Текст книги "Новый каменный век. Дилогия (СИ)"

Автор книги: Лев Белин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 29 страниц)

Глава 22

Ночь ворвалась на стоянку вместе с триумфальными криками охотников. Они вернулись не с пустыми руками: на длинном шесте, со связанными ногами, тяжело дыша и дёргаясь, висел живой сайгак. В его огромных испуганных глазах отражались пляшущие огни костров.

Центральный костёр общины раздули до небес. Пламя ревело, пожирая сухой валежник, и искры взлетали вверх, смешиваясь со звёздами. Племя окружило огонь плотным кольцом. Я наблюдал за этим из тени своей ниши, чувствуя, как воздух наполняется первобытным экстазом. Это было не просто убийство ради еды, а настоящее ритуальное жертвоприношение.

Я увидел Сови. Он медленно двигался в круге света, расставив руки в стороны. Когда Горм одним точным движением перерезал животному горло, шаман подставил широкую чашу из выдолбленного дерева, собирая дымящуюся густую кровь.

«Надеюсь, это Уна попросила, – подумал я, сглатывая комок в горле. – Свежая кровь сейчас очень нужна».

Пока всё внимание общины было приковано к разделке туши, из тени соседнего валуна бесшумно вынырнул Белк. Он выглядел ещё более измотанным, чем утром. Охотник протянул мне свёрток, в котором лежал факел.

– Уходи сейчас, – прошептал он, оглядываясь на ликующее племя. – Пока все заняты, пока им не до тебя. Уна передала… – он запнулся, – передала, что отвар кончился.

– Спасибо, Белк, – я сжал его огромное плечо.

– Погоди, – он задержал меня и выудил из-под шкуры небольшой свёрток из тонкой кожи. – Это тоже Уна просила отдать.

Я развернул сверток. Внутри лежали полоски вяленого мяса. Это была её молчаливая благодарность. Еда в таком мире была важнее многих, казалось бы, более ценных вещей.

«Да уж, поесть не будет лишним, – подумал я, ощущая пустоту в желудке, и тут же перебил собственную мысль: – А что, если… Да, может получиться».

Я закрепил свёрток на поясе рядом с сумкой для пращи. Пальцы коснулись кожаных ремней оружия – это придало какой-то иллюзорной уверенности.

– Иди, Ив. Пусть Белый Волк охраняет тебя сегодня. – Белк коротко кивнул и отправился обратно.

Я быстро прикрыл свою нишу, чтобы никто не понял, там ли я. Посмотрел на стоянку: в свете огня я заметил Шако. Он сидел чуть поодаль от общего круга, жадно вгрызаясь в кусок мяса, но его взгляд всё ещё блуждал по сторонам, то и дело возвращаясь к жилищу Уны. Рядом сидел Ранд, с удовольствием поглощая… печень? Похоже на то. Главное, что он был увлечён этим больше, чем всем остальным.

– Сейчас… – шепнул я себе.

Я быстро пересёк каменистую площадку, миновал осыпь и двинулся сквозь бор. Старался держаться ближе к тропе, но скрывался в тенях деревьев. Затем, когда костёр стал едва виден, вышел на саму тропу. Ускорился и довольно быстро добрался до склона. Там затаился за камнями и осмотрел выход.

«Никого. Хорошо, надеюсь, никто не заметил моего ухода», – подумал я.

Внизу лежала бесконечная долина, а на горизонте величественно вздымался хребет Альп. Могучие пики, закованные в вечный неподвижный ледник, блестели, словно клыки. Начался спуск по склону. Камни больно впивались в подошвы, рана в боку иногда отзывалась резкими вспышками боли, но я лишь плотнее сжимал зубы. Холодный ночной воздух ударил в лицо, принося запахи хвои, сырой земли и чего-то острого, звериного. В этот раз, будучи в одиночестве, я не имел возможности оглядываться или останавливаться хотя бы на миг. Нужно было двигаться: казалось, если я замру, страх поглотит рассудок без остатка.

Даже луна этой ночью словно отвернулась от меня, прячась за облаками. Здесь, внизу, мир уже принадлежал не людям. Здесь царили те, кто за секунды мог лишить меня жизни. Они не стали бы сомневаться, думать или разговаривать. И я мог лишь надеяться на то, что не встречусь с ними.

