, но всё же пробивалась наружу сквозь трещины в камне. И это же было лучшим природным холодильником, главное – чтобы солнце не забиралось.

«От ледника всё же есть польза», – подумал я, доставая завёрнутый в шкуру кусок.

Это был кусок ляжки – добротный, плотный, снятый Белком с убитого козла. Мясо было тёмно‑красным, почти без жира, упругое под пальцами. И следовательно, просто пожарить его было недостаточно. А вот после всех моих метаморфоз, может, выйдет что‑то путное.

Но я сначала проверил Ветра, что уже не спал и вроде ни в чём не нуждался. Выдал козам их травяной паёк, но не всё за раз. По крайней мере, пока едят, точно не будут орать. И уделил минуту Зифу, что с каменным лицом похвастался готовыми микролитами. Я его работу одобрил (будто были другие варианты). И наконец‑то был полностью свободен.

И только теперь отправился к ручью, захватив тимьян, можжевельник и немного костного жира. По пути решил сразу зайти к Ранду. Тот спал, что лишь порадовало. И я одолжил мёд, золу от галофитов и бересту. Вроде весь комплект.

Когда пришёл к ручью, спугнул нескольких женщин, что мыли шкуры. Вот такой у меня талант. Они быстренько свернули всё и ушли. А ручей оказался в моём полном распоряжении. Потому я хорошенько промыл мясо под ледяной водой, счищая приставшую шерсть, мелкие соринки, смывая остатки крови. Пальцы немели, и мне приходилось делать перерыв. Но даже когда весь сор ушёл, я продолжал. Только теперь просто клал мясо, обкладывал камнями, чтобы не убежало, и следил.

«А может, они любят с душком? – мелькнула ехидная мысль. – Нет уж. Козёл слишком вонючий, и это точно не дух. Но если вспомнить, какие бывают блюда… по типу хаукарля, копальхема, балюта… О! Точно! Касу марцу! Это, конечно, на Сардинии, но Италия же!» – меня аж передёрнуло.

Через какое‑то время я вытащил мясо на плоский камень, дал воде стечь. Пока оно обсыхало на ветру, я расстелил на земле шкуру, поверх неё – широкий пласт чистой берёсты. На берёсту – толстый слой можжевеловых веток, размятых пальцами, чтобы пустили смолистый дух. Сверху, по зелёной подушке, рассыпал чабрец.

Растёр жир пальцами по всей поверхности мяса. Он таял от тепла рук, но застывал на холодном мясе. Затем осыпал золой – не жалея, хорошенько втирая в волокна. И полил мёдом, размазывая его по жирной, солёной поверхности.

«И должен выйти своеобразный солёно‑сладкий маринад. И козлятина должна стать мягче. А можжевельник и чабрец перебьют специфический запах», – думал я, представляя себя шеф‑поваром. Первым в мире шеф‑поваром! Ну а вообще, постоянные разъезды в удалённые от цивилизации места да подглядывание за племенами и не такому научат.

Я уложил мясо на зелёную подушку из можжевельника, присыпал сверху остатками чабреца. Затем аккуратно, стараясь не порвать берёсту, завернул всё в плотный свёрток. Сверху – шкура, и туго перевязал ремнём.

«В следующий раз надо раздобыть лопух, – подумал я, разгибая спину. – Его листья шире, прочнее, и возни с ними меньше. Тогда можно и без бересты обойтись».

Я отнёс свёрток обратно в холод расщелины, оставил мариноваться. Мясо должно пропитаться, впитать в себя запахи и соль. Хотя бы час. Или хотя бы два.

– Не волнуемся. Время есть. – говорил я себе.

На стоянке кипела работа, но я заметил, как несколько взглядов проводили меня до расщелины и обратно. Похоже, уже пошёл слушок, что сегодня вечером я угощаю.