Войдя в лес, я замер на мгновение, давая глазам привыкнуть, и только потом зажёг факел. Двигался быстро, но осторожно, поминутно сверяясь с метками, которые старательно запоминал в прошлый раз. Лес вокруг дышал, скрипел и перешёптывался, но я был сосредоточен только на цели. Несколько раз казалось, что я свернул не туда, что потерялся. Но новая метка или силок напоминали, что я на верном пути.

«Как это у молодёжи называлось? Эмоциональные качели, да?» – пытался я шутить, подбадривая самого себя.

Но это не сильно помогало. Я находился в состоянии натянутой струны, готовой в любой момент лопнуть. Расслабиться удалось лишь немного, когда я увидел знакомые белёсые листья лебеды. И одновременно с этим я услышал рык из темноты. Он был громче, чем в прошлый раз. И теперь я был один.

– Давай… давай… не бойся… – уговаривал я себя, одновременно разворачивая свёрток с пластинами мяса.

Аккуратно и медленно я двинулся вперед – так же, как двигался Белк в прошлый раз. Ноги переступали по хвое, рука была вытянута, освещая землю. Я скрывался за деревьями, выхватывал светом кусты и новые участки земли. И когда приблизился к поваленной сосне, в нос ударил резкий запах зверя.

Волчица была там. Ну да, кто же ещё мог рычать. Она лежала в той же позе, но что-то изменилось. Её бока опали, живот больше не казался тугим барабаном. Она родила. Я вглядывался в густую тень, надеясь увидеть шевеление маленьких комочков, но там была лишь пустота. Сердце кольнуло. В этом мире природа не знает жалости – впрочем, как и в любом другом. Истощённая, раненая мать, не имея возможности охотиться, сделала единственный выбор, который позволял выжить ей самой: съела приплод, чтобы не погибнуть от голода.

Волчица глухо, предупреждающе зарычала, обнажив желтоватые клыки.

– Тише, девочка… – прошептал я. – Я пришёл с миром. – Словно она могла меня понять.

Я бросил ей все имеющиеся куски вяленого мяса. Она дёрнулась, но сразу взять не решилась. Я отошёл подальше, продолжая следить за ней. Наконец, когда я оказался на достаточном расстоянии, запах еды пересилил страх. Схватив добычу, волчица попятилась глубже под сосну, продолжая сверлить меня немигающим взглядом. Теперь, когда она была занята, у меня появилось немного времени и надежда, что она не переключится на меня, когда закончит.

Вернувшись на край солёной площадки, я принялся за работу. Срезал жёсткие стебли лебеды с листьями, а чуть поодаль, в низине, обнаружил папоротник. Руки работали быстро, я бережно укладывал зелень в свёрток, чувствуя, как внутри разливается облегчение. У меня получилось!

«Не радоваться. Пока не вернулся обратно – ничего не получилось», – напомнил я себе.

И тут тишину леса разрезал отчётливый хруст сухой ветки. Звук пришёл не от сосны, где затаилась волчица, а со стороны, откуда явился я сам.

– Белк? – позвал я, выпрямляясь и поднимая факел выше.

Сердце забилось чаще. Неужели он не выдержал и пошёл следом, чтобы подстраховать?

– Нет, соколёнок. Это не он.

Из тени медленно вышел Ранд. Свет моего факела заиграл на его скулах и на остром каменном наконечнике копья. Его лицо не выражало ярости – только холодную, расчётливую решимость охотника, загнавшего добычу в угол.

Сердце упало куда-то в район желудка. Я не мог в это поверить. Но он был здесь. Прямо передо мной.

Глава 23

Я резко вскочил. Бок прошила острая, колющая боль, и я невольно отшатнулся назад. Факел в моей левой руке дрожал, отбрасывая на застывшее лицо Ранда уродливые, дергающиеся тени.

Ранд не спешил. Он перехватил копье поудобнее, чуть пригнувшись, как перед прыжком. Его глаза светились той же холодной пустотой, что и у хищника, выследившего раненую жертву.

– Вот и пришло твое время, соколенок, – его голос был тихим, но пробирал до костей похуже мороза. – Неужели ты и впрямь думал, что никто не заметит, как ты уползаешь со стоянки, словно змея?

Я молчал, стараясь выровнять дыхание. Правая рука медленно, почти незаметно скользнула к поясу. Пальцы коснулись грубой кожи подсумка, нащупали прохладный круглый камень.

– Ты принес нам только смерть, – продолжал Ранд, делая осторожный шаг в мою сторону. – Сначала ты погубил Руша. Потом ты принес проклятье Змея. А теперь ты натравил Черного Волка на Уну. Она была чистой, пока не начала слушать твои ядовитые речи. Ходить к тебе ночами. Касаться тебя… – его лицо скривилось.

А затем он оскалился, и в этом оскале было столько ненависти, сколько я не видел за всю свою прошлую жизнь. Для него я был не просто врагом – я был инфекцией, нарушившей привычный порядок его мира.

– Ты – то, что убьет племя даже раньше, чем Горм окончательно ослепнет от своей слабости. Я не позволю тебе дожить до рассвета.

Пока он говорил, упиваясь своим превосходством и моей кажущейся беспомощностью, я действовал. Мои пальцы, скрытые за складками шкуры и тенью собственного тела, работали. Я вытащил пращу. Кожаная петля привычно скользнула на средний палец. Я аккуратно вложил камень в «постель», которая тонула в сумке, и зажал второй конец ремня между большим и указательным пальцами.

Ранд поднял копье на уровень груди. Он был уверен, что я безоружен. Да и в его глазах я оставался калекой.

– Сови сказал, что ты – посланник Белого Волка, – Ранд презрительно сплюнул под ноги. – Но Белый Волк не защитит тебя от копья в груди.

Я начал медленно распускать пращу, позволяя кожаным шнурам свиснуть вниз. Узел на конце ремня коснулся моих колен. Теперь мне нужно было только одно резкое движение.

– Я просто хочу спасти ребенка, Ранд! – выплюнул я.

– Спасения от проклятья Змея нет! – взревел он, и его крик эхом отразился от стволов вековых деревьев. – Сови сказал! Ита сказала! Ты думаешь, ты мудрее их⁈ Ты – соколенок! Ты – ничто! Ты должен был сдохнуть там, на равнине!

– Я не желаю тебе зла, Ранд. Я хочу помочь племени. Белая трава победит Змея…

– Заткнись! – Ранд начал сближаться.

Огонь выхватил нож у него на поясе. Я дернулся назад, ища лучший момент для атаки. Я понимал, что он быстрее, сильнее и опытнее. Но он совершал ту же ошибку, что и многие молодые хищники: он недооценивал добычу.

– Я не хочу сражаться, Ранд! – выкрикнул я, пытаясь воззвать к остаткам его рассудка, но больше – тянул время. – Ты сам согласился! Ты обещал Горму ждать три зимы!

– Три зимы… Я убью тебя здесь и сейчас! И никто, слышишь, никто и никогда не узнает, что это сделал я. Не стоило тебе спускаться в лес, соколенок.

Он подался вперед, пружиня на ногах. В этот момент я сорвался.

Я резко крутанул кистью. Праща запела – тонко, хищно, разрезая ночной воздух. Ранд на мгновение замер, на его лице промелькнула издевательская ухмылка. Он видел в моих руках лишь кусок кожи и не понимал, что тот в себе несет.

Раздался сухой, хлесткий хлопок.

Камень, пущенный с дистанции в десяток шагов, набрал страшную инерцию. Он врезался Ранду точно в центр груди. Раздался глухой звук, будто ударили по пустому бревну. Улыбка мгновенно сползла с лица охотника. Воздух с присвистом вырвался из его легких, он согнулся пополам, хватая ртом пустоту.

– Сволочь… – прохрипел он, едва удерживаясь на ногах.

Я судорожно нырнул рукой в сумку. Пальцы дрожали. Есть! Второй камень лег в кожаное гнездо.

Ранд, превозмогая боль, с утробным рыком бросился вперед, выставив копье. Я отскочил назад и снова крутанул пращу. Снаряд вылетел, только теперь расстояние между нами было еще меньше! Камень ударил его в голову, в область лба, но лишь по касательной. Ранд покачнулся, копье выпало из рук.

Я лихорадочно потянулся за третьим камнем. Мне нужно было добить его, закончить это сейчас, пока он не пришел в себя. Но руки не слушались. Камень выскользнул из пальцев.

– Черт! – выругался я, нашаривая следующий.