Пора было приступать к следующему этапу, а то никакой гулянки не будет. Я подошёл к Азе. Старик сидел под своим навесом и плёл верёвку из каких‑то жёлтых волокон. Похоже на лыко, возможно, сосновое. Лип я поблизости не видел, да и они должны быть большой редкостью в этой местности. И я раньше не замечал, чтобы тут этим занимались. Возможно, я был невнимателен или это не пользовалось популярностью.

«А ведь точно. Находили же элементы даже в районе Франции, как раз этого промежутка. И как раз из хвойных. А уж если неандертальцам была доступна эта технология, то кроманьонцам тем более должна была, – думал я. Но решил списать это на то, что она была довольно новой технологией. И ведь… я знаю, как её усовершенствовать. – Так! Сейчас не об этом!» – одёрнул я себя.

– Аза, – позвал я, присаживаясь на корточки. – Можно выкопать яму? Вон там.

Я показал на место у края стоянки, где раньше был старый очаг. Земля там уже была прокалена, а значит, мерзлота отошла, и никому это место было не нужно.

– Яму? – спросил он. – Зачем тебе яма?

– Для мяса, – честно ответил я.

Он помолчал, переваривая. Потом махнул рукой.

– Коль надо – копай.

Я кивнул и отправился делать именно то, что задумал. И я копал Совиной роговой лопатой, чувствуя спиной десятки взглядов. И, похоже, дело было не в лопате. Женщины у костров замедляли движения. Мужчины, таскающие жерди и шкуры, останавливались перевести дух и смотрели в мою сторону. Дети – те вообще не отводили глаз.

«Смотрят как на сумасшедшего, – усмехнулся я про себя. – Что ж, не в первый раз».

Лопата Сови оказалась отличным инструментом. Не то чтобы рог резал землю как нож масло, но вычерпывал отлично. А основную работу я делал палкой‑копалкой (понадобилась‑таки), и через тридцать минут у меня была готовая яма – неглубокая, чуть больше моего предплечья в диаметре, с ровными краями.

Я оставил лопату прислонённой к камню и под внимательные взгляды беспардонно отправился в бор.

Дров надо было много. И хороших, сухих деревяшек, которые дадут ровный, долгий жар. Я собирал хворост, ломал сухие сучья, выбирал полешки покрупнее. Укладывал в охапку, перевязывал ремнём и тащил к стоянке.

Когда я вернулся с третьей охапкой, у моей ямы уже собрались дети. Штук пять, самых мелких, что ещё не были заняты никакой работой. Они стояли полукругом, таращились на чёрный провал в земле и шептались.

Увидев меня, они брызнули в разные стороны, как стайка воробьёв. Только пятки засверкали.

– Эй! – крикнул я вдогонку. – Помочь не хотите?

Никто не вернулся.

«Ну и ладно», – вздохнул я.

Костёр я разводил, подражая Белку. Пирит одолжил у Азы, кремень у меня был, трут из сухого сфагнума. Первые три искры ушли впустую, четвёртая зацепилась, затлела. Я подул, подложил тонких веточек – и через минуту у моей ямы весело заплясал огонь.

– Чем занят?

Я поднял голову. Белк стоял рядом, сгрузив на землю охапку длинных, сырых жердей.

– Да так, – пожал я плечами, старательно делая вид, что очень занят раздуванием углей. – Дар готовлю.

– Дар? Первой охоты, что ли? – он перевёл взгляд с костра на яму, с ямы на меня. – В земле?

– Угу.

Он помолчал. А я чувствовал, как в нём борется желание задать ещё тысячу вопросов.

– Ладно, – буркнул он наконец. – Не подожги тут ничего. – сказал он так, словно был мамочкой хулиганистого мальчишки.

– Как скажешь, – с готовностью кивнул я.

Он ушёл.

Я подбросил дров, дал костру разгореться как следует. И отправился за мясом.

К этому времени охотники уже вернулись. Я заметил их ещё издали: они уселись у большого костра и делили добычу. Вака был среди них. Он посмотрел на меня достаточно долгим взглядом, но ничего не сказал.