Ранд, обладавший невероятной живучестью, потряс головой. По его лицу обильно лилась кровь, заливая левый глаз, но он каким-то чудом нащупал свое копье. Его пальцы сомкнулись на древке. Я успел вложить новый снаряд и даже выровнять шнуры, но замахнуться уже не было времени.

– ААА-ААРХ!!!

Ранд в один прыжок преодолел разделявшее нас расстояние и всем весом обрушился на меня. Копье со свистом прорезало воздух там, где секунду назад была моя голова. Мы повалились на землю, катясь по колючей хвое. Факел вылетел из рук и покатился в сторону, выхватывая из темноты бешено мечущиеся тени.

Я сумел подтянуть колено и оттолкнуться. Тело дернулось в сторону, и я тут же вскочил на ноги. Ранд тоже не терял времени: он схватил копье и кинулся на меня. Я едва успел укрыться за стволом сосны, и наконечник с хрустом вонзился в дерево, глубоко уйдя в кору.

– Тварь! – крикнул он.

Ранд рванулся, пытаясь выдернуть оружие, и в этот миг я, не имея времени на замах пращой, использовал ее как кистень. Камень, зажатый в кожаном ложе, с оттяжкой врезался Ранду прямо между лопаток. Удар был страшным – мне показалось, я услышал, как хрустнули позвонки. Охотник выгнулся дугой, из его горла вырвался хрип, но я уже выхватил нож и летел на него, целясь в шею.

– ХА-АА! – закричал я.

Но Ранд, даже ослепленный болью и кровью, выбросил ногу в мощном ударе, попав мне точно в грудь. Воздух вышибло из легких, я отлетел назад, больно ударившись спиной о корни. Перед глазами поплыли круги, а Ранд уже был на ногах. Теперь он выхватил нож из-за пояса и, издавая нечеловеческий утробный рев, бросился на меня.

Превозмогая боль в ребрах, я рванулся в сторону поваленной сосны – туда, где затаилась волчица. Почти достигнув ствола, резко дернулся вбок и прыгнул что было сил.

Ранд был в шаге. Его рука уже тянулась к моему плечу, но я ушел в сторону. А он по инерции полетел дальше, не ожидая такого маневра. Тогда из-под сосны вылетела волчица. Миг, разделивший все на «до» и «после». Ее челюсти сомкнулись на голени Ранда.

В ночной тишине раздался четкий сухой «хлопок» – так ломается крепкая сухая ветка.

– А-АА-АА-ААА!!! – крик боли Ранда, казалось, разорвал пространство.

Охотник рухнул, но даже в этот момент не сдался. Ослепленный агонией, он с размаха всадил свой костяной нож прямо в череп зверя. Раздался тошнотворный треск, рукоять ножа обломилась в его руке, оставив лезвие в голове волчицы. Животное дернулось и затихло.

Я пытался отползти, задыхаясь от кашля. Но даже сейчас, даже после всего, Ранд не собирался сдаваться. Словно зверь с единственной целью – убить, растерзать, прикончить! Тяжело дыша, он попытался подняться. Сделал один шаг и тут же с диким воплем рухнул обратно.

– Моя нога… – выл он, хватаясь за голень. – Ты… ты… соколенок…

Я смотрел на него, и холодное понимание накрыло меня. Укус волчицы не просто разорвал плоть, он сломал кость. И повезло, если только малую берцовую, но, судя по всему, пострадало всё. Это был приговор для него.

Ранд продолжал кричать, катаясь по земле, а я, пошатываясь, поднялся на ноги.

– Я жив… я жив… – не переставал я повторять.

Крик Ранда затихал, превращаясь в хриплое булькающее рычание. Его пальцы судорожно скребли землю, вырывая клочья хвои.

– Тварь… – выплюнул он вместе с кровавой пеной. – Ты…

Ноги дрожали, праща все еще была зажата в кулаке, другой сжимал рукоять ножа. Но я не чувствовал торжества. Я сделал шаг вперед. Ранд вскинул голову, в его глазах, подернутых дымкой шока, все еще горела животная ненависть. Он был готов рвать зубами, если не мог ударить рукой.

Я посмотрел на нож в своей руке, а затем на Ранда. В лесу стало неестественно тихо.

Я подошел вплотную. Ранд дернулся, завалился на спину, тяжело дыша. Я опустился на одно колено, глядя ему прямо в глаза.

– Ты понимаешь, что я могу убить тебя прямо сейчас? – слова сорвались с моих губ с таким холодом, что я сам себя испугался.

– Давай! Убей меня! Думаешь, племя не узнает? Давай, соколенок!

* * *

Дорогие читатели, спасибо вам за то, что читаете эту историю! Я правда благодарен. Было неожиданно, что такой необычный роман найдёт отклик в ваших сердцах. Буду очень признателен, если вы поставите лайк (это очень помогает продвижению книги) и напишите комментарий. Спасибо вам, вы лучшие!

Глава 24

Я сидел на корточках напротив Ранда, сжимая рукоять ножа так крепко, что костяшки побелели. Первое желание – самое древнее, самое простое – было прикончить его. Перерезать глотку и избавить себя от этой напасти. Каким бы «цивилизованным» я не был, это было вполне оправданное желание. Ранд был очень опасен: сильный, непредсказуемый и люто меня ненавидящий. Оставь такого в живых, и рано или поздно он попытается вновь. Ещё и других будет подначивать, то и дело вставлять мне палки в колёса – ещё до их изобретения. Да и для племени он был как бомба, которая может взорваться в любой момент.

«Это же надо было воспитать такого придурка… – думал я про себя. Судить о других я не любил, но тут было сложно удержаться. – Налицо же куча проблем с психикой и комплексы. И вот он хочет стать вождём общины? Ни за что…» – радовало только то, что теперь у него не было нужных «данных» для такой должности.

Я перевёл взгляд на серую тушу. «Спасибо тебе», – подумал я, глядя на мёртвую волчицу. Я не питал иллюзий: она не спасала меня. Она защищала своё логово от непрошеного гостя. Не прыгни я в сторону, я бы сейчас валялся на месте Ранда с раздробленной ногой. Но всё случилось так, как случилось.

– Ха… – выдохнул я, наконец отпуская эмоции и начиная прислушиваться к здравому смыслу.

Как бы мне ни хотелось прикончить этого идиота, я не мог этого сделать. Моё решение не имело ничего общего с гуманностью или жалостью. Это был чистый, холодный расчёт.

Я представил своё возвращение. Ранд наверняка сообщил Шако, куда и зачем он направляется. Как только я вернусь в общину один, всё станет известно. И там уже никто не будет разбираться в деталях. Даже авторитет Горма и Сови не защитит меня. Я стану убийцей лучшего охотника, врагом, лишившим племя молодого волка. Только теперь уже не спишешь всё на «дух Гиены». И дурачком прикинуться не получится.

А вот если я верну его живым… тут открывалось поле для маневра.

Я посмотрел на его ногу. Судя по углу и тому, как он рухнул, была сломана малая берцовая и, как минимум, имелась трещина в большой берцовой. Плюс глубокие рваные раны от клыков. Чем не доказательство моей правоты? Сови сможет обернуть это как знак свыше. Ранд нарушил слово, данное мне при вожде и шамане, пошёл наперекор решению Горма. Убей он меня в лесу – концы в воду, списали бы на хищников. Но не теперь.

– Ты проиграл мне, Ранд, – негромко произнёс я.

Он зашипел, выплёвывая кровь. Я был достаточно далеко, чтобы он не мог дотянуться. А считывать дистанцию он умел, потому и не пытался, ждал.

– Если бы не этот волк!..

– Это оправдания, – отрезал я. – Суть в том, что я стою на ногах, а ты истекаешь кровью в грязи. И не важно, как это произошло.

Я ошибся: Ранд всё же дёрнулся, пытаясь схватить меня за лодыжку здоровой рукой, но я легко ушёл от этой жалки попытки.

– Что ты хочешь сделать? – спросил я, глядя на него сверху вниз. – Ты понимаешь, что от моего решения сейчас зависит, будешь ты жить или подохнешь здесь от холода и потери крови? Или, того хуже, окажешься в брюхе ночного охотника?

Я старался говорить спокойно, жёстко и холодно. Он точно не ожидал услышать такой тон и голос от мальчишки, от «соколёнка». Ранд только хрипел в ответ, его взгляд метался, как у загнанного зверя.

– Ты пошёл против воли Белого Волка, нарушил своё слово, – продолжал я, вплетая в свои слова нужные смыслы. – И посмотри, что с тобой стало. Не это ли воля Белого Волка? Его кара за твоё неуважение?

– Тварь… – прошипел он.

Я покачал головой.

– Не стоит оскорблять того, от кого зависит твоя жизнь.

– Ты… ты всё равно не убьёшь меня, – прохрипел Ранд, пытаясь сохранить остатки гордости. – Шако скоро расскажет всем. Они придут за мной.

Я многозначительно усмехнулся, глядя в темноту леса.

– Может быть… Но успеют ли они раньше, чем на запах твоей крови придут хищники? Раньше, чем ты истечёшь кровью? – я поднял нож выше, чтобы он видел. – Раньше, чем я сам оборву твою жизнь?

Тут я абсолютно искренне врал и не краснел. Теперь я уже точно не собирался его убивать. Страха в его глазах не было. Но в то же время они были наполнены не одной лишь слепой яростью. Он тоже оценивал свои шансы, искал лучший путь.

– Но даже если ты выживешь… думаешь, Ита или Уна смогут тебе помочь?

Я сделал паузу, давая словам проникнуть в его затуманенный болью разум.

– Кость лопнула, как сухая ветка, Ранд. Ты станешь бесполезным. Никчёмным. Тем, от кого племени нет толка. Хромой калека, который сидит у костра и доедает объедки за настоящими охотниками. Ты ведь видел таких, верно?

Я знал, о чём говорю. Археологи находили множество костей кроманьонцев и неандертальцев со следами сросшихся переломов, но правда была жестокой: без правильной фиксации и понимания механики кость срасталась как попало. Нога укорачивалась, человек на всю жизнь оставался хромым, а костная мозоль была хрупкой, способной лопнуть при любой серьёзной нагрузке. Для лучшего охотника племени это был приговор пострашнее смерти.

В глазах Ранда промелькнуло понимание. Страх стать балластом, обузой, тем, кто был его полной противоположностью, мог хорошо повлиять на его риторику. Ну, мне бы хотелось в это верить. Не будет же он упираться как баран перед воротами, когда он уже в моей ловушке. Ему некуда бежать. Единственный выход – согласиться на мои условия.

– Я могу спасти твою жизнь, – твёрдо произнёс я. – И я могу спасти твою ногу. Она будет ходить. Она будет бегать.

Внутри я горько усмехнулся, но внешне этого не показывал. Я не был уверен в своих навыках по лечению переломов на сто процентов. Да чего там, я вообще ни на сколько не был уверен. Но это обещание давало мне время и возможности, а ему – надежду на спасение «золотого мальчика».

– Думаешь, я тебе поверю⁈ – Ранд выплюнул слова вместе со слюной, но в его крике уже не было прежней уверенности.

– А у тебя есть выбор? – мой голос стал ледяным. – Не поверишь – умрёшь здесь или вернёшься в пещеру бесполезным куском мяса. Со мной у тебя есть шанс. Выбирай, Ранд. Прямо сейчас.

– Я тебе не верю… – прошипел он.

– Как знаешь. Давай тогда вот о чём поговорим…

Я криво усмехнулся и указал ножом на тушу зверя.

– А что скажет племя, когда увидит твой нож в черепе волчицы? Что скажет Горм, когда узнает, что ты пошёл против меня, не дождавшись срока? А Вака? Что подумает он? Ты проиграл, Ранд. Проиграл раненому «соколёнку». И разве это не воля Белого Волка? Думаешь, Сови встанет на твою сторону, когда увидит, что ты потерял ногу и силу в одну ночь? А Уна? Взглянет ли она на тебя после того, как ты обрёк проклятое дитя на смерть, когда был шанс победить Змея?

Я буквально заваливал его доводами, старательно нагружая его и без того плохо работающий мозг. И безбожно лукавил. В реальности шансы на то, что меня продырявят ещё на подходе к стоянке, были куда выше. Но я нащупал его слабое место. Когда я упомянул о поражении и позоре перед Вакой, Ранд резко изменился в лице. Страх разочаровать Ваку, страх того, что его – будущего вождя, сильнейшего охотника – признают дефектным и слабым, был страшнее самой смерти.

– Я могу спасти твою ногу, – повторил я твёрдо и чётко, закрепляя успех.

Ранд скривился, собираясь выдать очередное проклятие, но я перебил его:

– И мы скажем в племени, что ты защищал меня. Что ты пошёл со мной за белой травой, чтобы убедиться в моей честности. Скажем, что в лесу на нас напали.

Ранд замолчал, тяжело сглатывая.

– Ита поймёт… – глухо выдавил он. – Она поймёт, что это ложь. Она не простит меня за то…

– За то, что пошёл против неё и встал на сторону Уны? – закончил я за него. – Да, она разочаруется. Но она не бросит свою плоть, ты это знаешь. Зато в племени ты не будешь трусом, который побоялся ждать три года. Не будешь тем, кто проиграл калеке. Ты станешь героем, который сразился с ночными хищниками и выжил. А я… я верну тебе возможность вновь охотиться.

«Думаю, не стоит говорить, что даже при идеальном восстановлении он вряд ли вернётся в форму. Пока кость будет срастаться, мышцы и связки ослабнут. Ему нужен будет не один год для восстановления прежних кондиций», – думал я про себя.

Ранд же больше не кричал. Он смотрел в пустоту, и в его глазах шла борьба между ненавистью и шансом. Я дал ему время.

Пока он переваривал моё предложение, я подобрал факел и, стараясь не делать резких движений, подошёл к поваленной сосне – туда, где было логово волчицы. Из её ветвей как раз можно сделать шину. Я пригнулся, поднося факел ближе к земле. Из-под переплетённых веток донёсся тихий, едва слышный писк. Там, в глубине, среди сухой хвои и клочьев шерсти, кто-то шевелился.

Я прищурился. Из темноты на свет факела высунулась маленькая, дрожащая мордочка. Совсем крошечный волчонок – слепой, глухой и беспомощный. Значит, она не съела всех. Один остался.

– Надо же… – прошептал я.

Эта находка меняла всё. Я тут же придумал нечто, что резко повышало мои шансы. Но это было даже труднее, чем удачно вылечить ногу Ранда. Я посмотрел на мёртвую мать, потом на скулящий комочек, а затем обернулся к Ранду. Тот следил за мной взглядом, и в этом взгляде уже не было желания убить – только немая просьба о сделке.

И в конце концов он коротко, почти незаметно кивнул. В его глазах застыла смесь из смертельной обиды и вынужденной покорности. Ему это чертовски не нравилось, но жажда жизни и страх перед позором оказались сильнее гордости. Вот так, оказывается, даже баран способен уступить.

Отлично, теперь легенда работала на меня: Ранд «помог» мне, а я «спас» его. Если я смогу поставить его на ноги, общине придётся признать мой статус, а кое-кому – и вовсе смириться с тем, что теперь передо мной имеется неоплатный должок. Правда, вопрос с Итой оставался открытым, но решать проблемы нужно было по мере их поступления.

– Ладно, начнём, – выдохнул я.

Подойдя к Ранду, я стянул с плеча кусок грубой шкуры, свернул её в плотный валик и протянул ему.

– На, возьми. Прикуси посильнее.

– Зачем? – прохрипел он, подозрительно косясь на меня.

– Поверь, тебе это нужно. Если не хочешь откусить себе язык.

Я осторожно сел рядом с его повреждённой ногой. Несмотря на ситуацию, я не спускал с него глаз. Ранд был распластан на спине; шок и боль лишили его маневренности, но он всё ещё оставался опасным.

– Будет больно, – предупредил я.

– Мне не страшна бо… – начал он, но я не стал дожидаться конца его бравады.

Я действовал быстро. Тут же плотно прижал раскалённую, сочащуюся жиром головку факела к рваным ранам на голени.

– АР-АХХАХ!..

Лес наполнился шипением, а следом поплыл тяжёлый, тошнотворный запах палёной плоти и волос. Мерзкий аромат. Ранд дёрнулся всем телом, его спина выгнулась дугой, а из горла вырвался истошный, утробный рёв, который тут же заглох в зажатой шкуре. Его пальцы глубоко вонзились в землю.

Мне нужно было прижечь самые крупные раны. Главное – остановить кровотечение. Такой метод был очень травматическим, но в данном случае у меня не было других вариантов. Раны слишком глубокие и рваные. Позже, придется попотеть над раной, но это лучше, чем если он помрет по дороге и я заявлюсь на стоянку с трупом.

– Дыши, Ранд! Дыши! – прикрикнул я, отводя огонь.

Ранд не выдержал – его тело обмякло, глаза закатились, и он провалился в спасительное беспамятство. Для меня это было подарком. Вправлять кость человеку, который в любой момент может выкинуть что-нибудь опасное для своего «лекаря», – сомнительное мероприятие.

Я быстро проверил пульс на сонной артерии. Ритмичный, тяжёлый, но стабильный. Шок глубокий, но жить будет. Теперь у меня было несколько минут тишины.

«Спасибо, Михаил Степаныч», – мысленно поблагодарил я своего профессора палеопатологии. Его лекции уже который раз выручали меня.

Я принялся за работу. Первым делом нужно было обеспечить вытяжение. У кроманьонцев кости срастаются внахлёст из-за сильной тяги мышц бедра и голени, что делает ногу короче на три-пять сантиметров. Чтобы этого избежать, мне нужна была жёсткая фиксация.

Нашёл две прямые сосновые ветви толщиной в два пальца. Очистил их от мелких сучков своим ножом, стараясь сделать внутреннюю сторону максимально гладкой. Одна ветка должна была идти от самой пятки до середины бедра по внешней стороне, вторая – покороче – по внутренней.

«Приматывать дерево прямо к коже – значит обеспечить пролежни и некроз через три дня», – думал попутно я.

Я отрезал полосы от своей шкуры. Сложил их в несколько слоёв и обернул ими голень Ранда, особенно тщательно закрывая выступающие лодыжки и место под коленом. Настал самый ответственный момент.

– Прости уж, я постараюсь аккуратно, но это правда нужно, – прошептал я.

Я упёрся ступнёй в пах Ранда и со всей силы потянул его травмированную ногу на себя, одновременно пальцами прощупывая место перелома через мышцы. Послышался глухой костный скрежет – края обломков скользнули друг по другу и встали в относительно ровную линию. В открытой ране, которую я только что прижёг, снова показалась кровь, но я не обращал внимания. Тут же приложил ветки-шины.

Теперь нужны были завязки. Я нарезал длинные узкие ремни из сыромятной кожи.

«Кожа – материал коварный. Намокая, она растягивается, а высыхая – сжимается так, что может перетянуть артерии», – не забывал я, поэтому завязывал узлы с внешней стороны, оставляя возможность быстро их ослабить.

Я начал обмотку: сначала выше колена, затем чуть ниже, фиксируя коленный сустав, чтобы он не двигался. Затем – самое сложное – восьмиобразная повязка через голеностоп к пятке. Нога должна была быть неподвижна. Мне даже пришлось одолжить одну шкуру у Ранда, правда, вернуть я её уже не смогу.

– Финишная прямая… – приговаривал я, утирая пот локтем.

Ранд пришёл в себя, когда я затягивал последний узел у его щиколотки. Его веки затрепетали, он издал глухой стон и попытался дёрнуть ногой, но шина надёжно держала конечность.

– Лежи! – рявкнул я. – Если дёрнешься, кость снова соскочит и пропорет тебе мясо изнутри. Тогда я тебя просто здесь брошу.

Он замер, тяжело дыша. Его взгляд сфокусировался на конструкции из веток и кожи на своей ноге. В его глазах читался ужас пополам с недоумением. В этом мире переломы обычно просто заматывали шкурой либо вообще не особо заморачивались, и люди либо умирали от гангрены, либо оставались кривыми калеками. То, что сделал я, выглядело для него, наверное, довольно странно.

Я вытер окровавленные руки о сухую траву и посмотрел на тёмное небо, проглядывающее сквозь верхушки сосен.

– А теперь самое весёлое, – вздохнул я. – Нам нужно как-то добраться до стоянки.

Я посмотрел на поваленную сосну. Мне нужна была волокуша. На себе тащить я его не собирался. Действовал я быстро, уже немного наученный этой науке. Я использовал копьё Ранда как центральную направляющую – древко из крепкого, выдержанного дерева было идеально обработанным и способным выдержать огромный вес. Вторую жердь я выломал из молодой сосенки. Соединив их поперечными перекладинами и переплетя кожаными ремнями, я соорудил грубую, но надёжную конструкцию.